332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Берсенева » Портрет второй жены (Единственная женщина) » Текст книги (страница 18)
Портрет второй жены (Единственная женщина)
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 21:20

Текст книги "Портрет второй жены (Единственная женщина)"


Автор книги: Анна Берсенева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 5

Площадь Белорусского вокзала показалась Лизе средоточием уныния и безнадежности: тяжелые мокрые хлопья летели в свете фонарей, грязные брызги веером выхлестывались из-под колес проезжающих машин, лица прохожих были мрачно-сосредоточенны.

Если бы у нее были сейчас силы вглядеться получше в знакомый городской пейзаж, она заметила бы перемены, произошедшие с того дня, когда она впервые сошла с поезда и вышла вслед за братом на эту площадь. Не было больше тогдашней безнадежной грязи – наоборот, несколько мужчин ходили с длинными прутьями и собирали редкие обрывки газет и оберток в большие баки для мусора; уборщица то и дело протирала полы в здании билетных касс; во множестве появившиеся буфеты пестрели аппетитным разноцветьем, и по залу плыл, пока еще еле ощутимый, запах кофе.

Но Лизе было сейчас не до кофе и вообще не до того, чтобы разглядывать Белорусский вокзал. Выйдя из машины, она протянула водителю несколько смятых бумажек, и он, испуганно взглянув на чокнутую пассажирку, быстро взял деньги и тут же отъехал от греха подальше.

Двадцать минут оставалось до поезда, когда она подошла к окошку кассы и услышала, что билетов нет. Этого Лиза не ожидала. Ей просто не верилось, что обстоятельства могут не складываться сейчас по ее воле, она даже не замечала такой мелочи, как обстоятельства.

– Девушка, уезжаем? – поинтересовался шустрый молодой человек, вертевшийся тут же, у окошка. – Могу посодействовать с билетиком – за отдельное спасибо.

– Сколько? – спросила Лиза, не обрадовавшись и не удивившись.

– Три цены, – деловито заметил парнишка. – Даете паспорт, половину денег – приношу билет с вашей фамилией. Потом остальное платите, у нас без обмана.

В другой ситуации Лиза побоялась бы отдавать незнакомому прохвосту паспорт и деньги, но сейчас ей было все равно. Что значила для нее сейчас потеря какой-то бумажки?

Взяв паспорт и быстрым движением сунув в карман деньги, молодой человек растворился в толпе. Лиза прислонилась к стене у кассы, безучастно глядя на приезжающих, уезжающих и встречающих – мамаш с детьми и чемоданами, отглаженных командированных и спортсменов, уезжающих домой после соревнований.

Она была одна. И это было не то одиночество, которое преследовало ее до встречи с Юрой и которое ей тоже нелегко было переносить. Она была без Юры навсегда, и жизнь ее утратила смысл.

Она уезжала в Новополоцк только потому, что ей надо было куда-то уехать, обозначить свое исчезновение, а дорога связывалась в ее представлении с Белорусским вокзалом, вот с этими кассами… Ее не тянуло домой, ей вообще было все равно, где находиться сейчас, и единственным ее желанием было: исчезнуть совсем, прекратить это невыносимое состояние, в котором нет ни минут, ни часов…

Снежные хлопья давно растаяли на ее распущенных волосах, и капли блестели в ярком свете вечерних вокзальных ламп.

– Все, девушка, получите! – услышала она бодрый голос. – У нас как в аптеке, с вас – как договорились.

Лиза молча протянула деньги, взяла билет и паспорт.

– Нас вот ругают, – наставительно сказал тот. – Дескать, наживаемся. А чего же нам, за так трудиться, что ли? От нас польза гражданам. Сервис!

– Жизни от вас нет, от полезных! – вмешалась толстая, усталая, увешанная сетками и сумками женщина, наблюдавшая за этой сценой. – Холера на вас, всем бы вам подохнуть!

Не слушая завязавшейся перебранки, Лиза пошла к выходу на перрон. Волосы у нее промокли, пока она шла вдоль всего состава к своему вагону, тонкие мокрые ручейки потекли за ворот, пока искала свое место в полупустом купейном. Оказывается, она забыла надеть шарф.

В купе она была одна. Вероятно, между полезными пареньками и кассирами существовала четкая договоренность о том, что в кассе билетов не будет. Лиза вышла в коридор, прижалась лбом к холодному стеклу, к которому лепился мокрый снег.

«Граждане провожающие, – прервалась песня по поездному радио, – проверьте, не остались ли у вас билеты отъезжающих».

Как всегда, показалось, что поезд стоит на месте, а перрон плывет мимо, увлекая за собою толпу людей с их прощальными криками, воздушными поцелуями, улыбками и слезами.

Лиза долго стояла в коридоре, пока проводница собирала билеты, разносила чай. Мелькали за окном последние станции метро – «Фили», «Кунцево». Поезд набрал наконец скорость, покидая Москву.

Свое легкое демисезонное пальто непрактичного светло-зеленого цвета Лиза сняла машинально и тут только вздрогнула, ощутив, как промокла, как липнет к телу тонкая блузка, под которую затекли снежные ручейки. Но холода она не чувствовала, ей даже не пришло в голову выпить горячего чая. Не от холода начали выбивать мелкую дробь ее зубы.

– Девушка, вам что, плохо? – спросила проводница, заглянув в открытую дверь купе. – Простыли? Вы ляжьте, ляжьте, чего вы сидите!

– Нет-нет, спасибо, ничего, – ответила Лиза, вздрогнув от звуков собственного голоса.

– А то аспирин принесу, хотите?

Лиза отказалась, и проводница ушла. Она была совсем молоденькая и ездила недавно, но уже привыкла не удивляться странностям пассажиров.

Лиза посмотрела на часы, но так и не поняла, который час. За окном стояла тьма позднего февральского вечера, изредка сверкали огоньки полустанков. Их мелькание постепенно слилось в ее воспаленном сознании в какой-то неясный гул, словно эти огоньки были живыми, разговаривали с нею и даже плакали в темноте, а сама она не могла плакать.

В голове ее мелькали обрывки мыслей, воспоминаний – все об одном, все о нем! Отчего получилось так, отчего судьба обошлась с нею так жестоко? Лиза никогда не думала о том, чтобы более прочно связать свою жизнь с Юрой, ей в голову не приходило требовать от него этого. Но видеть его, любить его, быть счастливой в каждое мгновение, которое они проводили вместе, – неужели и это слишком много для того, чтобы осуществиться въявь? И тут же она вспоминала слова Псковитина: «Был бы подлец – проще было бы дело»…

Она еще заметила, как проехали Можайск, потом слышала, как проводница говорила кому-то в коридоре:

– Вязьма еще, откуда Орша – по России еще едем!

Потом все станции и полустанки слились для нее воедино. Нет, она не спала – невозможно было назвать сном то забытье, в которое она погрузилась, сидя за столом и уронив голову на руки. Ее светло-пепельные волосы рассыпались по столу, словно пожухли, глаза были невидяще открыты.

Из репродуктора неслась музыка, потом стихла, погас яркий свет и загорелся приглушенный, ночной. Лиза сидела все так же неподвижно, дыхание тяжело вырывалось из ее пересохших губ. Время неслось мимо, не задевая ее смятенного сознания…

…Они возвращались поздно вечером из ночного клуба, в который Юра зачем-то повел ее. Ему показалось, что он мало уделяет ей внимания, что Лиза скучает однообразными вечерами с ним наедине. Впрочем, это он потом ей сказал о своих опасениях – иначе она бы, наверное, рассмеялась, и они не пошли бы ни в какой клуб, а лучше пошли бы куда-нибудь, где можно сидеть вдвоем, глядя в глаза друг другу и разговаривая без слов.

Но она тоже думала, что ему скучно проводить время с нею наедине, и постеснялась сказать, что ей совсем не хочется слушать музыку, смотреть на пьющих, поющих и жующих, ловить на себе их оценивающие взгляды.

И вот они шли теперь вдвоем по Тверской в сторону Белорусского вокзала, и тут только Юра признался:

– Мне так скучно было, Лиз, еле досидел!

– Да? – Она засмеялась, услышав его смущенно-извиняющийся голос. – Зачем же ты повел меня туда, Юра?

– Да понимаешь… Мне кажется, ты чем-то жертвуешь для меня. Да мне и не кажется, так оно и есть. А я этого не люблю, просто не переношу.

Лиза посмотрела удивленно:

– О чем ты говоришь, о каких жертвах? Я жертвую ради тебя ночным клубом? Мальчиками с пустыми глазами? Юра, смешно, ей-Богу!

– Нет, не мальчиками. – Он слегка сжал ее пальцы; рука ее лежала в его ладони. – Не мальчиками, конечно. Просто ты встретила меня не в самый лучший период моей жизни. И я боюсь иногда, что ты немного заставляешь себя быть со мной, разве нет?

Юра посмотрел на нее быстро, чуть исподлобья, и только Лиза открыла рот, чтобы высказать ему что-то возмущенное, как он тут же улыбнулся и, наклонившись, закрыл ей рот поцелуем.

– Ну-ну, не обижайся! Совсем я с тобой расслабился: забыл, что значит строить фразу, говорю, что в голову приходит.

– И говори! Строить фразу… Смешной ты, Юрка!

Она впервые назвала его так, как могла бы назвать мальчишку-ровесника, и ей показалось, что его это обрадовало.

– Поехали лучше к тебе, да? – Он приостановился, глядя ей в глаза долгим, призывным взглядом. – Ты не сердись: мне хочется дверь закрыть поскорее…

Она заметила, что желание разгорается в его глазах, почувствовала, как вздрагивает его рука, – и это не обидело ее, наоборот: и ее воспламенил его огонь, все у нее внутри затрепетало при мысли о прикосновениях его рук и губ…

У нее так мало было воспоминаний о нем – наверное, поэтому вспоминался каждый шаг, жест, каждое слово. И вместе с тем она могла думать о нем бесконечно. Были ли это воспоминания, Лиза не знала, но Юра был с нею каждую минуту, она видела его яснее, чем наяву.

…Поезд замедлил ход, плавно остановился. Свет за окном был яркий, назойливый, неслись из динамиков голоса. Наверное, остановились на крупной станции.

Стояли долго: уже отсуетились выходящие пассажиры, потолкались в дверях входящие, уже затих проснувшийся было вагон – когда вдруг захрипело и ожило поездное радио.

Лиза долго не могла понять, что за слова доносятся из динамика у нее над головой. Потом она вздрогнула, услышав настойчиво повторяемую свою фамилию:

«Пассажирка Успенская Елизавета Дмитриевна, вас просят срочно выйти на перрон! Пассажирка Успенская…»

– Девушка, это же вас! – Молоденькая проводница тормошила ее за плечо. – Это ж вы Успенская, я еще в билете посмотрела на всякий случай – показалось, вдруг вы больная…

Лизино забытье прошло в одно мгновение. Сердце у нее бешено заколотилось, она вскочила и, не обращая внимания на проводницу, на испуганных пассажиров, выглядывающих из купе, побежала по коридору – к выходу, к выходу, скорее!.. Подножка была уже поднята, и она чуть не упала, соскакивая с нее.

Она увидела его сразу, в то самое мгновение, как оказалась на мокром, скользком перроне. Но еще раньше, еще в тот миг, когда прозвучало ее имя по радио, почувствовала, кто зовет ее…

Юра быстро шел по перрону, еще не видя ее, – то оглядываясь, то всматриваясь вперед вдоль состава. Лизе показалось, что она вскрикнула: «Юра!» – но не услышала собственного голоса. И в это же мгновение, когда она остановилась посреди перрона, задыхаясь от своей немоты, – Юра увидел ее и побежал ей навстречу. Его плащ был расстегнут, крупные снежные хлопья льнули к его волосам и тут же слетали с них – так быстро он бежал. Хлюпала грязь под ногами, в какой-то миг он едва не споткнулся, взмахнул руками, снова побежал… Они были довольно далеко друг от друга, но перрон был пуст, и Лиза видела каждое его движение.

Сама она не могла пошевелиться, не могла оторвать подошвы от асфальта – и ужас пронзил ее. Вдруг ей показалось, что Юра исчезнет, не добежав до нее, растворится в воздухе, и окажется, что все это приснилось ей, привиделось в дорожном бреду, в бреду расставания…

Он уже был совсем рядом – и вдруг как вкопанный остановился в полуметре от нее, словно наткнувшись на невидимую стену. Снег падал между ними, мельтешил перед глазами, и все-таки сквозь эту мокро-снежную завесу Лиза разглядела в его глазах радость, робость, любовь и немой вопрос… Она шагнула к нему, заметив в яркой вспышке собственного проясняющегося сознания, как знакомые, любимые, счастливые искорки вспыхнули в его глазах, – и тут же оказалась в его объятиях.

– Сумку-то, сумку, девушка! – кричала проводница сквозь лязг трогающихся с места вагонов. – Ловите, молодой человек, и пальто еще. Глядите, вымажете, пальто-то светленькое какое, жалко же!

Эти мгновения – когда она бежала по коридору через весь вагон, когда смотрела на Юру сквозь мокрую пелену снега и разглядела любимые искорки в глубине его глаз – запомнились Лизе на всю жизнь той невероятной ясностью сознания, которую приносит только нечаянное счастье.

«Неужели бывает такая мокрая метель?» – думала Лиза, глядя, как огромные тяжелые хлопья лепятся к лобовому стеклу «Форда».

Выйдя с Юрой на привокзальную площадь, она едва узнала его машину – забрызганную грязью до самой крыши, с огромными серо-коричневыми наростами внизу.

– Какой это город? – вдруг спросила она, всмотревшись в большое здание вокзала, огромный пешеходный мост, нависший над путями.

– Орша. – Юра обнял ее покрепче. – Садись, моя хорошая, поехали. И забудь город Оршу навсегда.

– Почему? – спросила Лиза.

– Потому что я не забуду. Значит, ты можешь забыть все это навсегда. Если сможешь…

Он снова посмотрел на нее с той робостью, которую она заметила в его глазах там, на перроне, – словно ожидал от нее ответа.

– Я забуду город Оршу, Юра, милый, забуду навсегда…

Это она произнесла уже непослушными, ватными губами. Только теперь, в тепле машины, чувствуя рядом тепло Юриного дыхания, Лиза ощутила наконец, что напряжение отпускает ее. И тут же голова у нее закружилась, все поплыло перед глазами.

Так и запомнилась ей эта пустынная февральская дорога: мокрые хлопья упорно лепятся к лобовому стеклу, Юрины руки лежат на руле.

Кажется, ехали довольно быстро. Время от времени Юра обнимал ее и одновременно прикасался пальцами к ее лбу – быстрым, мимолетным движением.

– Может быть, разложишь сиденье, поспишь? – спрашивал он, но Лиза отрицательно качала головой.

Ни на какой сон и отдых она не променяла бы эти мгновения рядом с ним, счастье всматриваться в его лицо, освещаемое фарами редких встречных машин.

Юра казался ей сосредоточенным, но не столько на дороге, сколько на каких-то своих мыслях. Впрочем, Лиза чувствовала, что он думает о ней, и каждый его взгляд в ее сторону подтверждал это.

И вдруг она заплакала – неожиданно, совсем неожиданно, она сама не могла понять, как это получилось! Ведь она совсем не плакала всю эту ночь, слез просто не было, она и сейчас даже не думала об этом – и вдруг слезы хлынули ручьем, спазмы сжали ей горло, всхлипы вырвались помимо воли…

Юра тут же свернул к обочине; взвизгнули тормоза.

– Поехали… Поехали… ничего… сейчас… – пыталась выговорить Лиза, схватившись за рукав его свитера.

Но Юра не обращал внимания на ее просьбы – он прижал ее к себе в таком неостановимом порыве, сдержать который было невозможно.

– Лиза, прости меня! – вырывалось из его губ в короткие мгновения между поцелуями. – Этого не будет больше никогда, прости меня!

Сначала ее колотила мелкая дрожь, она не могла сдержать слез, как ни старалась, но постепенно, словно подчиняясь его поцелуям и словам, слезы остановились сами собою, и она затихла в Юриных объятиях, прислушиваясь к его прерывистому дыханию и бешеному биению его сердца возле своего виска.

Они доехали до Кольцевой как-то незаметно. И вдруг огни Москвы открылись перед ними – сразу, словно подарок, сквозь тусклый свет февральского утра!

Кажется, Лиза пролежала в кровати неделю – в горячке, в воспаленном, провальном бреду, из которого выныривала лишь изредка и тут же искала Юрину руку, и тут же находила ее – и снова проваливалась в забытье.

Однажды, придя в себя, она услышала голос брата, говорящего кому-то:

– Ну кто бы мог подумать? Институт благородных девиц, ей-Богу, да и только! Ни простуды, ничего…

– У нее было нервное потрясение, – ответил женский голос, и Лиза узнала Наташу. – Ничего удивительного, при чем здесь простуда? Счастье еще, что обошлось.

– Странно все-таки…

Больше Лиза не слышала ничего, но с этого мгновения она погрузилась в обыкновенный сон, успокоительный и долгий.

Когда Лиза проснулась, Юра сидел у ее кровати. Наверное, было позднее утро. Яркий солнечный свет заливал комнату – только на ее лицо не падали лучи, остановленные краем шторы, – за окном кружились легкие, едва заметные снежинки. Юра улыбался, глядя на нее.

– Ты так долго спишь, – сказал он. – Как мертвая царевна. Я уже не выдержал и тебя поцеловал!..

Лиза улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как свет этого утра вливается в нее вместе со светом его улыбки. Она приподнялась на локтях, попыталась сесть.

– Совсем даже не надо! – Юра тут же положил руку ей на плечо, ласково и властно заставляя ее снова опуститься на подушку. – Не все сразу, потом встанешь.

– Я болела? – удивленно спросила Лиза. – Чем?

– Ты выздоровела, – ответил он. – Ты выздоровела и теперь будешь счастливой, да?

– Да, – тут же согласилась она и посмотрела на него ожидающе: видно было, что он хочет что-то ей сказать.

– Лиз, – спросил Юра, поглаживая ее ладонь, – ты не хочешь уехать сейчас? Со мной уехать, – тут же добавил он, заметив, как тень пробежала по ее лицу. – Понимаешь, Николай говорит, тебя нельзя трогать с места, а мне так хочется уехать с тобой…

– Мне тоже, – сказала она. – Когда мы поедем, Юра?

– А почему ты не спросишь, куда мы поедем?

– Какая разница! – Лиза приложила его ладонь к своей щеке. – Я хочу уехать с тобой. Какая разница, куда?

– Например, на Мальдивские острова – или нет? – спросил он.

– Например, на Мальдивские, – согласилась Лиза.

– Тогда поехали! – обрадовался он.

Впрочем, радость его тут же поутихла.

– Но не сейчас, конечно, – сейчас тебе нельзя…

– Мне – нельзя? – засмеялась Лиза. – Юра, ты плохо меня знаешь. Когда ты хочешь ехать?

Она не бодрилась, не преувеличивала свои силы – ей и правда смешно было думать, что такая ерунда, как телесная слабость, может помешать ей уехать с ним.

– Завтра? – сказал он вопросительно.

– Но нужны ведь документы? – спросила она. – Как же мы поедем завтра?

– Да я уже подготовил документы, – смущенно объяснил он. – На всякий случай…

– Ну и прекрасно. Значит, поедем завтра. Ты ведь и билеты тоже подготовил?

– И билеты. И дом на берегу океана. Разве плохо?

– Хорошо, – сказала Лиза, зажмуриваясь. – Очень хорошо, Юра, милый, очень хорошо! И теперь ты меня поцелуй еще раз…

– Хоть тысячу раз. – Он присел рядом с нею на кровать. – Я вообще могу остаться сейчас с тобой и целовать тебя до вечера, и всю ночь, и до самого аэропорта, хочешь?

– Это, Юра, совсем не обязательно. – Наташа вошла в комнату незаметно. – Нацелуетесь на берегу Индийского океана, а пока вам лучше дать Лизе отдохнуть, если вы все-таки решили осуществить эту затею.

– Да, Наташа, вы совершенно правы. – Юра быстро встал, не отпуская Лизиной руки. – Тогда я сейчас поеду в офис, сделаю кое-что перед отъездом. Меня на десять дней отпускают, представляешь?

– Кто же, интересно, тебя отпускает? – Лиза не могла сдержать улыбки.

– Ну, вообще… Работа. Да, Сергей тебе привет передавал, – вспомнил Юра. – Он очень переживал, когда ты болела.

– Ему тоже привет передай и скажи, что я ему благодарна, ладно?

– Скажу. Так я поехал, да?

Он поцеловал ее, пошел к выходу. В те несколько секунд, когда Юра стоял в дверях, глядя на нее и застегивая пальто, Лиза видела, как тень сосредоточенности наплывает на его лицо.

Глава 6

Кажется, Юра не ожидал, что всего за одну ночь с Лизой произойдет такая разительная перемена. Она же ничуть не удивилась тому, что утром сама встала, приняла душ и выпила кофе.

– Кружится голова? – спросил Юра, помогая ей спускаться по лестнице к лифту, который по-прежнему не останавливался на ее этаже.

– Нет, почему она должна кружиться? – Лиза пожала плечами. – Разве что от любви… Но у тебя же не кружится голова?

– Кружится, – тут же возразил он. – Я вообще ее сейчас потеряю и полечу в белый свет без головы. А что, интересно, наверное…

– Ох, Юрка, сплюнь, ну разве можно такое перед дорогой! – возмутилась Лиза.

Машина ждала у подъезда, впереди сидел тот самый охранник Рома, который перевозил когда-то Лизины вещи на эту квартиру; он приветственно махнул ей рукой.

Все-таки голова кружилась. Лиза положила ее на Юрино плечо, но ей казалось, что они не едут по шоссе, а кружатся на гигантском колесе обозрения. Это было даже интересно: следить, как мелькают за окнами дома и прохожие в каком-то странном, нереальном круговороте.

– Лететь долго, – сказал Юра, словно почувствовав, что слабость одолевает ее. – Но салон удобный, можно спать, отдыхать уже по дороге. Или фильмы смотреть, или музыку слушать, хочешь?

Лиза кивнула – можно и фильмы смотреть. Хотя ей не нужны были никакие фильмы и вообще развлечения – ей хотелось смотреть на Юру, видеть, как меняется его лицо, отражая какие-то неведомые ей мысли и чувства.

Видеофильмы действительно показывали в обоих салонах «Боинга». Те, кто хотели их смотреть, надели наушники, остальные могли просто не обращать внимания на немой телевизор, слушать музыку – тоже в наушниках – или спать, или читать.

Или, как Лиза, прислониться к Юриному плечу и слушать его дыхание, ощущать щекой каждое движение его мускулов под тонкой рубашкой и время от времени прикасаться к ним губами. А он целовал ее откуда-то сверху, прижимаясь щекой к ее волосам тем мгновенным, мимолетным жестом, который она так любила.

Ратников просматривал бумаги, потом поставил на маленький столик ноутбук и быстро заносил в него какие-то данные, иногда задумываясь и постукивая ладонью по столу.

– Только в самолете, Лиз, – сказал он, хотя она не возражала против его занятия. – А там – на десять дней я вообще забуду, что существуют бумаги и компьютеры.

– Зачем заставлять себя забыть о том, что для тебя важно? – сказала она, и Юра улыбнулся:

– Самоотверженная Лизонька, готова на тихом берегу смотреть, как я барабаню по клавишам компьютера! Нет, я же сам не хочу, правда. Я давно не видел тебя и буду смотреть на тебя и на океан. Его я тоже давно не видел.

– Ты был на Мальдивских островах? – спросила Лиза и тут же осеклась, понимая, что летал он туда наверняка не один.

– Был, – ответил Юра. – Но на другом атолле, не на том, где мы будем сейчас. Там ведь, знаешь, все острова разные. На одних можно с вечера до утра плясать на дискотеке, на других – вообще забыть, что существует остальное человечество.

– И мы забудем?

– Я – без сомнения.

– Милый Юрочка, да ты стал мизантропом! – засмеялась Лиза.

– Неплохо бы, – засмеялся в ответ и он. – Я бы тогда бросил все дела и тихо ненавидел человечество. Вот был бы настоящий отдых! Нет, вряд ли. Но забыть о нем на десять дней очень приятно, разве нет? Да! – вдруг вспомнил он. – Ты нырять любишь?

– Куда, в воду нырять? – испугалась Лиза.

– А что, ты ныряла еще куда-нибудь? Там так хорошо нырять, нет другого такого места в мире, честное слово! Коралловый риф и такие рыбы… Нет, сама увидишь, не буду рассказывать!

Полет не показался Лизе долгим. Они разговаривали о чем-то, просто смотрели друг на друга. У них еще почти не было общих воспоминаний, но души их уже приблизились друг к другу, осторожно и робко, и эти легкие, счастливые прикосновения душ наполняли Лизу восторгом и покоем.

Когда в аэропорту Мали Лиза стояла у трапа, ей показалось, что от «Боинга» исходит жар – таким горячим был воздух. И только потом, выйдя из таможенного зала, она поняла: жар шел не от самолета, здесь просто было жарко – градусов, наверное, тридцать, не меньше.

– Не волнуйся, там ветер хороший на берегу, – сказал Юра, заметив, что она то и дело вытирает пот со лба. – Как же я не предупредил тебя, что жара! Думал: разве плохо – в Москве слякоть, март, а здесь…

– Да хорошо же, Юра, хорошо, – успокоила его Лиза. – Я нормально переношу жару, и ведь мы будем купаться?

– Обязательно. Купаться мы будем сколько угодно, можем вообще переселиться в воду и стать дельфинами, если хочешь. А жить мы будем на острове Малифинолху. Хорошее название, правда? Мне сразу понравилось. Ну как можно не выбрать остров, который называется Малифинолху, да?

На остров Малифинолху их доставил маленький корабль, и с его борта Лиза, не отрываясь, смотрела на океанскую воду – голубую, бирюзовую, зеленую. Океан менялся каждое мгновение, наполняя ощущением бескрайности и свободы.

Лиза была на море только два раза в жизни. В детстве в Анапе, где море было мелким, заросшим водорослями, и в Германии. Но там, в Шлезвиг-Гольштейне, море показалось ей каким-то тихим и небольшим. И вдруг – океан, мощно дышащий до горизонта!

Лиза чувствовала, что океан отличается от любого моря – хотя все равно ведь вода простиралась, сколько хватало взгляда. Но он отличался чем-то, что невозможно было просто увидеть. Юра посматривал на нее, улыбаясь. Видно было, что его радость удваивается при виде Лизиного восторга.

Они сошли на берег на маленькой пристани, и Лизе показалось, что они прибыли на необитаемый остров. Впрочем, к ним тут же подошел улыбчивый смуглый мужчина, и они с Юрой о чем-то заговорили по-английски.

– Его зовут Муса, он проводит нас к дому и будет нами заниматься на острове Малифинолху, – перевел Юра.

Муса улыбнулся Лизе, подхватил чемоданы и быстро пошел вперед, предоставляя следовать за ним. Они шли вдоль берега, по белой дорожке между высокими пальмами – и то, что увидела Лиза, когда дорожка кончилась, привело ее в неописуемый восторг. Это было настоящее бунгало – такое, о каких она только читала и втайне не верила, что они существуют наяву! Небольшая хижина стояла на поляне, в тени огромных кокосовых пальм; крыша ее состояла из пальмовых листьев. Муса отпер хижину и внес туда чемоданы. Вновь появившись в дверях, он улыбнулся широко и радушно, сделав приглашающий жест рукой.

Окна в хижине были занавешены светлыми шторами, работал кондиционер. Лиза сразу окунулась в прохладу и полумрак. Но толком оглядеться она не успела, почувствовав, как Юра обнимает ее сзади, всем телом прижимаясь к ней. И тут же ей стало не до того, чтобы рассматривать экзотику… Она замерла, ощущая его поцелуи на своих открытых плечах – горячее воздуха за стенами бунгало, – слыша его прерывистый шепот:

– Лиза, милая моя, я тебя люблю, я тебя хочу, ни минуты больше не могу ждать…

И, не дойдя до белеющей в глубине, за открытой дверью во вторую комнату, кровати, она опустилась прямо на пол, увлекая его за собой, поворачиваясь к нему и обнимая его снизу, приникая к нему в торопливом и счастливом порыве. Лиза видела, что страстное нетерпение не дает ему раздеть ее. Юра весь дрожал над нею, ласкал ее сквозь белое батистовое платье, не в силах расстегнуть маленькие пуговки у нее на груди, целовал и сжимал ее плечи, едва не делая ей больно.

Он всегда был страстен, она всегда чувствовала его неудержимый любовный жар, но того, что происходило с ним сейчас, Лиза не видела прежде. Это был одновременный огонь объятий, поцелуев, рассыпающихся по всему ее телу, и стремительных Юриных движений, пронзающих ее, это были не сдерживаемые им страстные судороги, длившиеся так долго, что она сначала чувствовала в себе биение его тела, видела над собою его запрокинутое лицо с закушенными губами, а потом уже не видела ничего, задыхаясь долгим вскриком, перешедшим в счастливый тихий стон.

Когда Лиза немного пришла в себя, Юра лежал рядом, положив голову на ее грудь, – так неподвижно, что она испуганно прикоснулась к его волосам. Но он тут же потерся щекой о ее плечо, приподнялся на локте и поцеловал ее.

– Ох, Лизонька, любимая моя, – прошептал он. – Как же я скучал по тебе, как же тосковал – по всей тебе скучал…

И тут же, еще раз крепко обняв ее, он поднялся мгновенным движением и ее поднял на руки, прижимая к груди.

– Вот мы и приехали, – сказал он. – И здесь мы будем с тобой жить, если тебе понравится, моя хорошая.

После порыва, подхватившего обоих, голова у Лизы слегка кружилась, и, как только Юра поставил ее на пол, она опустилась в глубокое плетеное кресло, на яркую подушку.

– Посиди, Лиз, – встревожился Юра. – Или лучше ложись, да? Ты же еще не совсем выздоровела, как я мог!..

– Ты мог очень хорошо! – засмеялась она в ответ. – Я забыла обо всем, Юр, так мне было хорошо. Мертвый бы выздоровел, честное слово.

– Значит, будем лечиться, – заявил он. – Будем лечиться сутки напролет, раз такое дело. Я готов хоть сейчас повторить!

Тут она расхохоталась и вовсе неудержимо, глядя на его лицо, на котором и впрямь читалась готовность немедленно повторить любовное лечение и делать это до бесконечности.

– Нет, Юрочка, мы все-таки примем душ, ладно? Посмотри, я вся мокрая от пота, у тебя рубашка – хоть выжимай. Ведь душ есть здесь?

– Есть, – улыбнулся он. – Конечно, на этом Малифинолху они вот именно стараются, чтобы все как можно меньше напоминало о цивилизации, но душ здесь есть. И вообще, в нашей хижине, по-моему, довольно удобно. Или я слишком по-спартански отношусь к удобствам?

– Нет-нет, – успокоила его Лиза, открывая дверь в ванную. – Цивилизация преследует нас по пятам.

Ванная сияла серебристым металлом, светло-зеленым кафелем, белизной многочисленных полотенец.

– Слушай, – предложил Юра, – а может, отложим душ на потом, лучше в море искупаемся?

– Конечно! – обрадовалась Лиза. – Погоди, сейчас я купальник найду.

Чемодан собирала Наташа, тщательно пересмотрев вещи в Лизином шкафу.

– Да ну, потом найдешь, – махнул рукой Юра. – Если вообще захочешь его надевать. Здесь же нет никого, я тебе разве не сказал? Вот увидишь: весь пляж наш, и ни души, хоть на голове ходи. Пойдем скорее!

Они снова вышли на белую дорожку под пальмами. Юра держал Лизу за руку, увлекая за собою. Она так и не успела переодеться. Впрочем, батистовое платье не стесняло движений – так же, как Юрины джинсы и тонкая рубашка навыпуск, с закатанными рукавами.

Лиза не перевела часы на мальдивское время, но ей показалось, что здесь сейчас утро: зной еще не стал дневным, тягучим, солнце не слепило глаза. К тому же действительно дул ветер, освежая разгоряченное тело.

Пляж и вправду был совершенно пустынный, с бело-золотистым песком и бесконечной морской далью от берега до горизонта. Лиза даже рассмеялась, выйдя на него из-под пальм.

– Неужели мы здесь вообще одни? – удивленно спросила она, обернувшись к Юре.

– Ну, не на всем острове, конечно. Но в том-то весь и фокус: здесь домов пятьдесят, не больше, и они расположены так, что у каждого свой пляж, места на всех хватает. Вот увидишь, можно встречаться с соседями только в ресторане, а в остальное время считать себя робинзонами.

Увидев, что Юра уже разделся, Лиза тоже сбросила платье, сбросила все, что на ней было, и побежала вслед за ним к кромке воды. Океанская волна, длинная, как взмах гигантской руки, легла к их ногам с долгим, призывным шорохом.

Конечно, Юра плавал гораздо лучше, чем Лиза. Без малейшего усилия посылал он свое тело вперед, скрывался под водой, выныривал, плыл на спине и снова исчезал под водой. Лиза отстала от него почти сразу; да она и устала быстро.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю