Текст книги "Доступ к телу"

Автор книги: Андрей Анисимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Пацаны, покушайте с нами, – сверкнув золотом коронок, улыбнулся коренастый кавказец. Его плотное тело, сплошь поросшее шерстью, напоминало зверя. И оранжевые плавки на фоне темной растительности смотрелись особенно ярко. Друзья одновременно подумали, что гостеприимный армянин чем-то напоминает Фоню из их лаборатории. А напяль на примата подобные плавки, пародия оказалась бы устрашающей.

Приезжие пировали в беседке. Помимо пригласившего их волосатика по имени Хачик в трапезе участвовали еще четверо армян. Но те столь обильным шерстяным покровом не отличались. Зато двое из них могли похвастаться брюхом, способным вместить немерено продуктов и напитков, один поражал худобой и еще один был по-настоящему красив. Фигура атлета, тонкие черты лица и печальные темные глаза просились на полотно. Армяне назвали свои имена, но аспиранты, кроме Хачика, никого не запомнили. Говорили о баранине, которую ели. Оказалось, что ею торгует красавец с печальными глазами и берет семьсот рублей за килограмм.

– Недешево… – заметил Дружников.

– А ты знаешь, брат, сколько мне с этого остается?

– Откуда? Я же мясом не торгую.

– А ты считай. Полтинник с килограмма ментам по трассе, стольник санитарному врачу, четвертак бандитам на рынке, червонец дирекции. А мне же его еще купить надо. Фермер тоже не хочет бесплатно барана дарить. И это только по мясу. А знаешь, каково в Москве с нашей внешностью?

Тарутян знал. Дружников нет. Армянин принялся рассказывать о бесчинствах продажной московской милиции, а закончил обидой на весь русский народ:

– Для вас, что айзер, что грузин, что чечен – все на одно лицо. Особенно теперь, когда с Грузией война была. Каждый норовит обидеть.

Дружников торговцу посочувствовал, и тема себестоимости шашлыков, как и межнациональных разногласий, оказалась исчерпанной. Что нельзя сказать о торговле вообще. Из разговоров пирующих молодые ученые поняли – они попали в компанию рыночных торговцев. Как выяснилось, в отличие от красавца-мясника, остальные гуляки специализировались на шмотках, а дача служила им чем-то вроде подсобного склада. По мере выпитого алкоголя армяне все чаще переходили на родной язык. Дружников ничего не понимал, а Тарутяну профессиональный диалог торгашей не был интересен. Друзья поблагодарили за угощение и откланялись. Мужчины пять часов ели и пили, несколько раз порываясь вернуть аспирантов в беседку, но к ночи им подвезли девушек и гостеприимство южан закончилось. Среди стайки дев друзья приметили двух молодых близняшек, которыми Сурен потчевал их накануне. Перед сном, понимая, что на этом празднике жизни они лишние, квартиранты уселись пить чай в гордом одиночестве. Но неожиданно одна нимфа-близняшка заглянула и к ним. Кроме махрового полотенца, одежды на ней молодые люди не заметили.

– Я Оксана. Мальчики, вы меня помните? – спросила нимфа шепотом.

– Помним, – заверил Дружников, что было правдой только отчасти. Молодые ученые запомнили смех и грудки прелестниц, но не их имена.

– Мы бы к вам с полным удовольствием, да нельзя. Наше время эти козлы оплатили. Но мы можем до вас завтра сами подрулить. Хочете?

Аспиранты переглянулись:

– Хочем.

– Мальчики, будьте ласковы, только Сурену не гутарьте, и никому еще. А то у нас половину бабулек попрут. А так мы на себя робим, и вас гарно потешим. – Чмокнув обоих и оставив после себя жар распаренного тела и запах мокрых волос, нимфа растворилась в ночи.

Армяне гуляли в баньке. Из дома дев не разглядеть. Но звонкий смех хохлушек раздавался на всю округу, и Тарутян с Дружниковым присутствие веселых сестренок продолжали ощущать. После чая постояльцы поднялись наверх и уселись на тахту в одной из комнаток. Свое приключение в «Веселом дворике» они полностью обсудить не успели, да и гульба по соседству молодые организмы тревожила.

– Вадя, как ты д-д-думаешь, эти мужики всегда так живут?

– Ты армянин, тебе виднее…

– Причем т-т-тут это? Как будто русские п-п-проституток не пользуют.

– Среди моих знакомых нет. А тебе понравилось? Только честно.

– Трудно сказать. Когда д-д-делал, нравилось. Потом – не то стыдно, не то погано как-то. Вроде, хочешь отмыться и не можешь.

– Вот-вот, и со мной тоже самое. А ведь на них иногда и женятся.

– Особенно иностранцы. Я с-слыхал о таком часто.

– От гордыни – приятно поднять падшую тварь и дать ей шанс. Сам Христос простил грешницу, когда она раскаялась. Разве не заманчиво ощутить себя Богом?

– Я б-б-бы не смог.

– Я тоже. Хотя близняшки мне понравились. Слышишь, как верещат? Им всегда весело.

– А сказала «козлы».

– Так это их работа.

– Хрен с ними, давай спать.

Гулянка затихла перед рассветом. Аспиранты уснули под визг девушек и возгласы армян, а проснулись от грохота внизу. Босиком прокравшись к лестнице, увидели, как вчерашние гуляки таскают баулы и коробки в микроавтобусы. Дев среди них уже не было. Через полчаса торговцы укатили, и все стихло. Заглянув в холодильник, парни поняли, что завтракать им нечем. Решили нарушить наказ строгой подружки Сурена и прогуляться до торговой точки. Где эту точку искать, они не знали, но догадывались – раз тут живут люди, значит, покупают еду. Долго спорили, что делать с пакетами. Оставлять свое богатство на странной даче им казалось рискованным. Таскать деньги и золото с собой опасно. Особенно по поселку, о котором они ничего не знали. Решили запрятать под кровать, в одной из спаленок. Для надежности завалили тряпьем и всяким хламом, что валялся в шкафу.

Выйдя за калитку, некоторое время размышляли, в какую сторону податься. Налево, в конце улицы, виднелся лес. Решили идти направо. Через несколько дач встретили девушку на велосипеде. На вопрос, где тут ближайший магазин, она смешно сморщила носик:

– Тут их два. Один сзади вас, другой спереди.

– А какой лучше?

– Оба дрянные, – она рассмеялась и покатила своей дорогой.

Возвращаться – плохая примета, и они решили идти вперед. На магазине висела оптимистическая реклама «Двадцать четыре часа», что, видимо, означало его круглосуточную доступность. Но ассортимент от этого не выглядел заманчивее. Долгоиграющее молоко, сомнительной свежести сыр и подсохшие батоны порадовать новоявленных богачей не могли. Но положение обязывало, и они отоварились тем что было. Переговоры с щекастой ядреной продавщицей вел Дружников. Тарутян помалкивал, чтобы не демонстрировать свой дефект речи – заики скорее запоминаются. Закупив провизию, аспиранты зашагали к даче и еще издали заметили у калитки иномарку. Автомобиль был им хорошо знаком, поскольку именно в нем их доставили из города. Строгая подружка Сурена стояла на крыльце и смотрела на них, как на проказливых детей.

– Мы только д-д-д-до магазина и обратно, – поспешил оправдаться Тарутян.

Дружников жалобно добавил:

– Нам кушать нечего.

– Я вам привезла еду. Если будете вести себя, как идиоты, мы с Суреном за вас не отвечаем. Вы что, не знаете, что вас ищут?

– Нет, а кто?

– Вам виднее. Сурена пристегивали к батарее и допытывали. Он ничего не сказал…

– Нам жалко…

– Жалко на хлеб не намажешь. С вас за продукты, бензин и проживание тридцать штук. Гоните бабки.

– Т-т-так много?

– Много, прикрывайте ваши задницы в другом месте.

– Коля, не спорь. Отдай ей бабки.

Тарутян потащился наверх, отсчитал из украденных денег нужную сумму и вынес девушке. Она убрала их в сумочку и, не проронив больше ни слова, гордо направилась к калитке. Аспиранты слышали, как она хлопнула дверцей, и отследили шум удаляющегося автомобиля.

В кухне они нашли две коробки с деликатесами – икра, балык, буженина, кофе, сливки, длинные французские батоны. Рядом с этим изобилием их трофеи из сельпо смотрелись жалобно.

– Штук пять она на нас все-таки истратила – прикинул Дружников, разбирая гостинцы. – А остальное?

– Остальное за с-с-сервис…

– Хрен с ней. Для нас это все равно копейки.

Тарутян сварил кофе, и они уселись за стол:

– Как ты думаешь, Вадя, хохлушки к нам п-п-п-правда приедут?

– Как пить. Они тоже желают срубить с нас бабки. Да еще не делясь с «крышей». Так сказать, без налогов.

– Классная буженина. М-м-молодец Сурен, хоть на качестве не экономит.

– Молодец, что нас не выдал. Как ты думаешь, это были охранники из банка?

– Уверен. Они с самого начала шли по нашему с-с-следу. Помнишь, еще на Ленинградке?

– Интересно, как они вышли на твоего друга?

– Кто-то в лаборатории им про Сурена ляпнул. Я же не скрывал, что с ним учился. Возможно, Катя. Они же все нас теперь н-н-н-ненавидят. Ну, а дальше дело техники…

– Слушай, Коля, а может зря мы все это затеяли?

Тарутян не понял о чем речь:

– Вадя, ты о хохлушках или б-б-б-бабках?

– Обо всем. Тебе не кажется, что мы похожи на подонков?

– Есть н-н-немного, зато богатеньких. На мой взгляд, лучше быть богатым и здоровым, чем б-бедным и больным.

– И что дальше? Ну, получим мы паспорта на чужое имя, махнем с ними в ту же Турцию, а смысл? Жрать, пить, трахать шлюх? Ильич шагнул в новую эпоху, а мы, вместо того, чтобы взять его открытие, нести и развивать, заснем в этой теплой дыре? Тоже мне эмигранты – два жулика.

Тарутян отставил чашку с кофе, насупился и замолчал. Стало слышно, как вдали прогромыхала электричка, свистнула и остановилась. Николай поднял голову:

– Ну, и что ты п-предлагаешь?

– Не знаю. Мы же не дети, чтобы придти и сказать – простите, профессор, больше не будем. Но все-таки приятно считать себя честным человеком…

– П-п-приятно?! А ты погляди вокруг. Вся страна снизу доверху ворует. Мент спросил, откуда у нас б-б-бабки? Спросил?

– Не спрашивал.

– Ясное дело, не спрашивал. Помнишь, как он уважительно нам руки пожимал? Еще бы – по шесть штук долларов способны ему отвалить… Будь мы обыкновенные бомжи, пропившие документы, он бы с нами говорил по-другому. Он бы нас в отделение поволок, еще бы и по морде в-в-врезал. Нет, Вадик, в этой стране честность и глупость синонимы.

– Возможно, ты и прав. Ладно, Коля, давай завтракать, а то кофе совсем остыл.

И друзья принялись за деликатесы.

* * *

Кирилл Паскунов встречался с Гурамом Злобия и раньше. Но в загородной резиденции бизнесмена оказался впервые. Брат сенатора имел представление о пристрастиях грузинских богачей к помпезному шику. Особенно тех, кто разбогател в последние годы. Но такого размаха увидеть не ожидал. Дворец хозяина окружал огромный парк с мраморными фонтанами. Скульптурные Наяды и Купидоны возникали в самых неожиданных местах и поражали количеством. Необычайная стерильность газонов наводила на мысль – тут траву не стригут, а бреют лезвиями от «Жилет». В небольших прудиках дремали загадочные рыбы. А диковинным растениям парка позавидовал бы любой ботанический сад. Неудивительно, что Гурам Давидович гордился своими владениями и пользовался возможностью поразить гостя. Для этого он предложил Кириллу Антоновичу прогуляться перед обедом, совмещая прогулку с аперитивом и беседой. И аргумент для променада нашел вполне веский – «и у стен бывают уши». Правда, уши все же присутствовали – лакей в белом халате катил за ними тележку с напитками, а по бокам, на почтительном расстоянии, вооруженные, как десантники перед атакой, следовали два телохранителя. Но демонстрация роскоши и мощи Кирилла Антоновича не впечатляли. Он прекрасно понимал – одно слово его брата если и не стоит всего этого великолепия, то вполне способно посодействовать переходу собственности грузина в другие руки. Понимал это и хозяин. Поэтому и не спешил переходить к делу, а развлекал гостя рассказом о своей недавней поездке в Африку, откуда в качестве охотничьего трофея привез две львиные шкуры. Кирилл Антонович для порядка восхитился отвагой грузина, но для себя отметил, что страсть к сафари становится неотъемлемым атрибутом быта российских нуворишей. Да и отваги особой для этого не требовалось. За пятнадцать тысяч долларов аборигены готовы не только подогнать льва к заезжему стрелку, но и предварительно усыпить зверя ровно настолько, чтобы тот, не утеряв возможности передвигаться, стал не опаснее домашней овцы.

Надо отдать должное, Гурам обладал чувством меры и решил дать возможность высказаться и гостю:

– За морями хорошо, а что творилось у нас на родине в мое отсутствие?

– Я стараюсь избегать лишних общений и лишней информации.

Гурам подмигнул Паскунову и похлопал его по плечу:

– Ты, Кирилл, молодец, хорошо устроился. Брат на передовой, можно и расслабиться… Не так ли?

– Каждый находит радости в своем. Но и у меня бывают любопытные встречи. Недавно говорил с одним ученым. Он сделал удивительное открытие – обнаружил ген честности в мозгу человека.

– Это, надеюсь, шутка?

– В том-то и дело, что нет. Он научился этот ген активизировать.

– А результат?

– Человек после этого не может воровать…

Гурам остановился, взял с тележки два бокала, один протянул гостю:

– Это великое открытие. Давай выпьем, дорогой, за здоровье этого ученого. Кстати, как его зовут?

Кирилл Антонович не собирался раскрывать карты:

– Имя запамятовал. У меня где-то лежит его визитка.

Гурам пригубил коктейль и вернул бокал на тележку:

– Попадется визитка на глаза, сообщи координаты ученого. Я бы с удовольствием с ним познакомился.

– Хотите испробовать открытие на себе?

Грузин громко рассмеялся:

– У меня, дорогой, с этим геном все в порядке. Но есть и другие люди. Например, мои сотрудники, а их несколько тысяч. И каждый понемногу ворует. Ты, надеюсь, понимаешь, какие я несу убытки?

– Догадываюсь. Но мы с вами деловые люди…

– Дорогой Кирилл, я умею быть благодарным. Можешь не сомневаться, твоя протекция не останется без вознаграждения.

– Договорились. Но открытие еще в стадии опытов. Как только они завершатся, мы к этой теме вернемся.

– Будет весьма любезно с твоей стороны.

– И сколько, если не секрет, вы готовы заплатить за сотрудника?

– Трудно сказать, мой дорогой. Это зависит от уровня этого сотрудника. Один способен украсть миллион, другой сто долларов. Нельзя всех грести под одну гребенку.

– Ученому все равно. Он работает с каждым мозгом одинаково.

– Я не готов к конкретике.

– Время еще есть – подумайте на досуге. А пока давайте перейдем от фантастики к реалиям. Выкладывайте свою проблему.

– Тут все просто. Мне нужно перекрыть импорт минеральных удобрений или резко взвинтить таможенные пошлины. Твой брат мог бы внести такое предложение под вполне пристойным предлогом.

– Что вы имеете в виду?

– Помощь отечественным производителям. Я готов истратить на это несколько миллионов долларов.

– С каких пор, Гурам, вас стали интересовать удобрения?

– С тех самых, как правительство выделило на сельское хозяйство некоторую толику бюджета.

Кирилл тут же вспомнил – за последние полтора месяца погибло четыре бизнесмена, занятых в этой отрасли. И еще он подумал – грузин путешествовал по Африке не случайно. Пока Гурам в саванне добывал себе алиби отстрелом львов, в Москве шла другая охота, и стоила она грузину куда дороже.

– Я передам брату ваши пожелания, Гурам Давидович. Остается оговорить мой интерес…

– Три процента тебе принадлежат по праву.

Кирилл Антонович допил свой коктейль и вернул бокал лакею:

– Уважаемый Гурам Давидович, помните у Ильченко – «вчера по пять, но большие, а сегодня маленькие, но по три». Так вот, мне больше нравятся раки, которых продавали вчера.

– Ну что же, я сам предпочитаю крупных. И сегодня угощу тебя голубыми раками с озера Севан. Мне их утром доставили самолетом.

– Уже текут слюнки.

– Так в чем же дело? Воскресный обед на столе.

Гостеприимный грузин обнял гостя за плечо и повел в сторону своего дворца. По дорожке на бешеной скорости пронесся квадроцикл. Им управлял шестилетний сын хозяина. Телохранители едва успели отскочить. Лакею с тележкой повезло меньше – бутылки и бокалы полетели на красный песок.

– Джигит растет, – кивнул вслед летящему малышу растроганный родитель и самодовольно улыбнулся: – Будет, кому дело оставить.

«Не джигит, а бандит», – подумал про себя Кирилл Антонович, но, вспомнив, что пять больше, чем три, от комментариев воздержался.

* * *

В понедельник Александр Ильич приехал в лабораторию в половине девятого. Арсений, зная напряженный график отца, прислал ему машину со своим водителем. Сам банкир добрался до службы на метро. Он собирался провести день в рабочем кабинете, поскольку сегодня, кроме поздней встречи с сенатором, деловых свиданий вне банка не планировал. Паскунов ждал его на прием почти ночью, и днем машина Арсению не требовалась. Александр Ильич не привык к такому комфорту, но обижать сына отказом не стал.

Витю Шанькова он предупредил накануне. Лаборант уже ждал на месте, но выглядел сонным и замученным. Парень разрывался на части – пахал без выходных, обслуживал обезьян, дежурил в аппаратной и в отсутствие патрона отвечал на все звонки, да еще успевал принимать любимую девушку.

Александр Ильич пожал юноше руку:

– Спасибо, что не опоздал.

Тот шутливо отдал честь:

– Рад стараться. Суркову навещали?

– Два раза. Но поговорить нам не удалось – врачи посчитали, что Катя еще слаба. Надеюсь, сегодня ей уже разрешат погулять по территории. Там и побеседуем. Но сначала я должен тебя загрузить.

– Слушаю, Александр Ильич.

– Витя, готовь Фоню с Норой. Я должен уничтожить их ген «h».

– Зачем, профессор? Они же стали такими классными. Любо-дорого смотреть.

– Витя, не нуди. Я обязан проверить, восстановится ли у них «h», и за сколько времени. Это сейчас для меня проблема номер один. Ты меня понимаешь?

Лаборант понимал. В его возрасте старшие товарищи внушают трепетное восхищение. Такое восхищение, на грани восторга, Шаньков испытывал к Вадиму Дружникову. Тарутян ему нравился меньше, поскольку лидерскими качествами Вадима не обладал. Да и присущей ему иронией не отличался. Но тем не менее и к Николаю юноша относился уважительно. Поэтому, узнав о кошмарном поступке аспирантов, пережил настоящий шок. И хотя профессор брал вину на себя, утверждая, что молодые ученые неадекватны, поскольку он лишил их гена «h», Шаньков до конца в это не верил. Они оба не меньше лаборанта болели за дело. Случалось, не спали ночами, наблюдая за подопытными животными. Радовались удачам и кляли себя за любую ошибку, а тут враз променяли науку на презренный метал?! В его голове такое не укладывалось.

– Хорошо, Александр Ильич, можете на меня положиться. Я постараюсь подготовить обезьян до обеда.

– Спасибо, Витя. Потерпи еще немного. Я найду возможность дать тебе отдохнуть. А сейчас я прямиком в больницу.

– Привет от меня Сурковой. Пусть больше не ест разной гадости.

Профессор пообещал и поспешил из института. Информацию о том, что Катерина пыталась покончить с собой, Бородин держал в тайне: лаборант был уверен – Суркова отравилась случайно. Александр Ильич вышел на улицу и растерялся. У подъезда стояло несколько машин, и он забыл, в какую садиться. Водитель заметил потуги профессора и несколько раз мигнул фарами. Когда и это не помогло, выдал продолжительный сигнал. Александр Ильич тут же сориентировался и поспешил забраться в машину:

– Васенька, если можно, в больницу.

– Сделаем, Александр Ильич…

Они проехали перекресток и свернули к центру.

– Давай на минутку остановимся вот у того киоска. Если это вам нетрудно?

– Сделаем, Александр Ильич.

Профессор неловко выбрался из авто, приобрел связку бананов и уселся обратно:

– Вот, прикупил, как для своих обезьян. Других фруктов привозить врачи запретили, а бананы можно.

До больницы доехали без пробок. Василий выпустил пассажира и втиснул лимузин на стоянку. Бородин боком пробрался между машинами и согнулся к окну водителя:

– Васенька, я часок тут побуду, если у вас есть дела, можете отъехать.

– Я подожду, Александр Ильич…

Профессор отправился к главному корпусу, но чувство вины его не покидало. Он не привык кого-то обременять своей персоной и испытывал неловкость перед водителем. За двадцать рублей в раздевалке ему выдали бахилы, и он их натянул на ботинки. Рядом с ним то же самое пыталась проделать пожилая дама. Александр Ильич ей помог.

– Спасибо, голубчик. Суставы меня уже не слушают. Вы на какой этаж?

– На третий.

– Не проводите меня до лифта? Я в этих скользких пакетах боюсь растянуться.

– Сочту за честь, мадам.

Она взяла его под руку.

– Вы заметили, тут начинают грабить с раздевалки. Эти страшные атрибуты стоят всего пятерку. А они берут двадцать!

– Нехорошо, – согласился профессор, пропуская старушку в кабину.

– Нехорошо… Смеетесь, это только начало. Я сама ленинградка, приехала спасать сестру. Представляете, ее с инфарктом бросили в коридоре и забыли на двое суток. Ее соседка, такая же одинокая пенсионерка, пролежала в коридоре неделю, а вчера умерла. Так, представляете, еще целый день провалялась мертвая, пока они заметили. Мою Верочку ждала та же участь. Хорошо, что я успела.

– Вы врач?

– Помилуйте, голубчик, я архивариус и давно на пенсии.

– Тогда чем вы смогли помочь вашей сестре?

– Вы где живете, мой дорогой?! Я начала платить, и на сестру обратили внимание. Теперь она уже в палате и ею занимаются. Тут без денег даже на тот свет пристойно не проводят. Будешь умирать в мучениях. Господи, до чего довели Россию… Это ваш этаж, выходите.

– Я провожу вас до палаты.

– Вы сама любезность. Теперь встретить приличного человека – перст божий. Живем среди хамья. Дальше я сама, дай вам бог здоровья…

Александр Ильич спустился на третий этаж по лестнице и сразу увидел Суркову. Она стояла возле медсестры и что-то энергично ей говорила. Профессор подошел и остановился рядом, не желая прерывать беседу женщин. Катерина увидела его и вспыхнула.

– Зачем вы пришли?

– Как зачем? Катя, да я загибаюсь. В лаборатории остался один Виктор. Мне сегодня предстоит нейтрализовать ген у приматов. Один бог знает, как я без вас управлюсь. Вам разрешили гулять?

– Да, меня завтра могут выписать.

– Вот это прекрасно. Пошли, пройдемся и все обсудим.

– Что нам с вами обсуждать?

– Давайте на воздух. Только положите куда-нибудь эти бананы. Мне надоело с ними таскаться.

– Вы их принесли мне?

– Естественно, вам. Другие фрукты врач запретил.

В саду Александр Ильич взял Суркову под руку и почувствовал, что рука ее становится деревянной. То же напряжение читалось и на ее лице. Она то бледнела, то покрывалась румянцем. Они подошли к скамейке. Профессор попросил:

– Давайте присядем.

Она обняла его и зарыдала. Александр Ильич замер, не зная, что делать. Попробовал усадить Катерину на скамейку, но она словно окаменела.

– Очнитесь, Катя. Вам вредно волноваться.

– Вы прочитали мою записку? – она смотрела на него горящими глазами и ждала. На них стали оборачиваться.

– Я все прочитал. Вы бог знает чем забили свою головку. Давайте сядем.

Она наконец позволила себя усадить:

– Знаете, о чем я просила сестру?

– Нет, откуда мне знать?

– Я просила, чтобы вас ко мне не пускали.

– Почему?

– Мне стыдно. Я же не знала, что так получится…

– Как получится, Катя?

– Ну, что я останусь жива.

– Вы догадываетесь, кто вас спас?

– Смутно припоминаю. Это был Лыкарин. Я права?

– Да, Катенька, он. Вы представляете, какое чудо мы с вами сотворили?! Бывший рецидивист, закоренелый бандит стал человеком, причем каким человеком! Это же и ваша заслуга. А вы про любовь…

– Простите меня. Я причинила вам столько беспокойств.

– Катюша, это все такая мура по сравнению с тем, что мы делаем. Мы на пути к изменению человечества. Понимаете, че-ло-ве-чес-тва!

– Я знаю, что вы гений. Но я вас люблю. Понимаете, лю-блю! Вы хоть раз кого-нибудь любили?

– Катенька, перестаньте задавать мне риторические вопросы. Я ученый. И если вы меня любите, помогайте. А вы в такой момент надумали меня бросить. Да вы знаете, сколько сил умственных и духовных я вложил в ваш интеллект? И вы после всего этого глотаете какую-то гадость.

– Вы так ничего и не поняли. Я потеряла смысл жизни…

– Смысл жизни?! – Профессор вскочил со скамейки, сделал несколько шагов по асфальту, вернулся и сел: – Вы говорите смысл. Я только что имел удовольствие помочь пожилой даме подняться на четвертый этаж. Так за это время она успела мне рассказать, что врачи бросили ее сестру с инфарктом потому, что им не заплатили! Только представьте, врач оставил умирать старуху в коридоре из-за каких-то двух-трех тысяч. Это же позор.

– Наивный вы мой ученый. Я здесь такого насмотрелась, ни в сказке сказать, ни пером… как говорится. Тут пациентам навязывают операции, которые им совсем не нужны, чтобы содрать с них деньги. Отрезают здоровые органы вполне еще трудоспособным людям, и те становятся инвалидами. И всего за пятьсот долларов!

– Вот и надо начать с врачей. Хочешь работать по специальности, будь добр, активизируй свой ген. И этого мы с вами добьемся. Слышите меня, Катя. Обязательно добьемся, если даже придется дойти до президента. Мы изменим Россию, я вам обещаю. Но и вы обещайте мне – никаких суицидов.

Суркова посмотрела профессору в глаза, покачала головой и грустно улыбнулась:

– Вы неисправимый идеалист. Наверное, за это я вас так и люблю.

– Не уходите от ответа. Вы мне обещаете без глупостей?

– Обещаю.

– Если вас завтра выпишут, постарайтесь послезавтра выйти на работу. Мне без вас очень трудно. – Александр Ильич долго рылся по карманам, нашел платок и вытер Сурковой слезы. – Вот такой вы мне нравитесь.

Они прошлись по аллее, Катерина сама вела его под руку. Напряжение ее отпустило. В конце аллеи она остановилась и как-то подозрительно взглянула на профессора:

– Скажите, вы много врачам заплатили?

– Ни копейки, а что?

– Слишком уж они со мной возятся.

– Наверное, понравились какому-нибудь эскулапу. Вы же красивая женщина. Кстати, сколько сейчас времени?

– Начало первого. Вас кто-то ждет?

– Одна милая супружеская пара.

– Кто же эти счастливцы?

– Вы их, Катя, прекрасно знаете. Это Фоня и Нора.

Она рассмеялась:

– Вы намерены сделать их снова бесчестными?

– Да, Катенька. Вины за наших аспирантов с меня никто не снимал. Но вы сейчас о них не думайте. Вам надо набираться сил, а не тратить энергию на негативные эмоции.

– О мальчиках ничего не слышно?

– Пока нет.

– Обещаю вам, они скоро объявятся. Я это чувствую.

– Дай-то бог.

Он проводил Суркову до корпуса и пошел искать стоянку. Он уже забыл, где оставил машину, но Василий ждал у ворот.

– Александр Ильич, я здесь.

– Как хорошо, дружок. А то я бы опять заплутался.

– Навестили вашу сотрудницу?

– Да.

– Не приведи господь попасть им в лапы, да еще без толстого кошелька.

– Катерину лечат бесплатно, и, по ее словам, вниманием не обделяют.

Василий усмехнулся, открыл профессору дверцу, дождался, пока тот усядется, и устроившись за рулем, заметил:

– Я лично передал от Арсения Александровича тысячу долларов заведующему отделением.

– Вот как? Грустно. Хотя чудес на свете не бывает.

– Тут вы правы. Куда едем?

– В институт, если вам не трудно.

– Сделаем, Александр Ильич. – Василий запустил двигатель и тронул с места.

* * *

Лыкарин, Водиняпин и Косых превзошли себя – явились на квартиру к проституткам с огромным букетом роз, нагруженные пакетами вин и закусок. Не заметив среди красавиц двух блондинистых близняшек, Лыкарин спросил:

– Девочки, а где Оксана с Розой?

Девушки замялись, явно не желая отвечать на этот вопрос. Клиент решил не настаивать, а оглядеться.

Проживание девяти жриц любви на площади в шестнадцать квадратных метров создало некоторые особенности в интерьере. Навал всевозможной одежды, косметики и интимных предметов туалета вперемежку с колготками и постельным бельем не может радовать глаз мужчины. И не только глаз – смесь ароматов из арабских духов, борща, всевозможных дезодорантов и женского естества способна вывести из строя и другие органы мужского организма. Но троица джентльменов, переживших дух тюремных камер и лагерных бараков, чувствовали себя здесь достаточно комфортно.

Мужчинам освободили диван, и они, усевшись на него, могли наблюдать за приготовлениями молодых хозяек. А девы суетились – разгребли стол, набросили на него скатерть, так, чтобы винные пятна от прошлых застолий оказались на ее тыльной стороне, подвинули его к дивану, расставили стаканы, рюмки и тарелки. Разложив в них принесенные клиентами гостинцы, выстроились рядком. Грудастая черноокая Людмила томно спросила:

– Нам раздеться?

Худенькая Рита, украсившая пупок золотым колечком, посмотрела на часы:

– Мальчики, если мы робим, дывимся на время и порешаем сколько дивчин вы берете под себя? Нам же перед Славиком виниться.

Лыкарин потянулся и зевнул. Духота и ароматы помещения его усыпляли:

– Девочки, с Дидовым мы уже все порешали. Мы сегодня не бойцы – посидим, выпьем, закусим. Кого из вас вызовут, мы без претензий.

Сообразив, что работать не придется, девочки быстро раскрепостились. Спиртное, а гости принесли столь любимые дамами ликеры, быстро развязало девушкам языки. Они начали бойко обсуждать последних клиентов, в том числе и гостей Сурена.

Джентльмены слушали, но своего интереса не выказывали. Водиняпин неожиданно проявил себя знатоком женских душ. Расспросив девиц о тяготах их ремесла, он вовремя вставлял слова сочувствия, живо интересовался делами их самостийной родины, чем окончательно усыпил бдительность. Лыкарин решил, что время пришло:

– Девчата, мы вас не продадим, куда смылись двойняшки?

– На халтуру поехали. – Ляпнула грудастая Людмила. На нее зашикали, но Лыкарин еще раз заверил дев, что огласки не будет, и Рита раскололась.

– Вчера нас возили до дачи. Там кавказские хлопцы дюже в баньке гуляли. А в дому мы клиентов с «Веселого дворика» бачили. Оксане один из них дюже приглянулся, вот они с сестрой туда и драпанули. Славик пронюхает, девчатам хана.

Косых заинтересовала форма «ханы».

– Побьет?

– Хуже – погонит. А одни мы в Москве сгинем. Мы же телом торгуем, а к телу прямой доступ стоит медный грошик. А вот, когда тебе через чиловика домогаются, тут сразу в разы дороже.

Пообещав красавицам держать язык за зубами, джентльмены для приличия еще минут десять посидели и поднялись. Лыкарин поблагодарил хозяек за гостеприимство, и все трое поспешили вон.

На улице, вздохнув полной грудью, начинающие сыщики поздравили друг друга с первым успехом и направились в соседний подъезд, к Дидову. Слава смотрел очередной боевик. Усадив джентльменов на кухне, спросил:

– Не зря сестричек поили?

– Пока не знаем, – ответил Лыкарин уклончиво: – Скажи, ты вчера девушек за город посылал?

– В Кратово, а что?

– Дашь адресок?

– Пожалуйста. Но там никого нет. Армяне переночевали, а утром на рынок. У них там что-то вроде склада – шмотки на продажу держат.

– Нам их шмотки до лампочки.

– Я не об этом. Зря смотаетесь. Хотя, подождите, это домик подруги Сурена… Думаете, парни там?

– Поедим, поглядим. Это же не очень далеко?