Текст книги "Лучшие годы жизни (СИ)"

Автор книги: Андрей Ветер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ЮРИЙ

Недели через две я будто бы случайно вошёл в кафетерию «Примавера» в семь часов вечера, твёрдо зная, что там в свободное от дежурства время проводит досуг лейтенант Ревейрос. Я сразу приметил его.

– Эй, журналист! – позвал меня полицейский. Было очень важно, чтобы Ревейрос сам окликнул меня, а не я подошёл к нему. – Откуда ты тут?

– Так, бродил тут, фотографировал, – я ткнул в болтавшиеся на моей груди две фотокамеры с тяжёлыми объективами.

– Эх, да я вижу, что вы, русские, совсем ничего не понимаете!

– То есть?

– В Барселоне полным-полно грабителей, которые нападают на туристов.

– Я слышал об этом, но я не турист.

– У тебя фотоаппарат, для них это знак, хороший повод поживиться. Хорошо ещё, что в нашем районе мало туристов. Потому и грабителей мало. Надо хорошенько думать, когда ходишь по городу. Эх ты, а ещё журналист!

– Я не могу без фотокамеры, лейтенант…

– Меня зовут Хуан. Называй меня так. Присаживайся, давай выпьем. Вот тут мои друзья. Знакомьтесь, этот русский журналист – мой знакомый, случайный знакомый по работе, по неприятной работе. Но теперь он попал в наши с вами руки, друзья, и не должен быть случайным. Мы обязаны проявить гостеприимство… Франсиско! Поднеси-ка нам вина! И пошевелись, дружок! Покажи, что такое настоящее радушие!

– Раз уж мы встретились, – я улыбнулся, – собственно, я уже хотел заглянуть к тебе в участок, Хуан, для этого, но раз уж мы встретились, то скажу сейчас.

– Говори, я слушаю, – лейтенант подался вперёд.

– Я по поводу того дела о нападении.

– Что такое?

– Видишь ли, я думаю, что бесполезно искать тех хулиганов. Для тебя это лишь головная боль, а результатов всё равно никаких не будет. Ведь они же ничего не успели у меня отобрать, так что предъявить им будет нечего. Так что я хочу написать заявление, что… как это правильно сказать…

– Ты хочешь забрать заявление?

– Да.

– Это очень хорошо, – обрадовался Ревейрос, – очень хорошо. Ты избавишь меня от множества проблем. Ты поступаешь как настоящий друг.

После этого мы стали встречаться часто. Я задавал Хуану Ревейросу безобидные вопросы, интересовался жизнью Барселоны («Жизнь города глазами полицейского – чудесная тема для моего журнала, Хуан!»), подбирал материалы для статьи, в которой – как я объяснил Хуану – намеревался раскрыть глаза русским блюстителям порядка на многие недостатки в работе московской милиции через освещение работы полиции Барселоны, Мадрида и других крупных городов Испании. Иногда я задавал Ревейросу и серьёзные вопросы, затрагивая темы, с которыми полиция соприкасалась косвенно, но часто. Однажды я сказал ему, что получил хороший гонорар за опубликованную статью, в основе которой лежала информация, полученная благодаря Хуану.

– Я думаю, что с моей стороны было бы несправедливо не дать тебе половину этих денег, – сказал я ему.

– Мне? Почему? За что? – удивился Ревейрос.

– Ведь ты меня консультировал. Если бы мы подписали с тобой договор о том, что ты выступаешь в роли консультанта, то ты бы получил эти деньги в редакции моего журнала официально. Но ведь ты не можешь поехать ради этого в Россию, верно?

– Верно, – согласился он.

– Да и руководство твоё вряд ли одобрило бы это. Всё-таки ты полицейский. Не всякому капитану понравится, что работающий с ним лейтенант выступает в роли консультанта у иностранца.

– Да, неумный человек может увидеть в этом что-нибудь противозаконное.

– Поэтому я просто делюсь с тобой половиной гонорара. Ведь это честно?

– Да, – согласился Хуан, – честно. В полиции платят не так много денег. Но всё же мне как-то неловко брать у тебя деньги.

– Тогда я должен купить тебе подарок. Я хочу отблагодарить тебя. Но мне кажется, что будет лучше, если ты сам купить то, что тебе нужно.

Он кивнул. И тогда я вынул из кармана конверт. Заглянув в конверт, Хуан присвистнул:

– Хорошо быть журналистом!

– Да, – согласился я, – но только такие деньги приходят не каждый день. Это деньги за конкретную работу, за хорошую работу. Но работу могут и не принять. Меня, как волка, ноги кормят. Бегаешь, выискиваешь материал, пишешь, пишешь, пишешь, а статью не принимают. Проходит месяц, два, три, а никакого гонорара нет. Всякое бывает.

– Спасибо тебе, Юрий, – Ревейрос вдруг протянул мне руку. – Я всегда чувствовал, что ты честный человек и настоящий друг. Эти деньги мне сильно помогут…

– У тебя сейчас финансовые затруднения?

– Есть немного, – сказал он после некоторого колебания. – Жена легла в больницу. Проблемы с беременностью. Больница – это дорогое удовольствие.

– Тогда послушай меня, Хуан. Это твои деньги. Но я могу дать тебе ещё, если тебе надо. Пусть это будет считаться задатком за следующую помощь с твоей стороны. Ты ведь мне очень сильно помогаешь, подсказываешь. Без тебя я многое оставил бы без внимания. Журналисту нужны люди сведущие, специалисты в каждой области. Ты понимаешь меня? Я ещё не раз обращусь к тебе за дружеским советом. А потом получу деньги за мою работу. Улавливаешь мою мысль?

– Мне как-то неловко…

– Мы с тобой друзья? – серьёзно спросил я.

– Да, – ответил Ревейрос.

– Тогда тебя ничто не должно смущать.

Он кивнул:

– Спасибо. Я никогда не забуду твоей помощи. Хуан Ревейрос умеет ценить настоящую дружбу…

После этого я долго не обращался к нему ни с просьбами, мы просто встречались время от времени, сидели в кафетерии, потягивали пиво, болтали о жизни. Незаметно я вытягивал из него полезную информацию. А когда мне однажды по работе понадобилось устроить одного из моих агентов на квартиру, которую по определённым причинам выбрала резидентура, но хозяин упрямился, то я привлёк Хуана к решению этого вопроса. Он даже не подозревал, что за роль была отведена ему в том деле. Он лишь пришёл в своей форме, задал пару-тройку вопросов владельцу дома, походил по коридорам, посмотрел, и дело сразу решилось.

В то время я снимал квартиру на окраине Барселоны, хотя часто оставался у Моники. Она готовилась к поступлению в университет, я знакомил её с разными людьми, даже позволил себе однажды взять её на приём, устроенный бароном Хименесом, где на Монику сразу обратили внимание многие мужчины. Фактически я вывел её на дорогу, где её, возможно, ожидала участь любовницы многих из этих высокопоставленных кобелей. Я их знал. В обмен на любовную связь большинство из них готово было оказать фантастическую протекцию.

– У тебя такие важные знакомые, – шепнула она мне с восторгом.

– Со временем все эти люди станут твоими друзьями, – улыбнулся я.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что я знаю.

– Ты умеешь видеть будущее?

– Будущее ничем не отличается от настоящего, дорогая. Будущее уже состоялось. Сегодня, вчера, позавчера. Оно уже есть. Твоё будущее решилось, когда ты надумала учиться.

– Но я ещё не поступила в университет.

– Многие из находящихся здесь мужчин захотят помочь тебе. Ты только посмотри, какими жадными глазами они глядят на тебя. Они – ступеньки к твоему будущему. Ступеньки уже сложены, они ведут тебя к твоей мечте.

– Ты говоришь так, будто рассказываешь сказку.

– Я рассказываю быль.

– А кто вон та женщина? – Моника указала головой на Амаратну. – Она не отводит от тебя взгляда.

– Это жена одного из крупных чиновников министерства юстиции.

– Так смотрят ревнивые любовницы. Ты хорошо знаешь её? – в голосе Моники послышалось подозрение.

– Она в меня влюблена.

– Она твоя любовница? Я угадала?

– Она в меня влюблена. Она во многих влюблена и всех ревнует. Некоторые женщины считают всех мужчин своей собственностью.

– Ты мне не ответил. Ты с ней спал?

Я улыбнулся её настойчивости.

– Есть такое выражение: «Не спрашивай, и тебе не будут лгать».

– Не нужно лгать. Я не собираюсь ревновать тебя, обещаю. У меня нет на это никакого права, – Моника вздохнула. – Я не из тех, кто цепляется за мужчину и устраивает истерики. Просто если я чего-то не знаю, то я начинаю домысливать… Домысливать можно так много, что это превращается в пытку… Всякое домысливание тяготит, потому что оно по-своему лживо. Я предпочитаю правду.

– Да, однажды.

– Я это сразу почувствовала, увидев её. У неё, похоже, взбалмошный характер.

Моника была дорога мне. Я уделял ей много внимания, окружал заботами в меру моих возможностей. В отношениях с ней меня тяготило только одно: огромное здание наших отношений стояло на фальшивом фундаменте. Сейчас она спросила, спал ли я с Амарантой. Можно было запросто солгать. Но я ввёл Монику в круг этих людей, ей предстояло бывать здесь довольно часто и, стало быть, встречаться с Амарантой, а что представляет собой сеньора Монторья, мне было прекрасно известно.

– Ты угадала, – сказал я, – Амаранта любит закатывать истерики на людях. Пару раз я был свидетелем того, как она подходила к жене очередного своего любовника и подчёркнуто громко начинала рассказывать, что и как делает этот бедолага в постели.

– Со мной ей трудно будет тягаться.

– Что ты имеешь в виду?

– Не забывай, что я официантка. Я ко всему привычна.

Я поцеловал Монику в щёку.

– Обожаю тебя, -прошептал я. – Тебе здесь нравится? Или уйдём?

– Мне здесь любопытно. Я никогда не бывала в таком обществе…

Ту ночь мы провели в доме Хименеса, нам выделили шикарную спальню, и я впервые почувствовал, что заниматься любовью в богатых апартаментах было гораздо осязаемее, чем в обыкновенной квартире. Окружавшая нас роскошь каким-то непостижимым образом обострила во мне чувство телесной наготы. Золото, мрамор, бархат, шёлк, изысканная средневековая роспись стен, мозаичная кладка паркета, тяжёлое бронзовое обрамление зеркал, выразительная лепнина потолка – всё это источало из себя силу искусственной красоты, холодной, кропотливо сотворённой, лишённой нежности живой плоти и живого дыхания. Всё кричало о своей бешеной дороговизне и потому чуть ли не устрашало, заставляя снова и снова бросаться друг другу в объятия, чтобы найти защиту и забвение в горячих ласках.

Утром на вилле Хименеса появились три человека, среди которых я увидел Олега Морозова! Того самого Олега, с которым у меня произошла стычка на дне рождения у Игоря Петрова! Того самого Олега, от которого ушла моя Татьяна!

Я слышал, что он сразу после института попал в МИД, но понятия не имел, в какой департамент. Возможно, его привели сюда дела, но какие?

Я наблюдал за ним из окна, стараясь не попадаться на глаза.

– Ты не знаешь, что там за делегация? – остановил я Амаранту.

– Где? Ах, эти… Мой муж привёз каких-то русских дипломатов, – холодно ответила женщина.

– Твой муж?

– Да.

– Какие дела могут быть у сотрудника министерства юстиции с русскими дипломатами?

– Откуда я знаю! – Амаранта высвободила свою руку.

– Ты злишься на меня? Из-за Моники?

– Я? Из-за этой девчонки? – она фыркнула.

– Не ревнуй, дорогая.

– Да я плевать хотела на твою простушку!

Я властно притянул женщину к себе и поцеловал её в шею. Она очень любила это.

– Не говори так, милая. Тебе не идёт, когда ты злишься.

– А что прикажешь мне делать? Ты проводишь ночь с какой-то девицей чуть ли не у меня на глазах! А я обязана делать вид, будто ничего не происходит?

– Амаранта, перестань. Я же знал, что в этот раз ты будешь с мужем. В вашем обществе принято соблюдать формальности. Хименес просил меня быть с дамой. Я вынужден был приехать с кем-нибудь.

– Вынужден! Какие слова… Ты уже не хочешь меня больше, Юрий?

– Я с ума схожу по твоему телу, дорогая. Но не здесь же…

– Давай уйдём в розовый кабинет. Дон Хименес держит его специально для таких случаев, – Амаранта потянула меня за собой.

– Не могу сейчас, – я не двинулся с места.

– Почему нет? – она коснулась моих брюк. – Ты ведь уже заводишься! Доставь же мне несколько минут наслажденья!

– Я не могу. Мне необходимо переговорить с Альтавасом.

– Зачем тебе этот голубой идиот?

– Милая, у меня много дел. Я не могу проводить время в праздности, как это делаешь ты. Мне надо на хлеб зарабатывать.

– Тебе нужны деньги? Юрий, дорогой мой, я дам тебе денег. Сколько ты хочешь?

– Амаранта, прекрати! За кого ты держишь меня? Я не жиголо! Ты хочешь оскорбить меня? – я придал моему лицу максимально оскорблённое выражение.

– Прости, – она поспешно вцепилась мне в локоть обеими руками, – прости. Я не подумала… Я глупа, как корова! Прости меня, милый!

Я изобразил глубочайшее возмущение и сделал слабую попытку вырваться.

– Не уходи, – капризно сказала она.

– Амаранта, мне пора.

– Когда я увижу тебя? Ты завтра не заедешь ли ко мне?

– Не знаю, – я раздражённо передёрнул плечами. – Надо уладить кое-какие вопросы… А сейчас мне пора идти. Ты не видела Монику?

– Эту твою девчонку? Минут десять назад она была в саду, прогуливалась под ручку с директором департамента культуры, – Амаранта ядовито улыбнулась.

– Что ж, в таком случае, может быть, она не будет искать меня в ближайшие пятнадцать-двадцать минут… Так что ты сказала насчёт розового кабинета?

Глаза Амаранты радостно вспыхнули:

– Пойдём. Неужели ты не был там ещё? Там фантастическая розовая мебель, сумасшедшие розовые подушки! Там всё прелестно!

Пока мы шли по коридору, я поглаживал её по обнажённой руке.

– А зачем, ты говоришь, эти русские дипломаты приехали? – спросил я. – Надо бы поприветствовать их…

Здороваться с Олегом Морозовым пока не входило в мои планы, разве что мы случайно столкнулись бы лицом к лицу. Его появление насторожило меня. Ничего, конечно, странного и таинственного я не видел в приезде российских дипломатов к Хименесу, у них вполне могла быть намечена деловая встреча, ведь здесь собиралось много высокопоставленных персон. Но я ничего не слышал о том, что на приёме должны были присутствовать русские. Миша Соколов обычно был в курсе таких дел, но не предупредил меня ни о чём. Возможно, о приезде Морозова меня не поставили в известность, так как в этом не было необходимости. Возможно, этот визит был частной, а не служебной поездкой. Могло быть что угодно. И мне не хотелось попадаться на глаза Олегу.

– Амаранта, там много русских? Все трое?

– Откуда я знаю? Мне знакомо лицо только одного.

– Блондина?

– Да, блондин бывал у нас дома, – она подставила ладонь моим губам. – Поцелуй сюда. Ты же знаешь, как я люблю это. И прекрати говорить о работе. Мне дела нет до твоих соотечественников.

Приложившись губами к тёплой руке Амаранты, я продолжал думать о Морозове. Амаранта знала только его. Может, Олег вообще был единственным русским в той группе? Тогда с кем он приехал? Что за люди сопровождали его?

– Юрий! – в дальнем конце коридора появилась фигура Хименеса. – Наконец-то! Пойдём, я хочу представить тебя кое-кому.

Он протянул руку в нашу сторону, и на его пальце вспыхнул, попавший в луч солнца, золотой перстень.

Я остановился, одарил мою спутницу извиняющимся взглядом, виновато пожал плечами и быстрым шагом направился к Хименесу, радуясь случаю избавиться от Амаранты.

– Там приехал один русский, – сказал Хименес, – надо вам познакомиться.

Один русский…

Значит, остальные не из России. Очень любопытно, что же привело Морозова на виллу. Он вряд ли занимал в МИДе достаточно высокий пост, чтобы водить знакомство со здешними «сливками». Очень любопытно…

При моём появлении по лицу Олега Морозова пробежало смятение, которого он не сумел скрыть.

– Господин Полётов? – Олег развёл руками.

Он приложил усилие, чтобы вернуть себе спокойствие. Что за причина крылась за его волнением? Неужели он до сих пор испытывал неприязнь ко мне? Тяготился мыслью о том, что его молодая жена почти сразу после медового месяца ушла от него ко мне? Некоторые люди обожают терзать себя тоскливыми и злыми воспоминаниями. А некоторые упиваются поселившейся в них ненавистью. Может, Морозов был как раз из таких?

– Здравствуйте, Олег, – я протянул руку, он пожал её. – Простите, что не называю вас по отчеству, не знаю его. Мы с вами встречались лишь однажды. На свадьбе Петрова. Припоминаете? – почему-то я испытал удовольствие от произнесённых слов.

– Разумеется, Юрий Николаевич. Только это было очень давно. Сто лет назад! – его губы растянулись в улыбке, но в прозрачных глазах остались неприязнь и беспокойство.

– Давным-давно, – согласился я. – Наше знакомство было не самым удачным.

Он засмеялся в ответ:

– Ерунда. Мы были глупыми и заносчивыми юнцами. Как петухи. Не держать же из-за этого камень за пазухой… Но какая неожиданность видеть вас здесь! То есть я, конечно, знал, что вы живёте сейчас в Испании, читал что-то в газетах. И всё же никак не ожидал встретить знаменитого журналиста… Может, на правах старых знакомых, перейдём на «ты»?

– С удовольствием.

– Позволь представить тебе моих спутников, – Морозов указал на стоявшего возле него мужчину средних лет. – Это Джордж Уоллис, журналист из США. Эй, Джордж, – окликнул он, – это господин Полётов, звезда российской журналистики.

Уоллис услышал своё имя, обернулся к нам и приветственно оскалился. Как я успел понять, американец почти не говорил по-испански. Олег обращался к нему на английском языке. Второго мужчину звали Эндрю Блэйк, он был англичанин. Ничего больше Олег о нём не сказал.

– Вы тоже занимаетесь журналистикой? – уточнил я у него по-английски.

– Нет, я из другой области. Моя профессия – социология.

– Значит, – я повернулся к Олегу, – ты тут по делу?

– Как сказать… Я вот уже три месяца в Мадриде, в посольстве работаю. А сюда меня завлёк Августин Монторья.

– Я знаком с ним.

– Скучный тип, – поспешил сказать Олег.

– Вдобавок, он гомосексуалист.

– Неужели? Не знал… Впрочем, мне нет до его ориентации никакого дела. Я с ним связан по работе. Бывал у него разок дома. У него обворожительная жена.

– Мы хорошие друзья с Амарантой.

– Ты всех здесь знаешь! Обширные связи!

– Такова наша журналистская жизнь. Надо уметь в любую задницу без мыла влезть, – я улыбнулся и посмотрел на американца. – Мистер Уоллис, вы освещаете светскую хронику?

– О нет, – американец показал красивый ряд фарфоровых зубов. – Я специализируюсь на религиозных вопросах: история, секты, конфликты… Но не подумайте, что я занимаюсь поисками скандальных материалов. Жёлтая пресса – не моё поле деятельности. Нет, я скорее аналитик… А здесь по приглашению господина Морозова.

Олег сказал, что приехал по приглашению Монторьи («…меня сюда завлёк Августин Монторья»), а Уоллиса, получается, пригласил Олег. Любопытно. Я бы не удивился, если бы Блэйк, в свою очередь, заявил, что его пригласил Уоллис. Что-то они темнили.

– А вот и сеньор Монторья, – Олег взмахнул рукой и сказал так, будто давал понять, что на данную минуту наша беседа окончена: – Мы ещё поговорим? Или ты уезжаешь, Юра?

– Да, мне пора. Я тут со вчерашнего дня, с обеда.

– А я сегодня вечером должен вернуться в Мадрид. Ты там будешь? Увидимся?

– Обязательно, – я пожал ему руку. – Как только прикачу туда, обязательно посидим где-нибудь, выпьем вина…

Олег приехал на виллу с американцами. Что-то насторожило меня в этом человеке.

На следующий день мне позвонил по телефону Джордж Уоллис.

– День добрый, Юрий! Вот решил я поприветствовать вас.

Я вспомнил, что дал ему визитную карточку. Прыткий тип.

– Юрий, я не покажусь вам чересчур нахальным, если предложу встретиться? Всё-таки мы коллеги. Мне будет очень приятно поближе познакомиться с российским журналистом. Я вообще люблю общаться с собратьями по перу.

– Деловой разговор?

– Нет, нет! Это беседа двух коллег, двух друзей.

Нахрапистый америкашка. Я таких никогда не любил. Впрочем, я вообще испытывал определённую антипатию к американцам. Вполне возможно, Улллис работал на американскую разведку, там полно таких самодовольных и чрезмерно уверенных в себе мужиков.

– Окей, Джордж, – согласился я, – у меня сегодня полным-полно времени.

Уоллис навязывал мне своё общество, и грех было не воспользоваться возможностью завязать ещё один контакт.

Мы посидели в ресторане, болтая вроде бы ни о чём, но я постоянно чувствовал, что Уоллис как бы прощупывал меня, задавая время от времени вопросы о моих знакомствах, работе, пристрастиях.

– Женщины, Джордж, – засмеялся я. – Для меня нет ничего более привлекательного, чем женщины.

– Тогда вам не следует ездить в США, – захохотал он в ответ, – там с женщинами всё хуже и хуже. Феминизм дошёл до предельной точки сумасшествия. Вот здесь, в Испании, с девушками общаться легко. Говорят, в России тоже легко относятся к сексу. Это правда?

– Пожалуй.

– Я читал вашу статью о любви, Юрий, – сказал он. – Мне нравится, как вы мыслите. У вас очень не стандартный подход…

– Вы знаете русский?

– Нет! И поэтому очень сожалею, что основная масса ваших публикаций для меня недоступна. Я читал только то, что публиковалось в Испании. Пять-шесть разных материалов.

Это был его первый серьёзный «прокол». На вилле Хименеса он разговаривал с испанцами только на английском языке или же через переводчика.

– Мне показалось, Джордж, вы не говорите по-испански.

Уоллис не смутился и откровенно заявил:

– Я люблю, чтобы обо мне знали поменьше, – он закинул ногу на ногу. – Понимаете, когда находишься среди посторонних, лучше сойти за простачка. Журналисту всегда лучше иметь дополнительную информацию. Разве вы не согласны со мной? Я всегда здесь, когда появляюсь в новом обществе, прикидываюсь, что не понимаю их языка. Они запросто разговаривают в моём присутствии о некоторых вещах, которые не позволили бы себе, если бы знали, что я понимаю их.

– Вы опасный человек, Джордж, – улыбнулся я. – Может, вы и по-русски понимаете?

– Нет, я говорю прилично по-испански, по-французски и немного по-арабски, – он явно хотел казаться откровенным.

– Мне кажется, вы почему-то заинтересовались мной, коллега, – я отхлебнул пива.

– Почему вы делаете такой вывод, Юрий?

– Вы читали все мои здешние публикации. Это странно, вам не кажется? – я подмигнул ему.

– Вы наблюдательны, Юрий, – кивнул головой американец. – Мы с вами непременно подружимся… Может, даже будем друг другу полезны.

– В какой области?

– Как я успел понять, ваши интересы обширны, – он хитро прищурился. – Коррида, женщины, литература… Вас манит всё. Меня же интересуют более узкие направления.

– Какие, если не секрет?

Уоллис упомянул на вилле, что его специализация – религиозные вопросы, но я сделал вид, что пропустил эту информацию мимо ушей. Пусть ещё раз скажет об этом. Или о чём-то другом.

– Я занимаюсь религией, – оживлённо он. – Всеми её аспектами. В том числе радикальными направлениями.

– Выгодная область для журналистики, огромное поле, – вставил я.

– Да, много интересного… У меня широкие связи в религиозных сферах. Но в России я ещё не был, а мне крайне интересно взглянуть на православие изнутри…

Через пару дней Миша Соколов дал мне прочитать справку на Уоллиса. Как я и предполагал, он был сотрудник ЦРУ, работал в управлении внешней контрразведки.

– Любопытный фрукт, – сказал Миша. – У него богатый послужной список. Кстати, он бывал дважды в России, но под чужой фамилией.

– Вижу, – я быстро проглядел бумаги, – но признаться в этом он не захотел… Слушай, а чем он у нас на родине занимался?

– Встречался с представителями некоторых религиозных сект. Мосты наводил. Кое с кем из служителей православной церкви тоже завязки сделал, в основном с теми, кто в политике варится.

– Понятно. По-русски не говорит?

– Нет. Ты сказал, что он был с Морозовым на вилле Хименеса, – уточнил Миша.

– Да.

– Морозов в Мадриде совсем недавно, чуть более трёх месяцев. Пока нет никакой информации о том, при каких обстоятельствах он познакомился с Уоллисом и Блэйком. Сейчас этот вопрос прорабатывается. Попытайся выяснить у своей девицы, не упоминал ли кто-нибудь из тех гостей, с кем она общалась на вилле, о Морозове, Уоллисе или Блэйке.

– У Моники выяснить? Что ж, прощупаю.

– Теперь вот что, Юра, – Миша сделался подчёркнуто серьёзным. – Старик распорядился, чтобы никто из наших не появлялся в ближайшее время в Мадриде.

– Почему?

– У нас там закеросинило.

– В каком смысле?

– Крот, – Миша многозначительно причмокнул губами. – Кто-то из посольских, но вроде не из нашей конторы.

– Почему так думаете?

Миша вздохнул. Похоже, ему не хотелось вдаваться в детали, но он заговорил:

– Мы нашли зажигалку. В неё вделан фотоаппарат с микрочипом. Всякая кодировка натыркана, чтобы посторонние не могли вскрыть, но ребята в Центре быстро раскупорили секретку.

– И что?

– Там отснято много кабинетов, много сотрудников. Но ни одного помещения резидентуры.

– То есть фотограф не имел доступа к нашим кабинетам?

– Именно так. Возможно, это вообще первое его задание. Слишком уж много там бесполезных кадров, – сказал Миша. – Недавно была большая делегация из Москвы. Мог быть кто-то из них. Но не исключаются и сотрудники посольства. Лично у меня Морозов вызывает определённое беспокойство. Эта его поездка на виллу Хименеса в обществе мистера Уоллиса… Так или иначе, крот сейчас обязательно затаится: потерять такую зажигалку – сам понимаешь. Но Старик велел, чтобы никто из «иногородних» сейчас в Мадрид не приезжал. Что касается Уоллиса, то прокачай, что его сейчас интересует…

– Вопросы религии. Это вполне может быть связано с той темой о которой Старик упоминал раньше.

– Да, да, религиозные организации, вывод церкви на государственные позиции… Попробуй выдернуть из него что-нибудь поточнее.

***

Павел Костяков прилетел в Барселону в составе делегации нашей торгово-промышленной палаты. Вместе со мной на встречу с Костяковым поехал Миша Соколов. Павел привёз сообщение из Центра, что из Лондона через Барселону через три дня проездом будет наш агент.

– Он готов передать документ особой важности, – сообщил Павел. – Осложняющим обстоятельством является то, что он прибудет в Барселону самолётом поздно вечером и уже через пару часов ему надо лететь дальше. Следовательно, передача документов нашему человеку должна пройти именно в этот короткий промежуток времени. Решайте, кого лучше предложить для выполнения этого задания, – он выжидающе посмотрел сначала на Мишу Соколова, затем на меня.

– Можно было бы поручить это Назарову… Или Пепита Ардьенте могла бы справиться с этим. Мы долго ничего не поручали ей, – неуверенно сказал я.

– Пепиту нельзя выдёргивать на это. Никого из испанцев. Надо, чтобы из наших, – решительно проговорил Костяков. – Но, принимая во внимание последние события в посольстве, надо послать на встречу кого-нибудь, кто давно не имел контактов с мадридской резидентурой.

– Тогда пусть Юрка едет, – предложил Соколов. – Он последнее время только через меня связь держит. Ему, пожалуй, удобнее всех… Журналист всё-таки. Мало ли кого он там ждёт, в аэропорту…

Я отрицательно покачал головой:

– Что значит «мало ли кого жду»! Операция, безусловно, не самая сложная, однако какие-либо сбои при её проведении абсолютно недопустимы. Мне не хотелось бы торчать где бы то ни было без причины. Нужно прикрытие. Во-первых, то, что случилось в Мадриде, может «засветить» любого из нас. Во-вторых, после того случая, когда на меня напали, у меня нет оснований считать, что я больше не интересую здешнюю контрразведку.

– Это было давно! – отмахнулся Соколов.

– За жопу-то возьмут меня, и не будет никаких «давно» или «не давно». Посудите сами: какого рожна я буду сидеть в аэропорту, а потом просто уеду. Если я никого не встретил, то почему? Кто-то должен был прилететь и не прилетел? Да я это по справочному выяснить могу! Зачем сидеть и ждать-то? Нет, давайте-ка так: пусть кто-то на самом деле прилетит в Барселону. Но пусть рейс будет позже, чем моя встреча с «транзитником».

– А кто может прилететь из Лондона? – пожал плечами Павел.

– Придумайте. Найдите кого-нибудь для отвода глаз. И не обязательно из Лондона. Пусть из Москвы летит. Но я обязательно должен встретить кого-нибудь…

– Ладно, я запрошу Центр. Пусть там почешутся.

– У нас есть три дня.

В день операции у меня жутко разболелась голова. Самое омерзительное – головная боль, когда надо работать; ничто не рассеивает внимание так, как головная боль. Я проглотил сразу четыре таблетки и, запивая их водой из пластиковой бутылочки, сел в машину.

С самого начала всё шло не так, как хотелось. Самолёт с нашим «транзитником» задерживался почти на тридцать минут; это означало, что время, отведённое для встречи с агентом и получения от него документов, катастрофически сокращалось. А ведь мне нужно было сразу после проведения «моменталки» с «транзитником» встречать некоего господина Спиридонова, прилетавшего рейсом из Москвы и не имевшего ни малейшего отношения к разведывательной деятельности. Спиридонов ехал в Испанию на симпозиум, связанный с сельскохозяйственными вопросами, и его предупредили, что я встречу его и провожу в отель. Спиридонов был своего рода ширмой для меня и мог послужить объяснением моего появления в аэропорту Барселоны.

Когда голос диспетчера объявил о том, что рейс из Лондона совершил посадку, а через две минуты сообщил о прилёте самолёта из Москвы, я занервничал, головная боль вернулась и сдавила виски с удвоенной силой, мои ладони взмокли. Ситуация стала чудовищной: Спиридонов и «транзитник» прибыли почти одновременно. Вся надежда была на то, что Спиридонов потратит некоторое время на получение багажа.

«Транзитника» я узнал сразу, его внешность точно соответствовала словесному портрету, полученному от Павла Костякова. Высокий, подтянутый мужчина с седой щёточкой усов, седыми же, коротко остриженными волосами на голове, в затемнённых очках в тонкой золотой оправе на крупном горбатом носе, вышел из дверей зала прилёта. На нём были серые брюки с голубым отливом, длинный тёмно-синий расстёгнутый плащ поверх светло-голубой сорочки и синий галстук с двумя красными полосами. В его руке был светлый кожаный портфель с тиснёной крупной надписью «Алекс».

Я поспешил к намеченному месту встречи – небольшому бару близ зала ожидания. Как на зло возле стойки оказалось лишь одно свободное место. Я остановился возле стульчика на высоких ножках, загородив его от других посетителей, и сделал вид, что изучаю ценник. «Транзитник» прошёлся вдоль стойки, подыскивая свободное пространство, и увидел стул передо мной.

– Позволите? – спросил он по-английски.

– Конечно, присаживайтесь, пожалуйста, – я с готовностью сделал шаг в сторону.

– Мне чашечку экспрессо, – заказал он, усаживаясь на стул и ставя портфель у своих ног.

Бармен кивнул.

– Будьте добры, сеньор, мне тоже, – поспешил сказать я бармену, стоя слева от «транзитника».

Бармен занял своё место возле блестящего никелированного аппарата, подставил одну чашку и нажал на кнопку. С громким шипением тёмная струйка потекла из краника.

Я нетерпеливо потёр поочерёдно оба виска, пытаясь избавиться от головной боли, и с раздражением подумал, что место для встречи выбрано неудачно. Несмотря на поздний час посетителей было много. Если бы возле стойки бара оказалось хотя бы на три человека больше, то я не смог бы оказаться возле «транзитника» и вся задуманная комбинация пошла бы прахом. Впрочем, операция ещё не завершена, праздновать победу было рано.