Текст книги "Упавшие в Зону. Вынужденная посадка"

Автор книги: Андрей Буторин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

Сталкер бежал, держась, словно сопливый мальчишка, за руку косморазведчика, но думал вовсе не о том, как это выглядит со стороны. Он вообще не знал, что и думать. Кактусовое поле всегда считалось чем-то вроде безвредной, лишь слегка раздражающей аномалии. Колется, но не смертельно же, так-на! На коже если что и оставалось, так только красная сыпь, да и то ненадолго. А причиной уколов было принято считать сильную наэлектризованность воздуха в этом месте. Правда, самих разрядов никто ни разу разглядеть не мог, но это объясняли тем, что на свету их просто не видно, а ночью здесь никто никогда и не ходил – не было ни разу ни у кого такой причины.

Но то, что сказал Плюх, не укладывалось у Шершня в голове! Нет, конечно, Зона выкидывала разнообразные кренделя; взять ту же «трубу», которая помогала ему сейчас идти – она тоже была невидимой, но это не вызывало удивления, как и некоторые другие невидимые «шуточки». Да что там говорить – одним из свойств большинства аномалий как раз и являлась невидимость. Но чтобы в Зоне обитали невидимые люди? Да еще такие, которых и потрогать было нельзя!.. Причем, если верить косморазведчику, этих невидимок тут до хрена и больше – целое селение. Очень сложно в это поверить. Но, с другой стороны, на кой ляд Плюху это выдумывать? На шутника он не похож, слишком доверчивый сам, чтобы дурить других.

Да какая, к лешему, разница, что или кто кололся на Кактусовом поле! Даже если и дикари-невидимки. Главное, что никто от их уколов не умирал. Интересно только, могут ли они – если, разумеется, они вообще существуют, – покидать пределы «поля» и свободно перемещаться по Зоне? Надо спросить у Плюха, видит он такое или нет… И Шершень обратился к ведущему его крутыми зигзагами за руку разведчику:

– Они все еще за нами гонятся?

– Пока гонятся, – глянув назад, ответил Плюх. – Но прозрачные деревья скоро кончатся, посмотрим, что будет дальше.

Только он это сказал, как Шершень почувствовал, как закололо в центре спины и внутри тела.

– Прости, – сказал разведчик. – Копье прилетело. Ты отвлек меня разговорами, я не успел среагировать.

Сталкеру сделалось страшно: а что если невидимое копье пронзит сердце? Вдруг даже незначительных уколов хватит, чтобы оно остановилось?

К счастью, пробежав еще немного, Плюх обернулся и перешел на шаг, выпустив при этом ладонь Шершня.

– Все, – сказал он. – Твое Кактусовое поле кончилось. «Аборигены» не могут покинуть его пределы. И копья со стрелами тоже будто на стену натыкаются.

Сталкер с облегчением выдохнул. А ведь раньше и понятия не имел, какой опасности подвергается, пересекая это чертово «поле»!.. Вся надежда на то, что больше этого делать не доведется.

Правда, до сих пор он так и не был уверен, что разведчик сказал правду, а не придумал сказочку, чтобы посмеяться над ним. Ладно, совсем скоро начнется новый аттракцион – То-вверх-то-вниз, – его-то Плюх увидеть не сможет даже в своем волшебном шлеме, так что можно будет полюбоваться на его вытянутую рожу.

Однако стоило Шершню так подумать, как разведчик и тут сразил его наповал.

– Нам туда? – спросил он, показывая прямо вперед.

– Ага, туда, – мысленно захихикал сталкер.

– Тогда, может, передохнем, прежде чем лезть в эту гору?

– В ка-а-аакую гору?.. – уронил челюсть Шершень.

– А по-твоему, это равнина? – хмыкнул Плюх.

– Да, – только и смог ответить сталкер.

Он действительно видел перед собой поросшую жухлой травой и чахлыми кустиками равнину. Правда, он знал, что равнина эта непростая, с подвохом: когда по ней идешь, создается впечатление, что и впрямь лезешь в гору. Упав, можно было даже покатиться назад по ровному, казалось бы, месту. Зато потом, совершенно неожиданно, подъем будто сменялся спуском, хотя визуально ничего не менялось – все то же ровное место с травкой. Однако ноги несли тебя сами, а стоило оступиться – и опять покатишься, только теперь уже вперед. Потому и прозвали это место То-вверх-то-вниз. Но ведь все это можно было только почувствовать, но никак не увидеть!.. Или это опять волшебный шлем?..

– Сними-ка свой пузырь с головы, – сказал Шершень.

Плюх пожал плечами, но послушался. И тут же изумленно ахнул, глядя вперед. «Ну хоть что-то! – с удовлетворением подумал сталкер. – Все-таки рожа маленько вытянулась».

Косморазведчик вновь надел шлем. Поморгал и снял снова.

– Гравитационная аномалия, – наконец сказал он. – Датчики шлема ее улавливают и корректируют оптику так, чтобы я мог видеть то же, что и чувствую. – Он с улыбкой глянул на Шершня: – А ты, небось, надеялся мне очередной сюрприз преподнести? Извини, не вышло.

– Я тебе не Дед Мороз, так-на, – сплюнул сталкер. – Обойдешься без сюрпризов. Двигай давай! – Он даже не догадывался, что почти дословно угадал недавние мысли Плюха о сказочном добром волшебнике.

Дальше шагали молча. Во-первых, вообще трудно болтать, когда ползешь в гору, пусть даже никакого подъема перед собой не видишь и вес твоего тела уменьшен за счет тянущей тебя кверху находящейся в рюкзаке «трубы», а во-вторых, Шершень продолжал злиться на косморазведчика, сам не понимая, в чем истинная причина этой злости. Неужто и правда в том, что не удалось как следует приколоться над Плюхом? Но ведь это полная хрень, детский сад, да и только! Хотя, что-то в этом все-таки было: разведчик казался таким доверчивым, таким рохлей, которого вокруг пальца обвести, мозги запудрить – раз плюнуть! А вот поди ж ты – второй раз подряд сам в дураках остался.

Конечно, главная причина не в самом Плюхе, а в его экипировке, особенно в шлеме, ну а злиться на неодушевленные предметы – это уже и вовсе шизой попахивает. Но зато это предметы так предметы, так-на! Что скафандр, что шлем. И защита, и «всевидение», так-на. И то, и другое для настоящего сталкера находка зашибись! Шлем даже круче, пожалуй. И артефакты, недоступные глазу, видишь, и аномалии, и вообще всякие опасности… Правда, не все – в «солярий»-то Плюх угодил. Но идеального вообще ничего не бывает, а шлем все равно штукенция что надо. Впрочем, шлем от скафандра неотделим, так что это даже не предметы, а предмет. Предметище! Жаль вот только, что бесполезен для всех, кроме хозяина. А может разведчик туфту гонит, что скафандр только его одного слушается? Просто боится, что отберу, вот и… Хотя у такого отберешь, пожалуй! Рохля рохлей, а сражаться умеет. И все-таки, будь у него, Шершня, такой скафандр, то, в принципе, никуда из Зоны можно было бы и не улетать. Он бы и здесь так зажил, что все бы обзавидовались.

Вот до чего же хреново, что не примерить никак этот скаф! Это и сделать-то можно, лишь прикончив Плюха. Хотя тот и балаболил что-то насчет того, что скафандр не снимется даже с него мертвого. Но это, скорее, он страховался – не может такого быть, чтобы что-то с трупа снять было нельзя. Даже кожу – и ту можно, так-на. А тут всего лишь одежка, пусть и охрененно крутая. Ну так и что теперь – попробовать кокнуть разведчика, снять с него скаф и напялить на себя? Без изысков. А если и в самом деле он на чужом теле не заработает? Тогда – ни скафандра, ни корабля. Да еще и Бизон пристукнет – это уж даже можно не сомневаться! Так что, как ни крути, а синица в руках, корабль, в смысле, все-таки надежней, чем журавль в небе. Да и то, как сказать еще – что тут журавль, а что синица. Нет, хрен с ним, пусть пока все остается как есть. Кто его знает, как дальше дело повернется. Может, этот Плюх еще и сам скопытится, так-на – все же Зона есть Зона. Главное, чтобы в тот момент Бизона с остальными рядом не оказалось, а то скафа не видать как своих ушей…

Рассуждая так, Шершень и не заметил, как подъем сменился спуском. Довольно крутым, кстати. Еще подумаешь, прежде чем сказать, что идти стало легче – ноги приходилось постоянно держать в напряжении, чтобы не покатиться вниз и не переломать костей, случалось здесь пару раз с неосторожными сталкерами и такое. Благо помогал идти лежавший в рюкзаке невидимый артефакт, да и все-таки спуск не подъем, так что преодолели его чуть побыстрее. Затем был еще один подъем, совсем небольшой по сравнению с первым, и еще один спуск – намного длиннее первого, но зато и более пологий, по которому идти было одно удовольствие, ноги сами несли.

Теперь оставалось пересечь Дорогу-в-одну-сторону, после которой располагалась небольшая дубовая роща, а уже за ней можно было увидеть и Лазаревку. В этой самой рощице по плану и должны были они с Плюхом «подслушать чужой разговор».

Дорога-в-одну-сторону, в принципе, являлась пустяковым «аттракционом», вызывающим удивление только у новичков. Это и в самом деле была обычная бетонка длиной с километр, никуда не ведущая, словно обрезанная с обеих концов. Ее необычность заключалась в том, что в какую бы ты сторону по ней не пошел, всегда возвратишься в исходную точку. Причем заметить, когда и как произошел поворот на сто восемьдесят градусов, не представлялось возможным, как ни старайся. Мало того, если просто пересекать дорогу не под прямым углом, эффект получался тем же – ты неминуемо приходил на ту же сторону, откуда начал движение. Но все об этом давным-давно знали, так что просто шли строго перпендикулярно бетонке.

В общем, Шершень даже и не надеялся, что Дорога-в-одну-сторону окажется для Плюха чем-то неожиданным, тем более, разведчик по-прежнему шел с надетым на голову «пузырем». Но вот тут-то как раз сталкера и ждал нечаянный сюрприз: едва бетонка оказалась в поле зрения косморазведчика, как тот вдруг остановился и вытаращил глаза так, словно увидел нечто невообразимое. Простояв в неподвижности примерно с минуту, Плюх зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза с таким выражением лица, словно надеялся, что увиденное ему всего лишь померещилось. Однако его надеждам не суждено было сбыться, и физиономия разведчика вновь приняла обескураженный вид.

– Ёшки-блошки, – пробормотал он. – В страшном сне не приснится…

– Чего же тут страшного? – искренне удивился Шершень.

– А ты что, не видишь?..

– Вижу. Дорога.

– Дорога?.. – заморгал Плюх. – Постой-постой! Это не то, что ты называл Дорогой-в-один-конец?

– Вообще-то, она называется Дорогой-в-одну-сторону, но так-то да, это она.

– Безумие… – снова потряс головой разведчик. – Ничего подобного в жизни не видел. Если лента Мёбиуса[7]7
  Август Фердинанд Мёбиус (нем. August Ferdinand Möbius, 17 ноября 1790, Шульпфорте, ныне Саксония-Анхальт – 26 сентября 1868, Лейпциг) – немецкий математик, механик и астроном-теоретик. В 1858 году установил существование односторонних поверхностей и в связи с этим стал знаменит как изобретатель ленты Мёбиуса – простейшей неориентируемой двумерной поверхности с краем, допускающей вложение в трехмерное евклидово пространство (материал из Википедии).


[Закрыть] – это односторонняя поверхность, то здесь… Будто четвертое измерение увидел воочию! Но так же не бывает!.. Аж голова кружится… Неужели ты ничуть не удивлен этим зрелищем?

– Да какое, так-на, зрелище-то? – начал терять терпение сталкер. – Обычная бетонка! Ну, не совсем обычная, конечно, но выглядит-то она так, как и положено выглядеть простой дороге. Это, наверное, шлем твой опять чудит.

– Ах, да, – спохватился Плюх и убрал с головы шлем.

После этого он заморгал еще сильнее, снова натянул свой «пузырь», опять его снял – и так подряд раз, наверное, пять – Шершню уже надоело любоваться на эти причуды косморазведчика.

– Хорош тебе дурью маяться, – не выдержал он. – Пошли, а то кто-то, помнится, друга торопился спасать.

– Ах, да, – снова сказал разведчик. – Но это достойно того, чтобы ради него посетить вашу Зону… Впрочем, ты прав – идем скорее. Только… Как мы перейдем через… это?..

– Ты для начала «колпак» свой сними. Не знаю уж, что ты через него видишь вместо дороги, но без него тебя точняк меньше торкает. Мёбиус какой-то… Не знал, что ты материться умеешь.

– Почему материться?.. – вновь недоуменно заморгал Плюх. – Мёбиус – это…

– Мне по хрен, кто это, – оборвал его сталкер. – Снимай, говорю, шлем, да пошли. Как перейти дорогу, я тебе покажу.

Странно, Шершень так хотел, чтобы косморазведчик попал впросак, так мечтал поржать над ним вволю, а вот теперь, когда случай представился, «обалделость» напарника стала его раздражать. И смотреть на то, как тот бы стал, переходя Дорогу-в-одну-сторону, раз за разом возвращаться, ему почему-то решительно не хотелось.

Сталкеру не хотелось признаваться самому себе, но, скорее всего, в нем взыграла самая настоящая обида: этот «упавший с неба» умник и так-то повидал больше него, так он еще и теперь видит что-то такое, от чего просто охреневает, и что ему, Шершню, не увидеть ни за что и никогда.

Но на обиженных, как говорится, воду возят – это сталкер хорошо знал. А потому он попросту плюнул (и образно, на свои дурацкие переживания, и натурально, слюной), подошел к краю бетонки и показал снявшему наконец шлем разведчику, как ее нужно переходить.

Глава 11

Плюх был действительно шокирован увиденной только что картиной. Невообразимое переплетение цилиндрических, тороидальных, конических фигур, вывернутых наизнанку, входящих друг в друга, пересекающих сами себя (или это была одна-единственная фигура?), казалось, не имело никаких прав на существование в нашем трехмерном мире. Может, и впрямь каким-то образом ему удалось напрямую заглянуть туда, куда человеческому сознанию вход был заказан? Да, до этого ему не раз приходилось покидать привычную трехмерность, но тогда он находился внутри трехмерного корабля и видеть «сверх дозволенного» все равно не мог. А вот теперь… И ведь, что удивительно, без шлема фантастическое образование на самом деле выглядело всего лишь обычной бетонной дорогой. Откуда же, из какого мира, перенеслась она сюда? Куда она вела на самом деле? Эх, как бы безумно интересно было посетить сам этот мир!..

За этими возбужденными размышлениями и мечтами разведчик даже не заметил, что скучный безликий пейзаж, простиравшийся до этого вокруг, сменился весьма привлекательной дубовой рощей. Зеленые кроны молодых, а также вполне уже солидных могучих деревьев закрывали собой неприветливое багровое небо, создавая почти земной уют. Но Плюх, наверное, так бы и прошел насквозь этот дубовый лесочек, «не увидев» ни одного дерева, если бы его не дернул вдруг за руку Шершень:

– Тихо! Стой!.. Прячемся…

Он приложил палец к губам и потянул разведчика за широкий ствол росшего неподалеку старого дуба.

Плюх прижался к шершавой коре и вопросительно посмотрел на сталкера. Тот молча показал на уши, а потом ткнул пальцем в сторону: слушай, мол. Косморазведчик прислушался, использовав для этого звукоусилительные возможности шлема, и сразу, будто в метре от себя, уловил шуршание шагов по траве. Через рощу, параллельно им с Шершнем, пробирались два человека. Когда один из них заговорил, Плюх даже вздрогнул, настолько, казалось, близко это прозвучало:

– Давай причалимся на пару минут, задолбало чапать. Тут вон как зашибись, словно дома в парке.

– Много ты дома по паркам гулял, – хмыкнул в ответ второй голос.

Оба явно принадлежали мужчинам – не молодым, но и не старым. Оба звучали с легкой хрипотцой; вероятно, их обладателям бо́льшую часть времени доводилось проводить на «свежем воздухе».

– Много ли, мало, а все одно дом вспомнился, – шумно вздохнул первый. – Давай присядем, спешить некуда. Водички хоть глотнем.

– Ну, давай глотнем, солёна Алёна, – согласился второй.

Послышалось шелестение ткани о ткань – путники снимали рюкзаки. Раздалось бульканье и вслед за ним удовлетворенное хэканье – судя по всему, попили водички. Затем, после непродолжительного молчания, первый заговорил снова, приглушив немного голос:

– Я ведь сегодня, пока тебя не встретил, набегался уже…

– И кто за тобой гонялся?

– Не за мной. Это я гонялся.

– Солёна Алёна! Ты-то за кем?..

– За «богомолом».

– С хрена ли? На кой ляд он тебе сдался? Мясо горькое, жесткое… Еще как бы он тобой не закусил.

– А я не для того, чтобы хавать. Я его умникам сдать хотел, живым. Но даже и дохлым бы нехреново.

– На кой им это ушлепище? Чё, не видали они «богомолов»?

– Такого не видали. Этот словно кузнечик из мультика был – яркий такой, зараза. Сверху зеленый, а брюхо желтое.

– Не бывает таких «богомолов»! Свистишь ты, солёна Алёна!..

– Делать мне нечего больше. Я его вот как тебя видел! Он еще верещал, как в мультике: «Бляпс-бляпс-бляпс!» – Блямс!.. – обернувшись к Шершню, невольно выдохнул Плюх.

– Т-ш-шшш! – приложив к губам палец, свирепо вытаращил глаза сталкер.

Разведчик, мысленно ругнув себя за несдержанность, снова превратился в слух.

– Ты еще скажи, что он матерился, – заржал второй голос.

– Да иди ты!.. – обиженно буркнул первый. – Говорю ж, вот так его видел, как тебя сейчас. Он меня чуть с ног не сшиб.

– И от кого же он так улепетывал, солёна Алёна?

– А я знаю?.. Зато я видел, откуда.

– Из твоих глюков?

– Это ты своей солёной Алёной глючишь, а я даже после банки спирта ум не теряю. А сегодня, сам видишь, я в натуре как стеклышко.

– Ну так и чё ты скрозь свое стеклышко узрел?

– А то, что выскочил он из Лазаревки.

– Ха! Я ж говорю, свистишь ты.

– Да мне по хрен, что ты там говоришь! Он с того края вылетел, где столовая эта, «Минутка». Летел по улице Победы, будто за ним черти гнались, а потом и вылетел, как пробка из шампанского. Даже чпокнуло так же.

– А ты сам-то что там делал? Скажи еще, что тоже «на курорт» собрался!

– Я не у самого Лазаревского был, в полукилометре от него. Но глянул как раз в ту сторону – меня всегда этот «курорт» притягивает; хоть и кожа пупырками, а глаза так и пялятся… Ну и увидел, как что-то там яркое движется. Дальше через прицел наблюдал. А этот «кузнечик» полкилометра меньше чем за минуту покрыл, небось, рекорд поставил… Ну и в меня чуть с разгону не влепился. А я – ноги в руки, и за ним. Только этот зеленый огурец так бегает, что я уже через пару кэмэ выдохся.

– И куда он поскакал, кузнечик твой?

– А я почем знаю? Может, к Синему лугу. Слыхал, ребята говорят, там какую-то хрень непонятную видели? Вроде как башня железная. Откуда и взялась? Будто с неба рухнула…

– Ты скажи еще, что «богомол» на этой хрени прямо из мультика и прилетел. А теперь к ней поскакал, чтобы опять в мультик вернуться, солёна Алёна. Типа, не понравилось ему «на курорте», – снова заржал второй голос.

– Ладно, харэ веселиться, кишки растрясешь, – проворчал первый. – Почапали дальше.

Вновь послышался шелест – теперь уже, видимо, надеваемых рюкзаков – и шорох шагов по траве.

– Побежали скорее! – выскочил из-за дуба Плюх.

– Куда это? – недоуменно вскинул брови Шершень.

– За ними, куда же еще!

– Не понял… – нахмурился сталкер.

– А чего тут понимать? – едва не подпрыгивал от нетерпения косморазведчик. – Надо скорее догнать этих двоих!

– Захотел новых приключений на свою задницу, так-на?.. Моя их что-то не сильно хочет.

– Но ведь надо же все разузнать про Блямса!

– Я опять не понял… Чего разузнавать, если Тол… если толком уже все рассказано? Твой Блямс выбрался из Лазаревки и подрапал в сторону Синего луга. Чего они тебе еще-то скажут? Разве что лишнюю дырку в репе проделают за любопытство. И за то, что шпионил, подслушивал. Тебе-то ладно, у тебя вон «пузырь» на башке – его, может, и пуля не берет, а у меня там только кость.

Плюх, подумав, вынужден был признаться, что Шершень, в общем-то, прав. Но ему так хотелось еще раз услышать, что друг жив, что ему удалось выбраться из жуткой и непонятной Лазаревки!.. Однако рисковать ради того, чтобы выслушать уже слышанное, и впрямь выглядело глупостью.

Разведчик виновато опустил голову и пробормотал:

– Первый раз за все время повстречали людей, и даже поговорить нельзя… Ты вот говорил, что главная опасность в Зоне – люди, а здесь и людей-то на десяток километров две штуки.

– Скажи спасибо, что только двое попались, да и те нас не заметили, – отозвался сталкер. – Это еще потому, что мы на самом краю были, да еще и там, где артефактов почти не бывает. Поэтому и не суется туда никто без особой нужды. А вот теперь-то придется все время ушки на макушке держать, здесь уже до хрена и больше кого шастает. Без изысков.

И, словно в подтверждение слов Шершня, впереди послышались крики и выстрелы. Плюх, не говоря ни слова, ринулся в ту сторону. Сталкер истошно завопил ему вслед:

– Стой! Ты куда, придурок?!

– Как это куда? – притормозил и обернулся косморазведчик. – Там же что-то случилось! Вдруг нужна помощь?

– Помощь?.. Кому?! – возмущенно потряс рукой Шершень.

– Ну-у… – собрался почесать в затылке, но наткнулся на шлем Плюх. – Пока не знаю. Вот и хочу посмотреть…

– Ты и в самом деле малахольный, – сокрушенно покачал головой сталкер. – Что ты там, на хрен, увидишь?.. Какие-то небритые мужики стреляют в других таких же небритых мужиков. А те, другие, точно так же стреляют в первых. И кому ты будешь помогать?

– Я же говорю: не знаю! – огрызнулся разведчик, снова вынужденный признать правоту напарника.

– А я знаю, что будет, когда ты к ним выскочишь. Догадываешься, так-на?..

– Хочешь сказать, что они начнут стрелять в меня?

– Точняк, – кивнул Шершень. – И те, и другие начнут. Без изысков.

– То есть ты предлагаешь отсидеться тут, в кустиках?

– Я думал, «солярий» тебя недокоптил, а он тебя перекоптил на хрен! Мозги у тебя точно спеклись. Вот чего ты хочешь, сам-то можешь сказать?

– Я хочу спасти людей от бессмысленной гибели.

– И как ты их собрался спасать? Отхреначишь всем бластером руки, чтобы стрелять не могли?

Плюх собрался сказать в ответ что-нибудь резкое, но лишь раздосадованно запыхтел. Как ни посмотри на возникшую проблему, а все равно выходило, что единого ее не то что практического решения, а и морального обоснования не было. С одной стороны, убивать людей плохо, даже ужасно. Но, не убивая, подобного кровопролития не остановить. Или хотя бы, как предложил сталкер, не нанеся увечий. И ведь придется еще выбирать, по кому именно стрелять – кто больше виноват или кто слабее?.. А как это так вот, с ходу, определишь? Разве что припугнуть и тех, и других – поджечь, например, бластером, дуб. Какой-нибудь повыше и потолще. Но кто знает, не начнут ли соперники с перепугу еще сильнее палить? По нему в первую очередь, тут Шершень опять прав. Скафандр наверняка не выдержит шквального огня, а даже если сам материал, из которого тот сделан, и останется целым, то кинетическая энергия пуль все равно не погасится полностью, и столь сильных ударов тело может не выдержать, оно и от встречи с «каменелоном» еще не окончательно восстановилось. Ёшки-блошки, но что же тогда делать? Неужто и впрямь, как последнему трусу, отсиживаться в кустах, пока все не закончится? Можно еще успокаивать себя, что это вовсе не его дело, что это местные проблемы, в которых участники конфликта сами пусть и разбираются. И ведь это, по сути, на самом деле так. Но люди-то, люди, пусть они даже самые последние идиоты, все-таки гибнут! Или скоро начнут гибнуть, если он продолжит размышлять под сенью дубов, вместо того чтобы действовать.

Неизвестно, сколько бы еще барахтался в своих сомнениях косморазведчик, если бы не расслышал вдруг сквозь шум перестрелки отчаянный женский крик: «Помогите!» Этого оказалось достаточным, чтобы чаша весов, призывающая вмешаться в схватку, опустилась почти с реально слышимым лязгом.

– Я пошел! – крикнул Плюх Шершню. – А ты как хочешь.

Разведчик бросился на звуки стрельбы и вскоре вылетел из дубовой рощи под багровые тучи местного неба.

В академии его учили, да и практика, пусть пока и не очень широкая, закрепила полученные знания, что, попав в незнакомое, даже кажущееся вполне безопасным место, нужно в первую очередь определить источники вероятной опасности, а также найти возможные укрытия и наилучшие пути отхода, не забыв при этом составить хотя бы общее представление о месте, в котором очутился.

В данном случае опасность была не вероятной, а самой что ни на есть реальной. Плюх быстро определил ее источники. Таковых насчиталось десять единиц, разделенных на две неравные группы: в одной двое мужчин с оружием, аналогичным тому, что было у Шершня, и одетых примерно так же; во второй – восемь полуголых «красавцев» в одних лишь набедренных повязках, с луками, копьями и короткими дротиками в руках – у кого что, разумеется. Тела всех восьмерых, а также их широконосые и толстогубые лица были покрыты цветными узорами по темно-коричневой коже. Головы украшали черные, в мелких кудряшках, шевелюры. Еще пять подобных тел, только уже неподвижно распластанных на поросшей травой земле, разведчик зафиксировал взглядом, но тут же исключил из числа потенциально опасных. Зато мозг сразу озарила вспышка узнаваемости: совсем недавно он видел подобных людей, правда, полупрозрачных, в пресловутом Кактусовом поле. И вооружены они были так же. Вряд ли это всего лишь случайность.

Определившись с опасностью, косморазведчик быстро сообразил, что наилучшим укрытием могут быть только дубы, из-за которых он только что выбежал. Поэтому тут же, в два прыжка, он под дубовое укрытие и вернулся, продолжив после этого оценивать обстановку. Итак, левее него, метрах в двадцати, скрывались за крайними деревьями два похожих во всем на Шершня, а потому, скорее всего, тоже сталкера. С такими же, как у того… как их?.. «Печенгами». Сразу перед рощей примерно стометровой полосой тянулся покрытый густой, но не очень высокой травой луг. Именно по нему и передвигались короткими перебежками восемь раскрашенных «дикарей». Держались они довольно уверенно, несмотря на то что представляли собой, казалось бы, идеальные, практически беззащитные мишени. При этом семеро из них старались находиться поближе к восьмому, будто защищая того от выстрелов, но, в то же время, то и дело меняясь местами, будто танцуя. Однако и посылать в сторону сталкеров стрелы и дротики они тоже не забывали. А вот этот восьмой отчего-то не стрелял вовсе. Впрочем, Плюху скоро стало понятно, что же тому мешало это делать. Точнее, кто. Разведчик настроил оптику шлема на увеличение, и удостоверился: то, что он поначалу принял за переброшенную через плечо восьмого «дикаря» поклажу, оказалось еще одним… сталкером – в штанах и куртке песочно-защитного цвета и в пятнистой, как одежда у Шершня и двух других сталкеров, бандане на голове, – но только слишком уж… мелкого, что ли…

«Ёшки-блошки! – мысленно ахнул Плюх. – Да это же девушка! Вот откуда женский голос…»

Теперь стало понятно и довольно уверенное поведение остальной семерки темнокожих мужчин. Сталкеры попросту боялись попасть в девушку, потому и опасались стрелять в этот танцующий возле «носильщика» кордебалет. Между прочим, самому «носильщику» мешала стрелять или кидаться дротиками не только живая поклажа, но и полное отсутствие какого-либо оружия. А еще… Косморазведчик приблизил лицо этого «дикаря». И вспыхнувшая было догадка переросла в уверенность: восьмой мужчина оказался его «старым знакомым»!.. Темное, с цветными узорами лицо украшал широкий нос с плоским и розовым, явно когда-то отрезанным кончиком. А левый полуприкрытый глаз будто подмигивал: узнал, дескать?..

«Но как? – обалдело подумал разведчик. – Как они смогли выбраться из своего прозрачного мира?.. И как они сумели при этом обогнать нас с Шершнем?»

Впрочем, эти вопросы не являлись сейчас первоочередными. К тому же Плюх не успел толком рассмотреть, что же такое, на первый взгляд весьма и весьма интересное, располагалось дальше, за лугом.

А там располагался утопающий в зелени поселок. Его отделяла от луга примерно двухметровая полоска воды. Причем, с этой, ближней к разведчику стороны, край водной полосы был ровный-ровный, будто отрезанный по гигантской линейке. А вот сторона, обращенная к поселку, представляла собой обычный морской прибой – легкие волны, неведомо откуда успевшие взяться, мирно и буднично накатывались на галечный пляж, тянувшийся вдоль всей береговой линии.

Сам поселок показался Плюху анахроничным – такие он видел лишь на старинных фотографиях да в исторических фильмах, действие в которых происходило в конце двадцатого – начале двадцать первого веков. Одноэтажные, но весьма изящные домики; здания в два-три этажа, разнообразной архитектуры; несколько девятиэтажек, стоящих попарно; виднеющееся вдалеке на возвышенности более высокое здание желтовато-розового цвета; металлическая, выкрашенная в красный и белый цвета конструкция в виде вышки на высоком зеленом холме – прямо по центру; еще одна металлическая конструкция в виде огромного накренившегося кольца с разноцветными кабинками – далеко справа… А еще, тоже прямо перед собой, как раз впереди холма с вышкой, косморазведчик увидел небольшое белое здание с двумя – влево и вправо – невысокими, короткими портиками с колоннами и с надписью на фронтоне, под двускатной синей крышей синими же буквами: «ЛАЗАРЕВСКАЯ». Впрочем, уже и без этой надписи Плюх догадался, что перед ним та самая Лазаревка, куда еще совсем недавно он так стремился.

Все это он рассматривал не больше трех-четырех секунд – сейчас его больше занимала судьба пленницы на плече у плосконосого «дикаря». Косморазведчик пригляделся и увидел, что девушка висит неподвижно, а ее голова и руки безвольно болтаются при каждом шаге «носильщика». Неужели она мертва?.. Но зачем дикарям носить с собой труп? Не съесть же они его собираются! Хотя кто их, этих дикарей, знает… Может, они попали в Зону из таких «исторических глубин», где каннибализм среди некоторых диких племен не являлся чем-то особенным. Впрочем, Плюх тотчас отбросил этот вариант – и потому, что ему очень не хотелось, чтобы девушка была мертвой, и потому еще, что разведчик вспомнил: она совсем недавно кричала. Скорее всего, подумал он, своим криком она разозлила «дикарей», и те «выключили» ее, ударив, например, по голове. Догадка, что девушка жива, была, скорее всего, правильной еще и потому, что крови на теле и одежде пленницы косморазведчик не увидел.

Слева вновь послышались одиночные выстрелы. Сталкеры решили, видимо, стрелять более прицельно. А может, просто экономили патроны. Но все равно это было очень опасно, и разведчик выкрикнул:

– Погодите, не стреляйте! У меня есть более безопасное средство!

Этот призыв возымел два последствия: сталкеры и впрямь прекратили стрельбу, зато на Плюха обратили внимание «дикари», и в его сторону тут же полетели стрелы и дротики.

«Странно, что они не увидели меня, когда я выбежал на луг», – удивился спрятавшийся за ствол дуба косморазведчик. Однако для удивления, поводов к которому и без того накопилось достаточно, сейчас не было времени. Плюх снял с бедра бластер, выставил его на минимальный, парализующий разряд, высунулся из-за дерева и взял на прицел ближайшего из «танцоров». Имея хороший, академический еще, опыт стрельбы и приблизив с помощью оптики мишень, разведчик не опасался промахнуться. Хотя, по сути, он мог бы стрелять и навскидку, практически не целясь – даже если бы луч задел девушку, то к летальному исходу это бы не привело. Но причинять ей лишние неприятности Плюху не хотелось. К тому же он не знал, насколько плохо ее теперешнее состояние; кто знает, не окажется ли полученный разряд той последней каплей, что нарушит равновесие между беспамятством и смертью в пользу последней. Короче говоря, выстрелил косморазведчик прицельно. Семь раз подряд секунды за три-четыре. Мог бы и за две, но сейчас он был не в тире, и на кону стояло нечто куда бо́льшее, чем высокий балл за отличную стрельбу.