Текст книги "Андрей Миронов"

Автор книги: Андрей Шляхов

Глава 9. Любовь – не картошка…

 
Любовь – не картошка,
Не бросишь в окошко,
Она всех собою манит…
Сначала забвенье,
Потом наслажденье,
Потом поясница болит…
Сухоты, ломоты, и нету охоты
Вершить до конца жизни тур!
Но всё же, о Боже, мы лезем из кожи
И все мы кричим:
«Vivat L’Amour!»
Что двигает мир весь, хочу вас спросить?
Любовь, Любовь, Любовь!
О чём я ночами тихонько грущу?
Любовь, Любовь, Любовь!
Что пару лошадок заставит заржать?
Любовь, Любовь, Любовь!
И что нас не может никак удержать?
Любовь, Любовь, Любовь!
 

Эту песню написал Андрей Миронов. Сам написал, сам и пел.

В 1965 году Андрей увлёкся юной красавицей Анастасией Вертинской.

Отцом Анастасии был знаменитый русский певец Александр Николаевич Вертинский (к тому времени он уже умер), человек непростой судьбы, много лет проведший в эмиграции. На родину он вернулся во время Второй мировой войны. Его жена, Лидия Владимировна, происходящая из грузинского княжеского рода Циргвава, вспоминала: «Война в России всколыхнула в нас, русских, любовь к Родине и тревогу о её судьбе. Александр Николаевич горячо убеждал меня ехать в Россию и быть с Родиной в тяжёлый для неё час. Я тоже стала об этом мечтать. Он написал письмо Вячеславу Михайловичу Молотову. Просил простить его и пустить домой, в Россию, обещал служить Родине до конца своих дней. Письмо В. М. Молотову повёз из Шанхая (объездив чуть ли не весь мир, Вертинский осел в Шанхае –А. Ш.) в Москву посольский чиновник, сочувственно относившийся к Вертинскому. Через два месяца пришёл положительный ответ и визы… На станции Отпор нас встречали представители нашего консульства, но, между прочим, к Александру Николаевичу всё равно подошёл пограничник и строго спросил, сколько он везёт костюмов. Он ответил, что у него три костюма, из которых один на нём, ещё один концертный фрак и один смокинг. Выслушав ответ, пограничник неодобрительно покачал головой, а Вертинский стоял с виноватым лицом… Затем мы приехали в Читу. Город был суровый. Мороз. Стужа. Помню, когда я впервые вышла из гостиницы на улицу, то было ощущение, что меня окунули в котёл с кипятком. Гостиницу еле отапливали, воды почти не было, по стенам ползали клопы. В гостинице было много военных. А из Москвы в Читу пришла телеграмма в местную филармонию с распоряжением, чтобы артист Вертинский дал несколько концертов в Чите. И администратор, который занимался нами, увидев, как мы с маленьким ребёнком замерзаем в номере, предложил переехать к нему. Мы с благодарностью согласились. Его семья занимала две комнаты в коммунальной квартире. Вещей оказалось много, и мы разместили их в прихожей и в общей кухне. Кое-что у нас тут же „конфисковали“, но мне было очень жаль только тёплые шерстяные носки, которые я связала для Александра Николаевича. Тем временем Александр Николаевич осмотрел зал филармонии, нашёл пианиста и стал репетировать. Вертинский спел четыре концерта. Зал был переполнен. Приём и успех были блестящие!»

Актёрская судьба Анастасии Вертинской сложилась наилучшим образом. Будучи шестнадцатилетней школьницей она сыграла Ассоль в «Алых парусах» режиссёра Александра Птушко. Её партнёрами по фильму были Василий Лановой, Иван Переверзев, Сергей Мартинсон, Олег Анофриев. Правда, профессионально озвучить свою героиню юная девушка не смогла, и потому её Ассоль говорит голосом актрисы Нины Гуляевой.

Возраст помешал Анастасии только озвучить роль. Играла она по-взрослому убедительно. Особенно хорошо удалась ей кульминация, тот эпизод, когда на горизонте появляется корабль под алыми парусами и Ассоль, услышав радостную весть, идёт к морю навстречу своей мечте… Глаза горят предвкушением чуда, мечта уже почти сбылась, осталось дождаться, пока корабль подойдёт к берегу… душа ликует, сердце готово выпрыгнуть из груди, хочется припустить бегом, но обстоятельства требуют серьёзности, и Ассоль, насколько возможно, сдерживает себя. Да и боязно немного – а вдруг всё это только кажется?

Вскоре после «Алых парусов» на экраны выходит фантастический фильм Геннадия Казанского и Владимира Чеботарева «Человек-амфибия», снятый по одноимённому роману Александра Беляева. В нём Анастасия сыграла Гуттиэре, закрепив свой успех. Популярность её возросла неимоверно, хотя не обошлось и без критических замечаний, выдержанных в духе «социалистической морали» {(Нехорошев Л. Анастасия Вертинская / Сб. «Актёры советского кино». М.: Искусство, 1967. Вып. 3).}

Фильм «Человек-амфибия» стал лидером кинопроката 1962 года. Его посмотрели шестьдесят пять миллионов зрителей. На Международном фестивале фантастического кино, проходившем в Триесте, «Человек-амфибия» получил премию «Серебряный астероид».

В Театр имени Пушкина Анастасию приняли, не дожидаясь, пока она получит актёрское образование. А когда она перешла в труппу Театра имени Вахтангова (одного из лучших советских театров), то главный режиссёр Рубен Симонов почти сразу же поставил её дублером вахтанговской примы Юлии Борисовой в роли принцессы Турандот.

После школы Анастасия поступила в Театральное училище имени Щукина, в котором уже училась её старшая сестра Марианна. Среди однокурсников Анастасии был Никита Михалков. «Она пришла на курс уже звездой, – вспоминал он. – И хотя всегда вела себя очень достойно и сдержанно, для всех была человеком, который находится… Бог знает где. Она понимала, что к ней – напряжённый интерес: смесь зависти с благоговением».

Если Ассоль и Гуттиэре можно было назвать «несерьёзными» ролями (хотя несерьёзных ролей не существует) то Офелия в «Гамлете» – это уже очень серьёзно! Серьёзнее и не бывает!

К Шекспиру принято подступаться во всеоружии. Принято считать, что его пьесы не для дилетантов. Они являются своеобразным эталоном мастерства. В свой фильм «Гамлет» режиссёр Григорий Козинцев собрал всё самое лучшее. Прекрасные актёры во главе с Гамлетом – Иннокентием Смоктуновским, бесподобная музыка композитора Шостаковича, изумительный перевод Бориса Пастернака. А на роль Офелии была приглашена студентка театрального училища Анастасия Вертинская.

Образ послушной дочери, полной сострадания к Гамлету, но слишком ограниченной для того, чтобы понять и оценить всю глубину его переживаний, получился у Анастасии достоверным и подкупающе искренним. Отныне никто уже не мог, ссылаясь на молодой возраст актрисы, упрекать её в непрофессионализме. Анастасии не нравилось, когда окружающие видели в ней только дочь Вертинского, или же просто восхищались её красотой, унаследованной от матери. Она стремилась к заслуженной славе, славе, которая стала бы следствием её собственных заслуг, её актёрского таланта, и добилась своего.

Андрей познакомился с Анастасией случайно – оказались в одной компании, заинтересовались друг другом, разговорились… Вертинская, несмотря на свой двойной «звёздный» статус (дочь самого Вертинского да ещё и знаменитая актриса) была незаносчивой и общительной. От недостатка мужского внимания она не страдала, но Миронову удалось чем-то «зацепить» её. Скорее всего – своим уникальным обаянием.

Очень скоро Миронов и Вертинская начали вместе появляться «в свете». Окружающие строили самые разные предположения – одни утверждали, что дело семимильными шагами движется к свадьбе, другие склонялись к тому, что для обоих это не более чем мимолетное увлечение. Как это часто бывает, ошиблись все – до свадьбы так и не дошло, хотя, не исключено, что планы Андрея в отношении Вертинской простирались очень далеко. Чувство к ней не было мимолетным, потому что, судя по воспоминаниям современников, Андрей очень тяжело переживал разрыв с Анастасией.

Конец их отношениям наступил неожиданно для Андрея. В октябре 1965 года Миронов и Вертинская пришли поздравить Ивана Дыховичного с днём рождения. Там они встретили Никиту Михалкова, который давно уже был влюблён в Анастасию, влюблён, по собственному признанию, «мучительно». Одно время Анастасия одаривала Никиту своей благосклонностью, но счастье было недолгим – вскоре они расстались. Никита переживал, ревновал и надеялся на то, что всё ещё вернётся. Так оно и вышло.

Посреди застолья Анастасия увела Никиту на лестничную площадку и стала целовать. Былое чувство разгорелось в её душе с новой силой. Андрею пришлось смириться с этим. Залечить рану, нанесённую не только самим разрывом с Анастасией, но и тем, в какой форме он был сделан, ему помогла Лариса Голубкина. Нет, не подумайте, что она согласилась принять его предложение – время ещё не пришло. Просто по-дружески выслушала Андрея и, наверное, сказала, что на Анастасии свет клином не сошёлся. У Андрея к тому времени вошло в привычку при любых неприятностях и неурядицах приезжать к Ларисе в Собиновский проезд.

С Ларисой было не так, как с мамой. Голубкина умела слушать не перебивая, никогда не стремилась навязать своё мнение и если даже советовала что-то, то советовала мягко, деликатно, не облекая своего совета в форму категорического приказа, подлежащего немедленному и безоговорочному исполнению.

Она, в отличие от Марии Владимировны, никогда не говорила таких фраз, как: «Ну сколько это может продолжаться?», или: «Разве можно то и дело наступать на одни и те же грабли?», или же: «Я ведь тебя предупреждала, Андрюша, но ты опять меня не послушал!».

В 1971 году Миронов и Вертинская будут вместе сниматься в фильме режиссёра Надежды Кошеверовой по пьесе-сказке Евгения Шварца «Тень». Вертинская сыграет принцессу, а Миронов своего «вечного» Цезаря Борджиа. К тому времени Миронов уже «перегорит» и совместные съёмки с былой любовью пройдут спокойно, в обычной, рабочей обстановке. И никакой «реставрации» отношений не произойдёт, несмотря на то что и с Михалковым Вертинская уже разведётся. По её словам, Никите Сергеевичу была нужна жена, способная посвятить ему всю свою жизнь, а к такой жертве Анастасия оказалась не готова.

Если сердце жаждет любви, то любовь обязательно придёт. В июле 1966 года у Миронова начался роман с актрисой Театра сатиры Татьяной Егоровой.

Глава 10. «Итак, она звалась Татьяной…»

Рига, столица Латвии, красивый и очень уютный город. Когда-то её называли «балтийским Парижем». Чем она похожа на Париж, так это уникальным собранием архитектурных памятников различных стилей – от средневековой готики до модерна.

Старый город по праву может соперничать с Прагой как своим изяществом, так и своей компактностью. Всё здесь рядом – стоит отойти от одной достопримечательности, как упираешься в другую.

В 1201 году немецкие рыцари построили на берегу реки Даугавы крепость и основали Ливонский Орден. Заодно основали и город. Город рос и постепенно превратился в ту Ригу, которую мы знаем. Примерно такой же видел Ригу и Андрей Миронов.

Он любил бывать здесь. Любовался чёткими контурами Рижского замка, слушал орган в Домском соборе (знатоки утверждают, что лучшего органа на свете не существует), назначал свидания под часами, кондитерскую фабрику «Лайма» (весьма удачный «новодел» советского периода, прекрасно вписавшийся в городской облик), играл на сцене местного оперного театра, внешне немного напоминающего Большой театр. И конечно же не догадывался, что именно в Риге, на этой самой сцене оперного театра, ему суждено умереть…

В начале июля 1966 года Театр сатиры отправился на гастроли в Ригу. Восемнадцатичасовой поездке по железной дороге Андрей предпочёл автомобильную в компании своего друга Александра Червинского, впоследствии ставшего известным сценаристом. Это Червинский написал сценарий «Короны Российской империи». Тогда же он только окончил сценарные курсы, на которые поступил после Архитектурного института. Ехали на машине Червинского, который ещё не успел получить права и потому за рулём сидел Миронов.

Гастроли начались 5 июля. Давали «Над пропастью во ржи» Сэлинджера с Андреем Мироновым в роли Холдена Колфилда. Внезапно заболела актриса, игравшая роль Салли Хейс. Режиссёр Александр Шатрин узнал об этом чуть ли не за два часа до начала спектакля. Чтобы спасти положение, ему пришлось отдать роль свежеиспечённой выпускнице театрального училища имени Щукина Татьяне Егоровой, знавшей текст. Срочно устроили репетицию, на которой Татьяна познакомилась с Андреем. Обстановка репетиции была сугубо деловой и, разумеется, напряжённой, ведь срочный ввод в спектакль – очень серьёзное дело. Мало знать текст, надо ещё сыграться с партнёром, вникнуть в режиссёрскую трактовку роли, проникнуться атмосферой спектакля. Да мало ли чего… «Над пропастью во ржи» репетировали целый год, а тут всего два часа на всё про всё. Можно представить себе состояние Татьяны. Режиссёр оказался на высоте – ободрил, успокоил, кратко и ясно объяснил молодой актрисе суть её роли. Фигурой Татьяна походила на заболевшую актрису, что было немаловажно. Это в Москве в театральных «запасниках» можно найти подходящую одежду для любого актера и для любой роли.

На гастроли же везут необходимый минимум, и второго «американского» пальто (Холден и Салли встречались на улице) под рукой не было.

Татьяна была счастлива. Неслыханная удача – всего лишь неделя в театре, а уже такая роль! И такой партнёр!

Андрей понравился ей сразу, и она ему тоже. Это было заметно.

«Я как будто выпала из тёмного небытия в свет и наткнулась на одержимого американского мальчика в красной кепке с большим козырьком, с глазами цвета синьки. Холден бросился мне навстречу: „Салли, как хорошо, что ты пришла! Ты великолепна, Салли… Если б ты знала, как я ждал тебя!“

Он был так возбуждён, что последнюю фразу повторил три раза, давая мне понять, что ждал не Салли Хейс, не актрису, исполняющую роль Салли, а меня, существо, которое ему вдруг стало близким и необходимым».

«Салли, я влюблён в тебя как ненормальный!» – только Татьяна понимала, что это не Холден обращается к Салли, а Андрей Миронов обращается к ней.

«Салли, ты единственное, из-за чего я торчу здесь!»

Больше объяснений не требовалось, и так уже всё было ясно…

После спектакля в номере Егоровой («обычные» актёры жили в простенькой гостинице «Саулите», а «звёзды», к которым относился и Миронов, поселились в фешенебельной «Риге») собралась небольшая компания актёров – отметить премьеру и дебют Егоровой и её подруги, сыгравшей в тот день Пегги. Было шумно, хмельно, одним словом – весело.

Татьяне очень хотелось, чтобы на праздник (а для неё это был большой, просто огромный, праздник) пришёл Андрей. Хотелось, но не верилось. Они были почти ровесниками, но пропасть между ними лежала огромная… Но мечты сбываются – Андрей пришёл, праздновал вместе со всеми до рассвета, а потом пригласил Татьяну на прогулку. Та, разумеется, согласилась. Они гуляли по пустой, ещё не проснувшейся Риге, не помня себя от счастья, а захмелевший от выпитого и любви Андрей всё порывался сообщить рижанам, что Татьяна очень похожа на его мать. Неизвестно, что натолкнуло его на этот вывод.

Они стали встречаться ежедневно. Спустя несколько дней Миронов, распоряжавшийся машиной Червинского как своей собственной, привёз Егорову в популярный, известный не только в Латвии, но и во всём Советском Союзе ресторан «Лидо» в Дзинтари. Этот деревянный ресторан, построенный в начале XX века, стал настоящим символом Юрмалы. Был даже такой стишок: «Я отведу тебя в „Лидо“, но только после, а не до». Здесь, в ресторане, во время первого совместного танца, Татьяна призналась Андрею в любви – трижды прошептала на ухо Миронову: «Я тебя люблю!» В ответ услышала слова Холдена Колфилда: «Салли, я влюблён в тебя как ненормальный!», которые совершенно верно расценила как ответное признание. Вскоре в ресторане, где играла оглушительная музыка, им стало скучно и неуютно. Захотелось побыть наедине друг с другом. Влюблённые отправились на берег моря – купаться и вообще…

Вернувшись в Ригу, Татьяна больше времени проводила в номере Андрея, чем в своём. Всё складывалось как нельзя лучше. Андрей буквально носил её на руках. Однажды Татьяна решила подшутить над ним – отправила в буфет за пирожными, а сама спряталась в номере. Андрей, когда вернулся, подумал, что Татьяна ушла. Он расстроился настолько, что Татьяне стало немного стыдно за свою выходку.

Увы, стоит бочке наполниться мёдом, как провидение тотчас же добавит туда же щедрую порцию дёгтя. У Татьяны был жених, которого звали Виктор и о котором она почти забыла. Виктор с друзьями приехали в Ригу из Москвы на машине. Он пригласил Татьяну на дачу к его знакомым. Татьяна приняла предложение, а скорее всего попросту не смогла отказаться, и уехала из Риги на три дня.

И сразу же пожалела – всё было не так, как прежде. Измучила Виктора, вконец измучилась сама и вернулась в Ригу. Вернулась и узнала, что во время её отсутствия Андрей с горя ударился в загул, не пропуская ни одной юбки. Так он мстил Татьяне за «измену».

Татьяна всё поняла и не стала устраивать сцен, тем более что ведь это она «начала первая». Через считанные дни отношения возобновились, иначе и быть не могло, ведь оба они, кажется, любили друг друга. Роман продолжился в Вильнюсе, куда спектакль «Над пропастью во ржи» отправился отдельно от театра. Вся остальная труппа поехала в Москву.

В коммунальную квартиру на Арбате (Трубниковский пер., д. 6), где она жила вместе с матерью и отчимом, Татьяна вернулась со смешанным чувством. Она была счастлива, потому что обрела любовь, и грустила от того, что гастроли закончились и теперь они с Андреем будут видеться реже. Вскоре Андрей позвонил и пригласил её на дачу, сказав, что родители уехали на гастроли.

У Татьяны тоже была дача, дачи вообще были у многих, но её даче до той, на которую её привёз Андрей, было очень далеко.

Во-первых, расположение. Элитный посёлок на берегу Пахры, в котором живут все столичные знаменитости Москвы, это вам не «народное» Кратово.

Во-вторых, сама дача, хоть и была одноэтажной, но большой и вдобавок содержалась в безукоризненном виде. Внутри не было традиционного хлама, который принято свозить на дачи из городских квартир. Напротив, по стенам висели коллекции декоративных кухонных досок, в углу стояли антикварные часы с кукушкой, мебель была резной, занавески гармонировали с подушками. А ещё там был настоящий «действующий» камин – огромная роскошь по тем временам.

Богато было на даче у Андрея. Богато и, если честно, безвкусно, ведь чрезмерная красота столь же отталкивающа, как и её отсутствие. Обстановка позволила наблюдательной Татьяне сделать кое-какие выводы, касающиеся Марии Владимировны, ведь дизайном, как и всем прочим в семье, руководила она.

На даче у Татьяны обстановка была совершенно иной – чиненое старьё пополам с откровенной рухлядью. На даче Мироновых Татьяна впервые ощутила, что находится с Андреем на разных социальных уровнях, пропасть между которыми достаточно велика.

Но разве существует такая пропасть, через которую любовь не сможет перекинуть мост?

Ночь, полная любви, незаметно перешла в утро. Влюблённые пошли гулять в лес, где Андрей вдруг ни с того ни с сего начал взахлёб рассказывать Татьяне о своём романе с Натальей Фатеевой. Показал берёзу, возле которой они целовались, хвалил фигуру Фатеевой, вспоминал, как молоком чистил ей белые туфли.

Татьяна чуть не расплакалась от ревности. Ей показалось, что Андрей только для этого и пустился в воспоминания. Было обидно и досадно, но разве на Андрея можно долго обижаться?

Неделей позже Татьяне довелось побывать в квартире родителей Андрея – девушка помогала своему любимому, отбывающему на юг, собирать чемодан. Егорова снова поразилась бьющей через край роскоши (чего только стоили роскошная хрустальная люстра и круглый стол красного дерева!) и обилию всевозможных безделушек. Но больше всего ей запомнился рояль, подаренный Александру Семёновичу композитором Дунаевским, а ещё превосходное собрание книг.

Сценарист Александр Червинский описывал квартиру Мироновых так: «Не изысканная, но стильная мебель, чёрные полки с книгами, „революционный“ фарфор: золотые и алые серпы и молоты, колхозницы с лицами француженок, на маленьком рояле – кожаный верблюд, набитый песком Сахары. Уютнейшая квартирка, но с чертовщиной, как у Булгакова».

Всё здесь было так удивительно, так не по-московски, так не современно. Тогда как раз пришла мода на хлипкую полированную мебель, и большинство людей стремилось избавиться от «хлама» и «старья», зачастую не подозревая об истинной цене тех вещей, которые они недрогнувшей рукой выбрасывали на помойку. К полированной мебели непременно полагались торшер, палас и – ах, кто сейчас помнит это великолепие! – голубая керамическая плитка на кухне и в ванной. Самые продвинутые люди, обладавшие большими, поистине огромными, возможностями – партийные и прочие чиновники высокого ранга, директора магазинов, подпольные дельцы, – обзаводились голубыми, под цвет плитки, унитазами. Это был высший шик, шикарнее которого ничего и представить себе нельзя было!

На небо часто набегали тучи, пусть и не очень большие. Татьяна сильно ревновала Андрея, и, надо сказать, у неё были для того основания. Миронов был любвеобильным, обаятельным и очень известным. Женщины, что называется, так и вились вокруг него, и многим удавалось обратить на себя его внимание.

Однажды днём, в разгар репетиций в Театре сатиры появилась знаменитая балерина Майя Плисецкая. Она приехала за Андреем, которого захотела пригласить в гости. На память о встрече Андрей, страстный коллекционер пластинок, получил от Плисецкой пластинку «Кармен-сюиты» в оркестровке её мужа композитора Родиона Щедрина. Егорова взревновала и на некоторое время перестала встречаться с Мироновым.

Неприятно поражали Татьяну и некоторые розыгрыши Андрея. Так, например, он мог позвонить ей ближе к вечеру и пригласить куда-нибудь – в гости, в ресторан, на концерт, попросив быть готовой через полчаса. Татьяна срочно собиралась, спустя полчаса Андрей звонил и сообщал, что «выход в свет» откладывается по каким-либо причинам на час. Потом – ещё на час, и ещё… А ближе к полуночи звонил и смеялся в трубку, крайне довольный тем, что его розыгрыш удался. Татьяна же могла разрыдаться в ответ.

Роман развивался на фоне подготовки «Дон Жуана», спектакля, в котором Миронов играл главного героя. Татьяне досталась маленькая роль некой доньи Инессы, восклицавшей: «Ах, как кричат павлины!»

Театр лихорадило – все, включая и самого Плучека, волновались в ожидании премьеры и того, как она будет принята зрителями. Впрочем, Валентин Николаевич, должно быть, волновался меньше всех – он верил своей интуиции и верил в то, что такое красивое зрелище непременно увлечёт публику.

Однажды, после «Клопа» Маяковского, в котором была занята и Татьяна, Андрей вывел её в фойе, где возле стендов с портретами актёров Театра сатиры стоял Александр Семёнович. Менакер пришел в театр, чтобы познакомиться с Татьяной, о которой не раз слышал как от сына, так и от знакомых. Скорее всего, Мария Владимировна была в курсе миссии мужа. Не исключено, что он выступал в роли её чрезвычайного и полномочного посла.

Выйдя из театра, пошли к улице Горького (так тогда называлась Тверская). Александр Семёнович расспрашивал молодёжь о театральных делах, не сводя с Татьяны изучающего взора. Было заметно, что девушка сына нравится отцу.

Вообще-то Александр Семёнович был не в восторге от большинства девушек обоих своих сыновей – как Андрея, так и Кирилла. Он находил в их пассиях множество недостатков, за что награждал неразборчивых и падких на всё сыновей разными прозвищами, порой довольно обидными.

На прощанье Менакер одарил Татьяну комплиментом (на комплименты он был мастер) и увёл Андрея домой – отчитываться на семейном совете перед грозным судиёй Марией Владимировной. Видимо, та осталась довольна отчётом, потому что очень скоро Татьяна получила приглашение на празднование дня рождения Марии Мироновой.

Она прекрасно понимала, что приглашение исходит не от Андрея, а от его матери. По собственной инициативе Миронов мог пригласить Татьяну «на Петровку» лишь в отсутствие родителей. Егорова быстро заметила, что её возлюбленный, несмотря на свою кажущуюся самостоятельность, сильно зависим от родителей, в особенности от матери. И ещё она заметила, что подобная зависимость раздражает Андрея. Когда родителей не было в Москве, Миронов был спокойным и всё ему нравилось, всё его устраивало. Когда же те возвращались и начинали допекать сына своей любовью, тот становился раздражительным, «колючим».

Они сошлись. Волна и камень,

Стихи и проза, лёд и пламень

Не столь различны меж собой…[25]25
  Пушкин А. С. «Евгений Онегин».


[Закрыть]

Это Андрею казалось, что Татьяна похожа на его мать. На самом же деле они были разными, совершенно разными людьми. Что бы ни говорили о том, как, выбирая себе спутницу жизни, сын вольно или невольно имеет в эталонах свою мать, но Татьяна не имела склонности «давить» на Андрея, полностью подчинять его себе. Ревновать ревновала, причём порой весьма бурно, не собиралась делить его с другими женщинами, но и в мыслях не имела привязывать к своей юбке. Впрочем, твёрдостью характера Татьяна не уступала Марии Владимировне.

7 января, в православное Рождество, которое Советской властью за праздник не считалось, Татьяна явилась перед очи Марии Мироновой. Она пришла с хорошо продуманным подарком: в одном из комиссионных магазинов на Арбате нашла красивую и довольно дорогую резную деревянную шкатулку (в стиле тех, что видела дома у родителей Андрея и на их даче), для полноты впечатления насыпала туда шоколадных трюфелей и, разумеется, не забыла про цветы.

Из-за многолюдья процедура знакомства вышла краткой. Представление, вручение подарка с полагающимися поздравлениями, вежливо-сдержанное «спасибо» в ответ. Не так уж всё и страшно. Татьяна слегка расслабилась и принялась глазеть по сторонам, примечая всё – от массивных жемчужных серёг Марии Владимировны до гуся с яблоками, стоящего на столе. Представляя Татьяну гостям, хозяйка назвала её «восходящей звездой театра Сатиры». Андрей был на седьмом небе от счастья. Татьяна, кажется, понравилась матери! Мария Владимировна даже соизволила показать Татьяне свою комнату, где по стенам было развешено довольно богатое собрание икон. Конечно жё, Миронова прекрасно понимала, что Татьяна видела эти иконы в их с Менакером отсутствие, но здесь был важен сам жест, выказывание расположения.

Увы, недолго было суждено Татьяне пользоваться расположением Марии Владимировны. Вскоре разговор зашёл о только что состоявшейся премьере «Дона Жуана» в Театре сатиры, восхищались игрой Андрея, хвалили Плучека.

Мария Владимировна в присущем ей стиле грубоватой прямоты (такая лесть всегда лучше всего сходит за искренность) сказала, что все актёры театра должны лизать у Плучека… мягко выражаясь, то место, на котором он сидит. Валентина Николаевича за столом не было, но Миронова конечно же понимала, что эти слова ему передадут сегодня же.

Если кто-то из гостей и был шокирован столь экспрессивным выражением, то виду не подал – Миронову боялись. Все знали, что она крайне злопамятна и не только ничего не забывает, но и ничего не прощает.

А вот Татьяна рискнула. То ли по неопытности, то ли решила сразу же показать характер, то ли просто не выдержала, потому что к Плучеку совершенно никакого пиетета не испытывала. Она сказала, что, по её мнению, это самое место никому лизать не стоит. Не дословно, но что-то в этом роде.

Вызов был брошен.

Вызов был принят.

Война на всех фронтах, война свирепая, непрерывная, война до полной победы была объявлена одним взглядом. Всего одним, но каким!

Разумеется, праздничного гуся, аппетитнейшего гуся, набитого антоновскими яблоками, Егоровой не досталось. Как, впрочем, и яблок. Отныне при каждой встрече Мария Владимировна будет в той или иной форме выказывать ей своё неблаговоление. Ей, Марии Мироновой, и равные-то дерзить не решались, а тут какая-то девчонка, без заслуг и «великосветской» родословной вдруг осмелилась возразить! Да ещё принародно! У неё дома! В её собственный день рождения! После того как была принята с должным вниманием! Ах, неблагодарная! Ну, погоди же ты у меня!

Разве смог бы кто тогда предположить, что много позже, когда Андрея уже не станет, две эти женщины, долго и самозабвенно враждовавшие друг с другом, будут поддерживать знакомство, причём довольно близкое? Нет, задушевными подругами они никогда не станут, расклад не тот, да и разница в возрасте велика, но тем не менее Егорова будет навещать Марию Владимировну. Поистине, неисповедимы пути господни и никому не дано знать, куда они ведут!

А может быть, всё дело в том, что когда уже некого делить, то и враждовать незачем? Какой смысл попусту нервы тратить? Куда приятней вместе вспомнить Андрея…

Кстати, даты рождения Марии Мироновой и Татьяны Егоровой разнились всего на один день – Татьяна родилась восьмого января. Очередной знак судьбы или просто совпадение?

В спектакле «Доходное место» были заняты и Миронов, игравший Жадова, и Егорова, получившая роль Юлиньки, расчётливой дочери коллежского асессора Кукушкина. Роль самой Кукушкиной исполняла замечательная актриса Татьяна Ивановна Пельтцер, бывшая ещё и секретарём партийной организации Театра сатиры.

Кирилла Ласкари с Татьяной познакомил Андрей. Брат на несколько дней приехал в Москву из Ленинграда – как тут не похвастаться очередной пассией?

Знакомство произошло за обедом в Доме актёра. Кирилл, которого природа если чем и обделила, то только разве что ростом, произвёл на Татьяну сильное впечатление. Впрочем, как и она на него. Как вспоминала Татьяна, Кирилл сразу же и нисколько не таясь принялся ухаживать за девушкой брата. На комплименты не скупился, видимо считая, что кашу маслом не испортишь.

Вечером все трое отправились в гости. Кирилл продолжал оказывать Татьяне довольно явные и очень настойчивые знаки внимания, а на прощанье… и вовсе признался Татьяне в любви и предложил ей выйти за него замуж. Вот так – под конец первого дня знакомства.

Что это было?

Та самая любовь с первого взгляда?

Желание старшего брата чем-то досадить младшему в рамках негласного, дружелюбного на вид, соперничества?

Опьянение не столько любовью, сколько спиртным?

Шутка, невзначай ставшая правдой?

Манера поведения, ставшая стилем жизни?

А может, всего понемногу?

А может, ничего подобного никогда и не было?

Татьяна вспоминала, что Андрею поступок брата не понравился. Он отпустил колкость, Татьяна попыталась её сгладить, Кирилл пригласил их на обед в ресторан «Метрополь»… Он пробыл в Москве три дня и почти всё это время провёл в компании Андрея и Татьяны, продолжая свои ухаживания. Повторяющиеся предложения руки и сердца Ласкари подкреплял практичными доводами, доказывая Татьяне, что он, с какой стороны ни посмотреть, является куда более выгодным кандидатом в мужья, чем его сводный брат.