355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Орлов » Столица Сибири 2029. Берег монстров » Текст книги (страница 10)
Столица Сибири 2029. Берег монстров
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:04

Текст книги "Столица Сибири 2029. Берег монстров"


Автор книги: Андрей Орлов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Она успокоилась. Восстанавливалось дыхание. Я облегченно вздохнул. С возвращением, как говорится. Ушла и отдала концы безумная ведьма, жаждущая вспороть брюхо своему парню. Когда-нибудь я ей это припомню…

– Вот черт… – прошептала Ольга, разлепляя глаза. – Мне кажется, я уже знаю в лицо всех архангелов…

– И как они?

– Нормальные люди… В белых одеждах, с крылышками, приятные в общении…

– Это просто черти замаскировались, – пошутил я. – Архангелов не существует. На небе тоже был переворот.

– Что-то случилось? – насторожилась Ольга. – Ты напряженно держишься. Словно собираешься от меня отпрыгнуть.

– Ну, ты сегодня не королева красоты, – нашелся я. – Прости. Что-нибудь помнишь?

– Ничего не помню, – подумав, призналась Ольга. – Было страшно, потом разболелась голова, потом… все захлопнулось… Что случилось, Карнаш, ты меня пугаешь… – она стала приподниматься.

– Не двигайся, – я уложил ее обратно. – Все в порядке, ты пережила небольшое затмение, оно в прошлом. Твоя честь и репутация в полном порядке.

Она подозревала что-то ужасное, смотрела на меня со страхом, ощупывая шишку на затылке. Я призвал ее к послушанию, приказал ползти, и она ползла, усиленно выделяя углекислый газ мне в пятки. Мы выбрались к бывшему скверу «На Орджоникидзе», в центре которого валялись осколки металлического шара с очертаниями материков и океанов. В светлые и радостные дни он короновал небольшой, но симпатичный фонтан. В округе было тихо и спокойно. Спали мутанты и бывшие люди, сраженные зловредной инфекцией. Спали птицы, змеи и прочие представители фауны и социума. Мы сидели в фонтане, от которого местами кое-что сохранилось, вяло жевали перловку, глотали таблетки. Я безучастно разглядывал обломок металлического шара, на котором сохранилось барельефное изображение Америки. Привычные конфигурации материков и океанов были уже не актуальны. Карта мира решительно изменилась – где теперь Америка, которую мы так почитали и ненавидели? Ольга нерешительно покосилась через плечо, глянула в другую сторону – словно искала кого-то. Я даже догадывался кого. Заблестели слезы в запавших глазах, потекли по снулому личику.

– Ты сказала, что больше не будешь плакать, – мрачно напомнил я.

– Прости, – она шмыгнула носом. – Забыла. Больше не буду. Не могу, Карнаш, так плохо без него… – она закрыла голову руками, провалилась в оцепенение. Мне было нечего сказать. Я сам себя чувствовал так, словно отрезали кусок души – без которого можно прожить, но так тяжело…

Мы лежали на краю центральной площади, изучали обстановку. Сердце мегаполиса казалось вымершим. Ветер гонял по площади клочки мусора – словно две незримые команды играли в футбол. Лежал в руинах знаменитый на весь мир театр оперы и балета, недостроенный отель экстра-класса, творения конструктивистов 30-х годов. Справа, позади пустыря, возвышалось просевшее в землю здание мэрии – вотчина господина Городового, «скоропостижно» почившего девять месяцев назад под обломками рухнувшей тюрьмы. В той части города орудовала секта «евангелистов» под его чутким руководством. Но что там сейчас? Времена меняются? Блокпост на Красном проспекте в мутной пелене почти не угадывался.

– Вот и наступило далекое-предалекое будущее… – тоскливо прошептала Ольга. – Какая унылая хрень. Волнуюсь я что-то, Карнаш. Невозможно пешком пройти через город. Не решается проблема. Тут нужен отряд спецназа и бронированная защита…

– А если у проблемы нет решения, то зачем волноваться? – подметил я. – Ты права, тащиться через центр к автовокзалу – идея слабая. Мы ее уже проходили. Давай туда, на Орджоникидзе, – я показал прямо – на узкий проход между сквером у театра и вереницей живописных развалин. – Добежим до Военной, потом до «Ауры», выйдем на Каменскую магистраль… Небольшой кружок, оно того стоит. Попробуем напрямую выйти к Бердскому шоссе…

Это был отчаянный забег – с полной головой страха. Мы неслись, как кенгуру, перепрыгивая через мелкие препятствия, огибая крупные, промчались мимо входа в метро, которым девять месяцев назад так удачно воспользовались, и рухнули в пыль на улице Орджоникидзе. Пронесло! Никто не мчался за нами галопом. Хороший знак, – рассудил я, позволил Ольге отдышаться и повел ее дальше. Машин на проезжей части не было – в день празднования злополучного Дня города движение в окрестностях площади Ленина власти ограничили. Но вся дорога была завалена – обломками зданий, рекламными щитами, кусками чугунной ограды сквера. Мы пробирались через эту кашу, стараясь не высовываться – мимо старейшего магазина «Яхонт», мимо бывшего магазина для ветеранов. Безумно жалко было видеть то, что осталось от красивейшего отеля «Мариотт». Единственное городское здание в стиле модерн, сданное в эксплуатацию в 2013 году – с элегантными архитектурными «излишествами», со статуей богини гостеприимства у входа – от него остался лишь каменный фундамент, сложенный на века… Пришлось перебежать к театру – слишком много тут было открытых мест. Мы ползли по парку на задворках Оперного. Он всегда был не ухожен, а сейчас и подавно. Но подземная стихия в этой местности не лютовала. «Горные кряжи» и «большие каньоны» не вырастали. Сохранились даже рельсы – по скверу проходили трамвайные маршруты с улицы Мичурина на Серебренниковскую. Они неплохо сохранились. Мы вскарабкались на насыпь – земля просела перед рельсовым полотном. Ольга включила фонарик на рассеянный свет, осветила вполне приличную шпальную решетку, проржавевшие, но целые рельсы. Покосилась через плечо. Словно собралась трижды сплюнуть.

– Не волнуйся, – усмехнулся я. – Трамвай не придет. И масло тут никто не проливал.

Но что-то в окружающем пространстве было не так. Сновали в воздухе призрачные завихрения, кружилась голова, и озноб, совершенно не «климатического» происхождения, забирался за воротник. Явственно шуршали листья на деревьях. Проблема заключалась в том, что в заданном квадрате не было ни деревьев, ни тем более листьев. Что-то назревало, витало напряжение. На всякий случай я пристроил палец на переводчик огня – патрон давно покоился в стволе. Насторожилась Ольга – вскарабкалась на насыпь, приложила ухо к рельсу. Я тоже чувствовал невнятный гул. Да нет, ерунда…

Внезапно звякнуло – давно забытый звук. Таким сигналом вагоновожатые сгоняли с рельсов зазевавшихся пешеходов. Еще одна слуховая галлюцинация? Задрожала, заволновалась Ольга, завертела головой. Звук растворился в стылом воздухе, сменился монотонным поскрипыванием. Нарастал гул. Мы повернулись и онемели. Из сумрачных развалин, в том месте, где улица Мичурина упиралась в улицу Орджоникидзе, к парку выезжал призрак трамвая…

Мы застыли, завороженные. Липкие мурашки поползли по телу. Трамвай выглядел как настоящий! Основательно заржавевший, много повидавший в этой жизни – он неспешно приближался, издавая звуки, которые, собственно, и должен издавать трамвай! Стекла в салоне и в кабине были целыми – во всяком случае, таковыми казались. Только в задней части салона их затянули стальными щитами. На крыше, в районе токосъемника, выделялось смазанное пятно – при достатке воображения оно могло сойти за гнездо пулеметчика. В кабине вагоновожатого просматривался зыбкий силуэт. В салоне проявлялись неотчетливые округлые пятна – головы пассажиров? Кондуктор, интересно, есть? Призрак неумолимо приближался. Он повернул, вписавшись в кривую, направился конкретно в нашу сторону, покачивая ржавыми боками. В последний момент я опомнился, отобрал у онемевшей Ольги фонарик, выключил его. Свет был зыбкий, возможно, привидение, возомнившее себя вагоновожатым, не успело его разглядеть. Мы рухнули под откос, застыли, и через несколько секунд страшноватое механизированное чудище проехало мимо нас, постукивая колесами по стыкам рельсов. Наваждение имело вполне материальную природу – колеса издавали жуткий скрежет, запахло ядреным машинным маслом, окатило волной теплого воздуха…

Трамвай прошел без остановки, а мы лежали, обрастая гусиной кожей. Потом привстали, уставились вслед уходящему трамваю. А он невозмутимо удалялся, таяли загадочные звуки. Вот он свернул за вздыбленную ограду «летнего сада», пропал…

Мы потрясенно уставились друг на друга, избавлялись от паутины наваждения. Бывает же такое…

– Трамвай не придет, говоришь? – икнув, вымолвила Ольга. Провела пальцем по рельсу, понюхала. Пролила-таки Аннушка масло.

– Пришел, – мрачно констатировал я. – Прошу прощения… Трамвай «Желание». Успела загадать?

– Успела, – она судорожно кивнула. – Чтобы все было как раньше… Это не глюк? – она еще раз понюхала испачканный палец.

– Хороший вопрос… – я поднял голову и стал отыскивать взглядом контактную линию. Ничего подобного тут, разумеется, не было. С обеспечением города электричеством в последние годы как-то напряженно… Ольга проследила за моим взглядом.

– Это плохо, Лешенька… Как бы не дурной знак…

– А помнишь мистический маршрут под номером тринадцать? – решил я сгустить краски. – Это было сущее городское проклятье. Тринадцатый трамвай ходил через центр в Октябрьский район, и что бы власти ни делали, он постоянно влипал в неприятные истории. Каждую неделю он что-нибудь да отмачивал. То машины сбивает, то пешеходов, то горит. То вдруг срывается с места, когда водитель на секунду отлучается, несется, не видя дороги, собирает на Восходе десяток легковушек, разбрасывает их, прет дальше, а в салоне пассажиры, и их охватывают такие трепетные чувства… Это случалось постоянно, никакие меры не помогали. Красивая городская традиция. Народ возмущался, требовал у властей упразднить маршрут, сменить номер, установить шлагбаумы и светофоры на пересечениях с нерегулируемыми перекрестками. Про наш тринадцатый трамвай сняли даже фильм, показывали по центральному телевидению…

– Прости, что перебиваю, Лешенька, – глухо сказала Ольга. – Но ты заметил номер трамвая? Он сохранился в углу на заднем стекле – выцвел, облез, но прочесть пока можно…

– Не заметил, – признался я.

– Тринадцатый маршрут… – она смотрела на меня с суеверным страхом, ее глаза поблескивали в темноте мутными лунными огоньками.

Запершило что-то в горле. Мы сидели и слушали. За оперным театром властвовала тишина. «Городское проклятье» не возвращалось.

– Ну, ладно, хватит, – сбросил я оцепенение. – Подурили, и будет. Никакой это не знак. У страха глаза велики. Есть рациональное объяснение. То, что сохранились рельсы, не фантастика. Трамвай тоже отыскался, эка невидаль. Держу пари, это одна из уцелевших банд, пытающихся сохранить контроль над частью города. Ездят по делам – в ночное время, когда риск подвергнуться нападению значительно меньше. Пассажиры вооружены, на крыше пулеметчик. В прошлом эти люди, обнаружив сохранность путей, очистили шпальные решетки, возможно, что-то подлатали, пустили по рельсам трамвай. Работает на механике. Фактически дрезина, приводимая в движение мускульной тягой. Нужно радоваться, что в этом городе еще не угасло человеческое племя. Еще боишься?

– Боюсь, – призналась Ольга.

– Ну, тогда пошли дальше, – ухмыльнулся я. – Чтобы не бояться.

Страх подгонял. Мы побежали наискосок через сквер, вернувшись на улицу Орджоникидзе, перебрались за перекресток с Каменской. Развалины в этой местности уплотнялись, их окутывала плотная мгла. Не менее получаса мы добирались до пересечения с улицей Военной. Под горой уже виднелись руины крупнейшего в городе торгового центра «Аура». Двигаться под горку стало легче. Но идти приходилось вслепую – мы боялись включать фонари. Справа высились останки высоток – три помпезные когда-то «свечки». Ближе к перекрестку с Каменской магистралью мы встали, обескураженные – дорогу снова загородила гора.

– Ну, всё, Карнаш, включай трактор, – вздохнула Ольга. – Прорвемся.

– Не неси чушь, – поморщился я.

– Ну, конечно, – она всплеснула руками, – я могу только есть, пить и нести чушь.

Давненько мы не выясняли отношений. Возможно, неплохая примета – пора возвращаться к жизни после гибели четвероногого друга. Пробиться через этот «Эверест» было трудно даже с бульдозером. Мы вздрогнули – где-то далеко, в глубинах частного сектора за магистралью, простучала автоматная очередь. За ней посыпались одиночные выстрелы. Я судорожно озирался. По правую руку, среди обломков, возвышалось вытянутое жилое здание. Возможно, по первому этажу мы могли бы продвинуться вдоль улицы и выбраться в окрестностях «Ауры». Других проходимых путей я не видел.

– Туда, – кивнул я.

– По стройке полазим? – удивилась Ольга. – Теперь без приключений?

Если уж быть предельно точным, это была «стройка наоборот». Приключений мы не искали – они сами нас находили. Мы вновь карабкались по грудам битых стройматериалов. Проникли в дом, воспользовавшись проломом в стене, и на первом этаже обнаружили что-то вроде «коридорной системы». Большинство дверей были выбиты, громоздились груды мусора, разбитая бытовая техника, металлические каркасы предметов мебели (все деревянное в центре города ушло на дрова). Какое-то время мы топтались посередь этого убожества, осторожно двинулись вперед, стараясь ничего не задевать во избежание обрушения. На какой-то миг мы потеряли друг друга – любопытная Ольга шмыгнула в квартиру. Я встал, чтобы ее дождаться. За дверным проемом метались сполохи света.

– Как-то странно, – доносился утробный голос. – Сохранился шкаф, в нем сидит скелет. В ногах у скелета нож и пустая бутылка водки…

– Ничего удивительного, – отозвался я. – В каждой семье имелся свой скелет в шкафу. Удивительное заключалось бы в том, если бы бутылка оказалась не пуста… Ты можешь не отставать?

– Да, я очень стараюсь… – гибкая фигурка, обвешанная фуфайками, выскользнула в коридор. – Слушай, Карнаш, – зашептала она, – ночь на дворе. Не пора подумать о ночлеге? В квартире неплохая кровать…

Я мог бы с ней поспорить, что ночью двигаться безопаснее. Обсудить эту тему мы не успели. В воздухе что-то пропело, с хрустом вонзилось в косяк! Ну, никак без приключений! Мы повалились одновременно, сплющились за растерзанным электрощитком. Я догадался выключить фонарь. А Ольгин сам погас, куда-то откатившись.

– Ты цела? – прошипел я.

– Да я-то цела, вот только ухо…

Я поднял руку, провел по косяку и нащупал шершавую металлическую стрелу, загнанную в стену. Стреляли из спортивного арбалета. В ту пору, когда мы с Ольгой еще не знали о существовании друг друга, она бродила по городу с подобной штукой. Искушение выплюнуть очередь в черноту коридора было бездонным. Но я сдержал естественный позыв. В конце коридора кто-то завозился. Стрелок, похоже, был не один.

– Ау, – сказал я.

– Чего надо? – хрипловато проворчал мужчина. В голосе звучали настороженность и испуг.

– Мимо идем, – уклончиво отозвался я. – Это вам чего-то надо, а не нам. Мы вас трогали?

– Здесь не ваша территория, – поставил в известность собеседник.

– Ну, извините, уважаемый. Просим прощения за беспокойство. Мы не видели указателей, что это частная территория. Еще раз просим нас извинить. Не знаем, как выразить наше сожаление.

– Чего это с тобой? – прошептала Ольга. – Нас снимает канал «Культура»?

Наступило продолжительное молчание. На другом конце коридора стартовало производственное совещание. Я обратился в напряженный слух. В обсуждении участвовали вроде бы трое.

– Кто такие?

– Мужики, ну, какая вам разница? – я начинал терять терпение. – Просто идем по своим делам. Нам нужно тут пройти, а на улице… согласитесь, неуютно, мусорный ветер…

Ольга отрешенно замурлыкала: «Мусорный ветер, дым из трубы, плач природы, смех Сатаны…»

– Сколько вас?

– Дивизия, блин…

– Ты чего такой грубый? – вступил другой голос.

– А чего сами такие борзые? Вас трогали?

– Ладно, разрешим пройти, – проворчал первый. – Еда есть?

– Ну, есть немного… – сам не понимаю, почему это вырвалось. Но у нас в рюкзаках действительно оставалось немного провизии: вяленая и копченая рыба, несколько банок тушенки, перловки, у которых давным-давно истекли все разумные сроки годности.

– Слышь, Карнаш… – глухо зашептала Ольга. – Тут, похоже, есть параллельный проход – с обратной стороны…

– Не спеши, успеем, – отозвался я.

– Хорошо, мы не будем стрелять, – великодушно поведал «парламентер». – Проход здесь платный. Сделай десять шагов вперед, оставь еду и уходи обратно. Если все в порядке, мы вас пропустим. И без глупостей, стреляем без предупреждения.

– Карнаш, а если засада? – встрепенулась Ольга.

Фатальной опасности я пока не чувствовал. В действиях троицы упорно просматривалось что-то дилетантское. Я извлек из рюкзака банку перловки и половину рыбины, пополз вперед. Оставил, где просили, и быстро вернулся.

– Прошел испытание на щедрость, – фыркнула Ольга. – Теперь, как порядочные люди, мы должны спасти этот мир, который задыхается от голода.

Коридор наполнился шумом – кто-то полз навстречу. Мне стало смешно, я мог бы прикончить этого «пластуна» одним выстрелом – на слух (а потом воспользоваться параллельным коридором), но пока воздержался. Незнакомец забрал еду и вернулся на позицию. Настала тишина. Текли минуты.

– И что? – зевнула Ольга. – Все полтора часа экранного времени будем тут сидеть и зевать?

– Эй, мужики, мы проходим, – предупредил я и завозился, делая вид, что поднимаюсь. Как в воду глядел! Шлепнулась тетива, и стрела пропела над головой, вызвав обрушение штукатурки.

– Твой платеж не прошел, – ухмыльнулась Ольга.

– Мужики, вы чего, охренели? – возмутился я. – Мы же договаривались!

– Мало, – чуть помедлив, отозвался «переговорщик». Он что-то дожевывал. – Давай еще, мужик. Стрелять не будем.

– Умнейший человек, – с ядовитой иронией констатировала Ольга, – в нашей палате. Ну, давай, Карнаш, что лежишь? Тащи им жратву. Осчастливь добрых самаритян. А то не знаем, куда ее девать.

Теперь я точно разозлился. Я крикнул, что несу, порылся в рюкзаке для соответствующего звукового оформления и пополз вперед, обхватив цевье автомата. Ударил прикладом по полу – словно донышком банки в сердцах, сообщил, что могут забирать, и пополз обратно. Но далеко я не ушел – бесшумно вкатился в ближайший проем и застыл. За едой ползли двое – похоже, друг другу они не доверяли. Они лихорадочно шарили по полу, отыскивая заветную еду. Я набросился на них в кромешной темноте! Они кричали от страха, отбивались кулаками, коленями, но явно были не бойцы. Стрелять в этой давке было нереально. Я чуть не рассмеялся – ребята, не ломайте мне ноги своими ребрами! Хватило нескольких хороших оплеух, чтобы покончить с этим. На всякий случай я откинулся к стене, чтобы арбалетчик не проткнул стрелой, но на другом конце тоже все было кончено. Ольга, разозленная потерей драгоценного провианта, прокралась параллельным коридором и быстро разобралась со стрелком.

– Карнаш, я поймала его! – сообщила она.

– Утром, надеюсь, отпустишь? – ухмыльнулся я.

В свете фонаря возникли двое с разбитыми носами. Истощенные, грязные, с серыми изможденными лицами. Они были страшно напуганы, умоляли не убивать.

– Парень, прости… – хрипел рахитичный сорокалетний мужик с дряблыми мешками под глазами. – Пойми, нам жрать нечего, мы думали, ты с нами поделишься… Мы же не себе – у нас тут женщины, старики…

Я вник в их трудное материальное положение, уверил, что добивать их не буду и внимательно выслушаю их грустную историю. Они кряхтели, утирали носы. Одного из незадачливых охотников звали Василием, другого Павлом. Арбалетчика, с которым одной левой справилась Ольга, – Дмитрием. Из дома, где мы находились, имелся проход в подземелья «Ауры», в канализации которой обитали люди. Загнивающая колония – и даже с собственным руководителем. Бойцов в колонии почти не осталось. В случае опасности она могла выставить не больше десятка мужчин, еще способных переставлять ноги. В «Ауру» полгода назад начали стекаться люди, бежавшие из разгромленных колоний. Поначалу были бойцы, была еда и люди, способные ее добыть, поддерживали относительную безопасность. В районе «Ауры» скопилось несколько сотен горожан. Они отбивали нападения, минировали проходы – имелись специалисты, знакомые с военным делом. Но зима в этот год выдалась невиданно суровой, костры и печи не спасали, люди десятками умирали от переохлаждения. Лютовали банды каннибалов, зараженных, наведывались дикие звери. Гибли мужчины, способные держать оружие. Людям приходилось сбиваться в кучу, зарываться глубже в землю. Еды практически не осталось, добывать ее с каждым днем становилось труднее. Ели крыс, любую живность, которую могли добыть. Выжившей сотне удалось заблокироваться в котельной под подземной парковкой торгового центра, там они и влачили существование, изредка делая вылазки за продуктами. «Мы не агрессивные, – уверяли изможденные мужики, – нам просто хочется еды и безопасности. И пережить очередную зиму, которая уже не за горами…»

Мы могли бы пройти мимо этой колонии, но настало время подумать о ночлеге. И не так уж много оставалось в мире людей, чтобы равнодушно повернуться спиной. Я чувствовал, что эти парни не представляют опасности. Они вели нас какими-то запутанными коридорами. Мы спустились в подвал по разбитой лестнице, попали в широкую канализационную трубу. Горький опыт хождения по подобным артериям уже имелся, но в данном случае все было спокойно. Тропу протоптали, местные коллекторы были свободны от духов подземелья. Мы погружались все глубже в подземный мир, миновали мощные металлические двери, отворившиеся на условную фразу. В теплотрассе и примыкающей к ней котельной горели восковые свечи, урчал заезженный генератор. Копошились люди в выцветшем тряпье. В нашу сторону устремлялись женские лица, в которых не оставалось ничего женского, слезились воспаленные глаза беспомощных пожилых людей. «Население» жалось к печкам, работающим на полную мощность. Холод просачивался через стены, в подземелье царил убийственный гнилостный дух. Молодых и здоровых практически не было – выбило, как в Великую Отечественную. Люди ворочались на лежанках, что-то бубнили, тянули к нам засохшие длани. Несколько раз мы останавливались, отдавали им рыбу, пожертвовали банку тушенки. Обитатели подземелья не набрасывались на еду, как голодные звери, садились в кружок, пускали по кругу ложку или нож, терпеливо ждали, пока им что-нибудь достанется. Ну, не могли мы всех накормить! Они продолжали тянуть к нам заскорузлые ладони, а Ольга испуганно шептала:

– Откуда же их столько, Карнаш… Ну, что ты молчишь? Объясни этим людям, что мы не рассматриваем обращения граждан…

Среди умученных, хотя и нормальных лиц, мелькали деформированные, изуродованные, зачастую лишенные основных человеческих примет – глаз, ушей, носа. Поднялся мужчина с вмявшимся черепом и гигантским «защечным мешком», свисающим с физиономии, словно дряблая женская грудь. Левый глаз у него отсутствовал, а правый находился явно не в своей тарелке. Зевнула и почесалась «интересная» особа, у которой вместо ушей были жалкие волдыри с отверстиями, а между толстыми пальцами на руках красовались перепонки. Еще одна «красавица подземелья» с землистым, предельно вытянутым лицом, но удивительно красивыми глазами – она была одета в длинные мешковатые юбки и зимний пуховик когда-то красного цвета – вкрадчиво приблизилась и зашептала мне на ухо, что может доставить самое райское на земле наслаждение, которое я никогда не забуду. Она шептала, что готова доставлять мне его постоянно, пока у кого-то из нас не отсохнут соответствующие части тела – и всего лишь за пустяк с моей стороны: немного еды и позволение находиться рядом, в особенности с моим автоматом. В голосе женщины звучали бархатистые чарующие нотки, в красивых глазах застыла извечная бабья тоска. Она тянулась к моей руке, чтобы погладить ее – совершенно не смущаясь присутствия Ольги. Я смущенно бормотал, что еда у нас кончилась, и ничем полезным я быть не могу. «И вообще его женщины не интересуют», – хмыкала в кулачок Ольга.

– Ой, не могу, – возмущалась она, когда я вырвался из плена удивительных глаз. – Проституция Российской Федерации, блин, просьба любить и жаловать. Какие мы нарядные и раскрепощенные…

Вскоре эти люди уверились, что у нас действительно не осталось еды. Они теряли к нам интерес, разбредались по углам. Враждебного отношения я не заметил. Эти люди хотели только есть. Ничего другого их в жизни не интересовало. Им было абсолютно безразлично, кто появляется в их компании и кто ее покидает. Многие из них давно махнули на себя рукой, жили лишь ожиданием смерти. Мы отыскали свободный уголок между изгибами холодных труб. Здесь валялось какое-то тряпье. Я застелил его сверху распахнутой фуфайкой. Ольга свернулась калачиком, потянулась ко мне. Я поцеловал ее в щеку, известив, что хочу еще пройтись, вернусь через двадцать минут. Часы показывали без малого час ночи, большинство страдальцев уже спало. Ворочались тела, укутанные рубищем. Кто-то монотонно матерился, сокрушаясь, что не может умереть. А руки на себя накладывать – смертный грех, придется терпеть. Но ничего, уже не за горами тот долгожданный день…

Местного предводителя я нашел в закутке за засыпанной аппаратной. Абсолютно седой мужчина в телогрейке нервно прохаживался между самодельными нарами и утлым раскладным столиком. Он еще не исхудал, как большинство подопечных, хотя и не сказать, что выглядел атлетом. Серое лицо изрезали глубокие морщины.

– Пойми, Борис, – с хрипотцой внушал «отец нации» унылому рябому типу. Тот слушал стоя, с опущенной головой, – ну, нет другого выхода, такой закон. Что нам делать с твоей Елизаветой – в санэпидемконтроль звонить? Отправить лечиться за границу? Заразилась твоя благоверная, хорошо, что успели поместить в карантинный бокс. Это конец, Борис. Она со дня на день в зомби превратится. А ты к ней ходишь и тоже подхватишь инфекцию. Хочешь, чтобы все от нее свалились? Извини, друг, доступ к «телу» закрыт. Мы все понимаем, скорбим вместе с тобой, твоя Елизавета была доброй покладистой женщиной, нам будет ее не хватать… В общем, завтра команда Латышевского сделает то, что должна. Прости, дружище, это необходимо. Не ходи к ней больше. Тебя все равно не пустят.

По глазам потенциального вдовца текли слезы. Он все понимал. Пошатываясь, он сгинул во тьму. Предводитель плюхнулся за стол, открыл тетрадь с обмусоленными корочками, послюнявил карандаш и на нескольких страницах что-то вычеркнул.

– Вот так и доживаем. Осталось их девяносто четыре… – резюмировал он со вздохом, пожимая мне руку и всматриваясь в мое лицо. – Жалко Бориса, но что поделать? На собственной шкуре знаю, что это такое. Моя жена скончалась полгода назад. Подхватила инфекцию на свежем воздухе. Хоть не выходи из этого подземелья… Гусак Алексей Захарович, – представился предводитель. Я тоже представился. – Тезка, значит, ну, что ж, хорошо… – он оценивающе обозрел мое еще не исхудавшее туловище. – В армии, похоже, служили, Алексей, выживать умеете. Вы же не с неба сюда свалились?

Я поведал, что считал нужным. Он внимательно слушал, покачивал головой. На слове «Академгородок» его глаза выбрались из запавших глазниц, сделались большими и удивленными.

– Глупости, Алексей, – передернул он плечами. – Безнадежная затея. Мне жалко вашего пацана, но прогулка в Академгородок… Далеко. И слухи разные о дальних землях гуляют. Назад вы не вернетесь. На вашем месте я смирился бы с потерей. Может, останетесь? – спросил он с надеждой. – До зарезу нужны такие люди, как вы. Полторы калеки осталось в подчинении… Жалко, – опечалился Гусак, когда я вежливо отклонил «заманчивое» предложение. – Не бережете вы себя…

– Может, знаете дорогу, Алексей Захарович? – спросил я. – Или люди ваши знают?

– Да нечего тут знать, – отмахнулся Гусак. – Напрямую вне трассы, конечно, не пройдете – там горы выросли, все окрестности ТЭЦ-5 и Ключ-Камышенского плато – загадочная горная страна. Как ни верти, только Большевичка и Бердское шоссе. Два варианта. Первый – по Каменской магистрали через автовокзал. Но это опасно, вы даже до Южной площади не дойдете. Сильвестра, я слышал, угомонили еще осенью, но свято место пусто не бывает, там сейчас каннибалы промышляют. У этой публики тоже дела не ахти, – Гусак вздохнул, словно и себя причислял к этому гордому племени. – Человечество вымерло почти полностью, есть им нечего, друг дружку жрать приходится… Вторая дорога вам больше подойдет. Метрах в трехстах по Каменской магистрали начинается глубокий разлом. Он тянется до улицы Кирова. Бандитов и каннибалов там не встретите – им нечем поживиться в том районе, а вот за прочих божьих тварей ничего не скажу…

– Спасибо, Алексей Захарович, – искренне поблагодарил я. – Вы нам очень помогли.

– Да в чем помог-то? – отмахнулся предводитель. – Попасть в могилу раньше времени помог?

Подошел сутулый бородач с автоматом за спиной, начал что-то нашептывать Гусаку на ухо. Тот понятливо кивал, искоса поглядывая в мою сторону. Бородач испарился. Взгляд Алексея Захаровича потеплел.

– Доложили, что вы накормили наших людей. Благодарствую, Алексей. Понимаю, что всю толпу шестью хлебами не накормите, но хоть за это спасибо… В общем, ночуйте у нас, располагайтесь. Если передумаете лезть в могилу, будем рады пополнению. А если нет, то вас выпустят через южный вход, я распоряжусь. Это там, – он махнул куда-то в темноту.

– Кем вы были в мирное время, Алексей Захарович? – поинтересовался я перед уходом.

Он как-то зябко поводил плечами, вымученно рассмеялся.

– Не поверите, Алексей. Муниципальным депутатом, – рука отправилась в карман (за депутатским мандатом?), но передумала. – Попутно работал директором завода электровакуумной аппаратуры. Считался молодым и перспективным. Давно это было, черт возьми…

По пути назад меня перехватили. Окликнули по имени. Приподнялся мужчина с заплывшим лицом и выпадающими волосами. Я с трудом его узнал. Парня звали Иван. В бытность мою обитателем колонии в Оби он на пару с братом Марио держал заведение, где любили столоваться гвардейцы полковника Гнатюка и сам полковник. Пришлось остановиться, поговорить с человеком. Лучше бы я не слышал эту грустную историю! Но я ведь не знал, что случилось с колонией. Я сбежал из нее десять месяцев назад, опасаясь страшной мести полковника (он с некоторых пор крепко стоял на рогах). К Оби подкрадывались полчища зараженных, их с потерями отгоняли, но они просачивались сквозь подземные коммуникации, настырно рыли норы… И через неделю после моего исчезновения вновь прорвало фурункул! Твари ударили внезапно, словно фонтан вырвался из-под земли. Откуда их столько взялось? Не меньше тысячи оголодавших «мертвяков» набросились на людей, смяли позиции военных, распотрошили все дома. Половину удалось перестрелять, но остановить эту лавину было невозможно. Иван лично видел, как негодующему полковнику озверевший монстр отгрыз голову. Уцелевшие люди – примерно сотни полторы – отступили в гарнизонный клуб, где и забаррикадировались. Людей с оружием там оказалось совсем немного. Боеприпасы подошли к концу. Орда зараженных (непрерывно получающая из-под земли подкрепление!) осадила «очаг культуры». Двери уже выламывали. Кто-то бросил клич: люди, мы же не хотим, чтобы нас сожрали заживо? В общем… вынесли на рассмотрение идею массового самоубийства. На этом месте рассказа у меня волосы встали дыбом. Люди умоляли горстку уцелевших автоматчиков расстрелять их. Те были бледные как мел, но стреляли, валили людей пачками. Потом в себя… Иван и его брат Марио имели при себе пистолет. С двумя патронами. Прощание вышло каким-то скомканным. Рыдали друг у друга в объятиях, а двери уже трещали, лезла озверевшая толпа. Марио выстрелил в Ивана, потом в себя. Но в Ивана он фактически промазал – пуля царапнула висок. От боли Иван лишился сознания, кровь залила лицо. Он очнулся, когда неподалеку хлопнула граната – кто-то из автоматчиков предпочел забрать с собой десяток тварей. В полу образовалась яма, в общей сумятице Иван туда и провалился. Практически двое суток он лежал в этой дыре, а когда выбрался, все уже кончилось. Колония опустела. Остались обглоданные кости. Горели «стратегические» запасы горючего в цистернах. Зараженные ушли. Потрясенный Иван побрел в город – куда еще идти?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю