Текст книги "Сонник Инверсанта"
Автор книги: Андрей Щупов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 9 Бегство в никуда…
– Конечно, можно ворошить себя, как муравейник, только на кой это нужно? Или надеешься выкопать пару лакомых желудей? Нет, Петруша, один хрен, ничего не выкопаешь. Так что сиди спокойно и не возбухай.
– Но должен же я как-то разобраться во всем этом бардаке!…
– Во-первых, это не бардак, а самая обычная жизнь. Чуточку отличная от той, к которой ты привык, только и всего. А во-вторых, кто тебе сказал, что ты должен в чем-то там разбираться? Почему люди вообще надеются в чем-то разобраться? – крохотный мужичок шумно фыркнул, отчего из носа его вылетела пара сопливых капель. Нимало ни смутившись, он обтер нос рукавом шинели и проникновенно произнес: – Я тебе так, Петро, скажу: меньше бы разбирались – дольше бы жили!
– Значит, мириться с собственным невежеством?
– А ты как думал! Невежество, брат, вечно! Так что принимай мир, как данность, и не суетись.
– Но мне же нужен ответ…
– Знаю! Ответ на тысячу и один вопрос! Конкретный, в максимально доступной форме. Да еще чтобы на бумажке печать гербовая имелась. Мол, не сомневайся, родной, это твоя будущая жена, это теща, а это город, в который ты сослан на вечное поселение. – Осип в сердцах сплюнул. – Трусы вы, Петюнь! Купчишки глобализированные! Все выгадываете да выторговываете, боитесь продешевить. А жизнь таких не любит и, в конце концов, обязательно наказывает.
– Уже, – пробормотал я.
– Что – уже?
– Уже наказала.
Осип глянул на меня задумчиво, не враз пожал остренькими плечиками – сначала правым, потом левым.
– Может, и так… Только давай-ка, браток, выдвигаться отсюда.
Я тяжеловато поднял с пола мешок, в котором недавно еще лежал сам, принялся набивать его рулонами обоев.
– Ты бы шустрее двигал батонами, Петр. Неровен час, придут твои недруги и снова оприходуют по полной программе.
– Скажи хоть, кто они такие?
– А я почем знаю? Мне это и знать не положено. Я ж не вы… Дадут чаю – выпью. Не дадут, полежу и подожду.
Я сунул в мешок еще один рулон и решил, что хватит.
– Детская какая-то хитрость…
– Лучше детская, чем никакой. Главное, завяжи покрепче. Все равно развязать попытаются. Вот и пусть повозятся, – Осип энергично потер ладони. – Эх, гранатку бы под него! Да без колечка.
– Ага! Или мину противопехотную…
– Дурень ты, Петя! Лучше скажи, куда дипломат дел? Они ведь теперь и за ним станут охотиться.
– Это еще почему?
– По кочану.
– Да нет в нем ничего особенного! Аптечка, тесты кое-какие и все.
– Так уж и все?
– Ну, еще повестушка одна…
– Это для тебя повестушка, а для них – секретная документация. И Анечке твоей из-за нее наверняка достанется по первое число…
Я открыл было рот, но вовремя спохватился. На все мои «почему» Осип выдавал такие заковыристые ответы, что лучше было не спрашивать вовсе. Он и свое существование объяснил так, что извилины у меня тотчас свело в один спутанный узел.
– Есть у людей Тень, – сказал он, – а есть Отсвет.
– Ну?
– Что, ну? Вот я твой Отсвет и есть.
– А Тень где?
– Не знаю. Думаю, и тебе это знать ни к чему. Или забыл уже про феномен Брюса Ли?
– Какой еще феномен?
– Вот, екалэмэнэ! Эрудит хренов!…
– Да объясни ты толком!
– А что тут объяснять? Брюс Ли тоже был метр с кепкой, но силу демонстрировал воистину дьявольскую. Многие поныне полагают, что великий Брюс выучился использовать энергию своей скрытого естества. Так сказать, Инь и Ян в одном флаконе. Кстати, Юнг тоже знал об означенной субстанции, но именовал ее не дьявольской сутью, а именно Тенью…
Разумеется, подобное объяснение меня только раззадорило. Я продолжил расспросы, и поначалу Осип даже принялся что-то вычерчивать пальцем на полу, поясняя свои графики мудреными оборотами, но вскоре плюнул и велел мне не забивать голову ерундой. Так или иначе, но пора было смываться и, вняв совету своего маленького друга, я принялся загружать мешок всем, чем придется. «Отвлекающий маневр, – пояснил Осип, – они увидят мешок и впадут в заблуждение». Не знаю, кого и как способно было отвлечь мое бывшее узилище, но с поставленной задачей я справился. Туго набитый обоями мешок остался покоиться на том самом месте, где еще совсем недавно лежал я. Мы же, крадучись обошли наше узилище и скоро выяснили, что это приличных размеров ангар с металлическими стенками и шиферной крышей. Площадь ангара, судя по всему, использовали как склад. Тут и там возвышались штабеля самой разнообразной утвари – упакованная сантехника, проволочные тележки, прессованные кубы из стекловаты, рулоны с обоями, краска и прочая чепуха.
– У ворот, наверняка, часовой, – шепнул я. – А стенку без инструмента не прорезать.
Осип, который успел взобраться на один из штабелей, со значением указал пальцем вверх. Я послушно поднял голову. Крашенные двутавровые балки крепили каркас по верхнему ярусу, а далее начиналась крыша.
– Сообразил? – Осип указал в сторону огромных катков с кабелем. – Отматываешь кусок и забрасываешь на одну из балок. Берешь меня на плечо – и вверх. С шифером, надеюсь, справишься?
Следовало признать, что этот малорослый деятель соображал неплохо. Если тянуться со штабеля, до балок и впрямь было не так уж высоко – метра четыре, не больше. Допрыгнуть – не допрыгнешь, но с кабельным канатом имелся шанс…
Я подскочил к катку, стремительно отмотал пару витков. Канатик оказался не из легких, а главное, я понял, что мне его абсолютно нечем перерезать. Нож, штопор, кипятильничек – все осталось в дипломате.
Должно быть, по моему озабоченному лицу Осип догадался о вставшей передо мной проблеме, потому что немедленно замахал руками.
– Не надо ничего рубить и резать! Тут его метров пятьсот, неужели не хватит?
Возможно, порождать оригинальные идеи я не мастак, но уж оценить и подхватить готовое – с этим у меня никогда проблем не было.
Пройдясь вдоль гигантских барабанов, я выбрал кабель потоньше и сноровисто принялся за дело. По счастью, нас никто не тревожил, и, отмотав достаточно длинный кусок, я вскарабкался на штабель из ящиков и с восьмой или десятой попытки перебросил конец кабеля через балку. Все это время Осип предусмотрительно держался в стороне. В этом полусумраке я мог запросто наступить на него или зацепить кабелем. Когда же дорога наверх была открыта, он подбежал ближе и шустро вскарабкался мне на плечи.
– Держись крепче, – предупредил я его, – я еще тот альпинист. Могу и шмякнуться.
– Не шмякнешься, – проворчал он.
– Почему ты так думаешь?
– Я не думаю, я чувствую!…
Пришлось снова прикусить язык. Примерившись, я взялся за резиновые шланги. Плечо и ушибленные ребра продолжали ныть, но, в общем и целом, я был вполне функционален. Как машина с помятым капотом, как дом с выбитыми окнами.
– Давай! – оседлавший меня карлик понукнул меня ногами. Пыхтя и старательно обхватывая натянувшиеся струны кабеля, я медленно полез вверх. Карабкаться сразу по двум шлангам – не самое простое занятие, но и высота здесь была не ахти какая. Спустя полминуты я уже сидел на металлической балке и, свесив ноги вниз, прикидывал вправо или влево мне ближе шагать до крыши.
– Сначала скинь шланг! – перебил течение моих мыслей Осип. – И отбрось его подальше. Чтобы сразу не догадались.
Кабель полетел вниз, звучно хлестнул петлями об пол. На мгновение я сжался, ожидая, что лязгнет замок и ворвутся охранники, но ничего подобного не произошло.
Осторожно выпрямившись и балансируя руками, я добрел до шиферного ската и подобно атланту подпер его руками, испытывая на прочность. Ребристые плиты оказались довольно больших размеров, а между собой крепились обычными болтами.
– Ногой, – посоветовал Осип.
Я в сомнении еще раз огладил шероховатую волну преграды и от души врезал ногой. Шифер обиженно треснул, и следующим ударом мне удалось вышибить кусок в добрую столовую миску.
– Умеешь, когда прижмет! – сдержанно похвалил Осип. – Каратист хренов!…
Я лишний раз подивился складывающимся между нами отношениям. Этот лилипут с внешностью гастрономного попрошайки сразу взял покровительственный тон и явно собирался помыкать мною и впредь. До поры до времени я не возражал, тем более, что советы он в большинстве случаев давал дельные. Но в дальнейшем подобное панибратство следовало, конечно, пресечь…
Примерившись, я снова ударил ногой, вдвое расширив отверстие. Конечно, мы здорово рисковали. Куски шифера, несомненно, падали с той стороны на землю, но выбора у нас не было, и, пробив отверстие достаточно широкое, я сунулся в него головой. Ветер и солнце омыли мое лицо, заставив прищуриться. Не стоило и говорить, что воздух свободы был одуряюще сладок. Соблюдая осторожность, мы выбрались на крышу ангара.
– Ого!… Как же мы спустимся? – на этот раз озабоченность проявил Осип. – Кажись, с тем кабелем мы поторопились.
– Ты намекаешь на то, что мне нужно вернуться, спуститься вниз и, отмотав добавочное количество витков, протянуть этот шланг сюда?
– Не ломать же себе ноги?
– Ну, уж дудки! – я ссадил Осипа на крышу и на четвереньках полез к гребню ангара. По счастью, крыша была достаточно плоской, и я не очень опасался соскользнуть вниз. Кроме того, это же качество крыши защищало нас от посторонних взоров. Судя по всему, ангар располагался в промзоне. Во всяком случае, всюду, куда я ни смотрел, громоздились все те же штабеля стройматериалов, барабаны с кабелем, кирпичные кладки и металлический лом. Метрах в ста от ангара возвышался строительный кран, чуть дальше красовался частокол лениво дымящих труб. И конечно, все это пестрое хозяйство окаймляла череда заборов – с проволокой и фонарями, решетчатых, алюминиевых и откровенно бетонных.
Немного переместившись по гребню крыши, я разглядел знакомый мне микроавтобус. Рядом стояли люди – человек семь или восемь, чуть дальше у жилых вагончиков тоже сгрудилась толпа. Мне показалось, что двое или трое держат в руках винтовки. А еще я рассмотрел странную конструкцию, похожую на армейскую вышку. Вышка, увы, не пустовала, и, поняв это, я немедленно поспешил распластаться. Впрочем, человек, находившийся на вышке, без труда мог бы меня увидеть, потрудись он хотя бы на миг обернуться. Но, по счастью, он продолжал обозревать прилегавшие к промзоне окрестности, ничуть не интересуясь жизнью вверенной ему территории. Возможно, там, на вышке, у него стояло кресло, возможно, он даже читал книгу или дремал, но рисковать все равно не стоило. Пятясь, как рак и цепляясь брючинами за торчащие тут и там шляпки болтов, я сполз чуть ниже.
– Ну? Что высмотрел? – громко прошипел Осип. Он тоже для чего-то пригибался, что при его ростике выглядело совершенно карикатурно. Помнится, таким же образом проходил под веревочкой знаменитый Карандаш. Этой репризой маленький клоун неизменно срывал бурные аплодисменты. Я же своему попутчику хлопать не стал. Сложив указательный и большой палец в колечко, показал, что все нормально. Хотя нормальным наше положение назвать было трудно.
– Что делать-то будем? – снова зашипел Осип. – Прыгать, что ли?
Я невольно скосил глаза вниз. Ни десантником, ни высотным акробатом я не был, и эти семь-восемь метров пустоты меня отнюдь не воодушевляли.
– Ну? Чего молчишь-то! Делать, говорю, что будем?
Этот торопыга начинал действовать мне на нервы.
– Загорать будем! – огрызнулся я.
– Как это?
– А так, разденемся до трусов и будем себе полеживать, как мирные дехкане. Может, перед смертью чуток побронзовеем.
Пропустив мою шутку мимо ушей, Осип встал в боевую стойку.
– Шелестят! – сообщил он. – Деревья шелестят, слышишь?
– Кабель я не потяну, – угрюмо отозвался я.
– И не надо, – Осип продолжал принюхиваться. – Вон тополя, видишь? С того краю?
– Ну?
– Что «ну»? Ты умеешь лазить по деревьям?
Я мысленно чертыхнулся. Осип опять оказался сообразительнее меня. Все также на четвереньках я ринулся к кромке крыши.
– Не сверзься! – сердито прошипел мне вслед Осип.
Я не отозвался. Это чертов гном-гуигнгнм опять оказался прав. Не сопли мне надо было распускать, а внимательно изучить все близстоящие деревья. Порой и в промзонах их оставляют для выработки кислорода. Народ нынче грамотный – озоновые дыры, углекислоту и прочую пакость – не очень любит…
Я продолжал двигаться вдоль самого края. Деревья росли здесь абы как, и расстояние до них было, конечно же, приличным, но я возлагал надежду на ветки. Тополь, что стоял у дальнего конца ангара, понравился мне больше других. До ствола, мне было, понятно, не дотянуться, но пара веток под пологим углом почти дотягивалась до шиферной крыши. Это был шанс, и я энергично замахал руками Осипу. Ему-то здесь было сползти проще простого. Все равно как дворовому коту.
Он все сообразил верно, и, не сговариваясь, мы проделали нехитрый трюк с его пересадкой на чуть покачнувшуюся ветку. Там он сбросил с себя сковывающую движения шинелишку и, перехватывая ветки руками, живо добрался до ствола. Пластичности Александра Годунова ему явно не доставало, но с задачей он справился вполне успешно. Еще немного, и с выбившейся из штанов рубахой, с галстуком, оплетшим шею, он наконец-то спрыгнул на грешную землю. Подобрав свою шинелишку, тут же задрал голову.
– Ну?… Подстелить, что ли, соломки?
Я рукой изобразил, чтобы он убирался куда подальше. Секунды продолжали звонко отщелкивать в мозгу, медлить становилось все более опасно. В ангар могли заглянуть в любой момент, а уж тогда бежать будет поздно. Прокручивая в голове вариант за вариантом, я примеривался к дереву и мысленно прикидывал, в каком месте и на каком суку я оставлю клок своей кожи. Как известно, мускулистый Сильвестр в своей «Первой Крови» сигал на ель со скалы и остался жив. Злые языки, правда, шептали, что снимали этот прыжок в четыре кадра, три из которых добросовестно заполнил собой нанятый смертник-каскадер. А посему прыгать я не спешил, тем более, что тополь – не ель и по хрупкости веток твердо удерживает призовое место.
Черт его знает, сколько бы я еще просидел на краю крыши, но событиям суждено было меня поторопить. Со стороны вышки неожиданно долетел взволнованный голос, а чуть позже хлопнул заполошный выстрел. Старт был дан, и, толкнувшись, я пролетел метра два или три, ногами опустившись на желанную ветку. Разумеется, она хрустнула. Но весна – это сок, это гибкость, и ветка лопнула, не обломившись полностью. Вцепившись в нее, как клещ, я вместе с ней хряпнулся о ствол, закачался подобием маятника. Понятно, что долго так продолжаться не могло. Еще немного, и над моей головой сочно хрупнуло, а дальше, ломая все на своем пути, я вполне самостоятельно продолжил путешествие к земле. Во всяком случае, даже падая, я не разжал пальцев, и только на земле отцепиться от ветки мне помог подбежавший Осип.
– Ну? Что там творится на белом свете? – пробормотал я.
– Не знаю, стреляют чего-то…
А со стороны входа в ангар и впрямь доносились частые выстрелы. Конечно, было бы любопытно поглядеть, кто и в кого лупцует, но наша собственная судьба занимала нас неизмеримо больше. Осип спасал меня, потому что спасал себя. Тень, как успел он объяснить, сохраняется и при трупе, другое дело – Отсвет. Я нужен был ему живым и только живым. Разумеется, против такой постановки вопроса я ничуть не возражал.
Под ногами фонтанчиком плеснула каменная крошка. Это стреляли уже в нас. Я дернулся в сторону, а Осип еще крепче вцепился в мою шею. Подобно цирковой обезьянке, он продолжал сидеть у меня на плече.
Мы надеялись добраться до забора, раньше чем обнаружат наше исчезновение, но вышло несколько иначе. Осип свирепо дернул меня за ухо, и, углядев людей в камуфляже, я юркнул за пирамиду из бетонных плит. Именно в эти секунды бойцы особыми ножницами перекусывали колючую проволоку, один за другим перемахивая через забор. Это походило уже на какую-то воинскую операцию, а в руках бойцов я рассмотрел самые настоящие автоматы. Не наши родные «Калашниковы», а что-то приближенное к стареньким «Хуго Шмайссерам».
А еще через мгновение навстречу бойцам в камуфляже выкатил грузовик с вооруженными хлопчиками. И те, и другие были в бронежилетах, а потому, едва завидев друг друга, отважно устремились в атаку. Грохот поднялся такой, что впору было затыкать уши. Это в кино автоматики трещат наподобие кузнечиков, – в реалиях нормальное ухо подобных звуков не выдерживает. Оттого и страдают частенько военные глухотой.
В общем, радоваться нам не приходилось, посвист свинца над головой слышался весьма явственно. Пару раз я уловил, как с сочным похрустыванием автоматные пули клюют бетонную плиту. Следовало признать, что звук этот действовал довольно угнетающе.
По счастью помимо тополей на окруженной забором территории росла масса иной неучтенной зелени. В частности внимание наше привлекли заросли молодой, но уже довольно рослой крапивы. Туда мы, не сговариваясь, и нырнули. В самом деле, что такое – укус стрекательной клетки в сравнении с укусами пчелок, что вились над нашими головами? Жалкий пустячок!…
Мы лежали, как затаившиеся мышата, а вокруг продолжали метаться крики и грохотать выстрелы. Дела разгорались нешуточные, и пару раз на отдалении рванули самые настоящие взрывы.
– О, черт! – Осип чуть приподнялся. Я осторожно повернул голову. Мужичков в камуфляже все более уверенно теснили к забору. На наших глазах двое из них неловко упали, ткнувшись лицами в землю. Впрочем, чертыхался Осип вовсе не по этому поводу. По бетонным плитам ограждения пробежала огромная трещина, и именно на эту трещину он указывал сейчас пальцем. В паузе между громом очередей я услышал глухой удар. Нечто грузное выгнуло бетонные звенья и очередным таранным наскоком раскололо их в куски. Еще один мощный толчок, и в клубах пыли на территорию промзоны выкатило бронированное страшилище. Бешено вращались гусеницы, пулеметные стволы угрожающе блеснули на солнце. И тотчас оживились камуфляжники. Помощь подоспела весьма вовремя, отступающие вновь устремились в атаку.
С новой силой воздух зазвенел от пуль, и даже наше крапивное укрытие опасно заколыхалось. А в следующую секунду я увидел, как сдвоенные стволы у бронированного чудища пришли в движение и, опускаясь по кривой, плеснули огнем.
В прошлом мне как-то приходилось слышать работающий ДШК, однако нынешний пулеметный рык показался мне не в пример страшнее.
С победным ревом люди в камуфляже ринулись вперед. Было очевидно, что хлопчики, похитившие меня, отступают. С лязгом провернулись гусеницы, и бронированный зверь ринулся вдогон убегающим цепям. Он проехался совсем рядом, и, прижавшись к почве, я ощутил, как вздрагивает от механизированной поступи земля.
С нас было достаточно. Заранее угадывая мои мысли, Осип вцепился мне в загривок. Затравленно оглянувшись, я бросился к пролому в заборе. Пыль еще не осела, но это меня даже порадовало. Отпадала нужда в маскировке. За грохотом пальбы ни моего свистящего дыхания, ни басовитых понуканий Осипа господа воюющие никак не могли услышать. Они и не услышали…
Глава 10 Возвращение блудного сына…
Когда хочется приятной беседы, пьют что-нибудь малоградусное. С дамами – сладкое, с интеллектуалами – сухое. Нам же надо было элементарно напиться. Потому и было взято в магазине пара бутылок «белой», порция куриной ветчины и пирожки с капустой. У бабульки возле крылечка я разжился полновесным пучком черемши, а на «запив» взял упаковку со смородиновым соком.
Денег, по счастью, хватило, хотя продавщица и не удержалась напоследок от брезгливой гримасы. Выглядел я действительно не слишком презентабельно. Подбитый глаз, многочисленные царапины, ободранные руки и располосованная у колена брючина. Я не стал сердиться на женщину и даже ласково ей улыбнулся. В каком-то смысле, я ее понимал. Даже сочувствуя бомжам, мы все равно их сторонимся, как сторонимся несчастья, горевестников и всевозможных дурных знамений. Другое дело, что я был особенный бомж, бомж-пришелец и бомж-загадка, бомж, из-за которого не ленились ломать бетонные заборы и поливать людей пулями. Но где ей было знать о моей особенности! О своей особой роли в этом мире знаем, как правило, только мы сами – да и то далеко не всегда…
Как бы то ни было, для соответствующего мероприятия было найдено и соответствующее место, а именно земляная проплешина меж старых заброшенных гаражей, где в изобилии валялся битый кирпич, пахло сыростью и даже собаки бродили какие-то подозрительные, больше напоминающие огромных раскормленных крыс. Малолетник детишек, с мужественным кашлем постигающих науку курения, я разогнал серией подзатыльников, а после вдвоем с Осипом мы расстелил пару газет и приступил к процедуре священнодействия.
Зачем нам было это нужно? Не знаю… Зачем нам вообще что-то бывает нужно? Карьера, выпивка, деньги, мускулы? Если разобраться, то помимо семьи и продолжения рода все прочее в человеческом мире – сплошное изгальство. Оттого и дозировано все на свете, включая объем съеденного на каждый отдельный желудок, количество сердечных сокращений, дозы сексуальных утех и суммы, которые мы в состоянии заработать, а, заработав, потратить на себя и на того парня. Превышение всех указанных норм настоятельно не рекомендуется. В противном случае немедленно следует шлепок сверху. Потому что нас действительно много. Нас, даже страшно сказать, – уже несколько миллиардов! А потому всего должно хватить на всех. И кому суждено заработать за жизнь десять миллионов, тот никогда не заработает больше. А если попробует, то обязательно надорвется. Если же задаться целью съесть все положенные сладости в более короткий срок, то не сомневайтесь, в этот же срок уложится ваша жизнь. Такой вот, господа, фатум и такая, понимаете ли, карма.
Так или иначе, но свою сегодняшнюю норму приключений я явно перебрал. Хотелось покоя и хотелось жены в передничке. И чтобы стояла у плиты, улыбаясь, ни слова мне не говоря, ни единым жестом не оскорбляя моего достоинства. А на столе красовалась стопка блинов с домашними котлетками, и лежала на диване какая-нибудь уютная книга – скажем, ироничный Рекс Стаут или многомудрый Фазиль Искандер…
Как бы то ни было, но уже через полчаса мы грянули песню. Песня повествовала о летящих в никуда журавлях, о человеческой доле и необозримой тоске. Где-то за гаражами нам душевно подвывала стая бездомных крысопсов. Две пустые бутылки лежали на газете, как парочка отработавших свое гильз. Одну из них приголубил я, вторую – не знаю кто, потому что было совершенно непонятно, как в тщедушное тельце Осипа способна влезть такая прорва продуктов. Однако влезала и довольно быстро. Вопреки всем законам биофизики. И хрипловатый бас Осипа опровергал все возможные сомнения на его счет. Пел он, как раненный бык – фальшиво, но с душой. Он был моим Отсветом, и тут уж я ничего не мог изменить. Тень, как объяснил мне Осип, зависит от угла наклона тела, Отсвет – от угла наклона души. Я расписал ему пальцем на земле комплексное число, а он выдал в ответ графическое изображение. В итоге я сделал вывод, что он является мнимой частью, а я – действительной.
– А вот фиг тебе! – подхватив острогранный камешек, Осип немедленно перечеркал все мои художества и в свою очередь принялся суммировать латынь.
– Действительная часть – это как раз я! – ткнул он себя в утлую грудь. – Ты, Петр, – мнимая единица, а твоя Тень – мнимая часть. Но мы существуем в планетарной системе координат, понимаешь? Не в плоскостной, а планетарной. И потому есть еще одно действительное число! Икс, игрек и зэт, а не просто икс и игрек. Причем число зэт мнимых составляющих не имеет. Догадываешься, о чем я толкую?
– Женщина! – выпалил я.
– Соображаешь! – Осип отбросил камешек в сторону и, отряхнув ладони, переправил в рот огромный кусок ветчины.
– А Тень? Тень ты, Осип, когда-нибудь видел?
– Зачем она мне?
– Так ведь интересно!
Осип замотал головой.
– Это ты с ней всегда в одной связке, ты ее и должен видеть. А я с этой подружкой, как говорится, по разные стороны баррикад. Все равно как в зеркале, ферштейн?
Я покачал головой.
– Честно говоря, не очень.
– Вот те на! Как же ты тогда Лермонтова читаешь? – Осип пребывал в шоке. – А Врубель у нас кого рисовал, забыл уже? Поэты ж с художниками, считай, самые наглядные пособия! Потому как нюхом Тень обоняют – фибрами, так сказать, исстрадавшейся души. Ты свою Тень только видишь, а они кожей чувствуют, спинным мозгом! И лучше других знают, что все в этой жизни перемешано как в куче навоза.
– А Отсвет?
– Что Отсвет? Отсветы для них – наподобие музы.
– Ну да?
– А как иначе! Помнишь, ты про футбол однажды отрывок писал – где, значит, команда Сталина забивает гол команде Брежнева?
– Интересно, ты-то про это откуда знаешь?
– Как это откуда? – Осип возмущенно фыркнул. – Ведь это я тебе нашептал сюжет. На нас, Отсветах, считай, все искусство держится.
– Да ведь ты пьешь!
– И что с того? Все Отсветы пьют. Потому что страдают за вас, дураков. Мы ведь вроде поводырей, а вы вечно шарахаетесь, куда не просят. Ты вот поперся на психологический? А зачем, спрашивается? Димка Павловский поманил? Девочки красивые приглянулись? А ведь я тебя, обалдуя, отговаривал! Даже во сне нашептывал, чтобы подумал о другой профессии.
– О какой же, например?
– Да хотя бы о писательстве. Ты ведь к этому в итоге и вернулся. Но сколько времени потерял – окосеть можно!
– Хмм… – тема профессии меня не слишком привлекала. – Значит, по-твоему, получается, что Отсветы помогают творить, верно?
– Ну, в общем да.
– А Тень тогда что делает?
– Да практически все остальное. У людей ведь кроме искусства ничего путного в жизни нет, вот эту беспутицу Тень им и помогает создавать.
– Интересный подход! И главное – формулируешь почти моими словами…
– Это ты формулируешь моими словами! – Осип хохотнул. – Своих-то слов у тебя, отродясь, не водилось!
– Ладно, пусть… Но как тогда быть с женщиной? Где ее место?
– Рядом с мужчиной, конечно. Как раз между Отсветом и Тенью. А уж к чему она ближе окажется, это мужчине решать. Захочет, может ангелицу воспитать, а захочет – и первостатейную стерву.
– Красиво поешь!… Ну, а я, по-твоему, к чему ближе? В смысле, значит, плохой я или хороший?
– Ты разный. Сегодня друга от смерти спасешь, а завтра сам же его и утопишь. Словом, ты обычный. Такой же как все.
– Это плохо?
– Это никак. Потому что естественно!
Я снова непонятливо помотал головой.
– Дубина! – пробасил Осип и придвинулся ближе. – Слушай сюда и вникай…
Я склонился к нему и начал вникать. По мере сил и возможностей…
