Текст книги "Последний из Бессмертных (Ответный удар)"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Иван еще не понимал, что его рассудок уделяет больше внимания и значения эмоциональному настрою собравшихся, чем их нарядам или лицам…

Его созерцательность нарушили легкое прикосновение к плечу и тихий голос, шепнувший почти на ухо, но как будто отдавшийся эхом под сводами залов:

– Милый, ты не соскучился?

Он обернулся. Флора тихо подошла сзади и теперь смотрела на него с иронично-выжидательной улыбкой, но что-то холодно сжалось в груди Ивана, подсказывая: это не она…

В следующий миг на лестнице, уводящей к идущим по периметру зала балконам, появилась еще одна Флора, она легко сбежала до середины широкого марша, на миг остановилась, нахмурившись, а затем строго, но не зло произнесла:

– Райбен, хватит придуриваться!

Метаморф поспешно отступил от Ивана, его черты и одежда (которая оказалась вовсе не одеждой, а генерацией кожных покровов) подернулись рябью, как это бывает при помехах в проекционном устройстве, и спустя миг подле Таманцева уже стоял элегантно одетый мужчина средних лет с острыми чертами лица и ироничной улыбкой на тонких, кажущихся бескровными губах.

– Шодан, ты, как обычно, все испортила.

– Не место и не время дурачиться, Райбен. – Флора коснулась руки Ивана. – Позволь представить тебе моего старого друга.

– Мы уже познакомились, – беззлобно отшутился метаморф.

* * *

Через минуту музыка стала глуше, шум голосов собравшихся также начал стихать, люди отступали к стенам, намеренно формируя широкий проход по центру.

– Иван, сейчас нам предстоит пройти к залу заседаний Совета, – шепнула Флора. – Веди себя естественно, ничего не бойся, я обо всем договорилась.

– Да я и не боюсь, – ответил Таманцев.

– Вот и хорошо. Это не более чем формальность. – Флора взяла его под руку.

Веди себя естественно…

Легко сказать…

Они шли через анфиладу залов, и Иваном все глубже овладевало чувство гнетущей тоски, словно он ощущал шепот, исходящий от окружающих, расступающихся перед ним и Флорой. Он, конечно, не читал их мысли в буквальном понимании, но воспринимал эмоциональный настрой каждого из присутствующих, – мнемонические эманации сотен собравшихся накладывались одна на другую, но разнообразия не наступало, лишь усиливался невнятный шум, окрашенный в тоскливые, равнодушные тона…

Ощущение не являлось фантомным. Таманцев уже имел возможность неоднократно убедиться, что новые способности рассудка – не бред больного сознания, а лишь еще одно проявление реальности, ранее недоступное, а теперь воспринимаемое остро, почти болезненно.

Он был уверен, что Флора давно научилась абстрагироваться от сотен накладывающихся, усиливающих взаимное воздействие аур, но для Ивана все происходящее являлось новым, важным, и тем сильнее становилось ощущение тоскливой пустоты…

Таяли блеск и великолепие архитектуры, гасли спецэффекты, на первый план сознания выдвигалось мнемоническое восприятие, и обострившиеся чувства, теряя связь с реальностью физических тел, взамен получали новое качество ощущений: машинально шагая вровень с Флорой, Таманцев начал воспринимать оттенкиэмоционального настроя окружающих.

Ему стало страшно.

Иллюзии бились в рассудке, растворяя в миражах сознания стены строения. Теперь он видел огромное мелководное озеро с мутной водой, заключенное в кольцо неприступных скал. Над мутно-серой зеркальной гладью медленно поднималось кружево испарений, формируя фантомные очертания человеческих фигур, бредущих по колено в воде. Все они казались похожими, как близнецы или клоны, но туман, струящийся над зеркальными, неподвижными водами, объединял и выдавал различия: серые тона означали равнодушие, наступившее вследствие моральной усталости, потери смысла бренного существования, но, не позволяя серости затопить все сущее, поглотить с головой сотканные из испарений-мыслей фигуры, рябью пробегал страх. Они боялись потерять свое гарантированное существование, боялись в большинстве неосознанно, на уровне инстинкта неприятия смерти, панического ужаса перед ней, и уж совсем мелкими на открывшемся фоне выглядели и воспринимались робкие, почти неотличимые от составляющей фигуры субстанции порывы сиюсекундных желаний, чаяний, истертых временем надежд…

Еще одна ловушка вечности, в которую попали души людей. [10]10
  Говоря о ловушке вечности, Таманцев подразумевает известные человечеству проблемы, связанные с вечным существованиям сознания в границах созданных логрианами фантомных вселенных.


[Закрыть]Им незачем и некуда рваться, в жизни нет иных проблем, кроме саднящей скуки, даже борьба за существование не играет роли и не имеет смысла, ведь за них все сделают машины, обеспечивающие людей максимумом удобств и не требующие ничего взамен.

Жуткое, стылое озеро…

В рассудке Таманцева творилось что-то неладное.

Он ощущал себя бредущим по колено в мелководье безвременья, но его рассудок, еще живущий критериями кипящей жизни множества Обитаемых Миров, вносил свои коррективы в тягостную иллюзию, сотканную помыслами сотен окружающих людей.

Зеркальная гладь озера внезапно всколыхнулась, искажая фантомные фигуры, из центра ударил мощный гейзер, поднявшийся до высоты окружающих скал, окропивший их вершины серой моросью, Иван мысленно ужаснулся происходящему, но не в его силах было остановить процесс внезапных, глобальных перемен: фигуры, захваченные бьющим ввысь гейзером, рвало в клочья, – подсознание Таманцева, постоянно ищущее ответ на многие вопросы, уже определило структуру грядущей вероятности, – замкнутый мир будет вторично открыт, но сила, грозящая взорвать зеркальную гладь забвения, все еще оставалась безликой, неопределенной, хотя и явно преследующей собственные цели, не обращающей никакого внимания на уносимые ввысь, разорванные фигуры…

…Возвращение походило на толчок, после которого иллюзии медленно и неохотно уступили место реальности, но за краткие мгновения погружения в грезы здесь что-то случилось.

Таманцев понял, что они с Флорой стоят неподвижно, а вокруг разрастается внезапно, необъяснимо вспыхнувшая паника, – сначала окончательно смолкли голоса, потом вдруг оборвалась, взвизгнув на полуноте, величественная мелодия, затем люди начали инстинктивно пятиться от Ивана, напирая друг на друга, а секундой позже, повторяя виртуальный взрыв, ударила тугая волна настоящей паники. Не отдавая себе отчета в совершаемых действиях, большинство присутствующих бросились вон из залов, они сбивали друг друга с ног, стремясь к выходам, желая только одного – убежать как можно дальше от источника напугавших их мыслей.

– Иван, что ты делаешь?! Прекрати!

– Флора, давай уйдем, – хрипло выдохнул Таманцев. – Я не специально…

– Пойдем. Сюда. – Шодан проявила свойственное ей в критических ситуациях хладнокровие, увлекая Ивана к одному из запасных выходов, куда не ринулась толпа.

Оказавшись в небольшом пустующем помещении, они отдышались.

– Что произошло? – Таманцев считал, что внезапное помутнение рассудка касается только его лично, и никак не предполагал подобного резонанса.

– Ты Тень. Не забывай этого.

– Объясни толком, Флора. Ты ведь понимаешь, для меня многие явления – загадка.

– Сначала ты совершил бестактный поступок. У нас не принято обобщать восприятие жизненных аур, а уж тем более выплескивать свое личное восприятие на всеобщее обозрение. – Флора все же нашла в себе силы ободряюще улыбнуться, хотя ей сейчас приходилось нелегко. – Затем ты попросту взорвал мнемосферу собственными предчувствиями грядущего. Понимаешь? Ты показал сотням собравшихся, что видишь в недалеком будущем гибель многих из них!

– Нехорошо получилось… – согласился Иван. – Не люблю оправдываться, но я действительно не хотел. Все произошло спонтанно. Хотя произведенное впечатление теперь уже не изменишь…

– Я попробую все объяснить.

– Кому? Перепуганной толпе?

– Нет. Совету саттов.

– Флора, давай я сам отвечу за собственный поступок. В конце концов они ведь разумные люди и тоже когда-то проходили через обретение новых для себя способностей.

– Иван… – Флора вздохнула, нежно посмотрев на него. – Ты чужд условностям, формировавшимся на протяжении многих веков. Боюсь, твое появление вторично вызовет взрыв. Позволь, я переговорю с Советом сама.

Таманцев немного помедлил, потом кивнул.

– Хорошо, поступай, как считаешь правильным. Если честно, то вины я за собой не чувствую. Но все равно – я не хотел причинять зла кому бы то ни было.

– Понимаю. Подождешь меня тут?

– Конечно.

– Я постараюсь не задерживаться. – Флора коснулась губами его щеки. – Все будет хорошо.

Сомневаюсь… – мысленно ответил ей Иван, почувствовав, что она инстинктивно отстранилась.

– Ты что-то сказал мне?

– Подумал. Если сможешь, попробуй убедить Совет, что мои негативные предчувствия имеют под собой конкретную почву. Они – следствие обработки уже известной информации на подсознательном уровне.

– Чтобы Совет выслушал доводы, нужно их сформулировать и подтвердить фактами. Иначе они спишут все на твою «молодость» и богатое воображение. Так удобнее. Никому не нужна всеобщая паника.

– Конкретных фактов у меня пока нет, – с досадой констатировал Таманцев. – Их еще предстоит найти.

– Тогда позволь, я буду действовать сегодня по своему усмотрению, ладно?

Он кивнул, провожая Флору взглядом, пока она не исчезла за дверями, ведущими в злополучную анфиладу смежных залов.

* * *

Оставшись один, Иван осмотрелся, стараясь отбросить все дурные предчувствия. Небольшое помещение с удобной мягкой мебелью имело еще один выход, который, по всей видимости, вел из дворца.

Ему было душно.

Открыв дверь, он оказался во внутреннем дворике величественного здания. Уже давно наступила ночь, ветер покачивал единственный тусклый фонарь, освещавший небольшое пространство нездоровым желтоватым светом.

Видимо, здесь располагались хозяйственные пристройки. Спустившись по ступеням крыльца, Иван увидел мусорные баки, рядом – нечто напоминающее трансформаторную будку и закрытые на ночь створчатые ворота полуподвальных помещений.

В сумраке хозяйственного дворика, на фоне медленного танца угловатых теней, внезапно прозвучал хриплый, простуженный голос:

– А ну убирайся прочь!

Иван сначала подумал, что возглас адресован ему, но ошибся: в дальнем углу у мусорных баков раздались явственные звуки борьбы, а затем на освещенное фонарем пространство с лязгом и тонким подвыванием работающих вхолостую сервомоторов вылетел технический механизм.

– Что, железка тупая, думаешь, у меня силы иссякли? – раздался из полумрака все тот же хрипловатый голос. – Сколько тебе говорить: тут я хозяин!

Серв подогнул суставчатые лапы-манипуляторы, ловко перевернулся, пользуясь сферической формой корпуса, приподнялся и молчаливо бросился назад.

Вновь до Ивана донеслись звуки борьбы, затем раздался глухой удар, и технический механизм вторично вылетел на освещенное пространство, на этот раз у него были сломаны два манипулятора из шести.

Вслед за ним из сумрака выступила человеческая фигура.

Впервые с момента появления в городе Таманцев видел старика. По крайней мере, так ему показалось вначале, из-за сгорбленной осанки, шаркающей походки и невнятного бормотания незнакомца, который подошел к серву и с чувством глубочайшего удовлетворения пнул механизм, сопроводив удар словами:

– В другой раз будешь знать, с кем связываешься.

Серв, не оборудованный синтезатором речи, воспринял пинок со стоическим молчанием.

– Что вы не поделили с механизмом, уважаемый? – обозначил Таманцев свое присутствие.

Старик резко обернулся. Его водянистые глаза обожгли Ивана неприветливым и одновременно изучающим взглядом.

Видимо, облик капитана вверг незнакомца в замешательство.

– На дройда не похож… – пробормотал старик. – Ты человек, что ли?

– А разве не видно? – миролюбиво осведомился Иван, хотя по поведению старика уже понял, что ожидать можно любой выходки.

– Не знаю я тебя. Откуда в городе взяться незнакомцу?

– Ну, допустим, из космоса. – Таманцев и тут не упускал возможности проверить, насколько полно население планеты сохранило знания.

– Врешь ты. Наверное, из диких? Хотя… – старик задумался, – откуда диким знать о космосе? – глубокомысленно изрек он, глядя на Ивана с растущим подозрением. – Что, неужели и вправду оттуда?

– Оттуда, – подтвердил Таманцев. Ему стало любопытно, почему старик так неряшливо одет, и с сервом он, похоже, дрался из-за содержимого мусорного бака. – А что, дедушка, с механизмом не поделили?

– Какой я тебе дедушка? – внезапно обиделся тот, сжимая кулаки. – Хочешь попробовать?

– Драться не буду, – предупредил Иван. – И вам не советую.

– А что так? Слабо?

– Нет, не слабо. Только зачем?

Старик опять задумался.

– Действительно… Делить мне с тобой нечего… Ладно, драться не будем. Только ты мне расскажи, как там?

– Где? – подыграл ему Таманцев.

– Ну, на Земле, конечно!.. Ты же сам сказал, что прилетел к нам из космоса. Ладно, давай выкладывай. – Глаза старика вспыхнули лихорадочным, нездоровым огнем. – Как там старушка Земля? Еще не загнулась от смога и глобального потепления? Четвертая мировая была? Я когда воевал в колониях Юпитера, все к тому шло.

– Хотите сказать, что помните Землю?! – вырвалось у Ивана.

– Ты мне не «выкай». Будь проще… – Старик закашлялся. – Конечно, помню. Как же забыть-то? Вышвырнули нас, как слепых котят, – лети туда, не знаю куда.

Таманцев несколько раз слышал от Флоры упоминания о «старожилах», но к подобному информационному удару готов не был.

Казалось, что старик врет. Полтора тысячелетия… Не может быть…

– Что ты так на меня уставился? Не веришь? Спроси у кого угодно. Тебе подтвердят. Нильс Хорхе – позор сатта избранных. А мне плевать, что они говорят, понял? Живу как хочу.

– А у кого служил? – спросил Таманцев, принимая предложенный тон общения.

– У Тиберия Надырова. Канониром на новом крейсере. «Тень Земли», может, слышал? Его только построили, и сразу на тебе – восстания на лунах Юпитера.

Иван кивнул, хотя ему становилось все больше не по себе. Нильс, похоже, не лгал, будь он колонистом в энном поколении – вряд ли помнил бы об адмирале Надырове, не говоря уж о локальных конфликтах внутри Солнечной системы и таких подробностях, как название флагманского крейсера третьего ударного флота Альянса…

Нужно будет спросить у Флоры, слышала ли она об адмирале Надырове?

Иван присел на ступеньку. Нильс, кряхтя, опустился рядом. От него пахло пищевыми отходами и давно не мытым телом.

Серв тем временем уковылял в темноту на четырех уцелевших манипуляторах и теперь возился во мраке, видимо, запечатывал контейнер с мусором, готовя его к транспортировке.

– Нильс, а почему ты назвал себя позором сатта избранных?

– Кичливые они. Те, кто постарше, совсем одурели от долгой жизни, правила выдумывают всякие, этикеты дурацкие, а молодежь вообще – ни рук, ни головы, одно потребительство. Все за них сервы делают, разве что с ложечки не кормят. Никчемные поколения. Не хочу с ними даже разговаривать. Все в игрушки играют, интриги там разные между саттами, бывает, и руки на себя накладывают, а все от безделья и скуки беспросветной. А я наплевал на их условности. Живу, где хочу, думаю, как умею, ни к кому не лезу, но и к себе не подпускаю.

– Дом-то у тебя есть?

– А как же. И дом, и машина, и слуги-андроиды. Только я там редко бываю.

– Почему?

– Там меня легко застать. Приходят из сатта, стыдят за что-то. Меня стыдят, понимаешь? Они не вспоминают, кто вел их по Дороге Отчаянья, кто отбивался от сошедших с ума, превратившихся в метаморфов людей, пока нынешние правители города дрожали, сидя в вездеходах. А теперь как же – я позор сатта, а они – избранные. Тьфу…

Таманцев слегка побледнел. Внезапно открывшаяся ему информация требовала проверки, в глазах Нильса он видел лишь муть равнодушия, перемежающуюся вспышками гнева. Нормален ли старик – еще предстоит проверить.

В здании приглушенно хлопнула дверь, раздались негромкие голоса.

– Мне пора. – Таманцев встал. – Нильс, где тебя можно найти?

– А зачем? – с подозрением спросил Хорхе.

– Рассказываешь ты интересно. Да и я о Земле так ничего и не успел поведать.

– А я не знаю, где завтра окажусь. Город большой. Вот в коммуникаторе своем через поисковую систему набери «Хорхе», я тут один с такой фамилией. Созвонимся. Пойду и я, а то серв все контейнеры упакует, стервец.

Хорхе исчез в темноте, откуда донеслась его невнятная брань.

Иван, ошеломленный неожиданной встречей, поднялся по ступеням, открыл дверь и услышал резкие голоса разговаривавших на повышенных тонах Флоры и Дерека Келгана – главы сатта избранных.

Он не хотел подслушивать, но так вышло.

– Флора, разговор окончен. Я уже сказал – незачем было приводить с собой ребенка!

– Дерек, он не ребенок. Взрослый мужчина.

– Ой ли? – насупился глава сатта. – Сколько же ему лет?

– Тридцать с небольшим. – Голос Шодан стал сухим, как порыв осеннего ветра. – Ты и все окружающие должны усвоить – мир, откуда он прилетел, существует в ином измерении времени человеческой жизни!

– Трудно представить. Тридцать лет – даже не юность. Младенчество.

– Знаешь, Дерек, я поняла, возраст зрелого человека не всегда измеряется веками.

– Ты заблуждаешься, Шодан. Уходи сама и уведи своего мальчишку. Я не хочу, чтобы из-за своей влюбленности и горячности он тут и дальше устраивал неприятности.

– Дерек, ты не прав. Мы, естественно, уйдем. Но за нанесенное оскорбление ты ответишь.

– Неужели? И кто же привлечет меня к ответу?

– Я, – в негромком голосе Флоры прозвучала леденящая ярость.

– Будешь драться за мальчишку? Со мной? Или со всеми сразу? Лучше остынь, пока не наделала глупостей. Ты для меня – привлекательная, сексапильная девочка, не больше. Сломаю одним движением пальца, ясно? А не угомонишься – сама знаешь, во благо города я могу принимать самые радикальные решения!..

– Говори прямо.

– Я прикажу убрать тебя, дорогая. Вместе с мальчишкой. Чтобы не возмущали спокойствия.

– Ты не посмеешь… – Флора осеклась, потому что внезапно увидела Ивана, появившегося на пороге.

Он не проронил ни слова, молча подошел к Дереку и резким движением схватил его за горло, заставив захрипеть и конвульсивно впиться ногтями в запястье «мальчишки».

– Еще что-нибудь можешь, избранный?Или только оскорблять женщин и угрожать? Может, попробуешь устранить нас сейчас?!

Ледяной тон Таманцева не оставлял сомнений – еще секунда, и он окончательно сожмет пальцы.

– Я… не… хотел…

От избранного разило ужасом. Его мнемоническая аура окутывала Ивана, как зловонный запах.

Первый порыв капитана был вполне понятен и оправдан, но Иван все же заставил себя мыслить здраво. Люди на Роке живут очень долго. Если Флоре триста лет, то по сравнению с ней он действительно ребенок.

Дереку повезло – у офицеров подразделений специального назначения, призванных действовать в условиях различных миров, где бытовали порой диаметрально противоположные системы этических ценностей, вырабатывались жесточайшие рамки самоконтроля.

Таманцев лишь слегка побледнел, на его лице не читалось ни ярости, ни удовлетворения.

– Я согласен подчинятся вашим законам, но до тех пор, пока они не противоречат моим понятиям о чести и справедливости. Могу публично извиниться за неконтролируемый мнемонический всплеск.

– Не… нужно… – прохрипел Дерек.

– В таком случае ты сейчас извинишься перед Флорой. И запомни, избранный, я не по своей воле оказался тут, но если уж так случилось, находиться в стороне от событий не стану. А они грядут. Если я сумел попасть на Рок, сумеют и другие. Подумай о недавнем происшествии. Ответь себе на вопрос: кто сумел дважды преодолеть Рубеж, не потревожив ни один из ваших датчиков? Большего не скажу, пока не позовешь сам. А теперь…

Он отпустил Дерека, с силой оттолкнув его к стене.

– Извини… Шодан… – хрипло выдавил тот под пристальным взглядом Таманцева и, пошатываясь, будто пьяный, скрылся за дверями.

Когда Флора повернулась к нему, Иван просто взял ее за руку и тихо произнес, не давая полыхавшей в ее глазах ярости ни единого шанса выплеснуться необдуманным действием:

– Я все слышал. Просто давай уйдем отсюда.

Грудь Флоры тяжело вздымалась от сбившегося дыхания.

– Ты… Ты мог его убить!..

– Да. Но ведь я остановился. – В глазах Таманцева также блеснула ярость. – Нас учили – у каждого народа своя мудрость, и нужно уметь проявлять терпение. Я достаточно выслушал о себе, не порываясь вмешаться.

– Тогда зачем? Зачем ты схватил его за горло?

– Не «зачем», а «почему».

– Почему? – упрямо переспросила Флора; она еще не отошла от только что пережитого шока.

– Ненавижу, когда при мне оскорбляют женщин. А за тех, кто мне дорог, могу и убить.

У Флоры внезапно перехватило дыхание.

– Ты?..

Несколько секунд они, встретившись взглядами, смотрели в глаза друг другу.

Как легко…

Рок все-таки удивительный мир, где зачастую не нужно тратить слов…

Их пальцы сплелись, души наконец соприкоснулись, захлебываясь долго сдерживаемыми чувствами…

* * *

Проходит ночь.

Наступает бледный рассвет, и в его лучах, словно утренний ветерок, затихает порыв страсти.

Флора спит. Ее дыхание ровное, едва слышное, в нем безмятежность…

Иван встал, подошел к окну, испытывая подсознательное смешение чувств: он смотрел на город, простирающийся вокруг, нисходящий исполинскими уступами утопающих в зелени уровней к стенам Рубежа, отделяющим человеческий мегаполис от иных пространств материка, и вместе с мыслями о Флоре, о личном, еще не до конца осознанном изменении приходили и другие, острые, как бритва, откровения.

Основание города, вырезанноеиз монолита горных пород, как и стены Рубежа, создано не людьми, – у колонистов, появившихся на Роке в эпоху Великого Исхода, не было ни техники, ни технологий, чтобы изменить формы горного хребта в соответствии с архитектурным замыслом.

Планета таила загадку, покрытую мраком времен. Отрешиться от вопросов, возникающих при взгляде на поистине циклопические сооружения, капитан Таманцев не мог. Разговаривая с Флорой, он чувствовал: для поколений, родившихся тут, окружающее уже не несет вопиющей загадки, оно всего лишь привычная данность, но как поступать ему – человеку со свежим взглядом?

Ладно бы только город и Рубеж,– думал Иван, наблюдая, как солнечные лучи, вырвавшись из-за ломаной линии близкого горизонта, озарили сиянием умытую утренней росой зелень.

Ранним утром мысли кристально чисты.

Бессмертие. Во что оно превращает душу? Сегодня ночью он увидел лишь маленькую частицу жизни города, услышал и отчасти почувствоваллюдей с тысячелетним опытом.

Где же их мудрость? Где чувства, выкованные веками? Или подлец и трус останется таковым, сколько жизни ему ни отмерь?

Надменность одних, добровольное одиночество других, интриги, страх, липкий страх при любом изменении привычного окружения – ужас перед физической смертью, нежелание понимать и принимать что-то новое.

Нет, они не все такие, как Келган.

Ровное дыхание Флоры… Она ворвалась в его жизнь, как вихрь, как яркий теплый луч утреннего света, настойчиво побуждающий к жизни.

Статус Тени совсем не подходит ей.

Я отдам за тебя жизнь, милая… Но, ради света Элио, зачем нужны такие жертвы?

Чувство, вспыхнувшее, как пламя, было взаимным. Иван не хотел думать, что сейчас оно – страсть. Неодолимое, помрачающее рассудок влечение друг к другу, желание быть рядом, несмотря ни на что.

Флора проснулась. Ее дыхание стало более частым.

Он вернулся к постели, коснулся губами ее щеки, заставив открыть глаза.

– Не притворяйся. Ты не спишь.

Она сладко потянулась, ответила на поцелуй и спросила:

– Давно встал?

– Нет. Может, с полчаса назад.

Флора снова закрыла глаза.

– Как хорошо и спокойно… Мне это не снится?

– Нет. – Губы Ивана тронула улыбка, душа ловила мгновения внезапно пришедшего счастья, хотя рассудок и тут пытался вмешаться, внести свою лепту далеко не радужных мыслей.

– Ты встревожен.

– Да.

Флора вздохнула.

– Зачем только наступает утро? Дела, проблемы…

– Жизнь, – ответил Иван и тут же спросил: – А что у тебя за дела?

– Нужно встретиться с Генри Оланом.

– Кто он?

– Глава сатта Теней.

– Речь пойдет обо мне?

– Сейчас все в городе говорят о тебе. Вернее, о нас. Олан звонил вечером, оставил сообщение.

– И что ему нужно?

– Хочет выяснить подробности моего спасения. Оказывается, он посылал специальную группу к месту схватки.

– Зачем?

– Не поверил, что тебе удалось уничтожить метаморфов. – Флоре была неприятна тема разговора, истончалось, исчезало ощущение безмятежности, но она, как и Иван, не могла проигнорировать реальность. Действительно наступило утро, а вместе с ним вернулись неотложные дела. – Ты обещал… – Флора перевернулась на живот, – обещал подробно объяснить, как тебе удалось справиться с метаморфами.

– Это так важно сейчас? – Иван присел на край кровати.

– Важно. – Флора на секунду нахмурилась. – Генри звонил мне не просто так. Видимо, Келган что-то задумал.

– Метаморфы подчиняются ему? Он сможет использовать их в роли убийц? – Иван мгновенно вспомнил прозвучавшие накануне вечером угрозы.

– Некоторых сможет, – неохотно признала Флора. – Мне даже думать не хочется, что он способен на такую… подлость.

Иван промолчал. У него как раз создалось противоположное впечатление.

– Любой человек из числа Теней способен ощущать биоэнергетическую ауру живого существа? – спросил он.

– Конечно. Я даже знаю, что ты сейчас хмурился в мыслях, – ответила Флора.

– Может быть, – согласился Иван, подумав, что ему вольно или невольно придется научиться контролировать внутренние эмоции, хотя бы в присутствии посторонних. – В таком случае мои способности, – продолжил он, – основаны на иной, нежели привычно Теням, интерпретации картины, которую предлагает внутреннее зрение. Ты должна четко уяснить – кроме Рока, существует необъятная Вселенная, в Галактике множество обитаемых систем, где живут люди и иные разумные расы, там жил и я, пока прихоть гиперсферы не привела мой истребитель на орбиты Рока.

– Я понимаю. Но каким образом обилие заселенных миров связано с десятком уничтоженных тобой метаморфов?

– Дело в ином способе осмысления получаемых данных. По сравнению с реальностью Рока, жизнь в Обитаемой Галактике кипит, ситуации меняются ежеминутно. Я был офицером специального подразделения. Кроме способности хорошо стрелять, у меня есть и другие навыки. В Обитаемой Галактике сотни планет, множество кибернетических систем, тысячи космических кораблей, бесчисленное количество различной планетарной техники. У нас есть приборы, при помощи которых пилот или солдат может видеть энергию, выделяемую машиной.

– Приборы? – удивилась Флора.

– Да, не врожденная способность, а специальное приспособление, целый комплекс с датчиками, сенсорами и прочим. Конструкция не важна, главное – суть применения. Я многие годы имел дело с картами распределения энергий, учился безошибочно распознавать по сигнатурам тип противостоящего мне механизма и его уязвимые места. Когда произошла схватка на дороге, я еще до конца не осознавал, что вижу мир иначе, чем раньше. Восприятие жизненной энергии метаморфа машинально воспринималось мной как сигнатура, полученная от сканеров экипировки.

– И что?

– Я увидел карту распределения жизненных энергий. Проще говоря – сигнатуры метаморфов. В бою – я имею в виду космические бои – пилоту отпущены лишь секунды на осмысление ситуации и принятие решения. В критических ситуациях мой рассудок мобилизуется. Остальное ты поймешь легко. Наиболее ярко на общем фоне жизненной ауры выделялась энергия нервной системы метаморфа. Навыки стрельбы у меня отличные. Как бы ни менялись эти существа, мне был виден их мозг, я машинально читал жизненную энергию, словно карту сигнатур, и бил в самое уязвимое место.

Флора некоторое время молчала, осмысливая услышанное.

– Хочешь кофе? – спросила она, нарушая воцарившуюся тишину.

– Не откажусь.

– Сейчас сварю. – Она встала.

– Погоди, а бытовые дройды? – попытался удержать ее Иван.

– Я сама. Утренний ритуал. – Она улыбнулась. – Я быстро, – добавила Флора, накинув на плечи халат.

* * *

Утро за окном наступило яркое, солнечное.

Флора готовила кофе, ее будто подменили, исчезла сумеречная загадочность, истаяли льдинки усталости во взгляде, легкая улыбка скользила по губам. Она думала об Иване, невольно сравнивая его даже не с конкретными мужчинами, что когда-то присутствовали в ее жизни, а с городом, его жителями…

Он был другим. Настолько другим, не похожим ни на кого, что начинала кружиться голова от его уверенной, открытой и мощной жизненной энергии, внезапно наполнившей дом, словно озарившей привычные помещения, изменившей их до неузнаваемости.

В мыслях Флоры сейчас царил милый хаос влюбленности.

Она пугалась собственных чувств, их необычной глубины, внезапности, свежести и в то же время боялась утратить даже малую частицу этих ощущений.

Сейчас не хотелось даже вспоминать три столетия, прожитые будто в иной реальности, она воспринимала свою душу как новорожденную, полную внезапного света…

…Вернувшись в спальню, она застала Ивана стоящим у окна. Он успел одеться и теперь снова смотрел вдаль.

Поставив поднос, Флора подошла к Ивану, обняла его, прикоснувшись губами к щеке.

– Куда ты смотришь?

– Любуюсь городом.

– Тебе нравится? – Она тоже окинула взглядом привычные, утопающие в зелени террасы уровней, четкую планировку дорог, домики, кажущиеся игрушечными с такой высоты.

– Зрелище потрясающее, – ответил он. – Даже не нахожу, с чем можно было бы сравнить его. – Иван протянул руку, открыл окно, впустив в комнату свежий, напоенный запахами рассвета воздух.

Они сели у окна за низкий столик.

Легкая тень промелькнула на лице Таманцева. Он нахмурился на секунду, но Флора чутко уловила мимолетное изменение в его настроении.

– Тебя что-то тяготит? – спросила она, разливая по чашкам ароматный напиток.

– Не тяготит. Волнует, – ответил Иван.

– Поделишься? – Флора сделала глоток, удивляясь, как волшебно может изменяться реальность: даже вкус напитка, который, казалось, давно приелся, стал другим, словно в городе вдруг появился новый сорт кофе.

– Раз уж у нас с тобой начался разговор о ночных событиях, ты могла бы помочь мне разобраться?

– В чем именно?

– В своих ощущениях. Они субъективны. К тому же неполнота информации может завести меня в тупик ложных рассуждений. Давай пока забудем о произошедшем. Расскажи мне о городе, о жителях, так, словно преподаешь мне урок истории и современной жизни Рока.

Флора задумалась.

– У нас не принято говорить на подобные темы, – внезапно призналась она.

– Запрет? – удивился Иван.

– Не запрет, но считается дурным тоном ворошить прошлое. Да и немногие помнят его. Я принадлежу к последнему поколению, рожденному на Роке. Школ как таковых у нас нет, воспитанием детей занимались родители…

– Извини, а почему ты говоришь в прошедшем времени?

– Потому, что последний ребенок в городе появился около трехсот лет назад.

– Если я правильно понимаю, люди не стареют, но постепенно у них исчезает возможность иметь детей?