Текст книги "Универсальный солдатик"

Автор книги: Андрей Ильин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Если бы Иванов не сделал те два шага или если бы не стоял на коленях, то ничего бы не произошло. Но Иванов стоял на коленях и сдвинулся на два шага, что изменило траекторию полета пуль.

Товарищ Максим вскрикнул, вскинулся и рухнул на пол. Уже мертвый рухнул.

Не повезло товарищу Максиму, он снова перехитрил себя. Второй раз. И последний раз, ..

Набежавшие полицейские подскочили к Иванову, выбили из его рук пистолет и навалились сверху, ожидая сопротивления.

Но Иванов не сопротивлялся.

– Похоже, готов, – сказал кто-то. Иванова перевернули и открыли ему глаза.

– Нет, вроде жив.

Иванов был жив, хотя и был ранен. Пули попали ему в плечо и правую сторону груди. Генерал Трофимов в этом случае сказал бы: “Везет дуракам – пять пуль в башку, но мозг не пострадал”. Но это было не везение, это была логика боя. Просто когда видят направленное в лицо оружие, стреляют по руке, удерживающей оружие. Куда и стрелял полицейский, с целью лишить возможности противника нажать на спусковой крючок.

– Давай сюда врачей. Срочно!

Бой был закончен, и вместо инстинкта самосохранения заговорили параграфы служебных инструкций. Согласно которым нужно было приложить максимум усилий для спасения жизни пострадавшего. В том числе пострадавшего преступника.

В квартиру, опасливо оглядываясь, поднялись медики, вкололи Иванову обезболивающее, положили на носилки и понесли в машину. Не одни понесли. Их сопровождал эскорт полицейских, по трое с каждой стороны носилок. Потому что раненый был не просто раненым, а был Ивановым.

Вслед за Ивановым вынесли трупы полицейских – троих из квартиры и одного с улицы. Их засунули в длинные пластиковые мешки, застегнули молнии и понесли к труповозкам.

Эти носилки никто не сопровождал, перед этими носилками все молча расступались.

– Шестьдесят один, – тихо прошептал Пьер Эжени, когда печальная процессия проходила мимо.

– Что шестьдесят один? – не расслышал стоящий рядом Карл Бреви.

– Пятьдесят пять плюс шесть получается шестьдесят один.

– Почему шестьдесят один? Пятьдесят девять, – сосчитал Карл Бреви черные мешки.

– Еще снайпер, который был раньше, – напомнил Пьер. – И труп на четвертом этаже.

– Его тоже он?

– Он. Там кругом отпечатки его пальцев.

– Тогда шестьдесят один, – согласился Карл Бреви.

– Но теперь все, – жестко сказал Пьер Эжени. – Теперь счет закончен...

На ближайшем перекрестке пути убийцы и его жертв разошлись. Блаженно улыбающегося под действием наркотиков Иванова понесли направо к машине “Скорой помощи”. Полицейских в мешках – налево.

Иванов опять вышел сухим из воды. В который раз вышел. И опять разменяв свою жизнь на пять чужих.

Но теперь все... Теперь уже точно – все!..

Глава 50

В монтажной царил напряженный хаос. Вечерние новости должны были пойти в эфир через четверть часа, а между новостным блоком и культурой образовалась дырка. Обычно там шел столь любимый зрителем криминал, но сегодня как назло в стране никого не застрелили и не взорвали.

Вернее, одного взорвали, но потом оказалось, что он отделался легким испугом, и сюжет пришлось срочно вырезать.

– Тоже мне киллеры, мать их!., работать разучились! – возмущался выпускающий редактор. – Ты посмотри, может, там что-нибудь еще есть, хоть даже бытовуха? Может, кто-нибудь кого-нибудь зарезал или отравил, желательно не меньше двух.

– Нет, – виновато развел руками редактор. – Только два пьяных мордобоя, и то вчерашних.

– Вот невезуха! – совершенно расстроился выпус – Вот невезуха! – совершенно расстроился выпускающий редактор. – На хрена мне этот мордобой? Мордобой каждый день под окнами видеть можно, для этого не надо телевизор иметь...

Вечерний зритель рисковал остаться без картинки свежих трупов.

– Может, возьмем что-нибудь у них, – кивнул в стену выпускающий редактор.

На максимальной скорости промотали новости СКК, где все взрывалось, падало, рушилось, стреляло. Работают же люди – любо-дорого посмотреть...

До эфира оставалось десять минут.

– Стоп! Что это?

– Заложники в Париже.

– Сойдет! Пусть видят, что у них там тоже не сахар. Врезай сразу после сюжета о выставке цветов...

В вечерних новостях, сразу после рассказа о выставке цветов в Голландии, первый канал показал короткий сюжет о захвате в центре Парижа заложников. Только когда сюжет уже шел, сообразили, что разговор идет о русском преступнике. Понять что-либо еще из “картинки” было невозможно – туда-сюда бегали, бестолково суетясь, полицейские и пожарные, спускались с крыши на веревке люди в черных комбинезонах, что-то, размахивая руками, объясняли в кадре французские чиновники. Но в самом конце дали трех – секундный стоп-кадр лица преступника.

– Так это тот мужик, про которого была передача, – узнал кто-то. – Ну еще когда брали интервью у этого... у Шерлока Холмса.

– Точно! – разом вспомнили все. Потому что та передача неожиданно получила хорошие рейтинги и о ней несколько раз упоминали на оперативках.

Запахло сенсацией.

Сюжет СNN просмотрели еще раз и высеяли из эфира все, что касалось захвата заложников в Париже.

Довольно быстро выяснилось, что происшествие в Париже снимало не только СNN, потому что один из центральных каналов анонсировал эксклюзивную съемку захвата русского гангстера в Париже. А Московский канал показал передачу, где сравнивались достоинства и недостатки двух столиц, объективно складывающиеся не в пользу Парижа, где гвоздевым сюжетом был репортаж о захвате заложников, на две трети смонтированный из кадров, снятых СNN.

Сюжеты перекатали на пленку.

Заодно подняли и переписали фрагменты передач с участием следователя Старкова, где упоминалась фамилия Иванова.

Смонтировали черновую “болванку”.

Получилось забористо – русский бандит новой формации (немного публицистики не помешает), об опасности которого в свое время предупреждал не менее известный сыщик по кличке Шерлок Холмс (преемственность героев и поколений), захватил в Париже (замечательно, что не в Улан-Удэ) заложников (что очень актуально), отказался сдаться в руки французской полиции (русский характер), несмотря на призывы жены и родственников (немного мелодрамы), и даже, кажется, кого-то успел пристрелить (можно вмонтировать несколько батальных сцен)... Налицо все атрибуты зрительского успеха – бандит и противостоящий ему милиционер (для мужской аудитории), любящая жена и плачущие родственники (для женщин), стрельба и кровь (для подростков), Париж (для бедных россиян и для рекламы туристических фирм).

“Болванку” с заявкой предъявили продюсерам.

– Все классно, – оценили материал продюсеры. – Нам давно нужен новый герой и антигерой, – не уточняя, кто есть кто. – Особенно важно то, что мы утрем нос нашим конкурентам. Каким числом они анонсировали передачу?

– Двадцать первым.

– Замечательно, наша передача должна выйти двадцатого. Будем считать это ответом за телепузиков.

– Но мы не успеем?

– Не успеете – напишете заявление об уходе...

В телевизионных войнах все, как в настоящих, – кто первым бьет, тот и побеждает. А личный состав не в счет, личный состав – “пушечное мясо”, которое обязано выполнить приказ, чего бы это ни стоило.

– Одной нарезки будет мало! – категорически заявил режиссер передачи. – Нужен живой материал, нужен герой.

Герой был недостижим, потому что сидел во французской тюрьме.

– Ну тогда давайте хотя бы этого, как его... Шерлока Холмса...

К Старкову домой прибыли сразу два редактора с предложением принять участие в передаче. Старков был уже опытный телевизионный волк и задавал вопросы по существу.

– Запись или прямой эфир?

– Запись.

– Кто будет работать, кроме меня?

– В каком смысле? – растерялись редакторы.

– Ну там министры, депутаты, члены правительства? С кем я буду общаться в студии?

– Вы один.

– Значит, соло, – удовлетворенно кивнул Старков. – Сколько?

– Пятьдесят, – ответили редакторы, поняв, что имеют дело с опытным человеком, – у.е.

– Сколько? – удивленно переспросил Старков. – Это несерьезно! Я на мелких интервью больше возьму!

– Но это Первый канал! У нас самая большая зрительская аудитория. И, значит, раскрутка, рейтинги... У нас олигархи бесплатно соглашаются!

– То олигархи, а то я. Они могут себе позволить бесплатно – им деньги не нужны. А мне – нужны. Мне машину давно пора менять. И гараж!

– Хорошо – семьдесят пять.

– Сто пятьдесят.

– Сто!

– Ладно, уговорили – сто! – Когда запись? – по-деловому спросил Старков.

– Завтра.

– Завтра, завтра, – забормотал Старков, соображая, что у него запланировано на завтра и вытаскивая свой ежедневник. – Сейчас посмотрю, есть ли у меня завтра окна, – раскрыл блокнот. – Утром брифинг с первым заместителем министра, встреча с личным составом в Школе милиции, интервью на радио... Если только втиснуться между Школой милиции и радио. Часа вам хватит?..

В студии Старков держался уверенно и раскрепощенно.

– Где у вас тут гример? – спросил он. Крикнули гримера.

– Поправьте здесь и здесь, – показал Старков. – И подведите немножко под глазами...

Гример, стал обрабатывать лицо новоявленной звезды.

– Так вас устраивает?

– Да, так нормально. Спасибо. Операторам он тоже дал ЦУ.

– Сбоку, пожалуйста, не снимайте, у меня профиль нефотогеничный. Или дайте на левую сторону тень...

Запись прошла гладко. На этот раз ведущего не интересовали коррупция в правоохранительных органах и новые методы, применяемые сыщиками в борьбе с преступностью, его интересовал Иванов. Только Иванов.

– Вы действительно считаете, что это преступник нового типа? – спрашивал он.

– Безусловно! – рубил с плеча Старков. И загибал перед камерой пальцы: – Пять трупов на Агрономической, четыре на Северной, четырнадцать в Федоровке...

– Четырнадцать?! – заинтересовался ведущий, акцентируя внимание зрителей на цифре и делая вид, что впервые слышит о том, что случилось в Федоровке.

– Да, четырнадцать! – подтвердил Старков. – Четырнадцать трупов, как с куста.

– Неужели один человек способен убить четырнадцать человек, – поразился ведущий. – Это какая-то фантастика!.

– Обычный человек, конечно, нет. Обычный человек не способен даже курицу зарезать. Но мы имеем дело с не просто людьми, а с преступным элементом, для которого жизнь человека ничего не стоит. Помню, в семьдесят втором я расследовал дело некоего Васютова, так вот он убил и съел свою мать и своего отца. Причем семья у него была интеллигентная, мальчика воспитывали очень хорошо, и съел он их культурно, с помощью вилки и ножа...

Обычно история с Васютовым шла на ура и вызывала бурный интерес аудитории и звонки зрителей в студию. Но на этот раз Васютов никого не интересовал.

– Да, да, это очень интересно, – сказал ведущий. – И мы обязательно вернемся к этой теме. Но не сейчас. Сейчас меня интересует Иванов. Он действительно убил четырнадцать человек? Сам убил?

– Да ему человека прикончить, что вам яичницу поджарить, – уверил Старков. – И даже проще – раз – и готово!

– Но ведь жертвы должны были сопротивляться? – пытался докопаться до истины ведущий.

– А кто вам сказал, что они не сопротивлялись? Еще как сопротивлялись, – заверил Старков. – Это же не просто жертвы были, а матерые уголовники! Но Иванов их все равно уделал... простите, лишил жизни.

– Как? Каким образом? – напирал ведущий, вытягивая из Старкова столь любимые зрителем подробности.

– Ну, значит, он связанный был, – начал вспоминать, как все происходило Старков. – Но каким-то образом развязался и сразу ударил одного кулаком вот сюда и тут же другого сюда, а потом ка-ак...

– Нет, так зритель ничего не поймет, – расстроенно сообщил, останавливая размахивающего кулаками Старкова, ведущий. – Но мы провели собственное расследование и, чтобы разобраться, возможно такое или нет, попытались реконструировать те памятные события с помощью заслуженного мастера спорта по самбо, трехкратного чемпиона мира по древнеславянскому рукопашному бою, обладателя черных поясов и кимоно, подаренного монахами монастыря Шаолинь Солодкова Виктора Алексеевича. Прошу приветствовать.

Зрители в студии захлопали. Звукооператоры врубили фонограмму бурных аплодисментов.

– Сейчас вы получите уникальную возможность увидеть, как все происходило. Прошу!

В студию вбежали две дюжины молодых ребят в спортивном трико. И вошел дублер Иванова.

Он поклонился ведущему, поклонился зрителям, поклонился камерам, жутко вскрикнул: – “Я-а-а!..”, – принял стойку и начал крушить и стучать об пол ни в чем не повинных молодых людей в трико, вышибая из них дух. Поджидавшие “убийцу” юноши рушились как подкошенные и, выждав секунду, на четвереньках отползали в сторону, чтобы дать возможность другим статистам подойти и удобней встать для броска. В три минуты заслуженный мастер спорта перебил всех и с большим трудом был остановлен возле трибун со зрителями.

– Как видите, это не фантазия, это действительно было так, – поздравил ведущий зрителей с успешным завершением эксперимента.

– Он смог это сделать!

И на огромном мониторе и на голубых экранах появилась фотография Иванова из личного дела.

Зрители снова зааплодировали. Тому, что Иванов смог убить четырнадцать человек.

– Теперь я хочу пригласить сюда еще одного участника передачи, бывшего свидетелем недавних событиqa, которые освещало СМК. Прошу!

В студию втолкнули двоюродного брата Иванова.

– Что вы можете сказать зрителю? – дал ему слово ведущий.

– Что могу сказать?.. Я много что могу сказать...

– Нас интересует ваш брат Иванов.

– Ну что... Хочу сказать, что мой братан – настоящий мужик! Вот такой мужик! – поднял большой палец. – Этот, как его, Робин Гуд.

Ведущий изобразил на лице недоумение.

– Он же это... он только ментов и бандитов мочил, которых за дело. А просто народ он не трогает, – сообщил двоюродный брат.

Зрители на всякий случай захлопали в ладоши.

Образ Иванова получил новое неожиданное толкование.

– То есть вы хотите сказать, что он не преступник? – подлил масла в огонь ведущий.

– Какой преступник?! Преступник тот, кто за два доллара паленую водку продает! Или там детишек с бабами мочит. А мой братан, он ребенка пальцем не тронет, он только бандитов, которых не он, которых менты должны... вместо того чтобы честных тружеников, за здорово живешь, по почкам! – ударил себя в грудь двоюродный брат. – Он за них, как папа Карло, а они на него бочку катят! Он же, как этот – как санитар леса. Ему памятник надо вот та-акой! Или в министры. Да кабы Ванька министром стал, он бы всю эту мразь враз к yогтю сделал! Как Сталин.

– Ну, это вы хватили! – покачал головой ведущий.

– А чего? Они одно дело делали – Ванька и Иосиф Виссарионыч.

– Да, но ведь он еще, кажется, убил кого-то в Париже, – возразил ведущий.

– Кого убил? – вскинулся двоюродный брат. – Французиков?.. Я вас умоляю!.. Так им и надо! Ты знаешь, как меня их менты там отделали? Знаешь?!. Ты глянь! – двоюродный брат выдернул из штанов и задрал к подбородку свитер. – Нет, ты глянь, – видал синяк!.. А ниже! Ниже показать?

– Нет, нет, не надо, мы верим, – забеспокоился ведущий.

– Да я бы тех французиков сам, собственными руками!.. Только я не могу, кишка у меня тонка, а братишка может! Он – герой. Он их там знаешь, скока положил! У-у!

– Но за что? – задал вопрос ведущий.

– Как за что? – удивился двоюродный брат. – А хоть за их Наполеона?! Ты знаешь, сколько он наших ребят почикал? И каких ребят! Что же им прощать; паразитам?

– Так это когда было! – сказал ведущий.

– Ну ты даешь, брателло! – ахнул брат. – Твои, видать, тогда в Сибири отсиделись, а наши на Смоленщине были. Они знаешь, как от этих лягушатников хлебнули. Во – хлебнули, по самое горло! Вот Ванька, видать, им и припомнил. И правильно сделал! Тем более что не он начал, они сами первыми полезли. Ну вот и получили!..

– Хочу пригласить сюда еще одного свидетеля этих взбудораживших Францию событий. Близкую родственницу Иванова – его жену.

– Верку, что ли? – сморщился двоюродный брат. – Она вам сейчас тут такого наплетет...

Камеру перевели на присутствующих в студии зрителей, которые дружно захлопали в ладоши.

Воспользовавшись моментом, к двоюродному брату подскочили два дюжих монтировщика и, ухватив под руки, потащили с площадки.

– Вы чего? Я еще не все сказал! Вы чего?! – возмущался брат. – А ну тащи меня обратно!

Но микрофоны были отключены.

В кресло против ведущего села жена Иванова.

– Говорят, вы были в Париже? – заинтересованно спросил ведущий.

– Ой, да, была! – блаженно расплылась жена Иванова. – Только сегодня прилетела. Мне там Лувр показали и Сену...

– Но вы там, кажется, были по делу? – перебил женщину ведущий.

– Я?.. Ах, ну да, я забыла... Там же Ваня, сокол мой ясный, такого натворил, уж такого... – заплакала женщина. – Ванюшечка мой! Миленький!.. Да кабы не он, разве бы я попала в Париж? И к вам сюда? Лютик мой голубоглазый! На кого ты меня покину-ул!

Женщины на трибунах достали платки и промокнули выступившие слезы.

– Как я вижу, вы любите своего мужа? – констатировал ведущий.

– Как же его не любить, родненького моего? Люб-лю-ю-у! Уж как люблю-у! – завыла жена Иванова. – И как он там без меня-а-а, сердешный! Может, обижают его французы те!.. Не кормят, не пою-ут! Мне бы только обратно в Париж попасть, хоть на недельку, да чтобы одним глазком взглянуть на миленка моего! Ой да кто бы меня туда отвез-то! – опять и очень искренне завыла женщина.

– Но ваш муж, кажется, преступник, убийца? – напомнил ведущий.

– Кто? Ванюша? Да он никогда кошки не тронул! Он даже тараканов сам не давил, меня кричал! Ну, может быть, только если его сильно обидели... А чтобы первым ударить – да ни в жизнь! Лапушка моя-а!

Ведущий тоже промокнул слезы.

– Мы решили помочь вам, – сообщил ведущий. – Нашлись добрые люди, спонсоры, внизу вы видите телефоны их коммерческого отдела, которые согласились оплатить вашу поездку к мужу.

– Правда? – очень искренне удивилась женщина. – Голубь мой ясноглазы-ый! Соколик мо-ой!

– Кроме того, они предоставляют билеты на самолет и номер в пятизвездочном отеле в пригородах Парижа с видом на Эйфелеву башню герою нашей сегодняшней передачи, отечественному Шерлоку Холмсу, следователю Старкову.

Старков помахал рукой. Зрители захлопали в ладоши.

– И предлагают всем желающим совершить увлекательный тур в столицу Франции с посещением Лувра, кабаре Мулен-Руж и мест, где бывал Иванов, в том числе подъезда дома, где происходили события, которые потрясли Европу.

Долгие, продолжительные аплодисменты.

– Но на этом мы не ставим точку, мы ставим вопрос, – многозначительно сказал ведущий, – кто он, Иванов – злой гений современности, маньяк, совершивший преступления, пред которыми блекнут деяния, совершенные небезызвестными Ленькой Пантелеевым и Чикатило, или новый Робин Гуд?

Кто он? Кто?!.

Глава 51

– Кто стрелял в снайпера? – наверное, уже в тысячный раз спрашивал Пьер Эжени. – Кто?

– Кто стрелял в снайпера? – как заводной повторял переводчик. – Скажи, кто стрелял в снайпера?

– Не я, – отвечал Иванов. – Честное слово, не я! Ну не я!..

Переводчик переводил.

– А кто?

– Он! Все – он.

– Кто он?

– Товарищ Максим.

– А в полицейских?

– Тоже не я. Тоже товарищ Максим.

– Один?

– Один!

Ответы звучали малоубедительно. Хотя бы потому, что противоречили свидетельским показаниям, актам экспертиз и здравому смыслу. Иванов был взят на месте преступления, взят с поличным, с пистолетом, из которого за несколько секунд до того были убиты четыре полицейских и на котором были обнаружены отпечатки пальцев Иванова и не было пальцев второго русского.

– Сейчас я приглашу сюда полицейских, участвовавших в операции, и в вашем присутствии допрошу их, – предупредил Пьер Эжени. После чего задал еще один непривычный уху русского зэка вопрос: – Вы согласны?

Иванов судорожно кивнул.

В кабинет вошел первый полицейский.

– Вы видели этого человека? – спросил Пьер, по – казывая пальцем на Иванова. Полицейский посмотрел.

– Да, узнаю. Это преступник, который взял заложников.

– Вы уверены?

– Уверен.

– Что он делал, когда вы оказались в помещении?

– Он стоял на коленях, вот так, чуть боком, – стал вспоминать полицейский. – В руках у него был пистолет.

– Куда он был направлен?

– В нас. Поэтому мы вынуждены были в соответствии с инструкцией открыть огонь, – на всякий случай сказал полицейский.

– Как, по вашему мнению, имел ли он целью убить вас или только пугал?

– Ни черта себе пугал! – возмутился полицейский. – Он до этого там четверых наших до смерти напугал! И нас тоже хотел! И убил бы, если бы мы первыми выстрелить не успели...

Все следующие полицейские показали то же самое.

– Как вы это можете прокомментировать? – поинтересовался Пьер Эжени у Иванова.

– Ну не я стрелял, не я!.. – привычно заканючил тот. – Я правду говорю.

– Тогда кто? – жестко спросил Пьер Эжени.

– Ну я же говорю – он, товарищ Максим!.. Тьфу, заладил!..

– Хорошо, тогда объясните, почему патологоанатомы обнаружили на слизистых оболочках глаз и в носоглотке этого вашего Максима следы воздействия слезоточивого газа, а ваши глаза и носоглотка чистые?

– Так это просто! – обрадовался Иванов. – Я же в маске и очках был!..

– Зачем в маске и очках? – быстро спросил Пьер, потому что посчитал, что преступник проговорился.

– Ну, чтобы не плакать...

– А не плакать, чтобы иметь возможность прицельно стрелять! Так?

– Не... Это не я, это все он!

– Да как же он, если его глаза были полны слезоточивого газа! Если он мушку увидеть был не способен! Как он мог стрелять?!

– Не знаю. Может, он зажмурился...

Никогда еще Пьеру Эжени не попадался такой тяжелый подследственный! Ему акты экспертиз – а он чуть не плачет. Ему очную ставку – а он глазами хлопает. Другой бы сто раз сознался, а этот – ни в какую!

Следующими свидетелями были заложники, которые в один голос утверждали, что главным был Иванов.

– Он, он! – наперебой орали они, испуганно шарахаясь от Иванова к дальней стенке. – Тот хороший был, а этот плохой. Этот гангстер! Тот нас жалел, а этот заставлял его нас связывать и пальцы отрубил!

– Я отрубил?! – совсем ошалел Иванов.

– Ты!.. Он! Мы точно знаем! А когда тот не хотел его слушать, этот его бил. По лицу. И еще пинал...

Тут свидетели маленько приврали, что было простительно, если вспомнить, что им пришлось пережить.

– За что вы били своего соучастника? – спросил следователь.

– Я не бил!

– А свидетели утверждают, что били!

Иванов аж задохнулся от обиды. Ну что за дураки – ничего не понимают! Им говорят, что не бил, а они бил! Ну как им объяснить?

– Понимаете, он сам мне сказал... Я руки выставил, а он – раз, ударился об них и отлетел, – понес уже совершенную чушь Иванов.

Многие из находившихся в кабинете полицейских заулыбались.

– Ах, вот в чем дело! Это, оказывается, не вы его избивали, это он вас избивал – ударами лица по кулакам? – не удержался, съязвил Пьер.

– Ну да, конечно! – обрадовался, что его наконец. поняли, Иванов.

Кто-то за спиной следователя прыснул в ладонь. Ну фантазер! Это ж надо такое придумать!

– А потерпевшего на четвертом этаже кто застрелил?

– Тоже он!

– А двух потерпевших до него?

– Снова он.

– Да? Но отпечатки пальцев там нашли почему-то ваши! А пули, извлеченные из тел погибших, были выпущены из пистолета, из которого вы впоследствии убили пятерых полицейских и которым, по показаниям свидетелей, грозили своему соучастнику!

– Я?!.

– Вы! И еще вас опознала женщина, у которой вы убили мужа через окно спальни и которая видела вас болтающимся на веревке, спущенной с крыши, с пистолетом в руке! – уже почти кричал Пьер.

– Да вы что? – искренне удивился Иванов.

– Или вы опять скажете, что это не вы?

– Не я.

– А кто?

– Товарищ Максим.

“М-м-м”, – как от зубной боли замычал Пьер Эжени.

– Ну нельзя, нельзя быть таким идиотом!.. Вам доказательства предоставляют – акты экспертиз, свидетельские показания... Десятой части того, что мы имеем, будет довольно любому суду для вынесения обвинительного приговора! Ну почему, почему вы отрицаете очевидные вещи? Почему вы упорствуете?

– Потому что... потому что я не убивал! – честно сказал Иванов. И на глаза его навернулись слезы.

Пьер Эжени схватился за голову, хотя с большим удовольствием схватил бы за глотку Иванова.

– А пять трупов возле казино, убитые из оружия, на котором найдены отпечатки ваших пальцев!.. – наступая, быстро проговорил Пьер. – Это, конечно, тоже не вы?

– Конечно, не я! – уверенно заявил Иванов.

– А кто же на этот раз? Кто?!

– Маргарита! – честно признался Иванов.

– Женщина? Женщина застрелила пять мужчин из пистолета, который держали вы?

– Ну да, она, Маргарита, – кивнул Иванов.

– Кто она такая?

– Моя жена.

– Погодите, как жена? – вновь поймал Пьер подозреваемого на несоответствии. – Ведь ваша жена, кажется, живет в России!

– Да нет, в России другая, – попытался объяснить Иванов.

Присутствующие полицейские оживились.

– Какая другая? – спросил Пьер, уже не допрашивая, уже просто удивляясь.

– В России та – прежняя...

– Так у вас что – две жены?

– Выходит, так, – скромно согласился Иванов. Пьер обессиленно упал на стул.

– Полицейских убивал не он, а Максим, тех, что до полицейских, тоже не он – тоже Максим, тех, что до Максима, тоже не он – Маргарита... А он сам ангел с крылышками, который при этом имеет двух жен...

Совершенно нормальный дурдом!..

– Слушай, ты, гад! Ты чего их изводишь!.. – возмутился от себя переводчик, пожалев французскую полицию. – Ты чего плетешь!

– Да ничего я не плету, я правду говорю... – окончательно расстроился Иванов.

Пьеру Эжени принесли воды, сигарету и рюмку коньяку. Он выпил воду, коньяк и выкурил сигарету. И продолжать допрос отказался.

– Все, я больше не могу. Пусть кто-нибудь другой.

– Хорошо, допустим, здесь вы никого не убивали, – сказал другой следователь. – Согласен. Но там, в России, там вас разыскивают за убийство тридцати потерпевших...

Кто-то из полицейских поперхнулся и закашлялся.

– Тридцати, тридцати, – повторил следователь. – Ну не станете же вы утверждать, что их тоже не убивали ?

– Конечно, не убивал! – заверил присутствующих Иванов.

– Что – ни одного?!

– Ни одного! Я никого пальцем не тронул...

– Редкая сволочь! Просто первый раз таких вижу! – сказал следователь по-французски, попросив это не переводить. – Маньяк и сволочь! Надо было его еще там пристрелить.

– Стоп! – развел противников по углам очухавшийся Пьер Эжени. – Так мы ничего не добьемся. Давайте с самого начала...

С начала так с начала. И Иванов стал рассказывать с начала.

Про то, как пришел к любовнице, куда чуть позже пришел еще один любовник, и он был вынужден залезть в шкаф, где сидел, когда в квартиру вломились какие-то вооруженные люди и всех убили и сами погибли. А милиция подумала, что это он. А на самом деле не он. И своего приятеля, которому спилили зубы, тоже не он. И на Северной не он. И уголовников на Агрономической тем более не он...

Полицейские слушали Иванова, раскрыв рты, как Шехерезаду, рассказывающую сказки тысяча и одной ночи. Это же надо такого напридумывать и ни разу не сбиться!

– А почему вы убивали тех, которых не убивали? – спросил Пьер Эжени. – Какие были мотивы?

– Золото, – просто сказал Иванов. Полицейские переглянулись. Ну конечно, какая сказка без золота.

– Да нет, не в том смысле, что золото, а в смысле золото партии, – понизив голос сообщил Иванов.

– Какой партии? – также сойдя на шепот, спросил Пьер Эжени.

– КПСС, – уточнил Иванов.

– И много у них золота? – все так же заговорщиц – ким тоном поинтересовался Пьер.

– Не знаю... Я снял четыре с половиной миллиарда долларов.

– Вы сняли? – уже совершенно не удивился Пьер. – Четыре с половиной миллиарда... А почему не десять? Почему так мало?

– Там больше не было, – развел руками Иванов.

– А где они, эти деньги? У вас?

– Нет. Ну то есть считается, что как будто у меня, а на самом деле не у меня.

– Ну да... То есть снова вы, хотя не вы? Как с полицейскими? – понятливо закивал Пьер.

– Ну да, – согласился Иванов. – Убивал не я и снимал не я.

– Четыре с половиной миллиарда? – еще раз уточнил Пьер.

– Четыре, – подтвердил Иванов.

– И жены у вас две?

– Как бы две.

– Мне все ясно, – сказал Пьер.

И вызвал психиатрическую бригаду...

Людям в белых халатах Иванов тоже рассказал чистую правду – про то, что пришел к любовнице, что забрался в шкаф, что никого не убивал, что снял в швейцарском банке четыре с половиной миллиарда долларов и имеет двух жен...

– Ну, вообще-то, говорит он складно, – заметили врачи. – И довольно разумно. Потому что, если бы у него была мания величия, то, по всей вероятности, он утверждал бы, что это именно он убил шестьдесят человек, а он, наоборот, утверждает, что не он. Правда, шестьдесят человек... Это, конечно, цифра несуразная...

– А деньги? Четыре с половиной миллиарда?..

– Да, наверное... Но, с другой стороны, он же не утверждает, что они принадлежат ему и что он, к примеру, хочет купить на них Тихий океан или Луну и, значит, вряд ли это шизофрения... Разве только мания преследования ?..

– Какая мания преследования – он убил шестьдесят человек! – вскипел Пьер Эжени.

– Шестьдесят? – как-то очень заинтересованно спросили врачи. – Он?

И показали на смирно сидящего и растерянно хлопающего глазами Иванова.

– Шестьдесят, шестьдесят! – горячась повторил Пьер. – Вернее, шестьдесят одного! И именно он! А может, больше, гораздо больше! Потому что это страшный человек! Однажды он убил четырнадцать человек. Единовременно.

– Он? – опять показали психиатры на Иванова. И внимательно посмотрели не на Иванова, посмотрели на Пьера.

– Он! Хотя по нему не скажешь. А еще он требовал привести к нему президента Франции, чтобы пристрелить. А я, дурак, не поверил. А теперь верю!.. Он хотел убить нашего с вами президента! Бах – и все...

– Он – президента?! – в третий раз посмотрели на Иванова врачи.

– Он, он! – лихорадочно закивал Пьер. – Потому что никогда не убивал президентов! А я его поймал. Я! Именно я!.. На свою голову!..

И со злости даже по лбу себя хлопнул!

Психиатры переглянулись. Быстро о чем-то пошептались и сказали что-то медсестре. Та полезла в медицинскую сумку.

Пьер Эжени заметил вытащенный шприц и сник.

– Ладно, все, спасибо, – сказал он. – Я понимаю, что все, что вы здесь услышали, звучит сумасшедшим бредом. Это действительно похоже на бред... Но это правда.

– И все же вы бы зашли к нам, – сказали на прощание психиатры. – С такой работой...

– Зайду, обязательно зайду, – пообещал Пьер Эжени.

Но пошел не в больницу, пошел в русское консульство к своему приятелю и консультанту по России Константину. Потому что с русскими, наверное, могут разобраться только русские.

– Ха! – быстро все понял Константин. – Вы что, ему поверили? Да он просто Ваньку ломает... Это выражение такое, которое обозначает, что он вас за нос водит. Ну то есть обманывает.