Текст книги "Классная дама"

Автор книги: Андрей Дышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 9
Горелая каша

Я решил встретиться с физруком немедленно и, выйдя из подъезда, вынул из кармана листок, на котором директриса набросала схему маршрута к дому Белоносова. Туман, который по-прежнему был плотным и очень сырым, не позволял мне сразу найти такие отправные ориентиры, как «детский сад» и «поликлиника». И все же я понял, что идти надо в том же направлении, в каком полчаса назад ушла Ольга Андреевна и откуда я вчера приехал.

Сунув схему в карман, я поднял воротник и, перед тем как перепрыгнуть большую лужу, кинул взгляд на окно с макраме, которые висели за стеклом, словно тяжелые сосульки. Директриса следила за мной и, как только я обернулся, немедленно отпрянула от окна и задернула его шторой. Наверное, она хотела выяснить, в какую сторону я пойду: к химичке или физруку.

Мне не совсем понравилась эта слежка, как и неприкрытое желание директрисы свести меня с Ольгой Андреевной. Может быть, она настолько дорожила чистым именем Белоносова, настолько хотела ему счастья, что старалась загнать в постель к Сомовой любого мужика, чтобы создать ей репутацию гулящей бабы.

Конечно, я вполне мог бы вложить свою лепту в создание такой репутации, тем более что Ольга Андреевна мне весьма нравилась. Единственное, что меня удерживало от решительных ухаживаний, так это то, что всего несколько дней назад с ней спал Лешка, а в точности повторять его маршрут мне не хотелось из-за суеверных и этических соображений.

Я шел в тумане, глядя по сторонам и стараясь не пропустить поликлинику, за которой мне надо было свернуть. Особенность Кажмы – полное отсутствие людей на улице – уже перестала меня удивлять. А густой туман, словно обильный макияж на лице дурнушки, укрывал от моего взгляда мрачные дома с грязными подъездами, разбитые тротуары и ржавые заборы, что уберегало психику от тяжелых впечатлений. Правда, я едва не наступил на лапу какой-то несчастной дворняге, которая неожиданно материализовалась из тумана и доверчиво сунулась мне под ноги. Тощая, серо-рыжего цвета, она стояла посреди лужи, склонив голову, и исподлобья косилась на меня. Взгляд у нее был забитым и добрым, что даже у людей иногда означает одно и то же. Когда у Лешки кончались деньги, а Ирэн, желая его унизить, предлагала всей конторой сходить в ресторан, Лешка смотрел на меня точно такими же глазами. Если бы Лешка был наглее, я с чистой совестью посылал бы его куда подальше. Но мой несчастный компаньон более всего страдал именно от отсутствия наглости, и я, не в силах ничего с собой поделать, давал ему в долг. За это Ирэн ненавидела Лешку еще сильнее. Ведь ей, чтобы вывернуть мне карманы, приходилось прикидываться кошкой и, сладко глядя на меня, мурлыкать: «У тебя есть денюфка?»

Из тумана, словно ржавая баржа, на меня выплыл длинный одноэтажный корпус поликлиники. Следуя схеме, я свернул налево. Асфальт кончился, и я пошлепал по мокрому песку, оставляя на нем свои следы. По обе стороны от дороги тянулись ряды глухих заборов. Все, что было за ними, туман надежно скрывал, и мне казалось, будто я иду по мосту, перекинутому над бездной.

Мне был нужен дом номер сорок. Вот он. Точнее, сам дом я еще не видел, ориентиром для меня стали цифры, нарисованные белой краской прямо на заборе. Я подошел к двери, так точно врезанной в забор, что ее с трудом можно было заметить, и стал искать кнопку звонка. Не найдя ничего подобного, я пару раз стукнул по двери кулаком.

На этот сигнал о желании зайти не последовало никакой реакции. Я не услышал даже лая собаки, что лишь подстегнуло мое решение двигаться дальше к намеченной цели, и просто толкнул дверь и перешагнул высокий порог.

Двор представлял собой один сплошной пожухлый газон. Возможно, летом он превратится в сочно-зеленое пятно, радующее глаз. Но сейчас газон являл собой грустное зрелище. Посреди стоял весьма приличный двухэтажный особняк из красного кирпича. Архитектура без изысков, грубая и крепкая, как частная европейская тюрьма. Решетки на маленьких окнах, закрытых изнутри белыми полосками жалюзи, черная, почти плоская крыша с чердаком, в котором не встанешь в полный рост, и массивная каминная труба, прилепившаяся к торцу дома. Возможно, этот особняк отстроил для себя некий научный сотрудник или профессор, а когда институт развалился, хозяин с радостью обменял его на квартиру у моря.

Я поднялся по бетонным ступеням на крыльцо. На массивной двери с позолоченной ручкой я увидел латунную табличку, которая подтвердила мое предположение о прежнем хозяине особняка. На табличке было выгравировано: «Мераковский А.И. Профессор, член АН РФ». Благородный блеск таблички с благородной фамилией ученого мужа заставил меня с почтением замереть у двери. На меня словно дохнуло недавнее прошлое, когда жителями Кажмы были научные светила мирового значения и в стерильных лабораториях они двигали научно-технический прогресс, разгадывали тайны мироздания и создавали не знаемые ранее органические соединения. И я очень живо представил, как профессор Мераковский в длинном халате ходит по газону с курительной трубкой в руках, и его огромный сократовский лоб покрыт морщинами, и он вдруг замирает, склоняется перед каким-нибудь цветком, смотрит на него и видит в нем главный закон всего живого на земле…

Я тряхнул головой и быстро вернулся в реальность, потому как на фоне дыхания прошлого отчетливо уловил горький запах какого-то горелого продукта, возможно, каши, а вслед за этим услышал доносящийся из окна металлический лязг кастрюли.

Подойдя к перилам крыльца, я взглянул на окно первого этажа. Еще минуту назад оно было наглухо закрыто и завешено жалюзи. Теперь же реечная шторка была приподнята, а форточка распахнула настежь. Именно из нее шел тяжелый запах подгоревшей каши.

– Не ори! – вдруг услышал я нервный окрик. – Несу! Уже несу!.. Господи, когда же это кончится…

Не веря своим глазам, я увидел в окне Ольгу Андреевну в коротком зеленом платье. Учительница стояла у чадящей плиты и скребла ложкой по днищу кастрюли. Вот как! В то время, как директриса думает, что у физрука и химицы «не сладилось», Ольга Андреевна готовит Белоносову кашу, да еще и прикрикивает на него, как жена с большим стажем супружеской жизни.

Присутствие химицы не входило в мои планы. Я надеялся поговорить с Белоносовым с глазу на глаз, без свидетелей. Моя рука замерла перед кнопкой звонка. Отложить встречу на то время, когда Белоносов будет один? Но один он будет не скоро. В два часа он проводит кросс, который, с учетом подведения итогов и награждения победителей, закончится в три. А что мне делать до этого часа? Полдня коту под хвост!

Я решил сразу же с порога жестко предупредить Белоносова, что в его же интересах говорить со мной тет-а-тет. А Ольгу Андреевну желательно на это время изолировать, заперев в одной из комнат, либо вообще выпроводить из дома.

На кнопку звонка я давил несколько дольше, чем это следовало бы делать незнакомому человеку, пришедшему в чужой дом. Но протяжным звонком я как бы сразу дал понять Белоносову о своих весьма серьезных намерениях. Прошло мгновение, и я услышал за дверью частый стук каблуков. А вот это плохо, что Белоносов поручил открыть дверь Ольге Андреевне. Теперь мне придется объясняться с химицей.

Решив свести общение с учительницей до минимума и вломиться внутрь при первых же признаках сопротивления, я прислонился плечом к дверному косяку и выставил вперед одну ногу. Лязгнул замок (я успел удивиться – хоть бы для приличия спросила, кто это!), дверь широко распахнулась. Ольга Андреевна, замерев у порога, сдавленно вскрикнула. Я заметил, как резко изменилось выражение на ее лице. Она пялилась на меня и, казалось, не могла поверить своим глазам.

– Это… это вы?! – в ужасе произнесла она и попыталась захлопнуть дверь перед моим носом, но я предусмотрительно подставил ногу. Крепкая дубовая дверь наехала на мой ботинок и сдавила его, словно я угодил ногой в капкан.

– Ольга Андреевна! – грозным голосом крикнул я. – Вы напрасно это делаете! Я должен поговорить с Белоносовым!

– Отпустите дверь! – пискнула учительница, глядя на меня через щель круглыми от страха глазами.

– Немедленно позовите его сюда, иначе я из двери сейчас сделаю дрова! – пообещал я.

– Его нет!

– Вы говорите неправду! Я собственными ушами слышал, как вы с ним разговаривали!

– Уберите ногу… вы не имеете права… я сейчас позову милицию…

Она кряхтела и задыхалась от усердия, с каким налегала на дверь, и я не мог не удивиться, сколько сил оказалось у этой хрупкой на вид женщины. Тем не менее я был уверен, что этот поединок учительница проиграла и через несколько секунд на крыльцо выйдет Белоносов, потому как шум нашей борьбы невозможно было не услышать даже на втором этаже. А физрук, я думаю, не станет уподобляться трусливой учительнице и обязательно поинтересуется у меня, в чем причина такой необыкновенной нахрапистости, выслушает меня и согласится на приватную беседу.

Я стоически терпел боль, хотя мне казалось, что дверь сжимает мою ногу с силой акульих челюстей. Из-за моих плотно сжатых зубов не вырвался стон даже тогда, когда Ольга Андреевна наступила мне на ногу своим острым каблуком, а потом еще и подпрыгнула. Наверное, она придумала бы еще более изощренную пытку, если бы откуда-то из недр дома не докатилась серия глухих ударов. Было похоже, что кто-то стучит в дверь каким-то тяжелым предметом.

Ольга Андреевна вдруг необыкновенно побледнела и сделала то, чего я менее всего мог от нее ожидать. Коротким и сильным толчком она послала свой маленький кулачок прямо мне в нос. Удар был не столько болезненным, сколько оскорбительным для моего мужского самолюбия, и я с позором отошел от двери на шаг. Учительница немедленно захлопнула дверь и щелкнула замком.

Вне себя от негодования, я спустился на газон, задрал голову и громко крикнул:

– Белоносов! Мне надо с вами поговорить как мужчина с мужчиной! Поверьте, это в ваших же интересах!.. Белоносо-о-ов! Вы слышите меня?

Дом возвышался передо мной как крепость и смотрел слепыми окнами. В одном из окон второго этажа качнулись жалюзи, и вновь все стало статичным и безмолвным.

Я сплюнул и пошел к калитке. Толкнув ее ногой, я вышел на улицу и решительно зашагал по лужам сквозь туман.

Лешка говорил, что наткнулся на заговор молчания. Нет, это не заговор. Это саркофаг из бетона, в котором кто-то прячется. И ничем его не пробьешь.

Никуда Белоносов не денется, думал я, разбрызгивая воду во все стороны. В два часа в школе начнется спортивный праздник. Он обязательно придет. Вот там мы и поговорим.

Глава 10
Гордость школы

Удар по носу все же вывел меня из равновесия. Я довольно долго брел в неизвестном мне направлении среди неясных очертаний домов и деревьев, и вязкая тяжелая глина налипла к подошве моих ботинок, превратив их в уродливое подобие некогда модных сабо. Это движение в никуда могло бы продолжаться значительное время, но, на мое счастье, путь мне преградила убогая пивнушка, «стекляшка» с мутными окнами и металлической дверью.

Я зашел внутрь, с удивлением увидев не только продавщицу за прилавком, но и одного посетителя, сосущего пиво из литровой банки. Я смотрел на этих людей с таким же восторгом, как если бы видел тигров или слонов на воле, в их естественной среде обитания. Всюду жизнь!

– Отпускаю только в свою посуду! Вы что, первый раз здесь? – не слишком вежливо буркнула продавщица, когда я попросил пива. Впрочем, она не испортила мне настроения, так как ее грубость я воспринял как уникальный местный колорит. Тем более что одинокий посетитель в облезлой шапке-ушанке и замасленном армейском бушлате махнул мне рукой и достал откуда-то снизу круглую пластиковую коробку из-под филе сельди.

Я махнул рукой на условности и предрассудки. Продавщица с невозмутимым лицом наполнила мою тару до краев. Отхлебывая пиво из коробки, словно чай с блюдца, я сел рядом с мужиком в бушлате и битый час слушал его бредни о политике, олигархах и бандитах на джипе, которых недавно расстреляли и сожгли в лесу под Кажмой.

Тут я вспомнил, что нечто похожее уже слышал от Стасова, когда брал у него командировочное удостоверение, но тогда эту информацию я пропустил мимо ушей. Я попытался расспросить своего собеседника подробнее об этом происшествии, но он уже здорово набрался и начал бессвязно мычать.

– Слушайте вы его больше! – громко и агрессивно вмешалась в нашу беседу продавщица, размазывая тряпкой по прилавку лужу. – Во-первых, это было не на Лесной, а на Объездной. Если вы не здешний, то я поясню: из Кажмы на трассу ведут две дороги. Лесная – это главная, по которой автобус ходит. А Объездная – это грунтовка. Там в дождь можно запросто увязнуть, и по ней мало кто ездит. Вот там этот джип и нашли. Сгорел дотла! Два трупа чернее негров! Бандитские разборки. Группировка приморская против группировки горной. Раздел сфер влияния. Понятно?

Мой собеседник попытался возразить, что-то промычал, неуверенно махнул рукой и нечаянно сшиб на пол свою банку с остатками пива.

– Что?! – моментально возмутилась продавщица, словно мужик в бушлате высказал-таки свою точку зрения. – Ой! Только не надо мне это говорить! Не надо! Я точно знаю: два трупа на Объездной! Не надо спорить! Я знаю, что говорю. Контролирование нелегального бизнеса! И молчите!

Я по привычке попытался мысленно пристегнуть происшествие на Объездной дороге к гибели Лешки, но эти два события не сходились никаким боком. И все же в голове у меня отложилось: неплохо бы побывать на этом месте и посмотреть на обгоревшую машину. Чем черт не шутит! А вдруг я замечу признаки того же стиля, того же «почерка»?

Несмотря на то что мужик в бушлате очень не хотел со мной расставаться и довольно крепко схватил меня за рукав куртки, мне удалось вырваться из «стекляшки» на туманную волю. Очутившись на улице, я вдохнул полной грудью и тотчас услышал, что за моей спиной, совсем рядом, тихо треснула ветка. Обернувшись, я успел увидеть лишь расплывчатый силуэт человека – с треском ломая кусты, он ринулся от меня прочь.

Словно сторожевой пес, который немедленно рефлексирует на убегающий объект, я кинулся вслед за человеком и сразу же оказался в плотных объятиях колючих кустов.

– Эй, стой! – крикнул я, теряя темное пятно из виду.

Но остановиться пришлось самому. Я прислушался. В нормальную погоду я, возможно, и уловил бы шорох или дыхание убегающего, но туман приглушал все звуки. Мертвая тишина царила вокруг меня. Ветки деревьев сплелись, словно гигантская паутина. Я больше не видел ничего, что могло бы вызвать у меня любопытство. Кто это был? Этот человек следил за мной? Он подслушивал разговоры в пивной?

Вопросы остались без ответа. Я опустился на корточки и стал рассматривать мягкую, словно пластилин, землю. Хоть и похож был беглец на бесплотное привидение, все же должен был оставить следы… А вот он, родимый, отпечаток его обуви! Протектор глубокий, напоминающий легкомысленные завитки. Явно спортивная обувь. Я приложил рядом со следом ладонь, по ней определяя размер обуви. Тридцать седьмой, от силы тридцать восьмой. Подросток или женщина…

Я вышел на улицу, встал на ступеньку «стекляшки» и принялся очищать ботинки от налипшей к подошве глины. Странный город! Дурной город! Я все больше понимал Лешку. Немудрено, что он с раздражением диктовал на автоответчик: «Я сваливаю из этой гребаной Кажмы!»

Кто же, черт возьми, за мной следил?

Не желая возвращаться, я пошел по этой же улице дальше. Вскоре я обратил внимание на то, что невольно оборачиваюсь. Навязчивое чувство, что за мной постоянно следят, не проходило. Оно стало меня раздражать. Желая избавиться от него, я свернул с дороги на обочину и спрятался за стволом старого бука. Минуту или две я неподвижно стоял в засаде, одним глазом наблюдая за дорогой, но в поле моего зрения так никто и не попал.

Я пошел дальше. Границы улицы неожиданно раздвинулись, и я словно выплыл из устья реки в открытое море. Если бы под моими ногами не было асфальта, то можно было бы предположить, что я оказался в чистом поле. Вокруг меня ничего не было видно. Молочная завеса окружила меня со всех сторон. Тишина была такой, что у меня стало звенеть в ушах. Затрудняясь выбрать какое-либо конкретное направление, я поплелся наугад, в надежде уткнуться либо в забор, либо в дом. Мне надоело перепрыгивать через лужи, уподобляясь козлу, и я перестал обращать на них внимание. Знал бы, что в Кажме такие дороги, прихватил бы с собой пару резиновых сапог.

Через несколько минут мне стало казаться, что я попал в густое облако и хожу в нем кругами. Я с таким напряжением всматривался вперед, что у меня заболели глаза и начало мерещиться, будто из тумана надвигается плетень с торчащими на колышках банками и чугунками. Я пошел медленнее, уже не сводя глаз с этого странного плетня. Теперь мне стало казаться, что это ровный строй деревьев, очень близко посаженных друг к другу… С каждым шагом неясные контуры прорисовывались все более отчетливо. И вот наконец я понял, что иду прямо на застывший в безмолвии строй подростков. Не меньше полусотни мальчиков и девочек в спортивной форме при гробовом молчании смотрели, как я выплываю из тумана. Я уже привык к безлюдью Кажмы, и огромная толпа меня буквально потрясла. Шокированный этим зрелищем и излишне цепким вниманием к себе, я остановился посреди лужи.

– Нет, это не он! – произнес кто-то, и строй, как по команде, одновременно охнул, ожил и зашевелился. Ко мне быстро подошла женщина в сером плаще, схватила за локоть и раздраженно произнесла:

– Ну?! Где же он?!

Я с трудом узнал директрису. Черная вязаная шапочка, похожая на парик, сильно изменила ее облик.

– Кто? – уточнил я.

– Белоносов! Почему он опаздывает? Уже третий час! Школьники замерзли!

Я не знал, как объяснить директрисе, почему Белоносов опаздывает, но все равно почувствовал себя виноватым.

– Безобразие! – сделала вывод директриса, очень строго глядя на меня. – Ты с ним встречался?

Я отрицательно покрутил головой.

– А что у тебя с носом? И где же ты болтался все это время? – спросила директриса, вскинув брови, после чего с подозрением взглянула на мои грязные ботинки.

Я был готов сквозь землю провалиться от стыда и уже хотел заверить директрису, что обязательно исправлюсь, как она повернулась к строю, взмахнула рукой и крикнула кому-то:

– Не будем ждать! Раздавайте номера!

Тут я увидел Ольгу Андреевну. Химица со спортивной сумкой на плече подошла к нам, приветливо, как старому знакомому, кивнула мне и обратилась к директрисе:

– Будем начинать без него?

– Да! А что делать? Это совсем на него не похоже! Он никогда еще меня не подводил! Где он, я вас спрашиваю?! – спросила она, не забыв кинуть и на меня взгляд, подчеркивая тем самым, что я тоже несу ответственность за опаздывающего Белоносова.

– Без понятия, – ответила Ольга Андреевна, пожимая плечами.

– Вот видите – все без понятия, а важное мероприятие срывается, – проворчала директриса. – А потом корреспондент напишет в своей газете, что в нашей школе спортивно-массовые мероприятия проводятся на низком организационном уровне. Напишешь, голубчик, так ведь?

– Зачем ему писать плохое о нашей школе? – за меня ответила Ольга Андреевна и взглянула на меня с затаенным смыслом, будто мы с ней были повязаны одной тайной, вроде любовной связи.

Директриса уже забыла обо мне. Она решительно направилась к строю и, ритмично хлопая в ладоши, громко командовала:

– Старосты! Выстраивайте свои классы в колонну по два! Раз-два-три-четыре! Быстрее! Быстрее!

Я уже раскрыл рот, чтобы спросить у Ольги Андреевны, не ушибла ли она свой кулак о мой нос, как она доверительно коснулась моей руки и с мягкой улыбкой заглянула мне в глаза.

– Я обещала, что мы побеседуем с вами, – сказала она ласково, словно между нами не было никаких столкновений и я не получал от нее кулаком по носу. – Вы подождете до конца соревнований, так ведь?

Я решил, что наступил очень удобный момент для выжимания из химицы правды, и, забыв про свой нос, спросил:

– Почему Белоносов скрывается у себя в доме? Все равно директриса потребует от него вразумительных объяснений. Он что – пьян? Или болен?

Ольга Андреевна воровато оглянулась и, едва не коснувшись губами моего уха, торопливо произнесла:

– Я вам клянусь, что его нет дома. Я сама волнуюсь. Он должен был приехать сегодня утром… Потом договорим…

Она быстро повернулась и пошла к директрисе, которая уже крикнула несколько нелестных слов в ее адрес. Школьники, наступая друг другу на пятки, толкаясь и громко ругаясь, изображали колонны. Низкорослый и крупноголовый мальчик, встав во главе строя, пытался командовать одноклассниками, но те назло ему все делали наоборот и поочередно одаривали своего командира пинком под зад. Несколько девушек с развитыми формами и манерами проституток стояли в самом хвосте колонны и, не таясь, курили. Две незнакомые мне учительницы вяло покрикивали на учеников и с ненавистью косились на директрису, которая затеяла этот спортивный праздник, будь он неладен!

Я решил дождаться конца мероприятия в машине. Хоть там и не работал отопитель, зато было сухо, тихо и царила знакомая мне и привычная обстановка.

Обойдя возбужденную предстоящим забегом толпу, я зашел на школьный двор, посреди которого сиротливо торчал мой «жигуль». Когда я приблизился к нему, у меня неприятно екнуло сердце. Дверца со стороны водителя была закрыта неплотно, а кнопка выключения замка была поднята, хотя я отчетливо помнил, что закрывал дверь на ключ. Похоже, что школьники, скучая в ожидании Белоносова, решили исследовать внутренность моей машины. Возможно, они даже тайно покатались по школьному двору, пользуясь туманом.

Я открыл дверцу, сел за руль и взглянул на панель. Магнитола на месте, встроенные часы на месте, японский антирадар по-прежнему прилеплен к лобовому стеклу. Значит, в машину залезал не воришка, иначе он бы обязательно унес эти вещи. Ручник был затянут, рычаг скорости стоял на первой передаче – все в том же положении, в каком я оставил. Наверное, детишки хотели покататься, да не подобрали ключ к замку зажигания… А это что?

Я лишь сейчас обратил внимание на сложенный тетрадный лист в клеточку, который лежал под рычагом передач, и интуиция сразу завопила, что взломщик внедрился в мою машину только ради того, чтобы оставить здесь этот листок. Я развернул его и прочел несколько слов, торопливо написанных простым карандашом: «Уезжайте из Кажмы немедленно, иначе вас убьют!»

Я торопливо сунул листок в карман, так как перед капотом машины вдруг выросла фигура директрисы. Она вытянула руку с красным флажком и постучала древком по лобовому стеклу.

– Тебя можно на секундочку? У меня к тебе маленькая просьба! Ты же видишь, как меня подвел Белоносов! Но я ему устрою разбор полетов по полной программе!

В глазах директрисы я, должно быть, стал ее верным помощником, обязанным ей до гробовой доски, а потому отказать женщине у меня не нашлось морального права. Я выбрался из машины, и директриса тотчас протянула мне тетрадь и ручку. Даже не поинтересовавшись наличием у меня свободного времени и желания помочь ей, она с ходу поставила задачу:

– На старте будет Сомова, а на финише я. Но на месте поворота ученики часто срезают. Пойдешь вниз по Объездной и увидишь красный флажок. Там стой и отмечай все номера, которые мимо тебя пробегут! – Она принялась строго размахивать пальцем перед моим носом. – Тогда мы всех сокращенцев выявим! И влепим им двойки по физкультуре! Никому поблажки не будет! Ни медалистам, ни хорошистам, ни хренистам! Я их научу родину любить! Давай, поторопись, а то уже пора старт объявлять!

У меня даже не нашлось слов, чтобы выразить чувство гордости от оказанного мне доверия. Сунув тетрадку под мышку, я решительно пошел вперед, чтобы опять погрузиться в туман, но директриса взяла меня за плечи, развернула в нужном направлении и сказала:

– Вот так иди! И никуда не сворачивай!

Я шел прямо, никуда не сворачивал и вскоре в самом деле оказался на лесной грунтовой дороге, настолько узкой, что встречные машины могли бы здесь разъехаться лишь при наличии крепких навыков у водителей. Она полого спускалась вниз и при этом плавно выгибалась вправо. Лес по обе стороны был дремучим, густым, опутанным черными длинными стеблями лиан. Чем ниже я опускался, тем реже становился туман. По-видимому, на Кажму село облако, да зацепилось за памятник Ленину. А я потихоньку выходил из него, и мне казалось, что на моих глазах постепенно просыхают запотевшие очки и с каждой минутой я все лучше и лучше вижу.

То, что директриса назвала красным флажком, на деле оказалось врытой в землю трубой с жестяным указателем в виде стрелки, выкрашенным в красный цвет, отчего вся конструкция здорово смахивала на пограничный столб. На стрелке, указывающей в глубь леса, было написано: «Продолжение дистанции».

Я занял позицию, прислонившись к столбу. Отсюда я хорошо видел отрезок дороги, по которой на меня будут бежать школьники. Пока что дорога была пустынна и блестела сырой глиной, словно гигантский черный питон. Несколько свободных минут надо было использовать с пользой для дела.

Обрывок листа с предупреждением я разгладил на колене и некоторое время внимательно рассматривал его. Листок неровный, с косым краем отрыва. Почерк вроде бы мужской, торопливый, в нескольких местах карандаш прорвал бумагу насквозь. Значит, человек писал на чем-то мягком, возможно, на колене. Можно предположить, что он не собирался писать мне записку, но неожиданно выпал удобный момент, и его осенило предупредить меня. Он выдрал из первой попавшейся тетради лист, нашел огрызок карандаша и тут же, на колене, написал.

Неприятно, конечно, получать подобного рода предупреждения, особенно когда понятия не имеешь, откуда исходит угроза. И что значит «Уезжайте из Кажмы немедленно…»? Немедленно, то есть сию минуту? Значит, убить меня могут в этом лесу, около этого столба и прямо сейчас?

Я на всякий случай огляделся по сторонам и невольно представил, как директриса с огромным кинжалом в зубах ползет по кустам. Хорошо, что туман здесь был совсем жиденький и вряд ли кто мог подойти ко мне незаметно. Но кто же этот доброжелатель, подкинувший мне записку? И доброжелатель ли он? Если кто-то в самом деле хочет спасти мне жизнь, то разумнее было бы написать, что некий гражданин, проживающий по такому-то адресу, в своем черном подвале точит на меня огромный нож. Тогда бы я предпринял необходимые меры для самозащиты. А как поступить теперь? Трусливо поджать хвост и поскакать по колдобинам прочь из Кажмы? Вот и вывод: доброжелатель либо сам труслив и мало что знает, либо он вовсе не доброжелатель.

Размышляя о том, что хорошо бы выловить автора этой записки и вытряхнуть из него побольше информации, я еще не знал, что совсем скоро у меня появится такая возможность. Тут на изгибе дороги показался первый бегун, и я, сунув записку в карман, раскрыл тетрадь, чтобы записать номер. И тут мой взгляд окаменел. Я смотрел на первый лист тетради, точнее, на его жалкий остаток с неровным краем. Было ясно, что лист неаккуратно вырвали, отчего в тетради остался лишь обрывок размером с пачку сигарет. Забыв про бегуна, я снова вынул из кармана записку, развернул ее и приложил к месту отрыва. Края сошлись! Черт подери! Значит ли это, что записку написала мне директриса?! Но зачем она это сделала? Не проще ли было шепнуть мне об опасности? Проще, но она не смогла это сделать. Ей кто-то ей мешал. А кто стоял рядом с нами? Ольга Андреевна!

Громко сопя и отплевываясь, мимо меня пробежал высокий и нескладный юноша в кедах огромного размера, как мне показалось, не менее сорок пятого. От юноши повеяло крепким запахом пота, смешанного с дешевым одеколоном. Шлепнув своими гулливеровскими кедами по луже, он обежал столб и устремился по тропе в глубь леса.

Я едва успел разглядеть его номер, торопливо записал его на обложке тетради и снова приложил анонимную записку к тому месту, откуда она была вырвана. Прочь сомнения! Автор записки воспользовался именно этой тетрадью. Мне известно только одно: эта тетрадь была в руках директрисы. А уже оттуда попала ко мне…

Если предположить, что записку написала директриса и она хотела остаться инкогнито, то зачем дала мне тетрадь, которая изобличает ее похлеще пресловутой шапки на голове вора? А может быть, она нарочно дала мне эту тетрадь, чтобы я понял, что записку написала она? И тем самым директриса дала понять, что готова поговорить со мной? Нет, слишком мудрено. Ей проще было подписаться под запиской… А вдруг она слишком опасается за свою жизнь, чтобы указывать под запиской свое имя?

Я не успел прийти к какому-либо выводу, так как в конце дороги показались две худосочные девушки в тугих джинсах. Они бежали очень медленно, точнее, они быстро шли и при этом держали друг дружку за руки. Шагов за десять до столба они перешли на нормальный шаг и принялись поправлять растрепанные прически.

– Молодой человек, – растягивая слова, обратилась ко мне одна из девушек с пухлыми губами и стальной цепочкой на запястье. – Вы не подскажете, а как пройти к финишу? А то я ногу подвернула, вот здесь, выше колена.

Я молча кивнул на тропу.

– А вы не угостите даму сигареткой? – спросила другая, с лукавыми глазами, оттененными косметикой.

Я ответил, что не курю. Девушки встали на цыпочки, чтобы не слишком выпачкать кроссовки в глине, с брезгливыми мордашками обошли столб и направились по тропе.

– Что за мужики пошли! – сказала губастенькая, причем нарочито громко, чтобы я услышал. – Нет, чтобы уложить меня на траву и помассировать ногу!

Обе спортсменки прыснули от смеха.

– Не забудьте записать наши номера! – не оборачиваясь, крикнула другая девушка. – А то директриса за четверть фару влепит!

Окутывая себя облачком сигаретного дыма, они скрылись за деревьями. Судя по тому, с каким интервалом ученики стартовали, соревнования затянутся как минимум на час. На месте директрисы я бы выпустил со старта всех учеников, одной толпой.

Следом за девчонками мимо столба пробежал коротконогий малыш с глазами, выпученными, как у суслика, которому прищемили нос. Наверное, он намеревался показать лучшее время, потому что бежал изо всех сил, о чем свидетельствовало его красное, как семафор, лицо и отчаянно мельтешащие ноги.

Едва он скрылся за деревьями, как на повороте дороги показался очередной бегун. Это был молодой человек в дорогом ярко-синем спортивном костюме. Волнистые волосы, не по моде длинные, развевались от ветра. Губы были стиснуты, взгляд направлен под ноги. Он шумно дышал носом, что создавало впечатление упрямого и сильного характера. Быстро сократив расстояние до столба, он уже хотел свернуть на тропу, но кинул взгляд на меня.