Текст книги "Паладины"

Автор книги: Андрей Муравьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

6

К Никее крестоносная армия дошла в четвертый день до майских нон. [50]50
  Первым (6 мая) к Никее подошло войско Готфрида.


[Закрыть]По крайней мере, именно так назвал Косте дату католический священник. Сами русичи давно потеряли счет дням и в определении календарных данных полностью полагались на местных экспертов.

Город был великолепен, пусть и не такой царственный, как Константинополь, но значительно более величественный, чем, допустим, Милан или Пьяченца. Никея, стоявшая на берегу одного из самых красивых и самых широких озер Вифинии [51]51
  Вифиния – греческое название этой провинции.


[Закрыть]и окруженная внушительной крепостной стеной, казалось, была неприступной для толп латинян. Длина первой оборонительной стены составляла почти четыре с половиной километра, высота крепостных стен достигала девяти метров, а толщина – от четырех до шести метров. Через каждые сорок шагов над стеной возвышалась мощная полукруглая башня. Эта была первая серьезная преграда на пути армии воинствующих паломников.

Предводители христианских армий на некоторое время доверили руководство Готфриду Бульонскому. Войска, растянувшиеся на многие лиги, собирались несколько дней, еще пару суток крестоносцы приходили в себя при виде той громадины, которую им предстояло покорить. В разбитых вокруг города лагерях готовились осадные машины, лестницы, заготавливались фашины. [52]52
  Фашины – охапки хвороста, которыми заполняли рвы при штурме крепостей.


[Закрыть]Боэмунд все еще оставался при дворе в Пелекане, уламывал басилевса выполнить «уговор» и присматривал за поставкой продовольствия и строительного материала для осады.

На совете крестоносцы распределили между собой стороны города, с тем чтобы окружить Никею сплошным кольцом войск и предотвратить все сношения осажденных с жителями окрестных городков, из которых к защитникам непрекращающимся потоком шло подкрепление. Эта задумка была, бесспорно, правильной. Лотарингцы Готфрида занимали северную часть, Танкред, в отсутствие дяди предводительствующий лангобардами, прикрыл восток, юг оставили провансальцам графа Тулузского, а с запада к городу примыкало Асканское озеро. Таким образом, подходы к городу по суше полностью блокировались. Проблема была в одном: провансальцы запаздывали.

7

К стенам крепости обоз с водой вышел уже глубокой ночью. При такой скорости он вполне мог не успеть прибыть на место и к утру, но проблема с поломками неожиданно оказалась решенной на какое-то время. По предложению одного погонщика из всех бочек на землю вылили половину содержимого, в результате повозки смогли дойти до лагеря без особых задержек.

Вечером их нагнали оборванцы с косами и раритетными копьями. Оказалось, что это остатки крестьянского войска под предводительством Петра Пустынника двигаются на соединение с главными силами христиан. Глаза людей, большинство из которых потеряли в этих землях друзей и семьи, горели огнем, а широкие мозолистые руки крепко сжимали свое немудреное оружие. За время ожидания папских войск крестьян здорово подучили греческие инструкторы, и теперь в сторону мусульман двигалась уже не разномастная толпа, а вполне сплоченная небольшая армия.

По прибытии в лагерь из обоза ускакал десяток Тансадиса. Грек посчитал необходимым доложиться присутствующему при ставке Готфрида Вутумиту. Великий дука был представителем басилевса и, кроме координационных функций, по-видимому, выполнял еще целый ряд тайных заданий.

Официально для помощи христианскому войску был придан двухтысячный отряд пелтастов из числа крещеных тюрок под руководством Титакия, одного из приближенных к кесарю военачальников, и лучники Циты. Но кроме воинов в рядах крестоносцев было множество проводников из числа живших здесь некогда византийцев, сотни обозников. Тысячи местных христиан, придя на помощь освободителям Гроба Господня, сооружали теперь вместе с кнехтами осадные валы напротив городских ворот.

За день до прихода графа Тулузского, или, как его звали сами византийцы, Исангела, Вутумит от имени императора предложил турецкому гарнизону сдать город без боя, обещая жизнь и возможность вывезти семьи из окружения. Мусульмане отказались. По озеру к ним подплывали суда с зерном и пехотой, через южные ворота один за другим прорывались небольшие отряды кавалерии, высылаемые Кылыч-Арсланом на помощь родному городу. Само воинство правителя Романии и хозяина Никеи, собранное в Мелитене, двигалось на помощь и, по слухам, было уже на расстоянии одного-двух дневных переходов. Гарнизон, несмотря на толпы христиан под стенами, помнил победы над крестьянским ополчением и посматривал на противника свысока, ожидая только подхода туркмен, для того чтобы обрушить кельтов обратно в море.

…Русичи расположились на ночевку под телегами, когда Костя заметил, что Сомохов что-то активно обсуждает с подъесаулом.

– О чем беседа, други?

Ученый обернулся к товарищу:

– Вы понимаете, Константин Павлович, пытаюсь убедить Тимофея Михайловича сообщить командованию о том, что утром на нас нападут тюрки, а он упирается.

Казак побагровел, а Малышев удивленно затряс головой:

– Не понял?

Улугбек вспыхнул:

– А что тут непонятного?! В первое же утро после того, как к лагерю крестоносцев присоединились войска графа Тулузского, на них со стороны Южных ворот напала армия местного правителя. Будет большая битва, а мы находимся как раз на переднем крае атаки мусульман.

Костя опешил от новости:

– Так в чем же загвоздка? Почему не бьем в колокола, не вызываем подкреплений?

Казак опять попробовал что-то сказать, но его перебил ученый:

– Да вот он! – Археолог кивнул в сторону мнущегося здоровяка-подъесаула. – Он требует, чтобы я не нарушал субординацию. Сначала, мол, надо обращаться к епископу Адемару, затем к графу Тулузскому и только потом, если они не среагируют, к Готфриду, командующему объединенными силами.

Наконец Горовой вставил фразу в эмоциональный спич ученого:

– Без порядку нельзя! Что ж это за поперек батьки, значит…

Ученый от возмущения топнул ногой:

– А епископ только приехал с побережья и теперь на другой стороне лагеря, у Танкреда. Тимофей Михайлович предлагает ехать за ним, а ведь через час-другой на нас напасть могут!

Костя выдал свое видение решения проблемы:

– Не! Ну так, конечно, нельзя!

Подъесаул завелся с пол-оборота:

– Я, что ль, придумал-то! Не я! – Он рубанул воздух ладонью. – При опасности надобнать попервой доложиться непосредственному командиру, потом на полк! А не лезть к начальству через головы!

Малышев отмахнулся:

– Да ну тебя! – И осекся, увидев, как наливаются кровью бешенства глаза казака. – Я лучше вот что предложу. – Костя сделал паузу, чтобы вошедшие в раж спорщики немного пришли в себя. – Тимофей Михайлович, как человек военный и подчиненный, будет действовать строго по уставу. То есть поедет к Адемару. Правильно?

Казак, подумав, кивнул.

– Так! – Бывший фотограф повернулся к ученому. – Улугбека Карловича мы пошлем предупреждать графа Тулузского.

Ученый пожал плечами. Графа так графа.

– А я сам с Захаром поеду к Готфриду… – Костя обернулся. – А где Захар, собственно?

Пока все осматривались в поисках товарища, Горовой нашел пропажу:

– Од, тэж! Дывитесь! Спить, як жыта прадав!

Утомленный жарким переходом сибиряк, не вдаваясь в споры товарищей, мирно храпел под дном соседней телеги.

Глава 5
ВЗЯТИЕ НИКЕИ

Окружив город разными механизмами и военными устройствами, мы попались в ловушку тюрков, которые ввели нас в заблуждение. В тот самый день, когда они обещали сдаться, Солиман и все тюрки, собравшиеся как с ближних, так и дальних регионов, внезапно напали на нас и попытались захватить лагерь. Однако граф Жиль с уцелевшими франками начал отбиваться, перешел в наступление и уничтожил неисчислимое их множество. Остальные бежали в смятении. Более того, наши воины, вернувшись с победой, несли множество голов, насаженных на пики и копья, удостоив радостного зрелища людей Господа. Это было на семнадцатый день до июньских календ.

Ансельм Рибемонский. Из письма Манасии Второму, архиепископу Реймскому

1

17 мая 1097 года

К утру пожаловали тюрки. Их ждали. Граф Тулузский, озабоченный сообщением Сомохова о неминуемом нападении мусульман, дал приказ возвести защитные земляные валы и со стороны южной дороги, то есть с тыла собственного лагеря. Кроме того, провансальцы послали разведку на ближайшие холмы с приказом следить за подходами к лагерю Один из этих отрядов и принес весть о том, что к городу приближаются значительные силы мусульман.

Измученные переходом, а затем и бессонной ночью, потраченной на поиски глав христианского войска, русичи практически проспали подход авангарда сельджуков. И только топот и гомон поднимавшегося и собирающегося к знаменам своих командиров пешего ополчения, которое сами рыцари презрительно именовали «слугами», подняло троих из четверых представителей двадцатого века с теплых лежанок под телегами. Горовой, глава отряда и единственный среди них рыцарь, собрав всех своих людей, ускакал еще затемно к армии епископа Адемара, поручив остающимся друзьям охранять обоз и все еще запрятанную в холстину пищаль.

Русичи полагали, что христиане, предупрежденные ими об атаке, встретят войска никейского правителя на дальних подходах или постараются разбить его на марше, но действительность шла вразрез с логикой. Граф Тулузский посчитал собственные силы достаточными для того, чтобы принять бой в одиночку. Кроме того, опытный военачальник провансальского войска желал сражаться в непосредственной близости от ворот Никеи. Он решил, что командир гарнизона, видя гибель пробивающегося к нему подкрепления, не выдержит, откроет ворота и пойдет на вылазку. В этом случае отряд рыцарей, лично отобранных графом, ударит во фланг и на плечах неприятеля ворвется в крепость. В своей победе Раймунд не сомневался.

По рядам сбивавшейся в толпы пехоты тут и там бродили слухи о виденных ночью добрых предзнаменованиях: дева в белом благословляла венцом палатку Исангела, кого-то разбудил поутру глас труб ангелов и речь посланцев неба о грядущей великой победе, монахи рассказывали о видении, пришедшем самому графу Тулузскому.

– Это что же получается? – шептал товарищам Костя, быстро напяливая на толстый поддоспешник кольчугу и проверяя меч. – Тимофей Михайлович из нас – самый опытный вояка, верно? Так он теперь где-то в лагере, а мы, стало быть, врага сдерживай?

Захар молча привесил к поясу секиру и перехватил поудобнее круглый скандинавский щит.

Вся троица собиралась и экипировалась в соответствии с веяниями времени, но на поясе Малышева и Сомохова в самодельных кобурах болтались револьверы, а за спиной Пригодько вместо тула со стрелами или пары дротиков висел тупорылый автомат финского производства. Если дела станут совсем плохи, русичи не собирались добровольно подставляться под клинки опытных и охочих до рубки гулямов. [53]53
  Гулямы – вид тяжелой арабской кавалерии, набиравшейся поначалу из пленных врагов. Впоследствии вместо пленников начали обучать специально покупаемых для этих целей мальчиков-иностранцев.


[Закрыть]

По статусу и Костя, и Захар должны бы быть при своем рыцаре, но оставлять одного, без должной охраны, Сомохова Горовой не решился. Ученый был единственным человеком, способным разобраться в механизме, занесшем их в это время, и, соответственно, вернуть русичей в более привычную временную эпоху. Теперь Улугбек Карлович, облаченный в кольчугу, специально сделанную по его мерке еще в Италии, покорно сидел на небольшом бочонке, прикрытый с двух сторон щитами Марко и Антонио, также оставшихся при обозе. Эти парни составляли расчет «Адама», чье дуло теперь таращилось с повозки в сторону ближайших зарослей.

В случае, если врагу удастся сломить сопротивление христианского войска, «полочане» должны были не задумываясь применять огнестрельное оружие вплоть до пушечки и выходить из боя в сторону сицилийских норманнов, которые появились в лагере в эту же ночь.

Боэмунд, самый деятельный из предводителей похода, не только поверил предупреждениям «какого-то рыцаря из обоза», но и собрал за одним из соседних холмов не менее полутысячи рыцарей из французской, немецкой и собственной армий. Учитывая то, что за каждым из рыцарей стояло от пяти до десяти пехотинцев, силы в резерве у графа Тулузского были изрядными.

Епископ Адемар, легат папы, занял место на правом фланге выстраивавшихся навстречу врагу провансальцев. Русичи находились почти строго по центру в общем обозе. Слева и немного позади от них, прикрытые земляными валами и повозками от подходящего противника, находились приданные латинянам войска союзников: две тысячи греческих пелтастов Титакия и около тысячи лучников под командованием Циты. Еще дальше слева сгрудились плотной массой остатки некогда многочисленного крестьянского ополчения.

Как такового запланированного построения не было. Войска собирались под знамена приведших их сюда сеньоров, а они занимали места в строю вдоль оборонительного вала исключительно по собственному разумению и желанию. Таким образом, в некоторых местах появились толпы, а кое-где, как, например, напротив обоза с русичами, лишь тонкая цепочка слабо вооруженных вчерашних крестьян. Подобие порядка было лишь перед штандартом самого графа – там ровными рядами замерли пять тысяч конных рыцарей и тысяч десять тяжеловооруженных «слуг», ударная часть войска.

Лица стоявших вокруг «полочан» франков были отрешенными. Кто-то, конечно, нервно балагурил, кто-то сопел, разгоняя кровь по жилам и нагнетая ярость, но большинство молилось. Истово и с выражением. Полная уверенность в своем превосходстве разливалась вокруг.

О противнике, как уже успел вчера выяснить Костя, латиняне знали мало. Большинство сходилось во мнении, что основными силами врага будут легкие конники и плохо обученная, наскоро собранная пехота, которая и минуты не простоит против закованных в железо представителей Европы.

Понемногу, по мере того как начинала волноваться в предвкушении боя толпа вокруг, нервный мандраж пришел и к русичам. Волноваться было от чего. По словам разведчиков, быстро ставших широко известными, войско Кылыч-Арслана нисколько не уступало по численности объединенной христианской армии.

2

Земляные валы и раскинувшиеся палатки лагеря провансальцев окружали холмы, густо поросшие кустами. Именно из этих зарослей и появились первые две колонны воинов румийского султана.

Длинногривые крепкие лошадки бодро несли невысоких всадников на закованные в железо ряды франков.

– Мать твою, да это же монголы! Татары которые! – возмутился Костя, большой любитель исторических кинофильмов.

Всклокоченные бородки, островерхие, отороченные мехом шапки, длиннополые халаты и круглые щиты из тростника и лозы с бронзовыми или медными умбонами посередине в голове бывшего фотографа дикой природы строго ассоциировались с воинами непобедимого Чингисхана или его внука Бату-хана.

Улугбек Карлович покачал головой:

– Похожи – да! Но это не монголы.

Лавина всадников все прибывала и прибывала, выстраиваясь перед рассматривающими мусульман латинянами ровными рядами. Ученый продолжил:

– Это тюрки, основа сельджукской кавалерии.

Заиграла труба, подавая сигнал войскам графа Тулузского. Рыцарское крыло, ударная часть армии крестоносцев, начало собираться в клин, готовя атаку на степняков, замерших в отдалении.

По рядам противника прошло движение. Пока Малышев всматривался, чем именно занялись эти предки мирных тюркменских дехкан, рядом кто-то истошно заорал:

– Щиты!

Легкое облачко пробежало по небу, Костя инстинктивно вскинул руку и тут же ощутил глухие мощные удары в локоть. Поднятый щит заходил как живой, а перед глазами Малышева из дерева вынырнули кончики сразу нескольких стрел.

Тысячи, десятки тысяч смертоносных посланцев падали с неба на христиан. В первых рядах началась паника, которую пробовали усмирить немногие профессиональные воины. Возле Кости охнул и осел на землю, держась за окровавленную грудь, бородатый лангедокец. Будто споткнувшись на ровном месте, опрокинулся совсем молодой паренек, прикрывавшийся от смертоносного потока, льющегося с небес, какой-то доской. В его шею вонзились сразу две короткие легкие стрелы. Заверещал, прыгая на одной роге, старый мечник из числа епископских кнехтов. Его щит не смог укрыть правую лодыжку. Тут и там люди роняли оружие и падали на землю. Кто-то из них навсегда затихал, кто-то пытался выдернуть вражеские стрелы, впившиеся в тело.

Первой шеренге, в которой традиционно собралась лучшая часть войска, бронированная пехота и кавалерия, приходилось еще хуже. Кочевники закружили карусель, подлетая на своих коньках на расстояние метров в двадцать и выпуская уже не легкие, короткие, а тяжелые, длинные стрелы с гранеными наконечниками. Они буквально прошивали насквозь кольчуги и кожаные доспехи.

Так продолжалось минут пять.

И центр провансальцев, именно там, где находился обоз и большая часть слабовооруженной пехоты, дрогнул. Передние ряды, выкошенные наполовину, начали подавать назад, задние побежали, сея панику дальше: кто-то лез под повозки, кто-то скуля прятался за трупами лошадей и бывших товарищей.

– Капец! – кратко резюмировал окружающую действительность Костя.

Захар рычал от злости, осматриваясь, Улугбек Карлович и пара итальянцев безмолвствовали.

Кроме них, мало у кого были широкие скандинавские щиты. Провансальцы предпочитали небольшие круглые, часто сделанные из мореного дерева и потому очень тяжелые. Удобные и долговечные в рукопашной схватке один на один, они плохо защищали от стрел. Старые воины в такой ситуации встали бы как можно плотнее, компенсируя малую площадь защиты помощью соседа, но в обозе было немного тех, кто имел хоть какой-то военный опыт.

Мусульмане, видя, что центр латинян подался назад, покидали луки за спины и с противным визгом бросились в атаку.

Опять запели справа трубы графа Тулузского. Рыцари, остановленные шквалом стрел, выходили на разгон. Пытаясь исправить ситуацию, Раймунд пробовал фланговым ударом отбросить кавалерию противника от мечущихся в панике пехотинцев центра. Этот удар мог бы стать последним, что он сделал бы как предводитель армии, – кочевники неплохо рубились в седле, а завязнувшую в узком проходе между холмами и собственным обозом тяжелую кавалерию провансальцев могли перебить все подходившие сельджуки. Опытный военачальник, граф Тулузский понимал это и, тем не менее, шел на маневр, ведь в случае промедления крестоносцы рисковали получить в тылу несколько тысяч опытных рубак султана.

…Косте и Захару было не до того, чтобы рассматривать окрестности и отгадывать тактические планы битвы. Опрокинув переднюю линию обороны, тюрки враз форсировали с таким трудом выкопанные за ночь земляные валы и теперь прорубались к центру лагеря. За валом франки выстроили цепь из повозок, создав своеобразную баррикаду на пути возможного прорыва. Теперь эту не самую серьезную преграду, стоявшую перед полчищами румийских ополченцев и наемников, защищали русичи, к которым прибились выжившие обозники.

Всадники противника не спешили соваться в тесноту проходов между сдвинутыми в кучу телегами. Часть кавалерии султана ринулась было в обход, но напоролась на ровные ряды щитов небольшого отряда византийцев, грозно отвечавшего градом дротиков, часть спешилась и, заняв холм, принялась методично выбивать стрелами наиболее ретивых противников. Но большинство тюрок просто повернуло в сторону ровных блестящих рядов рыцарской конницы. Полностью закованные в железо катафрактарии были не внове для храбрых туркменских всадников, и горячие головы, которые есть в любой армии, спешили добыть себе немеркнущую славу, разметав на поле последний боеспособный отряд заносчивых почитателей пятого пророка. [54]54
  Пятым пророком в мусульманской религии считается Иисус Христос.


[Закрыть]

Это не стало передышкой для ощетинившихся копьями обозников, чьи утыканные стрелами щиты здорово походили на шкурки дикобразов. С собственных земляных валов, теперь доставшихся неприятелю, на них хлынул поток полуголых, дико верещавших пехотинцев врага.

Большие овальные тростниковые и маленькие круглые, свитые из лозы щиты, обтянутые яркой материей и разукрашенные рисунками и письменами из Корана, были единственной броней этого воинства. Однако противник не казался никчемным. Кроме коротких прямых мечей, топориков и шестоперов, черноволосые бородатые пехотинцы были вооружены и метательными снарядами. Не отошедших от обстрела тюрок латинян засыпал шквал дротиков.

Сбоку от Кости охнул и начал заваливаться вперед Антонио. Тяжелый зупин, [55]55
  Зупин – тяжелый дротик с граненым острием.


[Закрыть]скользнув по щиту, глубоко вошел под ребра итальянца. Улугбек Карлович попробовал поддержать слугу, но тому уже мало что могло помочь: пущенный сильной рукой с десятка метров дротик пробил стеганую куртку и грудь почти навылет.

Скоро русичам стало не до оказания помощи раненым.

Недостаток брони нападавшие легко компенсировали неподдельной яростью, выносливостью и отличными навыками владения оружием. Налетев на стену щитов, дейлемиты [56]56
  Дейлемит – пехотинец из Дейлема, района, находящегося на южном побережье Каспийского моря. Они считались одними из самых умелых воинов мусульманского мира того времени.


[Закрыть]обрушили на головы христиан весь свой метательный арсенал, а затем начали неистово прорубаться через появившиеся бреши. В толчее азиатские короткие мечи и небольшие топорики были куда более удобными, чем длинные мечи немногочисленных рыцарей или копья обозников.

Костя прикрылся щитом, который изрядно потяжелел от десятка торчащих в нем стрел, и вытащил меч. От револьвера было бы, конечно, больше проку, но патроны в барабане не бесконечны, а заряжать оружие необходимо было двумя руками. Щит же для русича был теперь куда важней огневой мощи. Малышев утешил себя тем, что у него наконец появился шанс испытать в бою полученные за год навыки владения холодным оружием.

Рядом помахивал секирой Захар. Уцелевшая обслуга «Адама» в лице Марко с двумя щитами прикрывала Сомохова, руки которого занимали револьвер и плошка с углями для фитиля. Как последний редут за спинами находилась повернутая к врагу повозка с заряженной пушечкой. В такой толпе картечь способна была заменить два десятка воинов, но, к сожалению, русичи могли рассчитывать только на один выстрел. Потому огнестрельное оружие, а тем паче пушка, откладывались на самый крайний случай.

…В щит глухо ударил дротик, потом еще один. Теперь из потяжелевшего он начал превращаться в просто неподъемный. Когда же в нем застряло еще и копье, Малышев попробовал обрубить древки метательных орудий врага или хотя бы сбить часть из них на землю. Он чуть опустил верхнюю часть щита, намереваясь мечом очистить его поверхность, и тут же короткое лезвие проскользнуло в образовавшуюся щель. Будь его снаряжение таким же простым, как и у нападавших, это было бы последнее мгновение его жизни. Но кольчуга выдержала сталь вражеского клинка. Стоявший рядом Захар среагировал первым. С уханьем он обрушил свою секиру, послышался чавкающий звук, и Костя увидел чужую отрубленную кисть руки. Неожиданно это не вывело его из себя, а как будто придало сил. Меч сам собой устремился в щель между своим щитом и щитом сибиряка. Лезвие скользнуло по чему-то твердому. Костя ударил еще пару раз и выглянул. Напротив него, прикрываясь красными разукрашенными щитами, крутились двое мусульман, еще один, зажимая фонтанирующую кровью культю, натужно выл и отползал назад.

Увидев лица врагов, скуластые, покрытые черной щетиной, Малышев воспрянул духом. Видно было, что невысокие мусульмане побаиваются здоровенного «франка». Да и еще рядом с ревом рубил азиатов бывший красноармеец. Костя решился на атаку.

Острие его меча скользнуло в сторону ближайшего противника. Тот слегка подался назад, но выпад предназначался не ему. Чуть довернувшись, русич обрушил град ударов на щит мусульманина, находившегося справа, заставив его отойти в глубь строя, и тут же перевел атаку на левого. Легкие щиты, которыми привыкли пользоваться нападавшие, не были надежным прикрытием от хорошей стали. Второй дейлемит тоже попробовал отпрыгнуть вглубь, но толчея и напирающие сзади сотоварищи не дали ему произвести этот нехитрый маневр. Сыграла свою роль и разница в силе. Великолепная сталь миланских мастеров быстро искромсала лозу и прикрытый тканью тростник, меч же, поднятый мусульманином, был не самого лучшего качества. Оружие русича переломило его, как сухую ветку, и с противным хрустом разрубило ключицу нападавшего.

Во время атаки Малышев слегка увлекся и подался вперед, о чем ему тут же напомнило лезвие чужого копья, скользнувшее по плетению кольчуги в районе бедра. Будь противник поточнее, посильнее и поближе, острие вполне могло бы пробить кольца брони.

Костя увернулся от брошенного издалека зупина, подался назад и огляделся.

На месте зарубленного азиата тут же появились двое бородатых крепышей. Тычок в щит одного, выпад в сторону другого. Замах… Один из воинов румийского султана прикрылся от меча латинянина древком секиры – это было ошибкой. Чудовищный удар, на который явно не рассчитывал противник, отбросил топор, лезвие скользнуло по древку и самым кончиком задело горло чернявого пехотинца. На помощь товарищу бросился сосед, но было поздно. Пока один из дейлемитов пробовал зажать рукой хлещущую из горла кровь, Костя обрушил на поднятый тростниковый щит второго четыре мощных удара. Может, в искусстве владения холодным оружием русичи и не достигли уровня профессиональных воинов этого времени, зато легко компенсировали недостаток навыков длиной рук и большей физической силой. Над своими противниками Костя возвышался почти на полторы головы.

На четвертом ударе под ноги полетели ошметки щита. Бородач зашелся в крике, пытаясь зажать полуотрубленную руку, и тут же получил двадцать сантиметров железа в брюхо.

Сбросив с меча труп, Костя поднял глаза и увидел, что на месте убитых размахивают клинками еще трое противников.

…Он рубил, колол, бил врага ногами, щитом и локтями. Вокруг росла гора мертвых и шевелящихся тел, а черноволосые, всклокоченные, верещащие дейлемиты перли и перли, исступленно выкрикивая непонятные кличи и пытаясь достать его своими короткими мечами и топориками. Щит весь покрылся зарубинами, Малышев раз пять сбивал острия копий и дротиков, а противник все наседал. Глаза азиатов горели яростью, зрачки были неестественно расширены. Костя всмотрелся в лицо очередного врага. Может, наркотик? Непонятно.

Рядом с завидной частотой мелькала секира сибиряка. Пригодько выглядел так, как будто вышел в лес на заготовку дров. Пока Костя нырял, уворачивался, прыгал, бывший красноармеец, расставив пошире ноги, рубил и рубил. Теснота не позволяла маневрировать, потому воины султана, попавшие под широкие замахи секиры, не могли увернуться от ударов массивного и длинного оружия. Они бросались вперед, сокращая дистанцию, метали дротики, пытались порезать не защищенные щитом руки… и падали, падали, падали.

Через минут десять, показавшихся Косте часами и вместивших добрый десяток мини-поединков, Малышев почувствовал, что фронт атаки на него стал шире: слева исчезли двое молодых обозников, державших линию обороны. Постепенно враг теснил остатки центрального крыла франков в глубь лагеря. Телега, перед которой сражались русичи, оказалась последним выступом в море улюлюкающего и кричащего исламского воинства. За плечами Кости десяток кнехтов еще держал тонкую цепочку, связывающую их с основными силами, но было понятно, что минутное промедление готово обернуться боем в полном окружении.

– Отходим! – рявкнул из-за спины кто-то по-французски.

– Назад! Надо назад! – голос Марко сорвался на крик.

Сбоку, сжав зубы, кромсал стену врагов Захар. В такой толчее от жалких обломков щита было мало проку, и красноармеец, перехватив секиру в две руки, крушил дейлемитов, не озабочиваясь проблемами обороны. Вид покрытого кровью, закованного в железо Пригодько был ужасен настолько, что мусульмане при его виде кричали «Иблис!» и пробовали повернуть назад. Здесь, у горы трупов, уже почувствовавшие победу воины ислама старались избежать схватки, уйти, затеряться в глубине строя, но вошедший в раж Захар не давал никому такой возможности. Он крушил всех, кто появлялся в пределах его видимости, одинаково поражая паникующих противников и в грудь и в спину.

Если сибиряк, казалось, не знал усталости, то Косте каждый взмах уже давался с трудом. Несколько ран на ногах и руках, нанесенных пробившими кольчугу дротиками, кровоточили, ослабляя и без того ноющее от усталости тело. Меч все больше казался неподъемным. В глазах расплывались и набегали друг на друга стеклянные червячки. Не хватало воздуха.

– Берегись! – Хрипящий голос Улугбека Костя узнал не без труда.

Он подался назад, оглянулся. Раздался знакомый скрежет и шипение. Малышев понял, что промедление опасно, и упал влево. Воины ислама с радостным воем рванули вперед и…

Грохот пушки перекрыл весь шум. Огонь, облако дыма с характерным едким запахом, а главное, полтора килограмма картечи полностью поменяли картину боя. Перед повозкой, которую русичи удерживали, их стараниями уже высилась куча из мертвых и раненых врагов. Дейлемиты, стараясь освободить проходы к страшным франкам, изредка относили тела собратьев и помогали отойти раненым, но все равно вал был приличным. Теперь же картечь сделала перед защитниками лагеря настоящую просеку, усеянную частями человеческих тел, кровью, внутренностями и обломками оружия. До самой земляной насыпи открылся проход шириной метра в полтора.

Эффект нельзя было назвать однозначным: от страшного оружия латинян бежали изумленные и испуганные азиаты, но и обозники-провансальцы, державшие тыл, побросав мечи и копья, бросились в глубь лагеря. Теперь перед лицом отхлынувшего врага остались только трое русичей и прикрывающий ученого итальянец Марко.

Пока Костя пробовал восстановить дыхание и дать отдохнуть рукам, рядом с ним раненым медведем заревел Пригодько. В толчее схватки пехотинцы султана вынуждены были больше полагаться на свои мечи, нежели на метательное оружие. До выстрела «Адама», в тесноте боя, воины ислама, несмотря на потери, все лезли и лезли на закованных в кольчуги русичей. Теперь же, получив некое свободное пространство, они старались уничтожить противника, не приближаясь на расстояние удара секиры. Тюркские лучники, вызванные на земляной вал, торопливо натягивали свои кривые мощные луки.

Первая же стрела, посланная кочевниками, пробила кольчугу и глубоко застряла в плече Захара. Две следующие не причинили вреда: одна со звоном отскочила от стального умбона щита Марко, вторая вонзилась в верхнюю пластину лафета «Адама». Видимо, тюрки старались стрелами вывести из строя страшное оружие христиан. Пехота предпочитала держаться на расстоянии, предоставив всю инициативу так и не слезшим с лошадей кочевникам. Пяток их теперь гарцевал вдоль гребня защитного вала христианского лагеря, выцеливая неприкрытые щитами части тел.

– Суки! – ревел Захар, обламывая древко засевшей в плече стрелы.

Он подхватил с земли щит одного из убитых обозников и теперь старался укрыться за этой небольшой защитой.

– Я вас всех на хрен намотаю!