Текст книги "Акула"
Автор книги: Андрей Кивинов
Соавторы: Сергей Майоров
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
9. Акулов до и после ареста.
Возвращаясь в управление, Андрей повстречал очередного знакомого. Мужчина вышел из машины, пересек тротуар и уже взялся за ручку стеклянной двери магазина элитных продуктов, как что-то заставило его остановиться и приглядеться к толпе. Узнав оперативника, он помешкал, но шагнул навстречу, хотя многие на его месте предпочли бы отвернуться.
Некогда хозяин респектабельного магазина держал скромную лавочку по торговле мясопродуктами. В бизнес он пришел из армии, где его сократили с должности начальника штаба полка, в майорском звании. Будучи человеком старой закалки, платить бандитам он отказывался по принципиальным соображениям. Поначалу удавалось кое-как отбиваться. Помогали бывшие сослуживцы, да и самого Бог силой не обидел, тем более что и «спортсмены» наезжали не шибко: было ясно, что с лавчонки много не поиметь, а вокруг имелись другие, более перспективные и тоже не окученные объекты. Бывший Майор оказался неплохим коммерсантом. Дело стало развиваться, обороты расти. Настало время, и за него взялись всерьез. После того как спалили машину и предприняли попытку украсть дочку-шестиклассницу, он обратился в милицию. Связей в органах у него не было – он просто пришел в отделение, на территории которого располагался магазин, и попросил помощи. Заявление принял Акулов, он же и разбирался во всей этой истории. Тремя годами позже Андрей мог бы просто позвонить бригадиру соответствующей группировки и порекомендовать оставить точку в покое, не сомневаясь, что пожелание будет выполнено. Тогда таких возможностей еще не имелось; стали оформлять материал, как положено, не очень-то рассчитывая, что уголовное дело удастся возбудить. РУОП не привлекали, справились сами, благо технология была наработана. В первой половине девяностых каждый опер из любого отделения милиции один-два раза в неделю выскакивал на разного рода «стрелки». В подавляющем большинстве случаев всех бандитов задерживали, но судили потом единицы. Виноваты в том были и несовершенные законы, и слабое техническое оснащение подразделений, и сами потерпевшие, которые зачастую отступали от предписанного оперативниками сценария и портили своей самодеятельностью всю игру. С бывшим майором обернулось удачно. Всех пятерых вымогателей повязали, с помощью подручных предметов разъяснили необоснованность требований, двух основных упаковали за решетку на приличный срок. Вопреки распространенному заблуждению, родственники и кореша вляпавшихся бандитов, как правило, не стремятся во что бы то ни стало отомстить заявителю. Может обойтись себе дороже, ведь сотвори они что серьезное, сразу будет ясно с кого спросить, а в большом стаде, каким является преступная организация, всегда отыщется паршивая овца, трясущаяся за свою шкуру настолько, что разговорить ее ментам не представится сложным. Поэтому, в основном, потерпевшим предлагают деньги за изменение показаний или неявку на суд, могут попытаться дать взятку следователю или тому же судье. В крайнем случае – организовать ночной телефонный звонок с дурацкими угрозами или запустить кирпичом в витрину магазина, что, конечно, крайне неприятно, но не смертельно. От бывшего майора отвязались без проблем, но через полгода объявились новые претенденты на роль его «крыши», и он опять пришел к Андрею.
Эти, новые, действовали более тонко. С юридической точки зрения претензий к ним быть не могло. Для получения доказательств с целью привлечения бандитов к суду можно было разве что сотворить провокацию, которая запрещена законом.
Вопрос удалось решить мирно. Никого не арестовали, но и от мясного магазина отскочили без претензий, а вскоре по району прошел слух, что точка является «красной». Бывший майор поздравил с Днем милиции, презентовав пару корзин с выпивкой и закуской, а потом Акулов принял от него и конверт, в котором лежало несколько купюр американского производства. Обоим было неудобно, хотя назвать это взяткой можно было только с точки зрения нашего Уголовного кодекса, не всегда развернутого к действительности лицом. Со временем подношения стали регулярными, и, пересчитывая деньги, Андрей все реже терзался угрызениями совести.
Плохо, конечно, офицер милиции должен жить на зарплату. Но что делать, если ее не только регулярно задерживают, но и забывают повышать, более того, порой, «в связи со значительным удешевлением сельскохозяйственных продуктов», снижают размер «пайковых», и без того смехотворный. Холостому Акулову жилось еще более-менее сносно, но он не понимал, как дотягивает до получки коллега, обремененный неработающей супругой и двойней, при этом, Андрею было известно совершенно точно, не принимающий взяток.
Впоследствии Акулов «крышевал» несколько магазинов. Не зарывался, довольствовался малым, понимая, что помочь людям может только в решении проблем с примитивными, лобовыми наездами, которых становилось все меньше, и не способен разобраться с экономическими вопросами, все чаще выступающими на первый план. Став заместителем начальника отдела, часть денег он пускал «на работу»: приобретение бензина для служебного транспорта, спецтехники, оплату труда информаторов, часть распределял среди своих оперативников, которым доверял и меньше половины оставлял себе.
С арестом эти связи, конечно же, оборвались…
– Здравствуй, Андрей. Не знал, что ты на свободе.
– Коллеги мне устроили побег. Я теперь на нелегальном положении.
Бывший майор натянуто рассмеялся.
– Ты не торопишься? – Он распахнул стеклянную дверь. – Пошли, посмотришь мое хозяйство.
Посмотреть было на что. Зеркальные стены и сверкающие прилавки, заваленные всяческой снедью, улыбающиеся продавщицы и охранник в строгом костюме, напрягшийся при появлении босса, сопровождаемого человеком непонятной наружности.
– Все в порядке, Толя, – успокоил хозяин, снимая цепочку, перегораживающую широкую лестницу на второй этаж, где располагались служебные помещения.
Поднимаясь, Акулов разглядел табличку, вывешенную на стене торгового зала: «Объект охраняется ОП „Шельф“».
Перехватив его взгляд, отставной майор пожал плечами с легким оттенком вины:
– Мне надо было как-то определяться. Кабинет соответствовал увиденному на первом этаже. Устроившись за широченным, в виде запятой, столом и кивнув Акулову на кожаное кресло, хозяин магазина пощелкал клавишами цветного монитора, понаблюдал, чем занимаются его работники на складе и в подсобных помещениях, нарушений не отметил и, удовлетворенно хмыкнув, достал бутылку коньяку.
– За встречу.
Выпили, посидели, довольно быстро налили по второй.
– Ты как, голоден? Сказать девчонкам, чтобы приготовили чего-нибудь горячего перекусить?
– Спасибо, я обедал.
–Ты как освободился, вчистую? Давно?
– За недоказанностью. Две недели назад.
– Пока тебя не было, многое изменилось. Работать с твоими я больше не смог. Появился такой Борисов, козел, прости меня, редкостный. Мне пришлось выбирать, друзья подсказали в «Шельф» обратиться. Приличная контора, и я ими, в целом, доволен, но мне хотелось бы иметь своего зама по безопасности. Не человека со стороны, который работает по договору, а такого, которому можно доверить проблемы… совсем деликатного свойства. Я не криминал имею в виду и, как ты понимаешь, не интим. Хозяйство у меня разрослось, кроме этого магазина, есть три аналогичных, другие серьезные проекты. У меня нет времени вникать во всяческие тонкости, а нужен кто-то, кто, например, вел бы дела с тем же «Шельфом»… и еще кое-что. Как ты на это смотришь? Стартовая зарплата – тысяча долларов, плюс небольшие подъемные.
– Я уже вернулся в милицию. – Андрей похлопал по карману рубашки, где лежало удостоверение.
– Зачем?
– По привычке…
* * *
В первые дни после освобождения Андрей подумывал о том, чтобы использовать полагающийся ему длительный отпуск. Настолько длительный, что непонятно, как можно его отгулять, со скуки свихнешься, тем более– без денег. С деньгами, правда, можно было решить. Найти кого-нибудь из старых знакомых, кто одолжил бы требуемую сумму до той поры, когда государство наконец выплатит Андрею зарплату, начисленную за время отсидки. Или взять у матери с младшей сестрой – обе настойчиво предлагали, точнее, даже настаивали на таком варианте. Мать писала статьи для нескольких солидных изданий, сотрудничала с радио и телевидением – именно благодаря ее связям вскоре после ареста Акулова в прессе появились статьи в его защиту, что, может быть, оказало какое-то влияние на принятое судьей решение об освобождении. Сестра, с детства увлекавшаяся танцами, устроилась в шоу-балет, где за один вечер зарабатывала столько, сколько брат в течение месяца на должности замначальника отдела милиции. Андрей принципиально никогда не одалживал у женщин, но в данном случае готов был изменить убеждениям. .
Все карты и планы спутала Маша.
Несколько раз они встречались, и Маша неизменно переводила их свидания из личной плоскости в деловую, отвергая его предложения и попытки объясниться с тем невозмутимо-непонимающим. видом, который умеют принимать женщины, которые прекрасно все понимают, но не хотят открыто сказать, что не разделяют чувств мужчины.
Акулов казался себе идиотом. На три дня, сорвавшись, ушел в запой. В пьяном угаре, мысленно посылал ее к черту, трезвея, брал слова обратно. Восстановил связь с несколькими старыми подругами, на квартирах друзей, где происходили попойки, нашел себе новых. Удовлетворения это не приносило. Нет, с физиологией как раз все обстояло нормально, почти двухгодичное воздержание не вызвало в организме необратимых последствий, а иной раз казалось, что пошло в чем-то на пользу… Но чего-то, более важного, чертовски не хватало. Он не мог – или не хотел, а может быть, стеснялся, выразить это словами, переживал молча, стараясь заглушить тоску доступными средствами: водкой и новыми впечатлениями, но пьяный кураж проходил, а проблемы, усугубленные похмельем, оставались…
Однажды утром он проснулся с четким осознанием того, что должен вернуться на работу. Вернуться срочно, потому как это – единственная точка опоры, зацепившись за которую он сможет восстановить себя. Решение вызвало легкий шок у родственников, которые втихаря заказали ему двухнедельный тур в Ялту. От путевки, несмотря на все уговоры, Андрей отказался, а вечером того же дня, встретившись с Машей в кафе, объяснил свое решение следующим образом:
– Мне нужна ксива, чтобы ознакомиться с делом Кости Сидорова.
– Я же тебе говорила, что уже смотрела основные документы…
– У меня свои соображения.
Ровно через тридцать минут, торопливо закончив трапезу, Маша умчалась спасать очередного «невинно арестованного». Андрей с тоской смотрел ей вслед, но взял себя в руки и пить не стал, до утра без сна ворочался в постели, а поутру явился к Катышеву и потребовал немедленно взять его на службу. . – У тебя что, белая горячка началась? – спросил руководитель отдела, но отговаривать не стал, лишь посмотрел внимательно и предложил должность в группе по раскрытию убийств…
– …По привычке, – ответил Акулов на вопрос отставного майора и выпил коньяк.
– У тебя вредные привычки.
– Поздно их менять.
Дальнейший разговор был ни о чем и занял около четверти часа. При расставании хозяин магазина сунул оперу пакет с несколькими бутылками виски. Акулов взял, не будучи уверен, что поступает верно.
– Как в старые добрые времена, – сказал он задумчиво. – Помнится, когда-то с этого все начиналось.
– Если надумаешь согласиться, то сразу сообщи. – Хозяин магазина крепко пожал руку. – Я все, конечно, понимаю, но не пора ли начать думать о себе? —
– Сообщу, – кивнул Андрей и вышел на улицу.
По таксофону позвонил в РУВД, Волгину:
– Ты еще на месте? Не уходи, дождись меня.
Есть, о чем пообщаться, а заодно и мой выход на работу обмоем.
10. Квартирный вопрос
Вечером нормально поговорить не удалось. Пока Акулов добирался до управления, Волгин собрал полдюжины коллег; скинувшись, приобрели закуску, так что стол получился довольно обильным.
– Тут можно месяц питаться, – заметил Акулов, разглядывая консервные банки и выставляя рядом два литра виски. – Правда, я не знаю, как «Чивас ригал» сочетается с «кильками в томате».
– Нормально пойдет, – заверил один из приглашенных оперов, проявляя интерес к бутылкам. – Нация, которая ест макароны с хлебом, непобедима…
Как водится, застолье затянулось. Бегали в ларек за добавкой, спорили неизвестно о чем. Глубокой ночью Волгин отвез Андрея домой, сказал на прощание:
– Как выяснилось, первая проблема двухтысячного года – не сбой в работе компьютеров, а по-хмельный синдром утром первого января. Постарайся завтра… то есть уже сегодня не проспать. Во сколько тебя забрать? Я позвоню, когда из дома буду выезжать.
Мать Андрея давно спала, но, как ни старался он открыть дверь бесшумно, услышала скребыхание ключа в замочной скважине, зажгла свет и встретила его в коридоре:
– Доброе утро. Похоже, первый рабочий день прошел успешно. Есть будешь?
Ответив отрицательно, Акулов скрылся в ванной и долго приводил себя в порядок ледяным душем. Когда добрался до кровати, выяснилось, что спать осталось часа три.
На развод они с Волгиным опоздали, но Катышев отнесся с пониманием и обошелся без нравоучений.
После завершения пьянки прибираться в кабинете сил не было, все так и осталось на столе.
– Знаешь, что мне это напоминает? – спросил Акулов, печально закатывая обшлага на джинсовой куртке. – Легенды о Бермудском треугольнике. Когда находят в море корабль, оставленный командой; в чашках еще теплый кофе, в каютах – непонятный разгром.
Пока Волгин торопливо сметал в два полиэтиленовых пакета пустые банки и одноразовые стаканчики, Акулов с удивлением обнаружил за сейфом непочатую бутылку водки.
– Откуда?
– Кузенков второй раз в магазин бегал, только пить уже никто не мог.
– А деньги кто дал?
– Собрали.
– Ни черта не помню. Ладно, когда мне что-нибудь заплатят, я проставлюсь по-настоящему. А то нехорошо как-то, за ваш счет получилось… Слушай, я вчера ничего лишнего не говорил?
– Смотря что считать лишним. Обещал Сиволапова в задницу трахнуть. Народ это, в целом,одобрил, только мнения разделились, всерьез ты говорил или надо понимать в переносном смысле.
– Это была метафора, – вздохнул Акулов. – Я хоть и сидел, но гомиком не стал. Хотя отношусь к ним с определенным уважением: чем больше будет педиков, тем больше нам достанется женщин… Оставь пакеты, мне сейчас все равно на улицу идти, так заодно и вынесу. Я вчера с человечком встречался., который на пустыре трется, где бомжей наших валят. Говорит, есть один кадр, который может иметь к этому отношение. Рама под два метра ростом, вес соответствующий. Якобы служил в Чечне, в каком-то там спецназе. Напрочь отмороженный боец, чуть что не так. – мгновенно руки– распускает. Живет где-то неподалеку, всякий деклассированый элемент просто ненавидит.. Сегодня вечером мне пообещали адресок и фамилию шепнуть.
Волгин пожал плечами:
– Я так понимаю– твой источник тоже не из нуворишей. Может, по злобе наговаривает?
– Один хрен, проверять надо. – О том, кто именно является информатором, Андрей решил умолчать. Не по причине недоверия к Волгину, просто не хотел впутывать его в свои личные проблемы, тем более что еще сам не знал, как их разрешить.
– Проверим, если надо. А мне про одну секцию спортивную рассказали. Чувствую, придется устраивать им бои без правил, другими способами правды нам не узнать.
– Серега, ты не обидишься, если я на несколько часов отскочу? Не смотри так осуждающе, я не отсыпаться еду. Надо некоторые справки по моему делу навести, оно ведь еще не закрыто. Ну, ты понимаешь, о чем я.
Подхватив два пакета, Акулов скрылся за дверью. Стоя возле окна, Волгин увидел, как Андрей пронес пустую стеклотару через двор РУВД перед носом у начальника управления и его заместителей, обсуждавших, как по-новому разметить места для парковки служебных машин, и сел за стол. Включил компьютер, протер стекло монитора, о которое кто-то ночью исхитрился чиркнуть хабариком, вышел в Интернет и принялся разыскивать сайг Школы русского уличного боя.
Сие оперативное мероприятие не сулило сногсшибательных открытий, но, с учетом самочувствия оперработника, представлялось наиболее перспективным.
* * *
В паспортном столе жилконторы, куда Акулов направился в первую очередь, его служебное удостоверение впечатления ни на кого не произвело.
– Вкладыш показывайте, – сказала одна из работниц, немолодая полная женщина, одетая, несмотря на жару, в шерстяную вязаную кофту; в раскрытый Андреем документ она взглянула лишь мельком, даже не стала сличать фотографию с оригиналом.
– Какой такой вкладыш? – Раньше, сколько Акулов помнил, для получения справок хватало одних только «корочек».
– Вы что, первый день работаете? Их уже два года, как ввели. Специальный вкладыш на право пользования картотекой.
– Я два года… – Андрей вовремя осекся, – А что, без этого никак? У меня срочное дело.
– У всех срочное. Откуда я знаю, может, вы бандит? Или работаете на мафию…
Акулов вышел в коридор и почесал затылок. Новшество, конечно, хорошее, но что с него толку? Смешно подумать, что эта бумажка станет препятствием для уголовников или риэлтеров, вынашивающих черные замыслы кого-нибудь замочить или кинуть. Да и обычный гражданин, коли приспичит ему узнать, кто прописан этажом выше и постоянно заливает его кипятком, приобретет на рынке компьютерную дискету с полной базой данных адресной службы или найдет, как договориться с техником-смотрителем своего дома. Вот разве что милиции палки в колеса ставить, да благосостояние работников ЖЭУ поднимать.
Проблема разрешилась неожиданно легко. Из кабинета бухгалтерии выглянула симпатичная светловолосая девушка в легком светло-коричневом платье; придерживая дверь одной рукой, она бросила взгляд вдоль коридора, никого не увидела и позвала Акулова, стоявшего к ней в пол-оборота.
– Молодой человек! У вас зажигалки не будет? Ой, Андрей! Ты где пропадал столько времени? Приветик…
– Привет, Галка. Сидел я.
– Ой, не смеши! – девушка рассмеялась. Галина работала в жилконторе с незапамятных времен. По крайней мере, задолго до того, как Акулов возглавил уголовный розыск 13-го отделения. Ее возраст должен был приближаться к тридцати пяти, но выглядела она намного моложе и, избавившись от двух мужей, активно искала третьего, порядочного и непьющего. Последнее обстоятельство заставило Андрея воздержаться от углубления знакомства, а когда Галка попыталась взять инициативу в свои руки – совершить массу хитроумных маневров, чтобы сохранить деловые отношения, ее не оскорбив.
– Честно, сидел. Недавно получилось сбежать. Вот, пришел паспорт обменять на другую фамилию.
– Да ладно врать-то! Я у ребят спрашивала, мне сказали, ты перевелся. Хоть бы позвонил раз. И сейчас, наверное, по делу явился?
Акулов неопределенно кивнул. Направляясь в жилконтору, о Галине он совершенно забыл. Надо было шоколадку купить… или она их не любит? Ладно, нашел бы что подарить – утром мать, провожая его на работу, незаметно положила в карман куртки двести рублей.
– Заходи, перекурим.
В кабинете никого больше не было. Когда Галина, впустив его, захлопнула дверь, было слышно, как щелкнул, закрывшись, замок.
– Действительно, что ли, сидел? – спросила Галина, смотря в глаза Андрею, а потом быстро приподнялась на цыпочки, чмокнула в щеку и провела ладошкой по жесткому ежику волос.
– Только не говори, что стал совсем седой, – усмехнулся Акулов. – Ты просто забыла.
Они покурили, стоя у раскрытого окна. В дверь кабинета дважды стучали, дергали за ручку, но Галина не отзывалась. Андрею почему-то показалось, что она готова разреветься. Придумывая, что бы сказать, он посмотрел на ее руки и заметил обручальное кольцо.
– Ты вышла замуж?
– Год назад, – резким, не женским движением она выбросила окурок на улицу, повернулась к Андрею лицом и продолжила с легким вызовом: – Он торгует фруктами на нашем рынке. Азербайджанец. Что, кто-то уже рассказал?
– Нет, – Акулов слегка растерялся. – Да и какое значение имеет национальность? Лишь бы человек был хороший.
– Имеет, – сказала Галина, и Акулов понял, что она давно не рада своему поступку. Представил, что познакомились они, когда торговец явился в жилконтору оформлять временную регистрацию. От знакомства до регистрации брака прошло совсем немного времени Он уверял, что любит и делал дорогие подарки, она убеждала себя, что это искренне, и гнала мысль, что любовь здесь не при чем, а просто боязно упустить шанс, который может оказаться последним, Живут ведь смешанные семьи, и ничего, некоторые даже счастливы. На самом деле, скорее всего, ему нужна была только квартира. Опять квартирный вопрос…
– Я его знаю?
– На рынке видел наверняка.
– Село Шиштапа Шамхорского района? – Андрей назвал местечко в Азербайджане, поставляющее на колхозный рынок добрую половину продавцов.
– Нет, он из «еразов» – ереванских азербайджанцев. Кандидат технических наук. Когда в Армении начались погромы, он сумел перебраться сюда.
Собрав волосы на затылке в «хвост», она стянула их светлой резинкой и спросила совершенно деловым голосом:
– Тебе адрес посмотреть надо? Не пускают? Пошли, проведу.
Обитая жестью дверь в паспортную службу была заперта, но Галина постучала кулачком, что-то крикнула, и их беспрекословно впустили. Строгая тетка в шерстяной кофте, четверть часа назад отфутболившая Андрея, на этот раз сама раскрыла перед ним картотечные ящики и показала, где что искать.
– Вы только аккуратнее, пожалуйста. И не забудьте потом все на место положить, – высказав пожелание, она удалилась к своему столу, наверное, чтобы не смущать сыщика, работающего на мафию.
Галина осталась стоять рядом и, нахмурившись, прочитала адрес на карточках, которые выбрал Андрей:
– Где-то я уже это слышала… Хозяева квартиры менялись несколько раз. Разобравшись с очередностью архивных сведений, Акулов чертыхнулся, хотя открытие было не таким уж удивительным.
После того как супруги Новицкие были благополучно кинуты и расстались с жильем, первым его собственником стал гражданин Сиволапов Максим Иванович, семьдесят шестого года рождения. "" Сын уважаемого замнача РУВД.
Вор и наркоман, известный операм всего района. По вполне понятным причинам, много лет счастливо избегающий тюрьмы.
«Когда приходится использовать подручные предметы, я предпочитаю работать гвоздями. При колющем ранении в живот мышцы превращаются в сфинктер и затягивают гвоздь целиком. А если нанести рваные раны, то они заживают гораздо дольше, чем колотые…»
«В умелых руках любой предмет – оружие. А не-умехам лучше вообще ничего в руки не брать. Что гвоздь, что пистолет – ничего не спасет…»
«Мне лично „розочка“ бутылочная нравится. Она хрупкая, можно нанести поверхностное ранение, при котором в ране останутся осколки стекла, мелкие крошки. Ни один хирург не сможет их все удалить…»
«Главное, никогда и ни при каких условиях не теряться. Если чувствуешь, что чисто рукопашных навыков может не хватить, спокойно оглядись кругом. Где бы ты ни находился, хоть в чистом поле, на городском пустыре или в парке, под рукой всегда окажутся какие-то предметы, которыми можно воспользоваться. И не надо ничего таскать с собой – ни гвозди, ни бутылки, ни шпалер. Только для того, чтобы в нужный момент не растеряться, нужно постоянно тренироваться. Спортивные соревнования для этого не подходят, там настроение другое и правила всякие. На улице тебе никто не даст времени подготовиться, размяться. Раз – и началось! Поэтому тренироваться надо только на улице, все остальное – это полная лажа…»
Переписка поклонников «уличного боя», обнаруженная Волгиным на одном из интернет-чатов, была довольно обширной, но крайне однообразной.
Бойцы, назвавшиеся «Ловким», «Свирепым» и прочими, не менее героическими псевдонимами, в —основном, обсуждали тактику поведения в той или иной ситуации, а также чисто технические вопросы, вроде того, какой длины болтами проще отбиваться при нападении превосходящего противника. Некоторые их рассуждения, с профессиональной точки зрения, вызывали у Волгина усмешку.
Вопросам идеологии посвящался официальный сайт Школы уличного боя. Тезисов там было немного, но Сергей с удивлением отметил, что разработаны они достаточно грамотно для того, чтобы запудрить мозги не только обкурившимся соплякам из подворотен, но и людям взрослым, неравнодушным к общественной жизни.
"Боевая подготовка русского населения должна стать тотальной. В условиях, когда власти проявляют преступное равнодушие к судьбе как России в целом, так и каждого отдельного ее гражданина, только профессиональная боевая подготовка, постоянная готовность дать отпор, защитить доброе имя русского человека, наших стариков, детей и женщин от хищнических посягательств инородцев, являются определяющим фактором. Вот причины, по которым этим необходимо заниматься постоянно:
– усиление антирусских настроений в областях и регионах РФ, антирусская политика правительств национальных республик, в особенности, стран Балтии и Закавказья;
– тенденции развития международных отношений, при которых Россия оказывается в изоляции, в отношении ее применяются экономические и военные санкции;
– географическое положение и особое историческое предназначение России, заставляющее ее быть барьером на пути панисламистской экспансии на Запад;
– высокая вероятность вторжения на территорию России националистических бандформирований из Северо-Кавказского региона, республик Средней Азии…" [7]7
При написании главы использованы материалы, опубликованные в газете «Ваш тайный советник», №3 (18) за 2001 год.
[Закрыть]
Написанные более или менее корявым языком, Программные заявления и политические сентенции плавно переходили в открытую рекламу Школы русского уличного боя как последнего оплота обороны инородной агрессии. Была помещена фотография Мастера – очевидно, того самого Савчука, скверная настолько, что ни опознать спортсмена при встрече, ни сделать хоть какие-то, чисто умозрительные выводы о его личности, не представлялось возможным. Нашлось и несколько снимков с тренировок: размытые фигуры, облаченные в кимоно китайского типа, без поясов, – как эта одежда называется правильно, Волгин не знал, – вздымали ноги в страшных круговых ударах, ставили невероятной сложности блоки и с вытаращенными глазами крушили локтями и кулаками березовые поленья. Последнее, видимо, должно было подчеркнуть национальные колорит и характер как запечатленных тренировок, так и всего стиля в целом. Лет двадцать назад, до наступления эры видеофильмов, такие кадры смотрелись бы круто, сейчас же вызывали навязчивые ассоциации с телевизионной рекламой кремов для увеличения бюста по рецептам Мэрилин Монро и пилюль от импотенции по разработкам ливанских монахов.
Самое важное отыскалось на последней странице сайта.
«Ждем Вас на наших занятиях!» – призывала надпись, выполненная старославянским шрифтом и помещенная в рамочку овальной формы. Адрес, прав был старый руоповец Игорь Фадеев, оказался местным. Буквально в трехстах метрах от РУВД, подростковый клуб «Дом мира и благоденствия». Если выбраться на крышу управления, то окна спортивного зала будут видны как на ладони.
Сергей набрал указанный в объявлении номер. Ответили почти сразу, мужским голосом, в котором не слышалось обещаний ни благоденствия, ни мира. Разве что древнелатинское: «Хочешь мира – готовься к войне».
– Школа!
– Здравствуйте, – сказал Волгин застенчиво. – А это правда, что можно записаться к вам на тренировки?
– Возраст и степень подготовки?
– Тридцать шесть лет. Любитель.
– Занятия для взрослых проводятся в понедельник, среду и пятницу, с семи часов. Стоимость месячного абонемента – одна тысяча рублей. В какой газете вы прочитали наши координаты?
* * *
Проказник Максимка Сиволапов владел квартирой недолго. Продал ее семидесятилетней старушке,потом, не задерживаясь, проскочили еще несколько владельцев и, наконец, в мае текущего года жилплощадью овладела гражданка Ланская Оксана Владимировна, семидесятого года рождения, прибывшая из Москвы. Одна вторая квартиры принадлежала, очевидно, ее законному супругу, Леониду Леоновичу, который прописаться, однако, не пожелал. В графе «Место работы» алфавитной карточки Оксаны Владимировны значилось, естественно, «домохозяйка», паспорт был выдан в столице,
Переписав установочные данные всех лиц, причастных к квартирной истории, Акулов закрыл картотеку.
– Пошли, зайдем ко мне, – сказала Галина. – Я тебе кое-что расскажу.
Они снова заперлись в помещении бухгалтерии и закурили возле окна.
– Иван Тимофеевич —а это ведь один из ваших начальников?
– Угу. Большой босс;Хозяин ядерного чемсданчика нашего РУВД.
– Я помню, когда эту квартиру в первый раз продавали, скандал получился. Что-то с документами было не в порядке, вроде бы прежних хозяев насильно выселили. Сначала бандиты приезжали, чуть до стрельбы дело не дошло – им срочно оформить требовалось, а наши девчонки стали упираться. Потом из паспортного стола отделения позвонили, сказали, что все в порядке, а еще позже Иван Тимофеевич прикатил. Не знаю, каким образом, но уломал он нашу начальницу. Хотя почему – не знаю? Они и раньше дела всякие вертели, с пропиской, с жильем. Ты же знаешь, какое тут место хорошее: дома «сталинские», а во многих квартирах до сих пор алкаши с наркоманами обитают. Они, то есть Иван Тимофеевич с Альбиной нашей, все время через одно агентство недвижимости сделки проворачивают. Я потом найду тебе их адрес и название. И бандиты каждый раз одни и те же.
– Ты их знаешь?
– Лично не знакома, видела только. Но у меня же муж на рынке работает, а они и там над автостоянкой «крышуют». У бригадира ихнего еще прозвище такое киношное…
– Дракула?
– Точно! Ты его знаешь?
– Кто ж не знает старину графа, – вздохнул Акулов, размышляя, как поступить дальше.
Открытие не удивило. Похоже, тень Ивана Тимофеевича маячит в половине квартирных мошенничеств и вымогательств, совершенных в районе. Интересно, когда его, Андрея, сажали, уже была наводка на хату Новицкого? Или все родилось спонтанно, и полковник просто воспользовался подвернувшейся возможностью? Теперь Андрей уверился окончательно, что «слили» его, дабы не мешал вертеть квартирные аферы. Слишком принципиальный и грамотный замнач отделения был для Сиволапова похуже кости в горле.
– Андрей, ты меня слышишь? Обратил внимание, куда эта тетка выписалась?
– Новицкая?
– Да. Обратил? В Новозаветинскую область,, колхоз «Рассветный». К матери. А колхоза такого нет!
– Ты их что, все наперечет знаешь?
– Девчонки наши специально проверяли. Нет такого адреса, и все тут. А зачем она фиктивный адрес указала? Значит, не хотела, чтоб ее найти могли. Боялась.