Текст книги "Спящая красавица (др. перевод)"

Автор книги: Андрей Гуляшки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

– Ты уверен? – спросил полковник. Он улыбнулся. – Буду рад, если это произошло именно так.

Аввакум пожал плечами. Не было ничего такого, чему стоило бы радоваться.

– Сию минуту прикажу дежурному офицеру, – полковник встал и направился к двери, – сию минуту прикажу ему начать поиски этого типа. Установим наблюдение й не снимем до тех пор, пока не выясним, что это за птица. – Он повеселел, но ушел ссутулившись, по-стариковски.

13

Последовавшее за беседой новое открытие только прибавило загадок.

Пока полковник разговаривал с дежурным офицером, Аввакум курил и рассеянно наблюдал за голубоватыми колечками дыма. Они поднимались кверху, сливаясь, образуя какую-то спиральную галактику, и исчезали за его спиной. Сначала он наблюдал за ними рассеянно, затем начал следить с интересом. И, наконец, встал. Не было никакого сомнения в том, что за его спиной существует какая-то тяга. Потому что весь дым, хоть и медленно, но неизменно уплывал в одном и том же направлении – к огромному окну.

Закрытое окно не может притягивать к себе дым. Значит, или рамы были неплотными, или имелось отверстие.

Аввакум подошел к окну. Справа в стекле, на высоте его груди, зияло идеально круглое отверстие, диаметром около пяти миллиметров. Хотя оно было крохотное, но из-за разницы между внешней температурой и температурой комнаты возникала сильная тяга. Аввакум потрогал его мизинцем. Края отверстия были гладкими, словно их отполировали изящной пилочкой для маникюра. Не приходилось сомневаться, что отверстие образовалось от пули, выпущенной с очень небольшого расстояния, или пули с заостренной головкой.

В это время Аввакум почувствовал у себя за спиной тяжелое дыхание полковника.

– Полюбуйтесь, – усмехнулся он и отступил в сторону.

Полковник считался большим специалистом в области огнестрельного оружия. Он исследовал отверстие, посопел и сказал:

– Это сделала пуля, выпущенная из бесшумного двенадцатикалиберного пистолета. Я знаком с этой системой. Головка у пули заострена, словно шило.

Аввакум знал, что такая пуля стирает пробитое стекло в микроскопическую пыльцу, которую рассеивает веретенообразным движением так, что невозможно обнаружить ее даже с помощью лупы.

Сняв телефонную трубку, Аввакум набрал номер служебного морга и спросил у доктора о форме пули.

– С заостренной головкой, – ответил тот. Он только что извлек ее из области левой лопатки.

– Есть там следы царапин? – спросил Аввакум.

– Да, – ответил доктор, – на конусе.

– Я пришлю за ней нарочного, – сказал ему Аввакум и положил трубку.

– Итак, дело обстоит следующим образом, – начал полковник, и лицо его приняло вдохновенное выражение. Он указал рукой на спинку стула. – Эта точка соответствует месту, против которого находилось сердце профессора. Если мы проведем воображаемую прямую через отверстие в стекле, где она закончится? Линия закончится по ту сторону дороги, за канавкой. Точно вон у той толстой старой сосны. Я уверен, что убийца стрелял именно оттуда.

– Едва ли, – сказал Аввакум. – За этой сосной стоял ваш сержант.

Выражение вдохновения мигом слетело с лица полковника. Теперь он походил на человека, который разглядывает узор на ковре, словно там изображено что-то очень печальное. – Что же тогда? – спросил полковник. – Я ничего не понимаю.

– Я тоже, – тихо сказал Аввакум.

Лейтенант щелкнул каблуками и попросил у полковника разрешения войти. Передав Аввакуму пакет, запечатанный красным сургучом, и сообщив ему, что фотокопия отпечатков пальцев будет готова завтра утром, ушел.

Когда за ним захлопнулась дверь, Аввакум вскрыл пакет и вынул фотокопию листка, вырванного из тетради, и коротенькую записку начальника лаборатории. Записка была адресована полковнику Манову, но тот велел Аввакуму прочитать вслух: «Посылаю Вам фотокопию приложенного здесь листка из тетради. При химической обработке лицевой стороны некоторые буквы остались непроявленными из-за слабого следа на ткани бумаги. Приложение: обработанный лист и фотокопия. С уважением…»

На фотокопии был виден крупный и неровный почерк профессора: «Flo es Vi chae A rorae».

Полковник, прочитавший текст через плечо Аввакума, с досадой всплеснул руками.

– Попробуй-ка разгадай! Да тут и сам Навуходоносор, если воскреснет, ничего не поймет!

– Это текст шифрограммы, – сказал Аввакум. – Что же касается Навуходоносора, то вавилонский царь жил в конце пятого века до нашей эры.

– Утешай себя этими знаниями, – сказал полковник. И почему это ему пришел в голову какой-то Навуходоносор? Он откинулся на спинку кресла и подпер голову рукой. Ему даже курить не хотелось.

Аввакум походил по комнате, потом взял один из цветных карандашей из серебряного стакана и написал что-то на фотокопии.

– Прочтите, – протянул он его Манову.

Сейчас фраза профессора имела следующий вид: «Flores Vitochae Aurorae».

Он восстановил в тексте пропущенные буквы.

– Ну хорошо, – сказал полковник. – А что означают эти слова?

Он спросил это, лишь бы что-то сказать. И с этими буквами, и без них смысл шифрограммы был одинаково неясен. Слова могли означать одно, а их символический смысл мог быть совсем другим. У него запершило в горле. И, кто знает почему, он вдруг вспомнил о жене. Все равно она не оставит его в покое, так как та история с билетами еще не отмщена.

– Что означают эти слова? – повторил он свой вопрос равнодушным голосом.

– Они могут означать, – Аввакум старался казаться бодрым и уверенным, – они могут означать, во-первых: «Цветы Авроре для Витоши» и, во-вторых: «Цветы Авроре от Витоши».

Полковник не сказал ничего.

– Аврора означает рассвет, – продолжал Аввакум. – Заря.

Внезапно Манов хлопнул себя по лбу. Он сделал это очень шумно, словно хотел раздавить ползавшую букашку.

– Эврика! – воскликнул он, и его усталое лицо снова прояснилось. – Ты знаешь, я начинаю догадываться кой о чем?

– Нет, не знаю, – сказал Аввакум.

– А я знаю! – полковник выпрямился, пригладил костяным гребешком седеющие волосы, словно желая этим жестом усмирить восторг. – И вот что я знаю, – продолжал он. – Играют ли здесь какую-нибудь роль разные падежи? На мой взгляд, они не играют никакой роли. Важно другое, существенное. А оно вот в чем: заря, цветы, Витоша. Человек, который должен получить снимки оборонительного сооружения «Момчил-2», будет стоять где-то на подступах к Витоше и держать в руках цветы. Когда? На рассвете. То есть между семью и восемью часами. Что это за подступы? Очень просто – Драгалевцы, Бояна, Княжево! Завтра я пошлю туда людей, и знай: невозможно, чтобы они вернулись оттуда с пустыми руками!

– Хорошо бы! – сказал Аввакум и вздохнул.

Полковник почти бегом спустился по лестнице.

14

Дремота уже начала одолевать Аввакума, он чувствовал, что погружается в холодные зеленоватые Шубины, как вдруг все это внезапно исчезло, вытесненное ужасным вихрем каких-то невыносимых звуков – словно на голову ему посыпался ледяной град.

Это звонил телефон. Никогда еще он не звонил так громко и так настойчиво.

Аввакум встал с кресла, зажег люстру и снял трубку.

И в тот же миг что-то, пробив стекло балконной двери, просвистело мимо уха, и со стены посыпалась штукатурка.

Аввакум инстинктивно присел, подполз на корточках к окну и задернул его тяжелыми плюшевыми шторами.

Потом выпрямился. Стрелок за окном мог выстрелить снова, но вероятность попадания в цель была теперь ничтожной. Он взял нож с длинным лезвием и выковырял пулю. Головка ее была заострена, как шило.

Аввакум усмехнулся – этот кусочек мог продырявить его. Завтра вечером Очаровательная Фея раскланивалась бы со сцены, а у него не было бы возможности рукоплескать ей.

Человек, который улыбался своей ловкости, больше не сидел спокойно. И не курил свою трубку. Он бродил возле дома, заставлял кого-то звонить по телефону и целился ему в голову из бесшумного пистолета.

Аввакум взглянул на часы – близилась полночь.

В камине еще был жар, и он подбросил туда дров. Потом придвинул к огню кресло, набил трубку и закурил.

Почему же все-таки в него стреляли? Ему ведь было известно по этому делу не больше, чем другим. То, что он знал – не вело никуда. Все это знали и полковник, и лейтенант, и даже продрогший сержант (хорошо, что он заставил его выпить рюмку коньяку). Но едва ли кто-нибудь стрелял в них. Если бы такое случилось, ему бы сообщили. Очевидно, в них никто не стрелял. А раз стреляли только в него – значит, предполагают, что он знает что-то очень важное, чего другие не знают.

Пламя в камине заиграло. Он протянул ноги к огню. Даже только ради одного этого удовольствия – слушать, как потрескивают дрова в камине – даже ради этого стоило жить.

Так он просидел около получаса.

И вдруг его охватила какая-то бешеная жажда деятельности. Он вынул пленку из киноаппарата и бросился с нею в чулан, где устроил небольшую лабораторию. А уже минут через двадцать, вставив пленку в проекционный аппарат, нажал кнопки. На стене над камином засияло улыбающееся лицо Очаровательной Феи.

Он прокрутил эту пленку несколько раз, временами замедляя или даже останавливая аппарат. Аввакума почти лихорадило.

Немного погодя он оделся, взял электрический фонарик, вооружился легким ледорубом и вышел из дому.

Дождь шел опять вперемешку со снегом.

Пригнувшись и зорко вглядываясь в темноту, Аввакум отправился к последнему дому на улице Латина.

Раздвинув на следующее утро оконные шторы, он увидел, что идет пушистый настоящий зимний снег.

Лейтенант Петров прибыл точно в восемь. Аввакум налил ему чашечку горячего кофе, а сам подошел к балконной двери, к свету, чтобы изучить сведения, которые прислал ему начальник лаборатории.

Итак, бывший кок прикасался последним к бронзовой ручке двери. Гарри касался последним спинки чудо-кресла, а на пуговице со звездочкой остался след большого пальца профессора.

– Товарищ лейтенант, – сказал Аввакум, – вы, как мне помнится, обещали вернуть найденную пуговицу ее хозяину, не так ли? Я думаю, что такой человек, как вы, должен держать свое слово, даже, если обещано такому мелочному и жадному субъекту. Возьмите эту знаменитую пуговицу и лично отнесите Гарри. Извинитесь перед ним за вчерашнюю неприятность и сообщите ему, что похороны дяди состоятся завтра, в десять часов утра. А это письмо, – он взял со стола запечатанный конверт, – будьте добры передать лично в руки полковнику Манову. – Он помолчал. – До семнадцати ноль-ноль вы свободны и даже можете потанцевать где-нибудь, как и положено молодому человеку. А точно в семнадцать десять мы с вами встретимся у входа в Зоосад. Запомнили?

Лейтенант вышел.

Аввакум постоял у окна, созерцая падающие снежинки. Потом подбросил в огонь дров и принялся за свою рукопись.

В полдень он вышел из дому и отправился обедать в Русский клуб. Потом заглянул в Академию и просидел часа два в библиотеке. Точно в семнадцать десять он встретился у входа в Зоосад с лейтенантом Петровым.

Они поздоровались за руку и некоторое время шли вместе. На город продолжал сыпаться густой, пушистый снег.

– Возьмите пять машин с радиопередатчиками, – тихо проговорил Аввакум, – и поставьте их у входа в Театр оперы и балета через десять минут посленачала представления. А сейчас отправляйтесь к кассирше театра и попросите ее дать вам два билета, которые заказаны секретарем Академии. Один билет оставьте себе, а второй дадите мне у входа в театр за две минуты до начала представления. Запомнили?

Лейтенант кивнул головой.

– И третье, – продолжал Аввакум. – Выберите пять человек сотрудников, которые будут сопровождать машины с радиопередатчиками. Снабдите их фотоаппаратами и журналистскими удостоверениями и велите им войти в зал после второго антракта. Это все…

Он махнул ему рукой и медленно пошел к парку.

* * *

Нежный Дезире упал на колени перед Спящей красавицей и смиренно, с благоговением и бесконечной любовью прильнул губами к ее устам.

В этот миг музыка возвестила возвращение весны.

Спящая красавица пробудилась. Очнулось от долгого сна и сонное царство короля Флорестана.

В антракте Аввакум сказал лейтенанту:

– Ваши люди должны наблюдать за первым рядом. Там сидят три человека с букетами. Нужно запомнить, у кого из них какиецветы. После представления пошлите своих сотрудников на машинах следом за ними и при этом велите им поддерживать непрерывную связь с вашей машиной. Вы же будете следовать за мной и ждать распоряжений.

Он послал записку Очаровательной Фее: «Гарри сожалеет, что не может проводить тебя домой, так как у него очень важное и неотложное дело, и поручил это мне. Буду ждать тебя».

И поспешил вернуться в зал.

Спящая красавица и нежный Дезире исполняли солнечный гимн всепобеждающей любви. Крылатые цветы и добрые феи восторженно приветствовали их. Все были очень счастливы. Спящая красавица и Дезире пламенно танцевали свой свадебный танец.

Вы могли убедиться, насколько я, рядовой ветеринарный врач, правдоподобно изложил предшествующие события. Друг – это еще и учитель. Но даже мой друг Захов, естественно, не смог рассказать мне подробности их встречи с Марианной. Настоящие мужчины не обсуждают подобных вещей. Но, я думаю, все происходило следующим образом.

Мимо театра, когда они выходили из подъезда, проезжало такси. Аввакум махнул рукой, и машина остановилась.

По дороге Аввакум сказал, что она танцевала в этот вечер блестяще, что он просто возненавидел Дезире и, увидев, как тот поцеловал ее, почувствовал страстное желание свернуть ему шею.

Эти слова очень рассмешили Очаровательную Фею, потом она положила свою ладонь на его руку и слегка пожала.

Когда они приехали, она попросила Аввакума взять три букета и отнести к ней в комнату, так как у нее самой замерзли руки и она не в состоянии ничего держать. Аввакум с готовностью согласился выполнить эту просьбу. Расплатившись с шофером, он отпустил такси, и Марианна, несмотря на то, что просила проводить ее только до дома, отнюдь не удивилась.

Или, быть может, не обратила на это внимания? Когда она рылась в сумочке в поисках ключа от комнаты, Аввакум воскликнул!

– Что я наделал! Отпустил такси!.. Но знаешь, у меня было такое чувство, словно я приехал домой.

– Это, конечно, очень неприятно, – сказала Фея. – Но у меня есть телефон, и мы это дело как-нибудь уладим. Ты вызовешь такси со стоянки.

– Спасибо, – кивнул ей Аввакум.

В комнате было тепло и уютно, пахло духами. Кровать была застелена покрывалом из золотистого шелка.

– Оставь цветы здесь, – сказала Марианна, открывая дверь в ванную.

Аввакум положил цветы а раковину умывальника и спросил:

– Что ты делаешь с этими цветами?

– Ничего, – ответила она, снимая пальто, и опять повторила: – Ничего. У меня нет особой слабости к цветам. Но приходится сохранять их для Гарри – он потом забирает эти букеты и рисует всякие натюрморты. Как-то я выбросила один и Гарри огорчился.

Она подошла к зеркалу и поправила прическу.

– Ты знаешь номер ближайшей стоянки? – озабоченно спросил Аввакум.

– Подожди, – улыбнулась Марианна. – Сейчас я тебе его скажу. Садись.

Она вошла в ванную и через несколько минут появилась в пестром японском кимоно. Подойдя к Аввакуму, распахнула полы халата, и перед его глазами блеснули ее упругие груди, на каждой из которых была написана помадой часть телефонного номера.

– Вот тебе вызов такси, – звонко рассмеялась она. – Умеешь читать? – И сама обвила его шею руками.

Все это было прелестно и опьяняюще. Но пока он снимал с нее кимоно, а Марианна ерошила ему волосы, Аввакум подумал: «Даже та курносая официантка не была такой дерзкой».

Валяясь на смятом золотистом покрывале, Аввакум, глядевший на нее, чувствовал, что и в душе что-то примялось! Что-то золотистое и красивое. «Очаровательная Фея», – подумал он и горько улыбнулся.

– Знаешь, что? У меня в кармане пальто есть бутылка чудесного вина. Надо нам отметить успех «Спящей красавицы».

– В ванной есть стаканы, – тихо сказала Фея.

* * *

Вот конец этой истории, как я себе его представляю.

Она залпом осушила стакан и через пять минут уже спала глубоким сном – капли, которые Аввакум влил ей в вино, действовали надежно и быстро. Тогда он вошел в ванную, порылся в цветах и в букете красных гвоздик нашел то, что искал. Кинолента была искусно намотана на зеленые стебли. Он привел цветы в прежний вид, вернулся в комнату и надел пальто.

Девушка крепко спала.

Сев в машину, в которой его дожидался лейтенант, он спросил:

– Кто из троих бросил букет гвоздик?

– Представьте себе, – ответил лейтенант, – тот самый шофер, который сшиб нашего старшего шифровальщика.

– Немедленно арестовать, – приказал он. – Сообщите также полковнику Манову, что он может закончить свой любезный разговор с Гарри и отпустить его. Окружите тайком этот дом. Гарри придет сюда, но надолго не задержится. Когда он выйдет из парадного, задержите его и тут же наденьте наручники. – Он улыбнулся в темноте и сказал: «Конец».

Потом вышел из машины и медленно побрел по направлению к улице Латина.

Тихо, словно во сне, падал густой и пушистый свет, устилая ночные улицы.

15

Мне нужны были некоторые подробностидля этого рассказа, и я спросил Аввакума:

– Как ты узнал, что убийца – Гарри? И как ты разгадал настоящий смысл шифрограммы? Какую роль играла в этой истории Очаровательная Фея?

– Думая той ночью, когда в меня стреляли, о чем же это мне известно больше, чем полковнику и лейтенанту, я пришел к выводу, что это «большее» есть ничто иное как сведения о Гарри и его невесте. Тогда я вспомнил про пуговицу, которую Гарри потерял в комнате профессора. Он сказал, что потерял ее «вчера», и я задал себе вопрос: почему он упомянул это слово «вчера»? Пленка была у меня в аппарате, и я мог немедленно проверить, действительно ли дело обстоит так, как он говорит. Я просмотрел фильм. На кадрах, снятых утром в день убийства, на пиджаке Гарри были все пуговицы. Только позже одной из них уже не было. Я взял ледоруб и отправился на то место, откуда была «послана» пуля; к сосне, растущей напротив дома профессора. Раскопал землю и нашел в ней приблизительно на глубине десяти сантиметров блестящую пулю с заостренной головкой. Затем я вошел в дом профессора и осмотрел стены около кабинета. Напротив двери и рядом с западным окном коридора я заметил штепсельную розетку. Около нее стояли шезлонг и маленький столик. Это был уголок, где профессор любил отдыхать летом. Но шезлонг стоял как-то не на месте между столиком и дверью комнаты. Очевидно, его переставили, чтобы взять «что-то». Вероятно, ты догадываешься, о чем идет речь. Гарри входит в комнату, стреляет дяде в грудь, потом поворачивается и стреляет в окно, целясь приблизительно в сосну на другой стороне улицы. Затем вырывает лист из тетради с уже расшифрованной радиограммой, но в этот момент агонизирующий профессор хватается за него. Гарри в ужасе отшатывается, но пуговица, зацепившись за ручку арифмометра, отрывается и падает на пол. Может быть, Гарри не заметил этого в тот момент или, если и заметил, то был слишком взволнован, чтобы думать о какой-то пуговице и искать ее у ног своей жертвы. Все же он не закоренелый убийца.

Итак, пуговица падает под стул, но уже с отпечатком пальца профессора. Гарри подбегает к шезлонгу, где он заранее спрятал маленький карманный магнитофон, на ленте которого, также заранее, записал типичную для профессора реплику. Включив магнитофон, он сбегает вниз по лестнице, а когда мы втроем возвращаемся обратно, остановленные бывшим коком, Гарри, выбрав удобный момент, убирает аппарат… Но хватит о Гарри. Он был завербован иностранной разведкой в Вене, куда его посылали однажды в связи с какой-то выставкой. Там он проиграл в карты огромную сумму. «Доброжелатели» предложили ему деньги за «мелкие» услуги, и он согласился. Но раз попав в капкан, он был вынужден плясать под их дудку до конца. Его шпионская деятельность отнюдь не вызвана какими-то идейными побуждениями. Так ом стал агентом «Гермеса». Летом Гарри получил приказание от «Гермеса» ликвидировать профессора, но все медлил – то ли из-за мягкотелости, то ли не представлялось удобного случая.

Тебя интересует повар? Он не имеет ничего общего с этой историей. Но зато торговал валютой, используя свои старые связи.

Шофер – это главный корреспондент «Гермеса». В сущности, он вовсе не шофер, а дорожный инспектор в Смолянском районе. Хорошо замаскировавшийся давнишний политический враг нашей власти. Это он в туманную ночь 27 ноября делал снимки «Момчил-2».

Ты думаешь, наверное, что Марианна – звено, связующее Гаррис шофером? Что и она агент «Гермеса»? Ничего подобного. Девушка сама того не подозревая, играла просто-напросто роль «почтового ящика». Гарри и «шофер» не знакомы друг с другом, но зато каждый из них знает Очаровательную Фею: Гарри – как свою невесту, а шофер – как балерину Театра оперы и балета. «Гермес» приказывает «шоферу» подносить балерине букеты цветов после спектаклей, маскируя в них тайные пленки и микрофильмы. Одновременно «Гермес» приказывает Гарри тут же отбирать у Феи подаренные букеты якобы для своих «натюрмортов».

И наконец – радиограмма. После того, как я установил, что Гарри – убийца профессора, мне было совсем нетрудно вспомнить, что он живет на улице Витоша. Аврора – это имя Спящей красавицы, которую танцует Марианна. Своей радиограммой «Гермес» приказывает «шоферу» передать снимки «Момчил-2» Авроре, то есть Очаровательной Фее, в букете гвоздик.

Но когда? Ясно, что на премьере «Спящей красавицы», после получения радиограммы «Гермеса». Что же здесь трудного?

И я тоже думаю, что ничего трудного здесь нет.

Куда труднее, например, отгадывать чувства Балабаницы или поставить мат такому нахалу, как тот зубодер, о котором я упоминал в начале этого рассказа.

Ну ничего, я еще ему как-нибудь покажу мои ветеринарные клещи!

И непременно пойду охотиться на волков. А когда принесу голубоглазой учительнице десяток волчьих шкур, она, разумеется, и думать забудет о своем трусливом и жалком зубном враче.

Не так ли?