Текст книги "Ведьмак (большой сборник)"

Автор книги: Анджей Сапковский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 152 страниц) [доступный отрывок для чтения: 62 страниц]

– Герхард из Аэлле, известный под именем Хен Гедымдейт, самый старший из здравствующих ныне чародеев, – вполголоса сказала Йеннифэр. – Женщина рядом с ним – Тиссая де Врие. Она лишь немного моложе Хена, но активно применяет эликсиры.

За первой парой шла видная женщина с очень длинными темно–золотыми волосами, шелестя украшенным кружевами платьем цвета резеды.

– Францеска Финдабаир, именуемая Энид ан Глеанной, Маргариткой из Долин. Не таращись, ведьмак. Ее считают самой прелестной женщиной мира.

– Она член Капитула? – шепнул ведьмак. – Кажется очень юной. Тоже магические эликсиры?

– Не в ее случае. Францеска – эльфка чистых кровей. Обрати внимание на сопровождающего ее мужчину. Это Вильгефорц из Роггевеена. Вот он действительно молод. Но невероятно талантлив.

Определение «молод», как знал Геральт, охватывало у чародеев возраст до ста лет включительно. Вильгефорц выглядел на тридцать пять, был высок и прекрасно сложен, носил короткий камзол по рыцарской моде, но, разумеется, без герба. И смотрелся весьма пристойно. Это бросалось в глаза, несмотря на то, что рядом с ним плыла вся такая воздушная Францеска Финдабаир с огромными глазами лани и прямо–таки сказочно красивая.

– Вон тот невысокий мужчина рядом с Вильгефорцем – Артауд Терранова, – пояснила Трисс Меригольд. – Впятером они образуют Капитул…

– А девушка со странным лицом, которая идет за Вильгефорцем?

– Его ассистентка, Лидия ван Бредевоорт, – холодно сказала Йеннифэр. – Ничего не значащая особа, но всматриваться в ее лицо – грубейшая бестактность. Лучше обрати внимание на тех трех, что идут позади, это члены Совета. Феркарт из Цидариса, Радклифф из Оксенфурта и Кардуин из Лан Эксетера.

– И это весь Совет? Полный состав? Я думал, их больше.

– В Капитуле пять членов, в Совете еще пять. Филиппа Эйльхарт тоже числится в Совете.

– По–прежнему не сходится, – покрутил он головой, а Трисс захохотала.

– Ты ему не сказала? Ты действительно ничего не знаешь, Геральт?

– О чем?

– Ведь Йеннифэр тоже член Совета. Со времен битвы под Содденом. Ты еще не похвасталась, дорогая?

– Нет, дорогая. – Чародейка взглянула подруге прямо в глаза. – Во–первых, я не люблю хвастаться. Во–вторых, на это не было времени. Я не видела Геральта очень давно, у нас масса хвостов. Набрался длинный список. Мы отщелкиваем их в соответствии с этим списком.

– Конечно… – неуверенно проговорила Трисс. – Хм–м–м… После такого долгого перерыва… Понимаю. Есть о чем поговорить…

– Разговоры, – двусмысленно улыбнулась Йеннифэр, одаряя ведьмака очередным томным взглядом, – числятся в конце списка. В самом конце, Трисс.

Золотоволосая чародейка явно смутилась, слегка покраснела.

– Конечно, – повторила она, играя сердечком из ляпис–лазури. – Понимаю.

– Приятно слышать. Геральт, принеси нам вина. Нет–нет, не от этого пажа. От того, который подальше.

Геральт так и поступил, четко уловив приказ в ее голосе. Беря фужеры с подноса, который нес паж, он незаметно наблюдал за обеими чародейками. Йеннифэр говорила быстро и тихо, Трисс Меригольд слушала, опустив голову. Когда он вернулся, Трисс уже не было. Йеннифэр не проявила никакого интереса к принесенному вину, поэтому он отставил два ненужных уже фужера на стол и холодно спросил:

– Надеюсь, ты не пересолила?

Глаза Йеннифэр полыхнули фиолетом.

– Не пытайся сделать из меня идиотку. Думал, я не знаю о ней и тебе?

– Если в этом дело…

– Именно в этом, – обрезала она. – Не делай глупых мин и удержись от комментариев. А прежде всего не пытайся лгать. Я знаю Трисс дольше, чем тебя, мы любим друг друга, прекрасно понимаем и будем понимать независимо от разных мелких… инцидентов. А сейчас мне показалось, что у нее возникли на этот счет некоторые сомнения. Я развеяла их, вот и все. Не будем возвращаться к этому.

Он и не собирался. Йеннифэр сдула локон со щеки.

– А теперь я ненадолго оставлю тебя: надо поговорить с Тиссаей и Францеской. Перекуси что–нибудь, у тебя в животе урчит. И будь внимателен. Несколько человек наверняка тебя зацепят. Не дай себя съесть с потрохами и не попорти мне репутации.

– Будь спокойна.

– Геральт?

– Да?

– Недавно ты выразил желание поцеловать меня здесь, при всех. Желание все еще в силе?

– И более того…

– Постарайся не размазать помаду.

Он краешком глаза зыркнул на собравшихся. Все наблюдали за поцелуем, но ненахально. Филиппа Эйльхарт, стоявшая неподалеку с группой молодых чародеев, подмигнула ему и сделала вид, что аплодирует.

Йеннифэр оторвала губы, вздохнула глубоко.

– Пустячок, а приятно, – проворчала она. – Ну иди. Я скоро вернусь. А потом, после банкета… Хм…

– Ну?

– Не ешь ничего с чесноком. Пожалуйста.

Когда она отошла, ведьмак, махнув рукой на церемонии, расстегнул дублет, выпил оба фужера и попытался всерьез заняться едой. Ничего из этого не получилось.

– Геральт?

– Господин граф?

– Давай без титулов, – поморщился Дийкстра. – Никакой я не граф. Визимир велел меня так титуловать, чтобы не раздражать дворян и магиков моей хамской родословной. Ну как у тебя идет демонстрация платья и фигуры? И показуха, будто ты от души веселишься?

– Мне незачем прикидываться. Я здесь, как говорится, не при исполнении.

– Интересно, – усмехнулся шпион. – Это еще раз подтверждает всеобщее мнение о тебе как о неповторимом и единственном в своем роде. Потому что все остальные здесь, как ты выразился, при исполнении.

– Этого–то я и опасался. – Геральт тоже счел нужным улыбнуться. – Чувствовал, что буду здесь неповторимым и единственным в своем роде. То есть не на месте.

Шпион исследовал ближайшие тарелки, с одной поднял и сунул в рот большой зеленый стручок неведомого Геральту растения.

– Пользуясь случаем, – сказал он, – благодарю за братьев Мишеле. Многие в Редании облегченно вздохнули после того, как ты зарубил всех четверых в оксенфуртском порту. Я смеялся до колик, когда вызванный на экспертизу университетский медик, осмотрев раны, авторитетно заявил, что кто–то использовал косу, насаженную торчком.

Геральт смолчал. Дийкстра взял второй стручок.

– Жаль, – продолжал он, с хрустом прожевывая стручок, – что, укокошив их, ты не обратился к ипату. Была назначена награда за живых или мертвых. Немалая.

– Слишком много хлопот с налоговой декларацией. – Ведьмак тоже решился попробовать зеленый стручок, который на вкус оказался вроде намыленного сельдерея. – Кроме того, мне надо было срочно выехать, потому как… Но тебе со мной, вероятно, скучно, Дийкстра, ты и так все знаешь.

– Где уж там, – усмехнулся шпик. – Всего не знаю. Да и откуда бы?

– Из сообщения Филиппы Эйльхарт, например.

– Сообщения, рассказики, сплетни… Приходится их выслушивать, такова моя профессия. Но моя профессия заставляет меня просеивать их через очень густое сито. Представь себе, недавно дошли до меня слухи, будто кто–то замочил знаменитого Профессора и двух его дружков. Случилось это у постоялого двора в Анхоре. Тот, кто это сделал, не очень–то спешил за наградой.

Геральт пожал плечами.

– Сплетни. Просей их через густое сито, посмотрим, что останется.

– Зачем? Я знаю, что останется. Обычно это бывает попытка сознательной дезинформации. Да, коли уж мы заговорили о дезинформации, как там чувствует себя малышка Цирилла? Нежная, болезненная девчушка, столь восприимчивая к дифтериту? Здорова ли?

– Остановись, Дийкстра, – холодно ответил ведьмак, глядя прямо в глаза шпиону. – Знаю, ты здесь по долгу службы, но не усердствуй чрезмерно.

Шпик захохотал. Две проходящие мимо чародейки удивленно и с любопытством взглянули на них.

– Король Визимир, – сказал Дийкстра, перестав хохотать, – платит мне повышенные премиальные за каждую раскрытую тайну. Чрезмерное усердие обеспечивает моей семье приличную жизнь. Ты усмеешься, но у меня есть жена и дети.

– Не вижу в этом ничего смешного. Продолжай зарабатывать на жизнь жене и детям, но, пожалуйста, не за мой счет. В этой зале, сдается, нет недостатка в секретах и загадках.

– Вот именно. Вся Аретуза – одна сплошная загадка. Думаю, ты заметил? Что–то тут висит в воздухе, Геральт. Чтобы было ясно: речь не о канделябрах.

– Не понимаю.

– Верю. Потому как и я не понимаю. А очень бы хотел понять. А ты б не хотел? Ах, прости. Ты тут и так, вероятнее всего, все знаешь? Через Йеннифэр из Венгерберга, например. Подумать только, были времена, когда и мне доводилось узнавать то да сё от прелестной Йеннифэр. Ах, где они, прошлогодние снега?

– Я и верно не понимаю, о чем ты, Дийкстра. Ты не мог бы выражаться пояснее? Попытайся. При условии, что это не будет в порядке служебного долга. Прости, но я не собираюсь работать на твои повышенные премиальные.

– Думаешь, я пытаюсь незаметно выспросить тебя? – скривился шпион. – Хитростью вытянуть информацию? Обижаешь, Геральт. Мне попросту интересно, замечаешь ли ты в этой зале те же закономерности, которые бросаются в глаза мне.

– И что же такое тебе бросается?

– Тебя не удивляет полное отсутствие коронованных особ?

– Нисколько. – Геральту наконец удалось заостренной палочкой подцепить маринованную оливку. – Вероятно, коронованные особы предпочитают традиционные пиры за столом, под который под утро можно изящно свалиться. Кроме того…

– Что кроме того? – Дийкстра положил в рот сразу четыре оливки, которые, не смущаясь, извлек из соусницы пальцами.

– Кроме того, – ведьмак взглянул на прохаживающиеся по зале группки, – королям не хотелось утруждать себя. Взамен они прислали армию шпионов. Из чародейской братии и вне ее. Наверное, для того, чтобы те вынюхивали, что тут висит в воздухе.

Дийкстра выплюнул на стол косточки оливок, снял с серебряной подставочки длинную вилку и начал копаться ею в глубокой хрустальной салатнице.

– А Вильгефорц, – сказал он, не прекращая своего занятия, – побеспокоился о том, чтобы не было недостатка в шпионах. Получил всех королевских нюхачей в одном котле. Зачем Вильгефорцу все королевские шпики в одном котле, ведьмак?

– Понятия не имею. И меня это мало интересует. Я же сказал: я здесь в частном порядке. Я тут – как бы это сказать? – не в котле.

Шпион короля Визимира выловил из салатницы маленькую осьминожку и с отвращением осмотрел ее.

– И они это едят, – сокрушенно покачал он головой с притворным сочувствием, потом повернулся к Геральту: – Слушай внимательно, ведьмак. Твоя уверенность в том, что ты присутствуешь здесь как частное лицо, убеждение в том, что все тут происходящее тебя не касается и касаться не может, возбуждают меня и вызывают желание рискнуть. Как у тебя с этим делом? С азартом то есть?

– Если можно, пояснее, пожалуйста.

– Предлагаю пари. – Дийкстра поднял вилку с насаженным на нее головоногим. – Я утверждаю, что не пройдет и часа, как Вильгефорц заведет с тобой долгий разговор. Утверждаю, что во время этого разговора он докажет тебе, что ты вовсе не частное лицо, а сидишь в его котле. Если я ошибусь, то у тебя на глазах съем это дерьмо вместе со щупальцами и всем содержимым. Принимаешь пари?

– А что должен буду съесть я, если проиграю?

– А ничего. – Дийкстра быстро осмотрелся. – Если проиграешь, изложишь мне содержание вашей беседы.

Ведьмак некоторое время молчал, спокойно глядя на шпиона, наконец сказал:

– До встречи, граф. Приятно было побеседовать. Поучительно.

Дийкстру передернуло.

– Даже так…

– Даже так, – перебил Геральт. – До встречи.

Шпион пожал плечами, бросил осьминога в салатницу вместе с вилкой, повернулся и отошел. Геральт, не глядя ему вслед, медленно направился к другому столу, где на серебряной патере вздымалась горка огромных бело–розовых креветок в обрамлении листиков салата и четвертушек лимона. Аппетит на креветки был велик, но, чувствуя на себе любопытные взгляды, он хотел полакомиться ракообразными элегантно, блюдя ритуал. Он нарочито медленно, сдержанно и с достоинством отведывал закуски с других блюд.

У соседнего стола стояла Сабрина Глевиссиг, погруженная в беседу с неизвестной ему огненно–рыжей чародейкой. На рыжей была белая юбка и блузка из белого жоржета, столь же прозрачная, как и у Сабрины, но отличавшаяся стратегически размещенными аппликациями и вышивкой. Геральт заметил, что у аппликаций было любопытное свойство: они и прикрывали, и в то же время подчеркивали соответствующие места.

Чародейки беседовали, попутно поедая кусочки лангуста в майонезе. Говорили они тихо и на Старшей Речи. И хотя не смотрели в его сторону, но разговаривали явно о нем. Он напряг свой чуткий ведьмачий слух, прикинувшись, будто занят исключительно креветками.

– …с Йеннифэр? – уточнила рыжеволосая, поигрывая жемчужным ожерельем, накрученным на шею так, что оно выглядело ошейником. – Ты серьезно, Сабрина?

– Совершенно, – ответила Сабрина Глевиссиг. – Не поверишь, но это тянется уже несколько лет. И как ему удается выдержать эту ядовитую змею, уму непостижимо.

– А что тут удивительного? Заговорила его, да так и держит. Ты сама, что ли, так не делала?

– Но это же ведьмак. Они не поддаются заговорам. Во всяком случае, не на такой срок.

– Значит, любовь, – вздохнула рыжеволосая. – А любовь слепа.

– Он слеп, – поморщилась Сабрина. – Поверишь, Марти, она осмелилась представить ему меня как свою школьную подружку. Bloede pest, она старше меня на… Ну не в этом дело. Говорю тебе, она ревнует своего ведьмака – слов не хватает. Малышка Меригольд только улыбнулась ему, а эта яга тут же отругала ее, не выбирая выражений, и прогнала. А сейчас… Ты только глянь. Стоит себе, разговаривает с Францеской, а сама с ведьмака глаз не сводит.

– Боится, – хихикнула рыжая, – что мы уведем его хотя бы на сегодняшнюю ночь. Что ты на это скажешь, Сабрина? Попробуем? Парень привлекательный, не то что наши дохляки с их комплексами и претензиями…

– Говори тише, Марти, – прошипела Сабрина. – Не гляди на него и не лыбься. Йеннифэр за нами наблюдает. И держи стиль. Хочешь его соблазнить? Это дурно попахивает.

– Хм, ты права, – подумав, согласилась Марти. – А если, например, он подойдет и предложит сам?

– Ну тогда, – Сабрина Глевиссиг глянула на ведьмака хищным черным глазом, – я б дала ему не раздумывая, хоть на голом камне.

– А я, – хохотнула Марти, – даже на еже.

Ведьмак, вперившись в скатерть, прикрылся креветкой и листиком салата, невероятно радуясь тому, что мутация кровеносных сосудов не позволяет ему покраснеть.

– Ведьмак Геральт?

Он проглотил креветку, повернулся. Чародей со знакомыми чертами лица улыбнулся, коснувшись вышитых лацканов фиолетового дублета.

– Доррегарай из Воле. Мы ведь знакомы. Встречались…

– Помню. Простите, не узнал сразу. Рад…

Чародей улыбнулся чуть значительнее, приняв два фужера с подставленного пажом подноса.

– Наблюдаю за тобой довольно долго, – сказал он, вручая один из фужеров Геральту. – Всем, кому Йеннифэр тебя представляет, ты сообщаешь, что рад. Лицемерие или некритичность?

– Вежливость.

– С ними–то? – Доррегарай широким жестом обвел пиршествующих. – Поверь мне, не стоит стараться. Эта спесивая, завистливая и лживая банда твоей вежливости не оценит, совсем наоборот – примет за издевку. С ними, ведьмак, надо обходиться по их собственным меркам – грубо, нагло, невежливо, вот тогда ты им, может быть, и понравишься. Выпьешь со мной вина?

– Разбавленного, которое здесь предлагают? – мило улыбнулся Геральт. – С величайшим… отвращением. Но ежели тебе нравится… Заставлю себя.

Сабрина и Марти, наставив ушки из–за своего стола, громко фыркнули. Доррегарай окинул обеих полным презрения взглядом, щелкнул пальцем по фужеру ведьмака, улыбнувшись, но на этот раз искренне.

– Один–ноль в твою пользу. Ты быстро осваиваешься. Черт возьми, где ты научился так шевелить мозгами? На большаках, по которым все еще выслеживаешь вымирающих существ? Твое здоровье. Ты не поверишь, но ты – один из немногих в этой зале, кому я хотел бы предложить такой тост.

– Правда? – Геральт отхлебнул вина, облизнулся, одобряя вкус. – Несмотря на то, что я тружусь на ниве истребления вымирающих существ?

– Не лови меня на слове. – Чародей дружески хлопнул его по плечу. – Банкет только начался. Вероятно, тебя еще зацепят несколько персон, так что экономнее разбрасывайся ядовитыми замечаниями. Что же до твоей профессии… В тебе, Геральт, по крайней мере достаточно достоинства, чтобы не обвешиваться трофеями. А глянь вокруг. Ну смелее, брось условности, они любят, когда на них глазеют.

Ведьмак послушно уставился на бюст Сабрины Глевиссиг.

– Взгляни. – Доррегарай, схватив его за рукав, указал пальцем на проходящую мимо, окутанную развевающимся гипюром чародейку. – Туфельки из кожи рогатой агамы. Заметил?

Ведьмак кивнул. Неискренне, потому что видел исключительно то, что, по идее, должна была скрывать прозрачная гипюровая блузочка.

– Или вот, изволь, каменная кобра. – Чародей безошибочно распознал очередные прохаживающиеся по зале туфельки. Мода, которая укоротила платья на пятерню выше щиколоток, облегчала ему задачу. – А там… Белый легван. Саламандра. Выверна. Очковый кайман. Василиск. Все это гады, которым угрожает вымирание. Холера, неужели нельзя носить обувь из телячьей либо свиной кожи?

– Ты, как всегда, о кожах, Доррегарай? – вопросила Филиппа Эйльхарт, останавливаясь рядом. – О скорняжничестве и сапожничестве? До чего ж тривиальная и невкусная тема.

– На вкус и цвет… – презрительно скривился чародей. – У тебя чудесные аппликации на платье, Филиппа. Если не ошибаюсь, бриллиантовый горностай? Вкус – на высоте. Ты, я думаю, знаешь, что этот вид, учитывая его изумительный мех, полностью истребили двадцать лет назад?

– Тридцать, – поправила Филиппа, кладя в рот последнюю креветку из тех, которые Геральт так и не успел съесть. – Знаю, знаю, этот вид незамедлительно воскрес бы, прикажи я модистке оторочить платье очесами льняной пакли. Я подумывала об этом. Но пакля не подходила по цвету.

– Перейдем к столу на той стороне, – предложил ведьмак. – Я видел там большую тарелку черной икры. А поскольку лопатоносные осетры уже тоже почти истреблены, надо поспешить.

– Икра в твоем обществе? Всю жизнь мечтала. – Филиппа взмахнула ресницами, сунула ему руку под локоть, возбуждающе пахнула корицей и нардом. – Пошли немедленно. Поддержишь нашу компанию, Доррегарай? Нет? Ну тогда привет, веселись на здоровье.

Чародей фыркнул и отвернулся. Сабрина Глевиссиг и ее рыжая подруга проводили уходящих взглядами более ядовитыми, чем у вымирающих каменных кобр.

– Доррегарай, – буркнула Филиппа, бесцеремонно прижимаясь к Геральту, – шпионит в пользу короля Этайна из Цидариса. Будь внимателен. Все его змеи и кожи – не более чем вступление, которым он предваряет расспросы. А Сабрина Глевиссиг усиленно прислушивается…

– …потому что шпионит для Хенсельта из Каэдвена, – докончил Геральт. – Знаю. Ты говорила. А та рыжая, ее подружка…

– Не рыжая, а крашеная. У тебя что, глаз нет? Это Марти Содергрен.

– А она для кого шпионит?

– Марти? – Филиппа рассмеялась, сверкнув зубами из–за ярких карминовых губ. – Ни для кого, Марти политикой не интересуется.

– Волнительно, как вы любите говаривать. Я думал, тут все шпионят.

– Во–первых, не волнительно, а волнующе, а во–вторых, многие, но не все, – прищурилась чародейка. – Во всяком случае, не Марти Содергрен. Марти – целительница. И нимфоманка. Ах, гром меня порази, глянь. Выжрали всю икру! До последней икринки! Вылизали патеру! И что же теперь делать?

– Теперь, – невинно улыбнулся Геральт, – ты станешь мне рассказывать, что тут висит в воздухе. Скажешь, что я должен забыть о нейтралитете и сделать выбор. Предложишь пари. О том, что в этом пари может стать моей наградой, я даже мечтать не смею. Но зато знаю, что должен буду сделать, ежели проиграю.

Филиппа долго молчала, не опуская глаз, потом тихо сказала:

– Можно было догадаться. Дийкстра не удержался. Сделал тебе предложение. А ведь я его предупредила, что ты презираешь шпионов.

– Я презираю не шпионов. Презираю шпионство. И презираю презрение. Не предлагай мне никаких пари, Филиппа. Да, я тоже чувствую, что здесь что–то висит в воздухе. Ну и пусть себе висит на здоровье. Меня это не касается, и мне это безразлично.

– Когда–то ты мне это уже сказал. В Оксенфурте.

– Рад, что не забыла. Обстоятельства, надеюсь, тоже помнишь?

– В мельчайших подробностях. Я тогда не сказала тебе, кому служит Риенс, или как там его. Позволила ему бежать. Эх и зол же ты был на меня…

– Мягко говоря.

– Пришло время реабилитироваться. Завтра я отдам тебе Риенса. Не перебивай, не корчи рожи. Это вовсе не пари в стиле Дийкстры. Это обещание, а обещания я выполняю. Нет, пожалуйста, никаких вопросов. Подожди до завтра. А сейчас сосредоточимся на икре и банальных сплетнях.

– Нет икры.

– Минуточку.

Она быстро оглянулась, пошевелила рукой и пробормотала заклинание. Серебряный сосуд в форме изогнувшейся в прыжке рыбы тут же наполнился икрой уже совсем было вымершего лопатоносного осетра. Ведьмак усмехнулся.

– Иллюзией можно наесться?

– Нет. Но вкусовые железы сноба пощекотать можно. Попробуй.

– Хм. Действительно… Она даже кажется вкуснее натуральной…

– И от нее не полнеешь, – гордо проговорила чародейка, орошая лимонным соком очередную ложку икры. – Можно попросить рюмочку белого вина?

– Изволь. Филиппа?

– Слушаю.

– Кажется, правила приличия запрещают здесь произносить заклинания. Так, может, безопасней было бы вместо иллюзии икры наколдовать только ее вкус? Ведь ты смогла бы…

– Конечно. – Филиппа Эйльхарт взглянула на него сквозь хрусталь фужера. – Конструкция такого заклинания проще устройства цепа. Но, получив только ощущение вкуса, мы потеряли бы удовольствие, которое доставляет действие. Процесс, сопровождающие его ритуальные движения, жесты… Сопутствующая этому процессу беседа, контакт глаз… Я потешу тебя шутливым сравнением, хочешь?

– Слушаю и тешусь авансом.

– Ощущение оргазма я тоже могла бы наколдовать.

Не успел ведьмак прийти в себя, как к ним подошла невысокая, худощавая чародейка с длинными, прямыми, соломенного цвета волосами. Он узнал ее сразу – это была та самая дамочка в туфельках из кожи рогатой агамы и блузке из зеленого гипюра, не скрывающего даже столь мелкую деталь, как крохотное родимое пятнышко над левой грудью.

– Простите, – сказала она, – но я вынуждена прервать ваш флиртик. Филиппа, Радклифф и Детмольд приглашают тебя на краткую беседу. Срочно.

– Что делать, коли так, иду. Будь, Геральт. Пофлиртуем позже!

– Ах! – Блондинка окинула его взглядом. – Геральт. Ведьмак, из–за которого вконец спятила Йеннифэр? Я наблюдала за тобой и никак не могла сообразить, кто бы это мог быть. И ужасно мучилась!

– Мне знакомы такого рода муки, – ответил он, вежливо улыбаясь. – Как раз сейчас я чувствую подобное.

– Прости за бестактность. Я – Кейра Мец. О, икра!

– Осторожнее! Это иллюзия.

– Дьявольщина, ты прав! – Чародейка бросила ложку так, словно это был хвост черного скорпиона. – Какая наглость! Чья работа? Твоя? Ты умеешь создавать иллюзию черной икры? Ты?

– Я, – солгал он, не переставая улыбаться. – Я – мэтр магии, а ведьмаком прикидываюсь, чтобы сохранить инкогнито. Неужто ты думаешь, что Йеннифэр заинтересовалась бы банальным ведьмаком?

Кейра Мец посмотрела ему прямо в глаза, скривила губы. На шее у нее висел серебряный медальон в форме креста «анкх», усыпанного цирконами.

– Вина? – предложил Геральт, чтобы прервать неловкое молчание и опасаясь, что его предыдущая шутка была не совсем верно понята.

– Нет, благодарю… коллега мэтр, – ледяным голосом сказала Кейра. – Не пью. Не могу. Сегодня ночью собираюсь забеременеть.

– От кого? – спросила, подходя, рыжая крашеная подруга Сабрины Глевиссиг, одетая в прозрачную блузку из белого жоржета, украшенную продуманно размещенными аппликациями. – От кого? – повторила она, невинно взмахнув длинными ресницами.

Кейра повернулась и осмотрела ее всю от туфелек из белой игуаны до жемчужной диадемки.

– А тебе какое дело?

– Никакого. Профессиональное любопытство. Ты не представишь меня своему спутнику, известному Геральту из Ривии?

– Без особого желания. Но ведь от тебя не отделаешься. Геральт, это Марти Содергрен. Целительница. Ее специальность – афродизии.

– Обязательно говорить о делах? О, вы оставили мне немного икры? Как мило!

– Осторожней! – в два голоса сказали Кейра и ведьмак. – Иллюзия.

– И верно! – Марти Содергрен наклонилась, сморщила носик, потом взяла фужер, глянула на мазок карминовой помады. – Ясно. Филиппа Эйльхарт. Кто еще отважится на такую наглость? У, змейство! Знаешь, что она шпионка Визимира из Редании?

– И еще – нимфоманка? – рискнул ведьмак.

Марти и Кейра прыснули одновременно.

– Неужто ты на это рассчитывал, когда любезничал с ней и пытался флиртовать? – спросила целительница. – Если да, то учти: кто–то тебя здорово купил. Филиппа с некоторых пор перестала интересоваться мужчинами.

– Слушай, а может, ты – женщина? – Кейра Мец надула блестящие губки. – Может, только прикидываешься мужчиной, коллега мэтр магии? Чтобы соблюсти инкогнито? Знаешь, Марти, он минуту назад признался мне, что любит притворяться.

– Любит и умеет, – съязвила Марти. – Верно, Геральт? Я только что видела, как ты прикидывался, будто у тебя скверный слух и ты не знаешь Старшей Речи.

– У него уйма недостатков, – холодно бросила Йеннифэр, подходя и властно беря ведьмака за руку. – Практически он вообще состоит из одних недостатков. Вы напрасно теряете время, девочки.

– Похоже на то, – согласилась Марти Содергрен, не переставая ехидно ухмыляться. – Ну что ж, желаем приятных утех. Пошли, Кейра, выпьем чуточку… безалкогольного. Может, и я решусь на что–нибудь сегодня ночью?

– Ф–фу, – выдохнул Геральт, когда они отошли. – Ты подоспела в самое время, Йен. Благодарю.

– Благодаришь? Ох, притвора! Я тут насчитала одиннадцать баб, щеголяющих сиськами под прозрачными блузками. Стоило оставить тебя на полчаса, и ты тут же занялся трепом с двумя из них… – Йеннифэр осеклась, глянула на блюдо в форме рыбы и добавила: – …И поглощением иллюзий. Ох, Геральт, Геральт! Пошли. Выпал случай свести тебя с несколькими достойными знакомства особами.

– Одна из них – Вильгефорц?

– Интересно, – прищурилась чародейка, – что ты спрашиваешь именно о нем. Да, Вильгефорц хочет познакомиться с тобой и побеседовать. Предупреждаю, беседа может показаться банальной и поверхностной, но не обманись. Вильгефорц – опытный, невероятно ловкий и тонкий игрок. Не знаю, чего ему от тебя нужно, но будь внимателен.

– Буду внимателен, – вздохнул Геральт, – но не думаю, чтобы твой опытный игрок сумел застать меня врасплох. Во всяком случае, после того, что я тут испытал. На меня накинулись шпионы, посыпались вымирающие гады и горностаи. Меня кормили несуществующей икрой. Не любящие мужчин нимфоманки подвергали сомнению мою мужескость, грозили изнасилованием на еже, пугали беременностью, Господи, даже оргазмом, к тому же таким, который не требует ритуальных телодвижений. Бррр…

– Ты пил?

– Немного белого из Цидариса. Но скорее всего в нем были афродизии… Йен? После разговора с твоим Вильгефорцем мы вернемся в Локсию?

– Мы не вернемся в Локсию.

– Не понял.

– Я хочу провести эту ночь в Аретузе. С тобой. Так, говоришь, афродизии? В вине? Любопытно…

* * *

– О–хо–хо, – вздохнула Йеннифэр, потягиваясь и закидывая ногу ведьмаку на бедро. – О–хо–хонюшки–хо–хо! Как же давно я не занималась любовью… Ужасно давно.

Геральт выпростал пальцы из ее локонов и ничего не ответил. Во–первых, замечание Йен могло быть провокацией, он опасался скрытого в приманке крючка. Во–вторых, не хотел словами смазать вкус блаженства, которое все еще чувствовал на губах.

– Ужасно давно не занималась любовью с мужчиной, который признался мне в любви и которому в любви призналась я, – замурлыкала она минуту спустя, когда уже стало ясно, что ведьмак на приманку не позарится. – Даже забыла, как это бывает. О–хо–хо–хо–хо!

Она ухватилась руками за уголки подушки, напряглась, и ее залитые лунным светом груди приобрели такую форму, которая отозвалась у ведьмака мурашками пониже спины. Он обнял Йеннифэр, они лежали неподвижно, угасали, остывали.

За окном стрекотали цикады, слышались отдаленные тихие голоса и смех – банкет все еще продолжался, хотя было уже довольно поздно.

– Геральт?

– Да, Йен?

– Расскажи.

– О разговоре с Вильгефорцем? Сейчас? Давай лучше утром.

– Нет, сейчас. Прошу тебя.

Он посмотрел на секретерчик в углу комнатки. Там лежали книги, альбомы и другие предметы, которые временно переведенная в Локсию воспитанница не прихватила с собой. Сидела там, опершись о книги, полненькая тряпичная куколка в оборчатом платьице, помятом от частого прижимания. «Девочка не забрала куколку, – подумал он, – чтобы в Локсии, в общей спальне, не подвергаться насмешкам товарок. Она не забрала свою куколку и теперь, наверно, не может без нее уснуть».

Кукла смотрела на него глазками–пуговками. Он отвернулся.

Когда Йеннифэр представляла Геральта Капитулу, он внимательно наблюдал за чародейской элитой. Хен Гедымдейт удостоил его лишь кратким, утомленным взглядом – было видно, что банкет надоел старику. Артауд Терранова поклонился, двусмысленно улыбнувшись и переводя взгляд с него на Йеннифэр, но тут же посерьезнел под взглядами коллег. Голубые эльфьи глаза Францески Финдабаир были непроницаемы и жестки как стекло. Когда Геральта ей представляли, Маргаритка из Долин улыбнулась. Улыбка, хоть и сногсшибательно красивая, заставила ведьмака внутренне содрогнуться. Тиссая де Врие, которая, казалось, была целиком поглощена тем, что непрерывно поправляла манжеты и бижутерию, улыбнулась ему не столь сногсшибательно красиво, зато гораздо искреннее! И именно Тиссая тут же завела с ним разговор, напомнив одно из его благородных ведьмачьих деяний, которое он, надо сказать, запамятовал и подозревал, что таковое высосано из пальца.

И тогда в беседу включился Вильгефорц. Вильгефорц из Роггевеена, чародей с импозантной внешностью, благородными, правильными чертами лица, искренним и уважительным голосом. Геральт знал, что от таких типов можно ждать чего угодно.

Они беседовали долго, чувствуя на себе настороженные взгляды. На ведьмака смотрела Йеннифэр. На Вильгефорца – молодая чародейка с приятными глазами, все время прячущая нижнюю часть лица за веером. Они обменялись несколькими необязательными фразами, затем Вильгефорц предложил продолжить беседу в более узком кругу. Геральту показалось, что Тиссая де Врие была единственной, кого это предложение удивило.

– Ты уснул, Геральт? – Ворчание Йеннифэр вырвало его из задумчивости. – Ты же собирался рассказать о вашем разговоре.

Куколка с секретера глядела на него пуговками глаз. Он не выдержал ее взгляда.

– Как только мы вышли на галерею, – начал он, немного помолчав, – девица со странным лицом…