Текст книги "Изоляция"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Там? – Антон массировал виски.

– В гиперкосмосе. Только нейрокомпьютеры работают.

– Вот зачем я понадобился омни?

– Да. Лишь некоторые существа выдерживают. Вы совершили ошибку. Уничтожили фокарсиан. Нарушили планы владык. – Сегодня скелх был необычайно разговорчив.

– А омни выдерживают?

Скелх не ответил. Не знал или не хотел сказать правду?

– Омни хотят изучить гиперкосмос?

– Определенную его структуру.

– Тогда к чему эта пакость? – Антон указал взглядом на чужеродный нейрокомпьютер. – Наши машины прекрасно работают в гиперкосмосе! Мой транспортный корабль, к примеру. Если Го-Лоиту нужна техника…

– Она не годится, – отрезал скелх.

– Неисправность? – предположил Антон. – Я могу отремонтировать.

– Не работает! Вообще не работает.

– Ты врешь!

Скелх поморщился, словно от зубной боли. Впервые на его лице появилась мимика.

– Глупое существо! Не слышишь моих слов?

«Наверное, мы просто не понимаем друг друга». Антон встал, прошелся по отсеку. Серая переборка по-прежнему вызывала омерзение, жуть. От мысли, что сегодня вновь предстоит сесть в кресло и позволить скелху подключить к вискам чуждые нервные волокна, начинала бить крупная бесконтрольная дрожь.

– Ешь. Нам надо работать.

– Отстань, я не готов!

– Омни ждет результата.

– А если не выдержу? Сойду с ума? Ты об этом подумал? Не боишься последствий?! Если я погибну, Го-Лоит тебя изничтожит!

– Он найдет другого кандидата, – невозмутимо ответил скелх.

– Где? Если вы не способны выдержать контакт с нейрокомпьютером?! – запальчиво спросил Антон.

– На Альбионе. Там достаточно людей. Среди них есть детеныши. Они более адаптивны, восприимчивы к обучению, – в словах скелха не прозвучало угрозы, скорее сухая констатация факта.

Похоже, он отчетливо представлял, как далеко готовы зайти омни ради достижения своей непонятной цели.

Мысль о детях мгновенно отрезвила. Антон сел в кресло, сжал виски.

«Что же мне делать?!» Он отчаянно страшился повторного контакта с нейрокомпьютером, но не видел иного выхода.

– Хорошо. Я буду стараться, – глухо, через силу произнес он. – Но объясни, зачем? Чего хочет Го-Лоит?

– Ты вскоре все поймешь. – На этот раз скелх не снизошел до пояснений. – А теперь давай работать.

* * *

Прямой контакт с чуждым нейрокомпьютером едва не уничтожил личность Антона.

День за днем он погружался в немую пустоту, вообще переставая понимать смысл проводимых над ним экспериментов.

Для чего нужна биологическая машина? Какой толк от безмолвного мрака? В представлении Антона любая техника, не важно, из чего она изготовлена, на каких принципах устроена, должна нести определенную функцию, выполнять некое предназначение.

Но нейрокомпьютер безмолвствовал, и постепенно, день за днем, страх Антона начал мельчать. Он свыкся с мерзкими прикосновениями нервных волокон, прекратил обращать внимание на красные пятна раздражения кожи, стал относиться к скелху как к части меблировки отсека.

Память о прошлой жизни потускнела, но не исчезла. Коротая томительные часы бессмысленных контактов с чужеродной нейросистемой, он позволял воображению рисовать на фоне мрака дорогие сердцу образы.

Минул месяц.

Однажды утром скелх, разбудив Антона, вместо обычных слов произнес:

– Адаптация прошла успешно. Теперь ты приступаешь к практическим занятиям.

– И что это значит? – Антон быстро умылся, натянул одежду, поел.

– Следуй за мной.

Двери узилища открылись, пропустив их в коридор.

Множество новых ощущений обрушились на Антона, позволили понять – он на борту космической станции.

«Откуда взялась уверенность? – мысленно удивился он. – Неужели в процессе безмолвных сеансов мне все-таки передавалась информация?»

Антон последовал по цепочке неожиданно возникших ассоциаций и загадал: если метров через сто начнется плавный изгиб коридора, а за ним я увижу транспортную развязку и вход в ангар, значит, догадка верна.

Коридор изогнулся.

Скелх остановился на перекрестке, коснулся едва приметного бугорка на стене, и часть облицовки сдвинулась, открывая доступ к огромному внутреннему космодрому станции.

Антон мысленно поежился, но, осмотревшись, тут же забыл о неприятно поразившем его открытии.

Сотни космических кораблей, принадлежащие к технологиям различных цивилизаций, выстроились неровными рядами.

От разнообразия конструкций и форм голова шла кругом.

– Величие омни не знает границ, – перехватив яркий мысленный образ, произнес скелх. – Их власть распространяется на десятки тысяч световых лет, от периферии до ядра галактики. Здесь ты видишь ничтожную часть от истинной технологической мощи. Го-Лоит собирает лишь понравившиеся ему образцы. На самом деле подвластных омни звездных систем намного больше.

Падать ниц Антон не собирался, хотя испытал откровенную оторопь.

– Омни настолько велики, что нуждаются в услугах ничтожных созданий вроде меня?

Скелх не уловил или не понял сарказма.

– У каждого свое предназначение. Го-Лоит выбирает из разнообразия видов наиболее подходящих особей, способных выполнить определенное поручение.

– Поэтому меня вылечили, не бросили умирать на Земле?

– Верно, – согласился скелх. – Вот твой корабль.

Они как раз обогнули одну из замысловатых инопланетных конструкций, и Антон внезапно увидел войсковой транспорт – рабочую лошадку космического флота Земли.

Корабль по многим признакам принадлежал к более продвинутой модификации, чем тот, что остался на Земле.

– Верно, модель улучшенная, – в ответ его мыслям кивнул скелх.

Антон с трудом сдержался. На душе было мерзко. Скелх постоянно сканировал его мысленные образы. Как это делал и омни, он мог в любой момент узнать, о чем думает пленник. «И тем сложнее с ними бороться», – промелькнула мысль.

– Даже не надейся, – мгновенно откликнулся скелх. – Я всегда буду рядом. Задумаешь причинить вред – погибнешь.

– Тебе показалось, – сдержанно ответил Антон, хотя внутри все кипело.

Скелх внимательно посмотрел на него.

– Твои мысли опустели, – сухо констатировал он.

Антон лишь пожал плечами, стараясь не выдать свои истинные эмоции. Он понял, что машинально отгородился от скелха бездной равнодушия, безвременья, холода! Оказывается, прямые подключения к чужеродной нейросистеме многому научили его!

Скелх по-прежнему не реагировал.

– Поднимайся на борт, – произнес он.

– Послушай, у тебя есть имя? – неожиданно спросил Антон, продолжая опасный эксперимент.

– Номер. 23071493267.

– Нет. Так не пойдет. Ты теперь моя тень, да?

– В привычных для тебя понятиях – второй пилот, напарник…

– Хватит, дальше можно не перечислять. Давай придумаем имя.

– Зачем? – Скелх уставился на него.

– Для эффективности общения.

– Я не знаком с человеческой системой имен.

– Не беда. Привыкнешь. Омни намекнул, что нам предстоит опасное задание. Это так?

– Вероятность выживания – одна десятая процента.

– А тебе не страшно?

– Нет.

– У скелхов действительно атрофирован инстинкт самосохранения?

– Его в нас не запрограммировали.

– Ладно. – Антон чувствовал, что вышел на предел моральных сил. Он больше не мог контролировать свои мысли, общаться, одновременно поддерживая мерзлую пустоту в рассудке. – Я буду звать тебя «Боб». Согласен?

– Мне все равно.

– Вот и договорились. А теперь объясни, для чего мы сюда приперлись? – Антон решил взять инициативу в свои руки, посмотреть, как станет реагировать скелх.

– Корабль дооборудован. Мы поднимемся на борт. Произведем серию испытательных полетов. Сначала в ближнем, а затем в глубоком космосе.

– Ну, а дальше?

– Преждевременный вопрос.

– А чем дооборудован корабль?

– Давай поднимемся на борт.

– Ну, веди… Боб.

Скелх не стал спорить. Принял обращение и стал подниматься по трапу к шлюзу.

Так Антон одержал первую маленькую победу. Он еще не знал, на какой скользкий и опасный путь ступает.

* * *

Войсковой транспорт подвергся значительной реконструкции.

Большинство боевых систем было демонтировано. Поначалу, осматриваясь в отсеках, Антон подумал: Го-Лоит перестраховывается на случай, если я вдруг взбунтуюсь?

Однако вскоре эта мысль потускнела, уступив место иным наблюдениям. Грузовые отсеки, изолированные дополнительными переборками, занимал нейрокомпьютер. По стенам тянулись уже знакомые ему волокна нервных тканей, заключенные в трубки из прозрачного, но прочного материала. В них постоянно циркулировал желтоватый раствор.

– Боб, что это значит? – Он обернулся. – И вообще, кому принадлежит технология нейросистемы?

– Фокарсианам, – ответил скелх. – Проходи в рубку. Мы попусту теряем время. Ты становишься неэффективен.

– А ты думал, я не стану задавать вопросов? – разозлился Антон.

– Твои вопросы не относятся к нашему заданию.

– Фокарсиане – враги! Они уничтожили Землю!

– Это не важно. Их технологии подходят. Остальное вторично.

Антона окатило испариной. Выходит, я на протяжении месяца находился в контакте с живой машиной, принадлежащей врагу?

– У тебя больше нет врагов, – веско заметил скелх в ответ на яркий всплеск эмоций. – Ты загораживаешь коридор. Мы теряем время.

– Я не биоробот, – огрызнулся Антон.

– Верно. В этом твой недостаток.

Спорить с ним бесполезно.

Рубка управления вызывала у Антона противоречивую реакцию.

Два противоперегрузочных кресла, блоки бортовой кибернетической системы, секции датчиков, консоли управления гиперприводом – все оплетали белесые волокна. Они расползлись по всем поверхностям, густо, как паутина, проникая внутрь через крохотные неприметные взгляду отверстия.

Две связки белесых нитевидных образований свисали от свода, лениво покачиваясь под легким напором воздуха, исходящего из блока регенерации атмосферы.

Антон замер, но быстро взял себя в руки, поборол вернувшийся страх, подавил смятение, зло сверкнул глазами, шагнул к ложементу первого пилота, сел в кресло.

Автоматические блоки управления, судя по индикации, были отключены.

– Хорошо, – Боб пристегнулся. – Начинай проверку систем. Но сначала подключись к нейрокомпьютеру.

Антон молча выполнил указание. Зрение помутилось, предметы обстановки стали нечеткими, знакомая боль вспыхнула, ударилась в виски, сжала лоб.

Горячая испарина прокатилась по телу. Он сглотнул. Резкие, неприятные ощущения теперь вызывали не страх или растерянность, а постоянно растущее чувство злости. Рассудок отвергал чужую систему, да и корабль, превращенный в гибридную конструкцию, уже не казался знакомым, надежным.

Скелх прислушивался к его мыслям. Модуль технологической телепатии работал постоянно, и в измученном разуме Антона зазвучал спокойный размеренный голос:

– Судьбу цивилизации невозможно изменить. Зло уже свершилось. Не ищи виновных. Омни пострадали от конфликта людей и фокарсиан намного больше, чем ты можешь представить. Твои субъективные эмоциональные оценки не принесут никакой пользы. Только причинят боль.

– Нашелся философ, – с трудом выдавил Антон.

Мгла, мешающая восприятию, постепенно истончалась. Таяла, как дымка. Консоли пульта вновь приобрели четкость. Десятки заработавших экранов требовали внимания пилота.

– Почему я должен пользоваться ручной системой управления?

– Нейрокомпьютер нужно обучить. Со временем он станет помогать, примет нагрузку, оставив за тобой принятие решений.

– И в конце концов, переняв навыки, сочтет меня бесполезным?

– Такого не произойдет.

– Тебе откуда знать?

– Нейрокомпьютеры не способны сравниться с разумным существом. Они никогда не заменят пилота.

Антон лишь скептически хмыкнул.

Боль медленно гасла. Знакомая чернота окутала его, но теперь безмолвие чуждой нейросистемы казалось вопросительным, ждущим.

– Он ни в чем не виноват перед тобой, – продолжал скелх. – Нейрокомпьютер готов к обучению. Будешь злиться, и он также озлобится.

– Воспитывать его надо. В доброте, да?

– Лучше вообще не прививать биологической машине понятия добра и зла. Они окажутся ложными и подведут в критический момент.

– Ладно. Посмотрим. Как получится.

Он пробежал взглядом по информационным экранам, считывая данные.

Через пару минут Антона начало мутить, и он прикрыл глаза.

Экраны не исчезли. Мрак трансформировался, и он с удивлением отметил: перед мысленным взором остались лишь те информы, которые он неосознанно выделил.

Контроль реактора. Навигационная система. Кинематические схемы, связанные с астронавигационными рулями.

«Добавь секцию управления гиперприводом», – мысленно приказал он, и тьма мгновенно отреагировала, сформировала и высветлила детализированную модель.

«Хорошо. Молодец. Теперь дай внешний обзор».

Он вздрогнул. Тьма исчезла окончательно. Его окружила панорама огромной стартовой палубы. Такой способ восприятия оказался неожиданным, но более подробным, чем взгляд на экраны внешнего обзора. Медленно повернув голову, Антон осмотрел ближайшие космические корабли, словно обшивка войскового транспорта растворилась.

Он открыл глаза.

Восприятие тут же сузилось.

Запредельный опыт. Шоковые ощущения.

– Почему скелхи не могут пилотировать космические корабли? – облизнув пересохшие от волнения губы, спросил он.

Боб пожал плечами. Жест получился дерганым, неестественным.

– Мы управляем кораблями. Но нас убивает длительный прямой контакт с нейрокомпьютером. Мы не способны сохранить свое сознание. Оно растворяется. Это наиболее близкое из верных определений.

– А другие расы?

– Фокарсиане были очень хорошими пилотами. На них возлагались большие надежды. Омни позволили им изучить технологию гиперпривода, чтобы те могли вырастить корабли. Но случайный конфликт с людьми уничтожил плоды многолетних усилий. Вы оказались настолько агрессивными, что сумели уничтожить двойную звезду Фокар-Сиан. Но давай продолжим. На твои вопросы я могу ответить позже.

– Сможешь ли?

– На некоторые.

– Ладно. Что запланировано на сегодня?

– Проверка систем. Тренировка.

– А когда первый выход в космос? Я смогу поднять корабль на ручном управлении и вывести его из ангара. Где тут стартовый шлюз?

– Он закрыт. И не откроется, пока я не сочту, что и ты и корабль готовы к первому полету.

– Но я готов!

– Нет. В тебе кипит злость. А там, куда нам предстоит отправиться, эмоциям не место.

– Поясни? – Антон встрепенулся.

– Рано. Всему свое время – так говорят люди? Ты должен проявить терпение. Омни велел передать: после выполнения задания ты сможешь вернуться на Альбион и жить среди своих сородичей.

Антон сумрачно кивнул.

«Хотелось бы верить», – подумал он.

* * *

Два месяца прошли в изнурительных тренировках.

Антон похудел, осунулся, стал молчалив и замкнут. Ему надоели бесконечные повторы одних и тех же операций, но прямой контакт с нейросистемой корабля отнимал много сил. Часто происходили сбои. Боб по десять-двенадцать часов стоически просиживал в кресле второго пилота, контролируя действия Антона. Ни разу он не попытался вмешаться в ситуацию, перехватить управление, как-то исправить допущенную человеком оплошность.

Нейрокомпьютер корабля действительно оставлял желать лучшего. Он обучался неровно, то схватывал все на лету, то «тупил», иначе не выразишься.

Антон назвал его «Нейрус». Войсковой транспорт он переименовал в «Корпускул» – близкое, знакомое с юности название придавало толику тепла и уверенности.

Первый выход в открытый космос состоялся спустя два с половиной месяца после начала занятий.

Теперь они день за днем отрабатывали элементарные маневры. Ни о каком высшем пилотаже не шло и речи. Поначалу через посредничество Нейруса Антону с трудом удавалось удерживать «Корпускул» на заданном курсе, топорно огибать препятствия.

Иногда Антон исключал нейрокомпьютер из цепи, полностью перехватывал управление и, доводя себя до полного изнеможения, демонстрировал настоящее искусство пилота, используя навыки, полученные еще на Альбионе.

Все же прогрессивная имплантация и доведенные до автоматизма рефлексы не пропали даром. Без участия Нейруса он отлично справлялся с управлением, не понимая, что еще нужно Го-Лоиту?

Со временем крепла уверенность – фокарсианская нейросеть обучается, чтобы заменить его.

Боб упрямо отрицал такую возможность, но Антон не верил скелху.

Все это здорово мешало. Однажды во время вылета он услышал тихий незнакомый голос в своем рассудке: «Почему ты меня отвергаешь, называешь вражеской машиной?»

Догадаться, кто является источником мнемонического сигнала, было нетрудно.

Антон интуитивно предполагал, что такой момент настанет, рано или поздно. Благодаря полученной на Альбионе общенаучной подготовке, он хорошо представлял потенциальные возможности биологической нейросистемы.

«А кто ты»?

«Твой друг?» – пришел полуутвердительный, полный сомнений и скрытой надежды ответ.

Боб прислушивался. Скелх явно воспринимал мысленный диалог, но, как обычно, не вмешивался.

«Дружбу придется заслужить и доказать».

«Я стараюсь. Позволь взять управление. Если справлюсь, ты станешь мне другом?»

Антон откровенно не нашелся, что ответить.

С одной стороны, он понимал: Нейрус, делающий первые шаги на пути обретения самосознания, никоим образом не причастен к трагическим событиям прошлого, но…

Тут аргументы иссякали, оставалось лишь мутное чувство неопределенности. Признать чуждую биологическую нейросеть в качестве друга? Не станет ли это предательством по отношению к миллиардам людей, погибших от рук фокарсиан?

– Откажись от бесполезной семантики, – сухо посоветовал Боб. – Прошлого ты не изменишь, я уже говорил. Но у тебя есть настоящее и будущее.

– Не лезь ко мне! – Антон все чаще дерзил в разговорах со скелхом.

– Служа Владыкам Космоса, ты даруешь привилегии своему народу. Разве это плохо? Омни ведь не заставляет тебя воевать, уничтожать, он всего лишь готовит научную экспедицию.

Боб впервые проговорился о далеко идущих планах Го-Лоита, и Антон тут же подхватил тему:

– Ну и куда мы отправимся?

– В гиперкосмос.

– Не новость.

– Глубже и дальше, чем ты способен вообразить, – туманно добавил скелх. – Подумай, разве ты не захочешь иметь рядом друга?

Антон лишь хмуро промолчал, но с того дня его отношение к чуждой нейросистеме постепенно начало меняться в лучшую сторону.

* * *

Минул год.

За это время Антон постепенно свыкся со своей новой жизнью, окружением. Дважды скелх приносил ему записи, сделанные на Альбионе. Колония развивалась. Люди получили оборудование и технику. По словам Боба, все необходимое удалось отыскать на Земле в хранилищах корпораций. Теперь Анклав мог выбирать дальнейший путь развития. В распоряжение людей передали пять планетопреобразующих роботизированных комплексов и два десятка строительных сервов. Достаточно, чтобы в корне изменить уклад жизни, осесть на одном месте, создать первичное поселение, защищенное от воздействия агрессивной биосферы.

По ночам, ворочаясь в постели, Антон много думал о близких. Как решат они поступить? Продолжат кочевать вместе с лесом? Или рискнут бросить вызов природе планеты?

– Боб, когда мне разрешат самому побывать на Альбионе?

– После выполнения задания, – кратко ответил скелх, но тут же добавил: – Хотя не думаю, что твое прибытие будет правильно истолковано.

– Это еще почему? – насторожился Антон.

– Люди считают омни, фокарсиан и скелхов своими врагами. Они следуют нелогичным, иррациональным принципам. Продолжают винить и ненавидеть нас.

– И?

– Пришлось откорректировать твою судьбу. В их представлении ты подвергся облучению и остался на Земле. Корабли прибывают на Альбион от твоего имени. С каждым мы посылаем короткую видеозапись. Они считаю тебя героем.

– Вы им лжете?!

– А как же иначе? Разве помощь, пришедшая от врагов, будет принята?

Антон мрачно промолчал.

Еще одна ловушка захлопнулась.

– Почему раньше ничего не сказал?

– Ты не спрашивал, – спокойно отреагировал скелх. – Прими сложившееся положение. У нас много дел. Ты не должен отвлекаться. Близкие тебе люди в безопасности.

– Угу. Если записи с Альбиона не подделка, – хмуро обронил Антон. Удар он принял, но на душе вновь стало тяжело, тревожно.

– Ты представляешь для омни определенную ценность, – скелх оперировал своими понятиями. – Твое душевное равновесие важно. Доставить технику на Альбион несложно. Записи правдивы. В них нет мистификации. Можешь прогнать их через нейросеть корабля, удостовериться в подлинности.

Антон лишь сумрачно кивнул.

За год он сжился с Нейрусом, научился принимать его без враждебной настороженности, и это обстоятельство тревожило. Да и с Бобом, как ни странно, отношения наладились. Почему? Они враги. А я заложник. Игрушка в их руках. Инструмент для достижения непонятной пока цели.

– Сегодня мы погружаемся в гиперкосмос, – нарушил его мысли скелх.

– Я должен радоваться?

Скелх лишь пожал плечами. Он тоже учился, перенимал формы общения, присущие людям.

На борту корабля царил привычный сумрак. Стерильная атмосфера, теплый сухой воздух. Здесь Антон чувствовал себя наиболее комфортно. Отсеки Нейруса были надежно изолированы. Там царили иные условия, работала особая система поддержания жизни.

Первый этап адаптации давно завершился, и теперь фокарсианский нейрокомпьютер набирался опыта с каждым новым вылетом. Он прочно ассоциировал себя с космическим кораблем, принимая «Корпускул» как обитель духа, надежное и крепкое механическое тело.

– Привет, Антон! – Выращенные Нейрусом мембраны прятались среди деталей облицовки, служили своего рода динамиками. Ему нравилась вербальная форма общения.

Антон не ответил, прошел в рубку, уселся в кресло. Две белесые жилы тут же изогнулись, впились в виски.

– Что случилось? – Корабль перешел на мнемоническое общение.

– Не твои проблемы, – отрезал Антон.

Нейрус не обиделся. Он демонстрировал постоянное дружелюбие, хотя человек редко отвечал ему схожими чувствами.

Антон привычно погрузился в иное восприятие.

– Нам разрешен старт, – сообщил Боб, используя модуль технологической телепатии.

* * *

Гиперкосмос.

Непостижимое для разума измерение, иное пространство, где все пронизано энергиями, но нет материальных тел, кроме искусственно созданных, попавших сюда волею разумных существ.

Скелх боялся. Нейрус испытывал жгучее любопытство. Ощущения нейрокомпьютера неожиданно зазвучали в унисон с далекими воспоминаниями Антона: он переживал схожие эмоции, когда кочующий лес останавливался недалеко от побережья.

Мальчишку манило море. Его глубины казались загадочными, полными нераскрытых тайн, но действительность обманывала ожидания. Можно нырять сколько угодно, но в мутно-коричневатой воде ничего толком не разглядишь, разве что промелькнет и тут же исчезнет смутный силуэт обитателя глубин.

Перед прыжком на координаты Земли Антон добросовестно изучил устройство внепространственного двигателя, тщательно проштудировал научные данные, касающиеся гиперкосмоса, и сделал для себя не очень приятный, но очевидный вывод: люди сумели проникнуть в иное измерение, научились путешествовать в нем, однако не раскрыли тайн истинной структуры мироздания, лишь соприкоснулись с ними на практике.

Прыжок проходил в автоматическом режиме. По курсу корабля генераторы гиперпривода создавали пробой метрики пространства, далее в работу включался специализированный навигационный блок. Для пилота несколько минут проходили в томительном ожидании. Экраны внешнего обзора транслировали абсолютный мрак. Вибрировал корпус. Искажались данные, поступающие от внешних датчиков, затем в определенный миг второй контур двигателя генерировал импульс, и звезды внезапно появлялись на экранах в виде длинных, медленно гаснущих, превращающихся в яркие точки росчерков.

Сегодня все происходило иначе, на непостижимо высоком уровне технологий.

Как будто мутную воду тщательно отфильтровали, сделав ее кристально чистой, прозрачной.

Антон впервые увидел структуры гиперкосмоса благодаря прямому контакту с Нейрусом и сотням датчиков, установленных скелхами в обшивке «Корпускула».

Он едва не ослеп. Энергии пылали перед мысленным взором, образуя сложнейшую сеть. Стоило увидеть это, сравнить обновленное восприятие с чернильной тьмой и понять, насколько цивилизация омни опередила человечество в развитии!

Нейрус, не получая команд, растерялся, лишь Боб сухо произнес:

– Мы в безопасности.

Иногда его скупые комментарии не успокаивали, а злили!

– Смотри. Запоминай. Я буду давать некоторые пояснения.

– Может, поменяемся местами? – Антон заметно нервничал.

– Если потребуется, – невозмутимо ответил скелх и тут же приступил к пояснениям: – Большинство энергий, образующих структуры гиперкосмоса, недоступны для восприятия. У вас, – он подразумевал человеческую цивилизацию, – еще не было устройств, способных фиксировать их.

– Но наши корабли совершали прыжки!

– Смотри. – Боб сделал переключение, и феерия прозрачного разноцветного пламени угасла. Мрак ринулся со всех сторон, объял корабль. Словно Антон и Нейрус ослепли, хотя нет, на фоне тьмы тонкими, едва приметными прожилками продолжали тлеть три нити. – Так воспринимали гиперкосмос первопроходцы из числа людей, – прокомментировал скелх. – Самые мощные энергетические потоки, связующие близко расположенные звезды, воспринимались вашими приборами в виде едва заметных линий. Вдоль них и прокладывался курс.

Он снова подключил датчики, и тьма мгновенно растворилась в прозрачном пламени, переливающемся всеми цветами и оттенками. Миллионы энергетических жгутов сплетались в сложнейшую сеть. Некоторые выглядели толстыми, ослепительными, другие были похожи на нитевидные ветвящиеся разряды.

Разница в восприятии оказалась столь огромна и очевидна, что Антон подавленно промолчал.

Нейрус напряженно и растерянно внимал происходящему.

– Для такой детализации явлений, а главное – их правильной трактовки земной науке понадобились бы тысячи лет развития, – невозмутимо продолжил Боб. – Гиперпривод «Корпускула» усовершенствован. Мы погрузились в гиперкосмос, но не покинули звездную систему, не совершили прыжок.

– Почему? – спросил Антон.

– Сегодня в этом нет необходимости. Ты должен понять: твоя воля управляет кораблем. Ты решаешь, каким курсом следовать, на какое расстояние переместиться. Принципиальной разницы между прыжком на один километр и перемещением в соседнюю звездную систему нет.

Не хотелось показывать Бобу степень своей растерянности, невежества в вопросах, связанных с гиперкосмосом.

– Технологии омни открывают возможности, недоступные большинству цивилизаций. Тебе повезло. – Скелх говорил дружелюбно, за истекший год его манера общения значительно изменилась, в речи все чаще проскальзывали интонации. Он так же, как Нейрус, учился у Антона эмоциональности. – Какое определение давала земная наука энергетической вселенной? – неожиданно спросил он.

– Полагали, что гиперкосмос – это фундамент мироздания, – ответил Антон. – В его структурах надеялись обнаружить гравитационные связи между материальными объектами трехмерного континуума, но помешала война.

Скелх одобрительно кивнул. Последнюю фразу Антона он проигнорировал.

– Ученые твоей цивилизации шли по верному пути. Внимательно взгляни вокруг. Обрати внимание – многие энергетические линии перемещаются. Как думаешь, почему?

Антон нахмурился. Откровенно говоря, он не ожидал увидеть такое. Гиперкосмос прочно ассоциировался с неведомым, недоступным пониманию явлением. Прозрение, сравнимое с шоком, владело им, но рассудок после годичных тренировок приобрел высочайшую степень адаптивности. Постоянный мнемонический контакт с Нейрусом изменил процессы мышления.

Он схватывал информацию на лету. Если структура гиперкосмоса действительно отражает все гравитационные взаимодействия вещества, то ответить на вопрос скелха не так и сложно! Боб сказал, что мы не покинули звездную систему? Теперь мысленный взгляд Антона придирчиво изучал окружающее пространство. Оттенки сияния различной интенсивности он пока не мог классифицировать, а вот пылающие «канаты», «жгуты» и «нити» (рассудок нашел аналогии и воспользовался привычными понятиями, определяя визуальные образы) привлекли пристальное внимание. Наиболее мощные структуры уходили в бесконечность, выглядели незыблемыми. Те, что слабее, тоньше, вели себя иначе. Отдельные нити и даже участки внепространственной сети находились в движении. Вдалеке от «Корпускула» датчики фиксировали ярчайшую концентрацию энергий, служившую источником разнообразных структур.

Прежде всего взгляд замечал свитое из прозрачного пламени течение, закручивающееся водоворотом, уходящее (в субъективном восприятии) в глубины сущего.

– Это звезда. – Антон уверенно указал на сгусток света, парящий в границах водоворота, чуть выше воронки.

– Молодец! – Скелх уважительно взглянул на человека. – Что еще сумеешь идентифицировать?

– Дай подумать. – Антон видел множество мощных энергетических потоков, берущих начало в границах воронки, расходящихся горизонтально, примерно в одной плоскости. Взгляд выделил из них три отрезка, имеющих разную длину, оканчивающихся шаровидными сгустками света: изумрудного, красного и синего. – Гравитационные взаимодействия звезды и трех планет? – предположил он.

– Верно! А как ты определишь вот эту точку? – Скелх указал на тусклое пятнышко неподалеку от «Корпускула».

– Вероятно, станция? – произнес Антон, проследив взглядом за тонкой пылающей пуповиной, связующей форпост омни со звездой. – В таком случае, – он жестом указал на сеть тончайших нитевидных разрядов, – они указывают на наш корабль?

– Твои выводы безупречны. – Боба поразила способность человека быстро и безошибочно ориентироваться в новых явлениях. – Ты ничего не скрываешь от меня? Раньше не изучал структуры гиперкосмоса?

– Нет, – Антон покачал головой. – Не на таком уровне, – уточнил он.

– Тогда я поясню основные принципы. – Скелх выделил уходящие в бесконечность наиболее мощные энергетические потоки, расположенные горизонтально. – Это навигационные линии, ведущие к соседним звездам. Определение условно, как ты понимаешь. В действительности линии отражают гравитационные взаимодействия звезд. Именно их ваши человеческие приборы показывали как тоненькие прожилки на фоне мрака.

– Понятно, – кивнул Антон. – Боб, если вокруг нас столько энергий, почему «Корпускул» цел, а мы живы?

– Мы стали частью гиперкосмоса. Генераторы внепространственного привода создают вокруг корабля сферическое поле. Если вдруг истощится реактор, нас вышвырнет обратно в трехмерный континуум. Если же мы начнем увеличивать мощность, то произойдет спорадический переход на следующий энергоуровень гиперкосмоса.

– А что там?

– Структура, аналогичная окружающей, но более сжатая, – тщательно подбирая слова, пояснил скелх. – Видимые тебе расстояния сократятся. Исчезнут самые слабые взаимосвязи, сеть потеряет детализацию. Всего существует двенадцать уровней гиперкосмоса. Десять из них отражают гравитационную структуру галактики. На одиннадцатом открываются связи метагалактик.