332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Ерпылев » Второй шанс » Текст книги (страница 23)
Второй шанс
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:48

Текст книги "Второй шанс"


Автор книги: Андрей Ерпылев






сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

От неожиданности носорог подскочил на месте, словно резиновый, и мгновенно вернулся к прерванному занятию, да так активно, что от измочаленного дерева только щепки полетели.

– Сейчас я ему… – протянул Клещ, который уже стыдился только что проявленного малодушия, и вскинул «калашникова», беря на прицел тушу, в которую не промахнулся бы с такого расстояния даже солдат-новобранец.

– Стой! – схватился за ствол автомата Павел, пригибая оружие к земле. – У тебя калибр какой?

– Знамо дело, – фыркнул боевик, норовя вновь поднять оружие. – Пять-сорок пять мэмэ. А что?..

– А то, что этому громиле твои пули – как слону дробина! Даже слабее.

– Почему слабее?

– А у слона шерсти такой нет. Взгляни сам: это же не шерсть, а войлок! Твои пульки даже до шкуры не дойдут, а если и дойдут…

– Не пробьет «калаш» шкуру, – вмешался Лазарев. – В Африке на носорога со специальными ружьями ходят. Калибр, как у нашей двустволки, а пуля, как у противотанкового ружья. Да и попасть нужно в убойное место. В глаз, например… Калашниковская его только разозлит. Мне, помнится, один знакомый про охоту на кабана рассказывал…

– Слушай, охотник, – Клещ оглянулся на дерево, судя по всему, собирающееся сдаться натиску мохнатого «лесоруба». – Может, байки не в тему на потом оставим? Шеф, думается, на одной злости держится…

– Как раз в тему, – хладнокровно ответил Костя. – Тот знакомый на номере с СКС стоял… Ну ты представляешь: магазин на десять «маслят», семь шестьдесят два и все такое…

– Спрашиваешь!

– Потому и рассуждал, как ты: «Куда, мол, животине против моих десяти трехлинейных! Изрешечу гада!..»

– Ну.

– Не нукай. Кабан прямо на него выскочил, метрах в двадцати пяти – тридцати – дистанция плевая, как в тире.

– Я с двадцати пяти метров да из карабина все десять пулек в гривенник уложу!

– Вот и он так думал. Вскинул дуру, прицелился… Щелк!.. Бежит. Щелк! Бежит! Вот так восемь из десяти и расщелкал.

– Ну!

– Загну. Хорошо егерь рядом был и из своего «лося» [91]91
  «Лось» – охотничий карабин. Самый распространенный «Лось-7» имеет калибр 7,62 мм, но персонаж имеет в виду «лось-9» калибром 9,3 мм.


[Закрыть]
секача завалил. В трех шагах от стрелка. Одним выстрелом, между прочим.

– А в чем фишка-то?

– А нет фишки. Все пули либо в сале застряли, либо от шкуры срикошетили, либо ото лба.

– От костяного лба эскаэшная пуля?! Не свисти!

– Да ведь и лоб у кабана не чета твоему – скошенный, словно броня у танка, да и сама кость потолще пальца будет. Хотя твой тоже…

– И как же быть? – озадаченно потер лоб Клещ, даже не заметив насмешки. – У носорога ведь броня еще мощнее. Вон он какой…

– Я и говорю… Но есть план…

Животное довольно скоро устало и снова замерло у древесного ствола с зияющей в нем огромной выбоиной, ощетинившейся белоснежной щепой. Однако никуда убираться от дерева гигант не собирался, задумчиво объедая молодую поросль, идущую от корня. На первый выстрел он даже не обратил внимания, лишь дернув шерстью на хребте и недовольно мотнув куцым хвостом, будто пасущаяся корова, укушенная слепнем. Зато второй, ужаливший его в другой бок, заставил мотнуть страшной башкой и крутнуться на месте (только представьте себе, как резво может двигаться с виду неповоротливая туша!), а третий, поразивший в самую, похоже, уязвимую часть тела – крестец, заставил издать истошный визг, вроде свиного, и ринуться в атаку на невидимого противника.

Но не тут-то было: не давая зверю пробежать и пяти шагов в избранном направлении, охотники, расположившиеся с разных концов поляны, поочередно дырявили его шкуру не причиняющими особенного вреда, но болезненными уколами.

Неизвестно, сколько подобная экзекуция могла продолжаться, но после очередного жгучего привета, вырвавшего изрядный клок из оттопыренного уха, носорог, покрытый потеками крови, сочащейся из многочисленных ран, жалобно взревел и бросился напролом через заросли подлеска. Слава Богу, что выбрал для своей ретирады он ту оконечность поляны, где не оказалось ни одного стрелка…

Подождав, пока треск веток и возмущенные взревывания затихнут вдали, следопыты по одному вышли из своих укрытий, держа оружие наизготовку, в полной готовности дать стрекача при первых признаках возвращения лохматого мстителя. Подойдя к дереву, они задрали головы, любуясь предводителем, сросшимся с веткой в одно целое.

– Слезай, Зверобой!

Самохвалов обратил вниз бледное в синеву лицо и попытался улыбнуться трясущимися губами:

– Не могу руки разжать… Затек весь…

– А ты через «не могу»!

– Хватит зубатить, ребята, – вполголоса оборвал ерничанье товарищей Павел. – Надо его как-то снимать оттуда. Не видите: он в шоке. На ногу его посмотрите…

Смех тут же прекратился, и желание шутить пропало само собой, когда следопыты разглядели, что бедро командира разворочено до самой кости, а штанина промокла от крови, почти неразличимой на темной ткани…

40

– Ну что, следопыты! – весело встретил Константина и Павла шеф. – Не ваша охотничья сметка – покоцал бы меня этот носорог… Это ведь носорог был? Я, ребята, честно говоря, даже не помню в подробностях…

Самохвалов принимал друзей в своем «штабном» вездеходе, полулежа в походной койке, превращенной в госпитальную. Если бы не женщина в белом халате, придирчиво осматривающая и ощупывающая толсто обмотанную бинтом ногу на растяжке, никто бы не опознал в цветущем здоровяке с книжкой в руках недавнего «доходягу», несколько дней балансировавшего на зыбкой грани между жизнью и смертью.

Да, целых четыре дня экспедиция оставалась без руководителя и могла бы остаться навсегда, если бы не опыт и самоотверженность медиков, в первую очередь Пашкиной Валентины. Рана оказалась куда серьезнее, чем выглядела на первый взгляд: острый рог мохнатого чудища, глубоко пропоров мышцы на бедре, повредил кость и, самое главное, порвал несколько крупных сосудов, лишь каким-то чудом миновав бедренную артерию. Если бы она была повреждена, то спасатели – и это в лучшем случае – нашли бы лишь бездыханное тело предводителя. В худшем случае они нашли бы нечто с трудом поддающееся опознанию. Носороги очень злопамятны, и благородство им чуждо… При любом раскладе дотащить до вездеходов живым Владислава не удалось бы ни в коем случае.

Увы, при всей его остроте отнести носорожье оружие к разряду стерильных нельзя при всем желании. Любит он, знаете ли, поковырять своим «плугом» землю, муравьиные кучи… Да и одежда, часть которой оказалась вбитой глубоко в рану, в походных условиях чистотой не блещет… Так что воспаление началось такое, что кое-кто серьезно подумывал об ампутации вздувшейся конечности, что при столь высоком расположении очага инфекции панацеей отнюдь не явилось бы. Да и сама Валентина Егоровна кровожадностью не отличалась и традиций военно-полевой хирургии не придерживалась…

– Недели не обещаю, – сухо сообщила она пациенту, тайно недолюбливаемому по целому ряду причин, прежде чем оставить его наедине с мужчинами. – Но через две-три будете ходить. Если станете безукоснительно придерживаться рекомендаций лечащего врача, конечно, – сурово погрозила она мужу, карман штормовки которого подозрительно оттопыривался. – Режим, режим и только режим!..

– Прямо генерал в юбке! – прошептал Влад, заговорщически подмигивая обоим приятелям, когда звук шагов за дверью каморки стих. – Как она меня крутила-вертела-а!.. И чуть что, сразу – «цыц, больной!»

– Она такая, – поддакнул Константин, косясь на Павла. – И мужа держит в ежовых рукавицах!..

– Да ладно тебе…

Хозяин тем временем ловко выудил из тумбочки стаканчики и фляжку.

– Ладно, мужики, вздрогнем… Считай, с того света меня супруга твоя вытащила, Пал Петрович…

Вскоре пришла очередь «шнапса», принесенного с собой. Разбавленный «фифти-фифти» спирт шел ничуть не хуже настоящей водки, и атмосфера за импровизированным столом (табуреткой, придвинутой вплотную к койке) от рюмки к рюмке становилась все непринужденнее.

– Слышь, шеф, – Костя прикончил последнюю рижскую шпротину, грозящую на несколько десятилетий стать здесь закуской поэкзотичнее белужьей икры, и потянулся за соленым рыжиком. – Раз уж мы тут все свои…

– Да ладно, «шеф, шеф», – сверкнул своей голливудской улыбкой Самохвалов. – Зовите Владом. Какой я вам шеф, тем более – с глазу на глаз.

– Заметано, – улыбнулся изрядно захмелевший Павел. – Только на людях – никаких Владов. Субор-дина-ция! – наставительно поднял он вверх палец.

Выпили за «Влада» и за субординацию.

– И все-таки, – не унимался Лазарев. – Ну про нефть я понимаю. Горючее, все такое… Только мы ведь люди взрослые… Маловато нашей шайки будет для нового человечества.

– На «Мэйфлауэре» [92]92
  «Мэйфлауэр» – [mayflower (англ.)– «майский цветок»] – английский парусник, доставивший в Новый Свет из Англии первых поселенцев («отцов-пилигримов»). Вышел из Плимута 6 сентября 1620 года со 102 пассажирами на борту, пересек Атлантический океан и через 67 дней (16 декабря) причалил к берегу в заливе Массачусетс. Там была основана первая постоянная английская колония в Америке.


[Закрыть]
еще меньше было, – вставил Павел. – А смотрика: четырехсот лет не прошло – почти триста миллионов.

– Так то четыреста… – вздохнул Константин. – Нам-то, дай Бог, лет тридцать еще протянуть… К тому же «Мэйфлауэр» этот не один был – за ним еще тысячи кораблей шли. И индейцы опять же… А тут мы одни.

Влад слушал их пикировку, улыбаясь чему-то своему.

– Индейцы, говорите? Слушай, Костя, не в службу, а в дружбу – пошарь там в кармане куртки!..

Лазарев, недоумевая, выудил из кармана маленький, но тяжелый бумажный сверточек и протянул хозяину.

– Индейцы, говорите… – Шеф, нарочно не торопясь, развернул потертую на сгибах бумажку. – Индейцев вам подавай…

* * *

Лидер не был бы лидером, если бы не мог совершать невозможное.

Не прошло и пяти дней из отведенных Валентиной Егоровной «двух-трех недель», а Влад уже бойко ковылял по лагерю на наскоро сварганенных из попавшихся под руку трубок костылях (вот уж чего не предусмотрели при подготовке экспедиции!). А на седьмой уселся в кабину распакованного и подготовленного к воздушной разведке вертолета.

– Владислав Игоревич! – главврач походного госпиталя была вне себя от возмущения. – Я категорически запрещаю вам это делать! Ваша нога…

– Валентина Егоровна, – сразил жрицу Асклепия самой обаятельной из своего обширного арсенала улыбкой Самохвалов. – В полете она мне не помешает. А если, не дай Бог, чего… Не спасет. Отойдите, пожалуйста.

– Я снимаю с себя всю ответственность! – кипела женщина, но Павел мягко взял супругу за локоть.

– Валюша, поверь, что этот человек знает, что делает…

Конечно, Влад бравировал. Нога болела немилосердно, и если бы не укол, тайком сделанный перед самым вылетом самостоятельно, вряд ли раненый смог бы вынести немилосердную вибрацию «стрекозы». Зато ледяная волна наркотика промыла мозги, сметя без остатка все сомнения и страх за свою шкуру.

– Ничего, ничего, – убеждал он сам себя, ведя винтокрылую машину над самыми вершинами деревьев, чтобы в случае чего плюхнуться на первую попавшуюся полянку, подходящую по размерам. Все-таки летных испытаний после ремонта из-за нехватки горючего не проводили, а камикадзе Владик Шило никогда не был. – Немножко пролечу вперед, взгляну и – назад…

Сперва это «немножко» растянулось на двадцать километров, потом еще на тридцать… Лес, как назло, вместо того, чтобы превращаться в степь или даже лесостепь, наоборот, густел, навевая мрачные мысли.

– Когда же он, наконец, кончится… – шептал, кусая губы от возвращающейся понемногу боли, Владислав. – Неужели я ошибся…

Он уже решил, было, поворачивать назад, когда впереди замаячила…

– Степь! – орал Самохвалов, едва сдерживаясь, чтобы не бросить управление. – Ей-богу, степь!!!..

* * *

Толпа переселенцев обступила танк, на который при помощи Павла и Константина взобрался предводитель, и вполголоса обсуждала причину экстренного митинга. Боевики, ревниво поглядывая на новых фаворитов, стояли кучкой поодаль.

– Хочу обрадовать вас, товарищи! – зычно начал Владислав, когда шепотки понемногу улеглись. – Я только что своими глазами видел границу леса. Нам осталось пройти чуть больше пятидесяти километров, и дальше будет лишь ровная степь. Думаю, что завтра к обеду мы позабудем про постоянные остановки, а к холодам будем в Южном Приуралье. Здешнем Южном Приуралье, конечно…

– А зачем оно нам? – ворчливо подал голос кто-то из задних рядов. – Медом там намазано, что ли? Чем оно лучше здешних мест, допустим? Апельсины там растут или куры жареные?

На ворчуна зашикали с одной стороны и поддержали с другой. Снова поднялся шум.

– Нет, апельсинов там нет, – повысил голос Самохвалов. – И кур жареных тоже. Там и обычных-то, живых кур, нет, кроме тех, разумеется, что в нашем обозе едут. Как они, кстати, себя чувствуют?

– Н-н-н… Н-нормально, – справился со своим недугом Званцев, по совместительству отвечавший за «зверинец», который переселенцы везли с собой на манер Ноева ковчега: всякой твари по паре. – В-в-в… В-все живы.

– Отлично!

– Так чего нам туда переться? – не унимался один из ремонтников, кажется, Семикашин. – Почему здесь не обосноваться? На границе леса и степи. И пахать можно, и охота.

– Охота и там неплохая, уверяю вас. И земли, пригодной под пашню, достаточно… Но тут нет главного.

– Нефти! – блеснул осведомленностью кто-то.

– Точно, – улыбнулся умнику Влад. – Ее самой.

– Да у нас бензина и солярки – залейся!

– Залейся – лихо сказано. Не успеем оглянуться, как наши машины станут бесполезными железяками, а пахать придется на себе, поскольку тех трех лошадей, что мы взяли с собой, на многое не хватит, а пока они размножатся – пройдет уйма времени. Сможем ли мы приручить лосей…

– В-в-в… В-вряд ли, – заметил биолог. – Э-э… Это очень с-с-с-с… с-с-с-с…

– Ну вы все поняли, – не стал ждать окончания «речи» командир. – Значит, остается одно – идти к нефти самим, не дожидаясь, пока она зародится в местных недрах. Нефть, к вашему сведению, не только горючее, но и электричество, а в недалеком будущем – пластмассы и прочие небесполезные вещи. Оставленная нами цивилизация основана на нефти, поэтому не будем изобретать велосипед и свою построим тоже на ней. Без уже совершенных ошибок, конечно.

– Цивилизацию? А не маловато ли нас для новой цивилизации?

Влад усмехнулся. Несколько дней назад он слышал почти то же из уст Павла с Костей.

– Маловато. Но мы же не на другую планету летим. Когда мы обоснуемся на новом месте, что помешает нам вернуться и привести за собой других? Только не беглецами, не изгоями, как сейчас, а владельцами источника энергии, хозяевами, способными говорить со всеми остальными на равных. Кстати, те, кому не понравится новая жизнь, тоже смогут вернуться. Путь назад никому не заказан.

Он переждал поднявшийся ропот.

– Представьте себя пассажирами корабля, идущего к Новому Свету. Поверьте, что первые поселенцы на Американском континенте были намного хуже нас подготовлены к новой жизни, но они выжили и создали новое государство. Построим же свою Америку!

– Почему Америку?.. Америку не нужно… А чем тебе Америка плоха?.. Ну их на фиг, мы русские!.. Положим не все!.. Америка!.. Новая Россия!.. Америка!..

– А чем вам плох Парадиз? – поднял вверх руку Самохвалов. – Пусть наша держава называется Парадизом.

Ответом ему был одобрительный гул, среди которого его ухо различило несколько едких замечаний.

– Я знаю, что не все здесь одобряют некоторых из нас, – усмехнулся он. – Я часто слышу: «Бандиты, мол, уголовники…». Да, я бывший уголовник. Можно сказать, бандит. Я сидел в тюрьме за то, что сейчас в России, покинутой нами, считается нормой жизни. Большинство из моих товарищей, – взмах руки в сторону нахохлившейся кучки боевиков, – тоже. Причем многие – за гораздо более серьезные проступки. Но я могу поручиться, что среди них нет ни одного убийцы или насильника, мародера или растлителя. Никто из нас не нанесет вам вреда, потому что мы все – один коллектив. Одна команда.

На этот раз шум был дольше.

– Америку… Если вам не нравится это слово, Австралию тоже осваивали бывшие преступники. Что с того? Сейчас эти государства вполне добропорядочны и преступников сажают в тюрьмы правнуки бывших уголовников, прибывших на новые земли в кандалах. Я обещаю вам, что каждый, кто хотя бы пальцем тронет кого-нибудь из присутствующих или его имущество, будет наказан по всей строгости закона!

– Воровского закона?

– Нет! – сверкнул глазами предводитель. – Нашего закона. Того закона, который мы сами примем и поклянемся исполнять. Закона новой Родины!

– А что касается здешнего безлюдья, – несколько сменил он тему, благоразумно решив не форсировать события и дать новым мыслям устояться в головах и обрести форму и смысл, – то хочу вас обрадовать. Или разочаровать. Мы тут не одни.

– Как это не одни?

– Не знаю, есть ли здесь человечество, но люди здесь есть. Не знаю сколько, где и какие, но есть.

– Откуда? Сорока на хвосте принесла?

– Нет, не сорока, – Влад вынул что-то из кармана и передал стоявшему ближе всех. – Пустите по рядам… Вот эту штуку я лично извлек из туши убитого оленя. Повторяю: сам лично. Без подлога. Она долго находилась под кожей зверя, обросла тканями… Но, надеюсь, никто не сомневается, что это сделано человеком.

Переселенцы, ахая и изумляясь, передавали из рук в руки серый остроконечный кусочек металла: несомненный наконечник стрелы, причем не кустарный, а явно изготовленный на производстве, возможно, отштампованный. Слишком уж четкими были грани, безупречным отверстие для отсутствующего древка. Общее впечатление не портили даже следы не очень умелой заточки.

– Надеюсь, – пошутил Самохвалов, – никто не подумает, что мои… скажем, коллеги… охотились на оленей с луком и стрелами?

– А этот… индрикотерий? – спросил кто-то. – Его-то не стрелой убили.

– Да, верно, – несколько помрачнел вожак. – Значит, у аборигенов есть не только стрелы и копья. Или здесь есть не только они. Остается только выяснить это самим. Мы ведь тоже не лыком шиты! – он похлопал ладонью по стволу крупнокалиберного пулемета, установленного на танк-проходчик, теперь становящийся просто танком. – Встретим и спросим «ху из ху»!

Впереди лежала неизвестность, но все присутствующие готовы были встретить ее, не дрогнув…

* * *

Коршун почти неразличимой с земли букашкой описывал в бесцветном от жары алюминиевом небе огромные круги, выглядывая добычу. Хотя, может быть, это был вовсе не коршун, а, скажем, ворон. Да, почти наверняка ворон.

– Ты не вейся, черный во-орон, над моею голово-о-ой… – привычно и противно голосил рядом осточертевший «певец». – Ты добычи-и-и не дождешься-я-я, черный во-о-орон – я не твой…

«Надоел! – зло подумал Макар, лежавший в горячей степной траве навзничь. – Что, я тут до конца света лежать буду? Встану сейчас и наваляю по первое число… И певцу, и ворону этому…»

– Ты не вейся, черный во-орон… – словно заезженная пластинка выводил в сотый, наверное, раз невидимый певец.

Ворон-коршун в поднебесье будто споткнулся и, клюнув носом, начал снижаться по пологой спирали, постепенно увеличиваясь в размерах. Заметил…

– Ты добычи-и-и не дождешься-я-я…

Стервятник все снижался и снижался, превращаясь во что-то совсем уже несуразное – некое подобие российского гербового орла с двумя головами, только не стилизованного, а абсолютно живого.

Вот двуглавый монстр тяжело плюхнулся в хрусткую траву метрах в двух от лежащего и, тяжело переваливаясь на кривых лапах, неуклюже приблизился. Обе головы, казалось, плотоядно ухмылялись, если такое можно сказать о роговых птичьих клювах.

– Ты не вейся, черный во-о-орон…

Кошмарная птица не торопясь, будто зная, что жертва не в состоянии пошевелить даже пальцем, обошла вокруг лежащего человека, тяжело взгромоздилась на живот, карябая жуткими когтями кожу, и принялась с интересом разглядывать беспомощного человека, по-куриному наклоняя головы из стороны в сторону.

«Ну держись, курица!..»

Макар выбросил вперед ладонь, хватая монстра за шею…

«Ну держись!..»

– Ты добычи-и-и… – осекся на полуслове певец и…

И бесцветное небо померкло, жар исчез, хотя ладонь продолжала сжимать что-то.

А потом в уши влился знакомый по какой-то прошлой жизни приглушенный рокот мотора, тело ощутило мерную качку, а шея чудовища оказалась… запястьем незнакомой пожилой женщины.

– Очнулся! Очнулся, милый!

– Где… я?.. – едва смог выговорить парень непослушными губами. – Кто… вы?..

– Лежите, лежите, – послышался другой, смутно знакомый женский голос, и чья-то рука мягко, без труда разжала немощную хватку исхудавшего и слабого, будто грудной младенец, Макара. – Вам нельзя сейчас много двигаться и говорить.

– Где… я?..

– Вы были ранены, но идете на поправку. А теперь – спите…

«Значит, я снова в Чечне… – счастливо подумал парень, послушно погружаясь в сон. – Значит, вся эта свистопляска позорная мне просто приснилась… Ранили и привиделось… Бандюги эти, воры… Не было этого ничего… Эх, жалко Влада… С таким бы я и в жизни не отказался…»

Он уснул, и во сне уже не было никаких чудовищ. Ни в человеческом обличье, ни в зверином, ни в птичьем… Он снова был мальчишкой и бежал по мокрому от летнего теплого дождя асфальту с пестрым футбольным мячом.

Все было хорошо…

Фрязино, март 2005 – август 2006

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю