Текст книги "Гражданская война в России: Записки белого партизана"

Автор книги: Андрей Шкуро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 14

Свидание с Филимоновым, Романовским, Деникиным, Боровским. – Представление Алексееву. – Оборона Ставрополя. – ~ Помощь корниловцев. – Трения с губернатором. – Назначение меня начальником Отдельной Кубанской партизанской бригады. – Взятие Екатеринодара и моя поездка туда. – Восстание терцев.

Из разговора с Филимоновым я убедился в том, что между командованием Добрармией, с одной стороны, и Кубанским атаманом, Радой и правительством, с другой существуют некоторые трения. Атаман жаловался мне, что, несмотря на то что Добрармия вступила на территорию Кубанского края и невзирая на прежние договоры, генерал Дейикин игнорирует кубанскую власть. Разговорившись позже с офицерами, как добровольческими, так и казачьими, я убедился, что в армии установилось презрительное отношение к следовавшим за нею Раде и кубанскому правительству. Их обвиняли в трусости вследствие их неучастия в боях, в излишней заботливости о своем комфорте и самоснабжении, причем это недружелюбие демонстрировалось часто и недвусмысленно.

В Тихорецкой все чины штаба были расквартированы в небольших домах недалеко от станции. В одном из таких скромных домиков проживал и начальник штаба Добровольческой армии генерал Романовский. Я явился к нему и был встречен очень ласково и гостеприимно. Генерал сказал мне, что до штаба Добрармии доходили сведения о моем восстании; но эти вести были столь разноречивы, что никто себе не представляет в действительности, каковы мои средства и силы. Я доложил подробно историю моей работы и просил дать мне артиллерию, ибо, кроме пары поломанных пушек, которые я таскал за собой для морального воздействия на противника, и одного горного орудия, снятого нами с грузовика матроса Шпака, у меня не было ничего.

Генерал Романовский очертил мне общую картину того времени. Задуманная для взятия Екатеринодара операция встретила трудности – кавалерийская дивизия [119]119
  У Шкуро – явная ошибка. В тот период в Добровольческой армии имелась не кавалерийская, а 1-я конная дивизия.


[Закрыть]генерала Эрдели [120]120
  Генерал от кавалерии Эрдели Иван Георгиевич – из потомственных дворян, родился 15 октября 1870 г. в Одессе, где окончил гимназию, Николаевский кадетский корпус (1887 г.), Николаевское кавалерийское училище (1890 г.) и Академию Генштаба (1897 г.). Офицер Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка. В 1899–1905 гг. – штаб-офицер для поручений при штабе Киевского военного округа, старший адъютант штаба генерал-инспектора кавалерии, в 1905 г. произведен в полковники; в 1907–1914 гг. – командир 8-го драгунского Астраханского полка, командир Лейб-гвардии Драгунского полка, генерал-квартирмейстер штаба войск гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, генерал-квартирмейстер штаба 9-й армии. В 1910 г. произведен в генерал-майоры. Участвовал в Первой мировой войне, в 1916 г. произведен в генерал-лейтенанты. В 1915–1917 гг. – начальник 14-й кавалерийской (с 18 октября 1914 г.) и 64-й пехотной дивизий, командир 18-го армейского корпуса (с 6 апреля 1917 г.), командующий 11-й и Особой армиями. 18 мая 1917 г. произведен в генералы от кавалерии. Участвовал в корниловском выступлении, был арестован и заключен в тюрьму г. Быхова. В ноябре прибыл на Дон и принял участие в формировании Добровольческой армии при Кубанском Краевом правительстве. В 1-м Кубанском походе командовал Отдельной конной бригадой, с июня 1918 г. – начальник 1-й конной дивизии. С апреля 1919 г. – Главноначальствующий и командующий войсками Терско-Дагестанского края (с мая еще и Астраханского края), Главноначальствующий и командующий войсками Северного Кавказа. В 1920 г. эмигрировал, жил во Франции. С 29 июня 1934 г. – начальник 1-го отдела РОВС. Умер в Париже 7 июля 1939 г.


[Закрыть]натолкнулась на сильное сопротивление противника у станции Станичной и отошла несколько назад; дивизия генерала Боровского упорно завязла у станции Кавказской, и в настоящее время трудно выделить какие-либо силы для защиты Ставрополя от неизбежного нажима красных. Ставрополь лишь напрасно свяжет командование, основная цель которого захватить Екатеринодар и получить выход к Черному морю как к естественной границе, обеспечивающей фланг армии. Я докладывал Романовскому необходимость держать Ставрополь, ибо очищение города произвело бы самое тягостное впечатление на население и убедило бы его в слабости антисоветской армии. Романовский обещал поговорить с генералом Боровским о том, чтобы он выделил мне, если боевая обстановка позволит, какие-нибудь силы.

Распростившись с Романовским, я отправился, согласно его приказанию, к командующему Добрармией генерал-лейтенанту Деникину. Представляясь ему, я рапортовал по форме о состоянии приведенного мною отряда и о том, что признаю власть Добрармии и предоставляю себя в ее распоряжение.

– Родина вас не забудет, – сказал мне Деникин.

Затем, после нескольких дружеских фраз, он пригласил меня отобедать у него. Я вынужден был, однако, отказаться от этого приглашения, так как еще раньше был приглашен на обед к Филимонову. Я спросил генерала Деникина о лозунгах Добрармии. Однако он тотчас же перевел разговор на другие темы. У меня создалось впечатление, что Деникин избегал ответа на интересовавшую меня тему. Прощаясь со мной, он просил меня представиться завтра утром генералу Алексееву.

По выходе из квартиры командующего я был встречен несколькими членами Рады, которые повели меня в здание местной школы, где собрались на заседание члены Рады и атаман. Я был встречен аплодисментами депутатов. Затем атаман и председатель правительства Л. Л. Быч сказал мне приветственное слово. Я сделал Раде детальный доклад о своей работе и отвечал на задаваемые мне депутатами вопросы. Рада постановила ходатайствовать перед атаманом о производстве меня в генерал-майоры, в благодарность за труды мои по поднятию восстания; Филимонов вошел с представлением по этому поводу к командующему Добрармией. Затем Л. Л. Быч пригласил меня зайти к нему поговорить с глазу на глаз. Он жаловался мне на плохие отношения к кубанским верхам со стороны командования и на то, что слабохарактерный и покладистый атаман недостаточно энергично защищает перед командованием интересы казачества и достоинство Рады. Быч опасался, что по занятии Екатеринодара разногласия увеличатся. С другой стороны, он подчеркнул, что по мере военных успехов верхи армии начинают праветь и лозунг «Учредительное собрание» становится постепенно менее популярным.

Переночевав в отведенной мне квартире, на другой день в 6 часов утра я отправился к генералу Алексееву. Не видев его с 1916 г., я поразился, как он за это время осунулся, постарел и похудел. Одетый в какой-то теплый пиджачок и без погон, он производил впечатление почтенного, доброго старичка.

Алексеев особенно интересовался настроением крестьян Ставропольской губернии и Минераловодского района. Я доложил, что, по моему мнению, население почти всюду относится отрицательно к большевизму и что поднять его нетрудно, но при непременном условии демократичности лозунгов, а также законности и отсутствия покушения на имущественные интересы крестьян; в частности, необходимо избегать бессудных расстрелов, а также не производить безвозмездных реквизиций. Касаясь вопроса о настроении казачества, я обратил внимание генерала на прискорбные отношения, установившиеся между Радой и командованием. Алексеев возразил, что нынешний состав Рады не выражает волю населения, а роль ее важна лишь в будущем, когда будет очищена вся Кубань; теперь же Рада является лишь ненужным и бесполезным придатком к штабу армии. Относительно демократических лозунгов и о том, что Деникин не пожелал беседовать со мной на эту тему, Алексеев отозвался весьма сдержанно; у меня создалось впечатление, что между обоими генералами произошли по этому поводу какие-то недоразумения.

Затем я отправился поездом в Кавказскую на свидание с генералом Боровским. Подъезжая к ней, я слышал уже издали орудийную стрельбу, ружейную и пулеметную трескотню. Шел сильный бой. Генерал Боровский был на позиции. Однако вскоре он вернулся. Это был еще молодой, энергичный и решительный человек. Он выдвинулся на должности командира Студенческого батальона, [121]121
  Студенческий батальон был сформирован в Ростове 19 января (1 февраля) 1918 г. генерал-майором А. А. Боровским из учащихся средних учебных заведений Ростова (главным образом – учащихся трех старших классов Ростовского среднего коммерческого училища). Он состоял из двух рот и насчитывал около 200 человек, занимал позиции у кирпичных заводов за северной окраиной города, занимался усиленной военной подготовкой и нес гарнизонную службу в Ростове. 28 января (10 февраля) батальон был переименован в Ростовский добровольческий полк. 12 (25) февраля при реорганизации Добровольческой армии в станице Ольгинской он вошел студенческой ротой в Особый юнкерский батальон генерала Боровского, командиром роты был назначен подполковник П. Т. Зотов. Впервые Л. Г. Корнилов ввел студенческую роту (70 человек) в бой 4(17) марта под станицей Кореновской.


[Закрыть]теперь же командовал 1-й дивизией Добрармии, состоявшей из Марковского [122]122
  «Марковцами» именовались в обиходе чины воинских частей, получивших почетное именное шефство генерала С. Л. Маркова. Первой такой частью Добровольческой армии стал Сводно-Офицерский пехотный полк, сформированный 12 (25) февраля 1918 г. При реорганизации Добровольческой армии 27 мая (9 июня) полк был назван 1-м Офицерским и вошел в состав 1-й дивизии генерала СЛ. Маркова. После его смерти от ран полк 13 (26) июня был переименован в 1-й Офицерский генерала Маркова полк. В августе 1919 г. он был развернут в два полка – 1-й и 2-й Офицерские генерала Маркова полки. В октябре был сформирован 3-й одноименный полк, и 14 (27) октября полки были сведены в Офицерскую генерала Маркова дивизию. В ноябре 1919 г. 1-я Артиллерийская бригада была переформирована в Артиллерийскую генерала Маркова бригаду. В Крыму дивизия, вошедшая в состав Русской армии, 28 апреля (11 мая) 1920 г. была переименована в Марковскую и ее полки стали официально именоваться Марковскими, точно также – артиллерийская бригада. После эвакуации Крыма в ноябре 1920 г. остатки дивизии в Галлиполи были сведены в Марковский полк, остатки Марковской артиллерийской бригады – в Марковский артиллерийский дивизион. После переезда в Болгарию они прекратили свое существование как отдельные части в 1922 г. Марковцы-пехотинцы носили фуражки с белой тульей и черным околышем и черные погоны (все – с белой выпушкой). Марковцы-артиллеристы носили фуражки с белой тульей и черным околышем и черные погоны (все с красной выпушкой).


[Закрыть]и Корниловского [123]123
  В мае 1917 г. приказом Л. Г. Корнилова, тогда командующего 8-й армией Юго-Западного фронта, капитану М. О. Неженцеву было разрешено сформировать 1-й ударный отряд (позднее – Корниловский ударный отряд) из добровольцев – государственно настроенных офицеров, унтер-офицеров и рядовых. Отряд участвовал в провалившемся июньском наступлении фронта. В августе отряд был переформирован в Корниловский ударный полк, выполнявший карательные функции в борьбе с дезертирством и разложением, пустившими корни в бывшей Российской Императорской армии. После ликвидации корниловского выступления по настоянию Керенского полк был переименован в 1-й Российский ударный, а затем – Славянский ударный. После Октябрьского переворота часть чинов полка по приказу Неженцева перебралась в Новочеркасск, где в конце декабря (ст. ст.) полк был восстановлен как Славянский Корниловский ударный и 30 января (12 февраля) 1918 г. был включен в состав 1-й Добровольческой дивизии. В феврале в Славянский Корниловский ударный полк Особым Георгиевским батальоном были влиты остатки Георгиевского полка (120 штыков).
  28 марта (10 апреля) Славянский Корниловский ударный полк был реорганизован – свернут в 1 батальон; 2-й батальон образован из только что записавшихся в него кубанцев. После боя на следующий день в полку осталось всего 67 штыков. 30 марта (12 апреля) командиром полка после смерти М. О. Неженцева был назначен полковник А. П. Кутепов, а в качестве пополнения в полк был влит батальон кубанцев (350 штыков) из станицы Новомышастовской под командованием полковника Шкуратова. К июню полк вновь стал называться Корниловским ударным; 21 июля (3 августа) 1919 г. он развернулся в два полка (2-й Корниловский был сформирован из батальона Запасного Корниловского ударного полка); в сентябре под Курском оба полка, а также сформированный 27 августа (9 сентября) 3-й Корниловский ударный полк были сведены в Корниловскую ударную бригаду. 14 (27) октября, после взятия Орла, бригада была выделена из 1-й пехотной дивизии и переформирована в Корниловскую ударную дивизию. 10 (23) ноября из частей 1-й и 2-й артиллерийских бригад было приказано сформировать Корниловскую артиллерийскую бригаду, вошедшую в состав Корниловской дивизии, состоявшей все время в 1-м армейском корпусе Добрармии (в 1920 г. – Русской армии генерала П. Н. Врангеля). На 22 января (4 февраля) 1920 г. в Корниловскую ударную дивизию входили: управление, 1-й, 2-й и 3-й Корниловские ударные полки, Запасный полк дивизии, запасные батальоны всех трех полков, Корниловский отдельный конный и Горско-Мусульманский дивизионы, Корниловская артиллерийская бригада (управление, 1-я генерала Корнилова легкая, 2-я и 5-я батареи и формировавшиеся 6-я, 7-я и 8-я батареи), Отдельная инженерная рота дивизии, дивизионный транспорт и формировавшийся склад огнестрельных припасов, организовывавшийся в Тимашевской дивизионный лазарет. 8 (21) августа 1920 г. конный дивизион, бывший при Корниловской ударной дивизии, был переименован в Отдельный конный генерала Корнилова дивизион.
  После эвакуации из Крыма в ноябре 1920 г. в Галлиполи остатки корниловских пехотных частей были сведены в Корниловский ударный полк, артиллерийских – в Корниловский артиллерийский дивизион. В Болгарии корниловские части прекратили существование как отдельные воинские формирования в 1922 г.


[Закрыть]полков и Кубанского стрелкового полка. [124]124
  Кубанский (позднее 1-й Кубанский) стрелковый полк был сформирован из пеших кубанских частей, выступивших из Екатеринодара (так, например, офицеры и юнкера Константиновского военного училища вошли в состав полка полусотней 3-й сотни). Командиром его был назначен подполковник P. M. Туненберг. На 24 марта (6 апреля) 1918 г. в полку было до 1 тысячи штыков (из них половина – офицеры) и 4 пулемета. Полк участвовал во всех боях 1-го («Ледяного») Кубанского похода. Перед началом 2-го Кубанского похода (июнь 1918 г.) в полку имелось 2 батальона и он входил в состав 1-й дивизии генерал-лейтенанта С. Л. Маркова. В августе – сентябре полк вел бои на Черноморском побережье, а затем был переброшен под Армавир и Ставрополь. К середине ноября полк входил в пехотную бригаду генерал-майора Н. С. Тимановского (находилась в 1-м армейском корпусе) и совершил вместе с марковцами в ноябре – декабре зимний поход в горах Ставропольской губернии, постоянно участвуя в боях с красными. 16 (29) января 1919 г. полк исключен из состава 1-й дивизии и включен во 2-ю. Полк участвовал во всех боях кампании 1919 – начала 1920 гг. После эвакуации из Новороссийска Кубанский стрелковый полк уже в Крыму был включен в состав Кубанской казачьей дивизии. 7 (20) июля полк был выделен из нее и участвовал в августовском десанте на Кубань в рядах Сводной дивизии. По возвращении полк 4 (17) сентября был переименован в 1-й Кубанский стрелковый и вошел в состав 2-й бригады 7-й пехотной дивизии (3-го армейского корпуса 2-й армии). В сентябре 1920 г. полк (2 батальона) участвовал в бою под Скелькой в ходе Заднепровской операции. После эвакуации из Крыма полк был расформирован и остатки его, по-видимому, были включены в 4-й, 5-й или 6-й Кубанские стрелковые полки 2-й Кубанской стрелковой дивизии (Кубанского корпуса), находившейся в лагере Калоераки.


[Закрыть]Ссылаясь на боевую обстановку, Боровский отказался в данный момент выделить мне какие-либо силы, но просил держать связь с ним, обещая помочь в случае крайней необходимости. Однако он дал мне бронепоезд, вооруженный морскими орудиями, с прислугой, составленной из офицеров и кубанских казаков. [125]125
  По-видимому, имеется в виду легкий бронепоезд № 2 (впоследствии легкий бронепоезд «Генерал Корнилов») под командованием полковника Громыко. Он состоял из 2 орудийных бронеплощадок с 3-дюймовым орудием обр. 1900 г. и 47-мм орудием системы Гочкис и 1 пулеметной бронеплощадки.


[Закрыть]Правда, поезд этот был самодельной бронировки, однако он мне весьма пригодился впоследствии.

На этом бронепоезде в тот же день я отправился в Ставрополь, куда прибыл около пяти часов дня. На вокзале толпилась масса народу, встретившего меня овациями. Мне был подан экипаж, и в сопровождении своего конвоя я поехал через город в приготовленную для меня квартиру. Вечером я вышел в общественный сад. Публика горячо приветствовала меня, выступали с речами, кричали «ура», некоторые даже пытались целовать мои руки. Ко мне являлись разные депутации, в том числе от рабочих.

В Ставрополе было захвачено 16 полевых и горных орудий. Доблестный подполковник Сейделер горячо принялся за формирование и в несколько дней сформировал одну за другой две 4-орудийных батареи. [126]126
  Возможно, речь идет о сформированном 19 августа (1 сентября) 1918 г. 2-м Кубанском казачьем конно-артиллерийском дивизионе в составе 3-й Кубанской казачьей конной и 1-й конно-горной батарей. Командиром дивизиона 13 (26) сентября был назначен подполковник Сейделер.


[Закрыть]Орудия были частью неисправны; приходилось из 2–3 неисправных пушек собирать одно годное к бою орудие. Лошадей собирали путем конной повинности, расплачиваясь квитанциями. Население охотно шло нам навстречу, поставляло лошадей, а крестьяне охотно привозили фураж и продовольствие для людей, Из наличных в городе офицеров, придав к ним гимназистов, студентов и юнкеров, был сформирован Ставропольский офицерский полк. [127]127
  Ставропольский офицерский полк в конце июля (начале августа) 1918 г. участвовал в боях в районе Ставрополя: под Старомарьевской, Бешпагиром, Золотой горой, около станции Пелагиада, а также за гору Недреманную, у станицы Невинномысской. В ходе боев за последнюю в конце июля (ст. ст.) полк понес большие потери, в ротах осталось по 10–20 человек. Отступив в станицу Елизаветинскую, полк был переформирован и, пополнившись добровольцами, вновь принял участие в боях. Здесь, по-видимому, он стал 3-м Офицерским полком, который, в свою очередь, 27 сентября (10 октября) был переформирован в Кавказский офицерский полк, который в составе ряда соединений ВСЮР с честью прошел всю боевую страду 1918 – начала 1920 гг. К началу ноября (ст. ст.) 1919 г. полк входил в Группу войск особого назначения Генерального штаба генерал-майора А. П. Ревишина, действовавшую на Украине против повстанческих отрядов Махно. Затем вместе с войсками 3-го армейского корпуса генерала Я. А. Слащова в начале 1920 г. полк отошел в Крым. 21 июня (4 июля) 1920 г. последовал приказ о сформировании распоряжением командира 1-го армейского корпуса 6-й пехотной дивизии в составе: Кавказского стрелкового, Самурского и Смоленского пехотных полков, отдельной инженерной роты, запасного батальона и 6-й артиллерийской бригады; Кавказский стрелковый полк должен был быть сформирован из кадров бывшего Кавказского офицерского полка. Уже к 7 (20) июля дивизия была сформирована и вошла в состав 1-го армейского корпуса ВСЮР. К 4 (17) сентября она входила в 3-й армейский корпус 2-й армии Русской армии генерала П. Н. Врангеля. Дивизия участвовала во всех боях лета и осени 1920 г.


[Закрыть]

По приказанию Ставки я считался командующим войсками г. Ставрополя, но оставался непосредственным начальником конной дивизии, переименованной во 2-ю Кубанскую казачью дивизию. [128]128
  2-я Кубанская казачья дивизия была сформирована по приказу А. И. Деникина в июле 1918 г. из частей бывшего отряда А. Г. Шкуро. В конце 1918 – начале 1919 гг. дивизия вошла в 1-й конный корпус генерала П. Н. Врангеля, действовавший на Северном Кавказе. В мае она вошла во 2-й Кубанский корпус генерала С. Г. Улагая и вела активные боевые действия на царицынском направлении. 6 (19) мая 1920 г. приказано считать дивизию в составе управления, 1-го Кубанского, 1-го Лабинского, 2-го Кубанского и 1-го Полтавского Кубанского казачьего войска полков расформированной. 7 (20) июля дивизия была вновь сформирована в составе: управления, Волчьих казачьего и стрелкового, Черкесского конного полков, Кубанского Гвардейского дивизиона и Отдельного Кубанского казачьего конно-артиллерийского дивизиона. 4 (17) сентября ее было приказано расформировать; некоторые части дивизии были переформированы и включены в 1-ю Кубанскую казачью дивизию.


[Закрыть]Она состояла теперь из конных полков 1-го и 2-го Хоперских, 2-го Кубанского [129]129
  2-й Кубанский Кубанского казачьего войска полк вошел в состав 2-й Кубанской казачьей дивизии летом 1918 г. 11 (24) ноября командиром его был назначен полковник Лопата. 14 (27) декабря полк приказом Главнокомандующего Добрармии исключен из состава 2-й Кубанской дивизии и включен в 3-ю Кубанскую казачью дивизию, но в 1919 г. он был возвращен обратно. 6 (19) мая 1920 г. его было приказано считать расформированным.


[Закрыть]и 1-го Лабинского. Двухсотенный дивизион терцев влился в состав 1-го Лабинского полка. Пластунская бригада была выделена из моего непосредственного командования, и ее начальником назначили полковника Слащова. [130]130
  Пластунская бригада была переименована в Кубанскую пластунскую бригаду, и ее командиром был назначен полковник Я. А. Слащов (15 (28) ноября он стал начальником 1-й Кубанской пластунской отдельной бригады).


[Закрыть]

Организация у меня кипела день и ночь. Нужно было ждать впереди упорных боев и не терять времени напрасно. Для поднятия казачьих станиц между Армавиром и Ставрополем я рассылал отдельные сотни, но оружия опять стало не хватать. Разведка начала приносить сведения о том, что красные, узнав, что Ставрополь ими очищен под влиянием паники и без достаточного основания, ввиду отсутствия у меня артиллерии и малочисленности моего отряда, стали вновь собирать кулак для обратного его взятия. Одна из колонн, численностью до 4000 бойцов, двинулась от Невинномысской к Темнолесской. В северных уездах Ставропольской губернии большевики мобилизовали крестьян и собирали в районе Башкирских кочевий отряд численностью до 6000 человек. Генерал Боровский вел упорные бои. Для поддержки его я получил приказ нажать на Невинномысскую. Я двинул в район Темнолесской произведенного по ходатайству Рады в войсковые старшины Солоцкого с казачьей бригадой. Другая бригада была брошена к Башкирским кочевьям.

13 июля Солоцкий донес, что его бригада вытеснила большевиков из Темнолесской и отступает к селению Татарке. В помощь ему я выдвинул пластунскую бригаду Слащова на линию реки Татарки с приказанием поддержать Солоцкого и, если возможно, перейти в контратаку. Третья колонна красных заняла Бешпагир. Я оказался атакованным с трех сторон, имея мало артиллерии, снарядов и патронов, а свои войска – усталыми от длительных боев; тщетно просил помощи у генерала Деникина, руки которого были связаны кровопролитными боями у Кавказской. 16 июля положение стало угрожающим. Подвергаясь нажиму со всех сторон, мои войска стали уже приближаться к Ставрополю. В городе началась паника. Скоро снаряды большевистской артиллерии начали рваться на улицах. Пластуны выдыхались, не имея патронов.

Пришлось бросить в бой еще не сорганизованный как. следует офицерский полк. Часа в три дня положение стало особенно тяжелым. Конница уже не могла действовать в конном строю и жалась за пехотой и на флангах. Я упрашивал Боровского поддержать меня хотя бы батальоном. Среди казаков начались разговоры о том, что добровольцы нас бросили на произвол судьбы. Положение становилось отчаянным. Выяснилась невозможность дальнейшей обороны города. Ко времени захода солнца пластуны уже вели бой на окраинах Ставрополя.

Вдруг раздалась лихая военная песня и, рота за ротой, замаршировали по городу присланные Боровским батальоны корниловцев и кубанских стрелков. [131]131
  В боях за Ставрополь в середине июля (начале августа) 1918 г. принимали участие Корниловский ударный (сперва лишь 1 батальон, чуть позже к нему присоединились и другие) и Партизанский пеший казачий полки. Они вступили в бой сразу же по выгрузке из вагонов. Потери их были значительными – так, например, корниловцы под Ставрополем потеряли 137 человек.


[Закрыть]Войдя во фланг большевистских цепей, не ложась и идя в полный рост, без выстрела наступали доблестные добровольцы и, приблизившись, бросились в штыки. Громовое «ура» огласило воздух. Подбодрившиеся пластуны также перешли в атаку. Красные цепи заколебались, смешались и пустились наутёк. Я бросил конницу в преследование. Забрали мы громадную добычу, нарубили массу «товарищей» и на их плечах дошли до Темнолесской. В ней я оставил бригаду Солоцкого, пехоту же оттянул обратно к Ставрополю и стал ее приводить в порядок и продолжать формирование офицерского полка. Корниловцы и стрелки, ознаменовавшие, к сожалению, свое пребывание в городе рядом грабежей и насилий, ушли обратно к Боровскому.

Тем временем у меня произошел ряд неприятностей с временно исполнявшим должность генерал-губернатора генералом Уваровым, вступившим в управление губернией, еще в большей своей части не очищенной от большевиков. Начались гонения на демократию, аресты, расстрелы. Пользуясь своим старшинством в чине, генерал не желал считаться со мною и даже делал поползновения вторгнуться в область моей компетенции. Однажды ко мне пришла депутация рабочих, принесших шапку собранных между собою денег на нужды войска.

– Объясните нам, – просили они меня, – за что же вы, в конце концов, боретесь? Теперь мы уже ничего не понимаем.

– Мы боремся за освобождение от большевистского засилья, за землю, волю и Учредительное собрание, – отвечал я.

На другой день мой ответ был напечатан во всех местных газетах, и со стороны Уварова полетела на меня жалоба в Ставку, что я своими выступлениями мешаю ему управлять губернией. Меня вызвали в Ставку; начальник штаба от имени Главнокомандующего сделал мне внушение за то, что я вторгаюсь в область политики. Взбешенный, я пошел к атаману Филимонову и заявил ему, что затрудняюсь впредь командовать ставропольскими войсками и вообще не создан для оборонительной борьбы; моя сфера – партизанщина, и я прошу отпустить меня подымать восстание в Баталпашинском отделе и в горах. Как на своего желательного преемника я указал на полковника Улагая, [132]132
  Улагай Сергей Георгиевич родился 19 октября 1875 г. в семье казачьего офицера, окончил Михайловский Воронежский кадетский корпус и сотню Николаевского кавалерийского училища (1897 г.). Офицер Кубанского казачьего дивизиона (в Варшаве). С 17 июля 1916 г. служил в 1-м линейном генерала Велвяминова полку Кубанского казачьего войска. В 1916 г. награжден Георгиевским оружием. 4 марта 1917 г. был произведен в полковники, 7 июня – назначен командиром 2-го Запорожского полка Кубанского казачьего войска. Участвовал в корниловском выступлении, был арестован, но бежал на Кубань. В конце 1917 г. Кубанская Рада поручила ему формирование добровольческих частей в Екатеринодаре, однако с этой задачей он не справился. С февраля 1918 г. – начальник кавалерии в кубанском добровольческом отряде полковника Г. М. Лисевицкого, затем – командир Особого пластунского батальона. С 22 июля (4 августа) – начальник 2-й Кубанской казачьей дивизии, 12 (25) ноября произведен в генерал-майоры. С 27 февраля (12 марта) 1919 г. – командир 2-го Кубанского конного корпуса, командовал конной группой Кавказской армии под Царицыном; в том же году произведен в генерал-лейтенанты, командовал объединенной конной группой (из донских и кубанских конных частей), входившей в состав Добровольческой армии. Затем заболел тифом и после выздоровления с октября состоял в резерве чинов штаба Главкома ВСЮР, с 28 ноября (11 декабря) в распоряжении командующего Добрармией. С 14 (27) февраля 1920 г. – командующий Кубанской армией ВСЮР, с 5 (18) июля назначен командующим группой войск особого назначения и командовал морским десантом частей Русской армии из Крыма на Кубань, после поражения десанта был уволен Врангелем из армии. В 1920 г. эмигрировал. Во время Второй мировой войны участвовал в формировании антисоветских казачьих частей. После 1945 г. жил во Франции. Умер 20 марта 1947 г. ^{48} в Марселе.


[Закрыть]выздоровевшего в это время в Новочеркасске от ран. Л. Л. Быч поддержал меня. Ставка, с которой у меня возникли новые недоразумения по поводу того, что я стал снабжать свой отряд запасами из взятой мною добычи, вместо того чтобы сдать ее в интендантство Добрармии, охотно пошла мне навстречу.

8 августа был взят Екатеринодар, куда я приехал также вместе со Ставкой в поезде генерала Деникина. Я присутствовал на торжествах по этому поводу. Там впервые встретился с генералом Покровским [133]133
  Генерал-лейтенант Покровский Виктор Леонидович (1889–1922 гг.) окончил Одесский кадетский корпус (1906 г.), Павловское военное училище (1908 г.). Участвовал в Первой мировой войне, летчик, штабс-капитан, командир 12-го армейского авиаотряда в 1917 г. В январе 1918 г. в чине капитана сформировал на Кубани добровольческий отряд, действовавший против революционных войск в районе Екатеринодара. 24 января (6 февраля) был произведен Войсковым атаманом Кубанского казачьего войска полковником А. П. Филимоновым в полковники и генерал-майоры и назначен командующим войсками Кубанского края. С 13 (26) февраля – командующий Кубанской армией, 13 (26) марта произведен в генерал-майоры. С июня – командир Кубанской конной бригады, в январе – начальник 1-й Кубанской казачьей дивизии, затем (по август) – командир 1-го конного корпуса, позднее – командующий Кавказской армией ВСЮР. Его войска отличались массовым мародерством и беспощадными расправами с большевиками, сочувствующими их власти и кубанскими «самостийниками». В мае 1920 г., не получив командной должности в Крыму у генерала Врангеля, эмигрировал. Убит 9 ноября 1922 г. в Болгарии в стычке с полицией.


[Закрыть]и видел его дивизии. Полки были хороши и в полном комплекте. [134]134
  У Шкуро имеются в виду полки 1-й Кубанской казачьей дивизии генерал-майора В. Л. Покровского, развернутой из 1-й Кубанской казачьей бригады уже в ходе 2-го Кубанского похода летом 1918 г. (В состав бригады в начале июня (ст. ст.) входили 2-й и 3-й Сводные Кубанские казачьи полки и взвод артиллерии (2 орудия)). К сентябрю в дивизии насчитывалось 2986 шашек, 8 орудий и 12 пулеметов. В конце 1918 г. – начале 1919 г. дивизия вошла в 1-й армейский корпус генерала Б. И. Казановича. С созданием конных (впоследствии Кубанских) корпусов дивизия была включена в состав 1-го Кубанского корпуса генерала В Л. Покровского и в его составе участвовала в боях за Царицын летом и в конце 1919 г. – начале 1920 гг. Состав дивизии незначительно изменился, и 6 (19) мая 1920 г. ее (управление, Сводный Кубанский, 2-й Линейный и 2-й Черноморский Кубанского казачьего войска полки, Кубанский Гвардейский казачий дивизион) было приказано расформировать. Для действия в составе Группы войск особого назначения, предназначенной для десанта на Кубань, из Кубанской казачьей дивизии 7 (20) июня было приказано вновь сформировать 1-ю Кубанскую казачью дивизию в составе: управления, Партизанского, Уманского, Запорожского казачьих и Корниловского конного полков, 2-го конно-артиллерийского дивизиона и Запасного полка дивизии. После неудачной операции на Кубани она 4 (17) сентября была реорганизована следующим образом: управление дивизии, Корниловский конный, 1-й Лабинский, 1-й Линейный и 1-й Уманский казачьи полки, Кубанский сводный дивизион, 2-й конно-артиллерийский дивизион, 1-я Кубанская казачья конная батарея и Запасный полк дивизии, и вошла в 1-й армейский корпус 1-й Русской армии генерала П. Н. Врангеля. После эвакуации из Крыма в ноябре 1920 г. она была переименована в 1-ю Кубанскую конную дивизию, в состав которой вошли 1-й, 2-й и 3-й Кубанские конные полки, Горский конный и 1-й конно-артиллерийский дивизионы.


[Закрыть]

Затем я вернулся в Ставрополь, но заболел и провалялся недели две в постели.

Тем временем в должность губернатора вступил полковник Глазенап; Уваров же остался его помощником. С Глазенапом я не поладил по тому же поводу, что и с Уваровым. На смену меня прибыл полковник Улагай. Сдав ему дивизию, за исключением двух смешанных сотен хоперцев и терцев, ядра моей будущей Партизанской бригады и взвода полевой артиллерии, я получил наименование начальника отдельной Кубанской Партизанской бригады. [135]135
  В июле 1918 г. было приказано сформировать Кубанскую Партизанскую отдельную бригаду. 8 (21) августа начальником ее был назначен полковник Шкуро, а начальником штаба 6 (19) сентября – Генерального штаба полковник А. М. Шифнер-Маркевич. 9 (22) ноября бригада из-за включения в нее не только кубанских, но и терских полков была переименована в Кавказскую конную дивизию.


[Закрыть]

К тому времени на Тереке уже началось общее восстание против большевиков. Ввиду того что меня плохо снабжали, я ездил ругаться в Екатеринодар.

26 августа в Ставрополь приезжал генерал Деникин, восторженно принятый населением.

Казаки между собою ругали начальство и жаловались, что им приходится защищать мужиков, в то время как их братья казаки еще страдают под большевистским игом.

Глава 15

Движение наше на станцию Киян. – Обход станицы Новогеоргиевской; занятие Беломечетинской; сформирование 1-го Кубанского партизанского полка. – Присоединение черкесов. – Нападение на Баталпашинскую и взятие ее. – Освобождение Бекешевки.

Мой бывший отряд под командой Улагая вел с переменным успехом бои под Невинномысской и у позиций на горе Недреманной. Вскоре прибыл в Ставрополь генерал Боровский, принявший на себя общее командование войсками. Однако он недолго пробыл в Ставрополе и перешел с полевой частью своего штаба в село Татарку, а затем в Темнолесскую. Ко мне в Партизанскую бригаду в качестве начальника штаба был назначен подполковник Генерального штаба Анатолий Михайлович Шифнер-Маркевич. [136]136
  Генерального штаба генерал-лейтенант Антон Мейнгардович Шифнер-Маркевич родился в 1887 г. в дворянской семье. Окончил 3-й Московский Императора Александра II кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище (1907 г.), Императорскую Николаевскую военную академию (1913 г.). Участвовал в Первой мировой войне; в 1917 г. – подполковник, исполняющий должность начальника штаба 7-го армейского корпуса. 6 (19) сентября 1918 г. был назначен начальником штаба Кубанской Партизанской отдельной бригады, оставаясь в то же время начальником штаба командующего войсками Добровольческой армии, действующими в Баталпашинском и Пятигорском районах, полковника А. Г. Шкуро (штаб был расположен в г. Кисловодске). Со сформированием 15 (28) мая 1919 г. 3-го конного корпуса был допущен к временному исполнению должности начальника штаба корпуса, а 17 (30 мая) вступил во временное командование 1-й Кавказской казачьей дивизией. 8 (21) июня назначен начальником штаба 3-го конного корпуса; 24 июня (7 июля) за боевые отличия он был произведен в генерал-майоры. К марту 1920 г. он уже стал генерал-лейтенантом и начальником отряда в Группе войск сочинского направления (позднее – Кавказского побережья), в который входили части бывшего 1-го Кубанского корпуса (1-я Кубанская казачья дивизия, 1-я Партизанская и Терская казачьи бригады). 28 апреля (11 мая) 1920 г. был уволен со службы, но затем опять был принят и участвовал в десанте генерала С. Г. Улагая, командуя 2-й Кубанской казачьей дивизией. После неудачи десанта никаких командных должностей в Русской армии генерала П. Н. Врангеля не получил. По другим сведениям, был ранен в последних боях на Перекопе в октябре. Умер 8 (21) января 1921 г. в Галлиполи.


[Закрыть]Он произвел на меня первоначальное впечатление человека вялого и нераспорядительного; я готов был всячески от него отделаться. Однако впоследствии я убедился, что это замечательный офицер, и совершенно переменил о нем свое мнение.

Заботы мои по формированию кадра Партизанской бригады чрезвычайно осложнялись наплывом ко мне моих старых казаков, прослышавших, что я иду подымать их станицы, и стремившихся побывать дома. Улагай и Слащов ссорились со мной, думая, что я нарочно сманиваю у них казаков, и даже жаловались на меня в Ставку. Я гнал от себя казаков, но они усвоили новую «тактику»: попросту дезертировали из полков и, прячась по деревням и даже лесам, караулили мой исход, чтобы потом присоединиться в пути к моему отряду.

30 августа я выступил из Ставрополя и, дойдя до станицы Темнолесской, переночевал в ней в штабе генерала Боровского, получив в его разведывательном отделении сведения о расположении противника и его силах. Боровский настаивал, чтобы я, прорвав фронт красных на его левом фланге, атаковал затем их в районе Невинномысской и тем помог Боровскому взять ее. Я отказался, однако, самым категорическим образом от этого поручения. Мог ли я, имея самостоятельную и притом весьма трудную задачу, ввязываться в местные боевые действия. С другой стороны, я не считал себя вправе рисковать своим контингентом, одна половина которого состояла из офицеров, а другая из отборных казаков, каждый из которых был влиятельным лицом в той или другой станице, которые мне предстояло поднять.

Почти сутки 31 августа я потратил на разведку неприятельского расположения. Высланные мною к востоку и юго-востоку от Невинномысской конные партии выяснили, что в этой местности красных войск не было и она охранялась только курсировавшими по железной дороге броневиками. Я решил прорваться в этом месте и затем идти снова к станции Киян, а оттуда в Баталпашинский отдел. 1 сентября перевел свой отряд на левый фланг. Произведя перекличку отряда, убедился, что силы его простирались теперь уже до 400 человек. Это влились в него все «самовольцьг». Гнать их было поздно. Ночью с 1 на 2 сентября я, не замеченный никем, двинулся к станции Киян, которой достиг, идя со всеми предосторожностями, к вечеру 2 сентября, сделав переход в 45 верст. Заняв гору над станцией, я расположил на ней свою двухорудийную батарею, которой командовал доблестный есаул Трепетун; впоследствии, уже в чине полковника, он пал смертью храбрых под Екатеринославом, командуя артиллерийским дивизионом в моем 3-м конном корпусе. [137]137
  Трепетун Иона – есаул, кубанский казачий артиллерийский офицер. 9 (22) сентября 1918 г. был назначен командиром 2-й Кубанской казачьей конной батареи, сформированной 29 августа (11 сентября). 4 (17) апреля 1919 г. он получил новое назначение – на должность командира Кавказского казачьего конно-артиллерийского дивизиона.


[Закрыть]

У станции Киян маневрировали три красных бронепоезда: один на путях по направлению Минеральных Вод, два – в направлении к станции Невинномысской. Трепетун завязал с ними артиллерийский бой. Около полудня ему удалось подбить один из минераловодских броневиков, который был тотчас же взят на буксир другим броневиком, потащившим его из района боя. Третий оставшийся броневик стрелял из рук вон плохо. Команда его, чувствуя, что ему несдобровать в случае продолжения борьбы, погрузила находившуюся на станции Киян роту красной пехоты, и он поспешно удалился в сторону Невинномысской. Тотчас же по его уходе я стал переводить отряд через полотно, а затем втянулся в горы. Во время боя с броневиками случилось у нас большое горе: лопнуло тело одного из двух наших орудий, и мы его таскали впредь за собой лишь для морального эффекта.

От Кияна я взял направление на станицу Новогеоргиевскую, которую мы обошли в ночь со 2 на 3 сентября. Когда проходили ночью по хуторам, открывались окна и слышались оклики:

– Кто идет? – Шкуринские партизаны, – отвечали мои казаки.

Многие хуторяне присоединялись к моему отряду, причем это были не только казаки, но и крестьяне. В Новогеоргиевскую я выслал офицерский разъезд с приказанием поднять станицу и, мобилизовав казаков, вести их в станицу Беломечетинскую, которую намерен был занять. Совершив громадный переход, в 6 часов 3 сентября, я подошел к Беломечетинской, приказал тотчас же оцепить ее и не выпускать из нее никого. Одну полусотню двинул вперед в станицу, приказав ей занять площадь и ударить в набат.

Когда полчаса спустя я въехал на площадь, она была полна народа, встретившего меня восторженными криками «ура».

От имени Кубанского атамана и генерала Деникина я объявил призыв 10 присяг казаков и конскую мобилизацию; послал также эстафеты в окружные хутора, аулы, в станицы Отрадную и Карданикскую с приказанием мобилизоваться и собираться в станице Беломечетинской. Затем собрал стариков на совет. Они настаивали в один голос на необходимости возможно скорее овладеть станицей Баталпашинской, ибо лишь в этом случае подымется дружно весь Баталпашинский отдел.

К утру 4 сентября уже был сформирован в станице 1-й Кубанский Партизанский полк. [138]138
  1-й Кубанский Партизанский казачий конный полк был включен в состав Добрармии с 1 (14) сентября, а 2-й – с 8 (21) сентября 1918 г. (последний участвовал в боях у Ставрополя с 27 октября (9 ноября) по 2 (15) ноября и у селения Бешпагир с 10 (23) по 20 ноября (3 декабря)). В январе 1919 г. в сильно поредевший в боях малочисленный Партизанский полк Кавказской конной дивизии генерала Шкуро был влит Особый конный дивизион 1-й дивизии и составил вместе с ним 1-й Кубанский Партизанский казачий конный полк под командованием полковника Растягаева (командира бывшего «Марковского» дивизиона). История этого так называемого «Марковского» дивизиона весьма интересна. Еще во время 1-го Кубанского похода генерал И. Г. Эрдели из своей Отдельной конной бригады по просьбе генерала С. Л. Маркова выделил сотню кубанских казаков под командой есаула Растягаева. Она стала именоваться Отдельной конной сотней при 1-й Отдельной пехотной бригаде и по приказу Маркова нашила черные – «марковские» – погоны. К началу 2-го Кубанского похода (июнь 1918 г.) ее переименовали в Отдельную конную сотню 1-й дивизии. После занятия войсками Добрармии 3 (16) августа Екатеринодара она вместе с 1-м Офицерским генерала Маркова полком составляла гарнизон города и в начале того же месяца развернулась в дивизион (есаул Растягаев тогда был произведен в войсковые старшины). К 20 сентября (3 октября) дивизион, имевший уже 4 сотни, прикрывал завесой своих разъездов и постов линию фронта между станцией Старо-Михайловской и г. Армавиром. К 16 (29) ноября «Марковский» дивизион входил в конный отряд генерал-майора Колосовского из состава 1-го армейского корпуса. В начале января 1919 г. дивизион вышел из 1-й дивизии и влился в дивизию А. Г. Шкуро, но сохранил, для себя и всего 1-го Кубанского Партизанского полка в память о генерале Маркове черные погоны. В 1919 г. Главком ВСЮР приказал расформировать оба полка, но 18 сентября (1 октября) 1919 г. это распоряжение было приказано считать отмененным. В середине ноября (ст. ст.) «ввиду малочисленности полкового состава» 1-й и 2-й Кубанские Партизанские полки были сведены в Сводно-Партизанский конный полк под командованием полковника М. Соломахина, причем «отдельные функции по полкам отправляются только в хозяйственном отношении». В дивизии оказалось до 600 шашек. В начале 1920 г. при отступлении через Кубань на юг Сводно-Партизанский полк вновь удалось развернуть в 1-й и 2-й Кубанские Партизанские полки. Во второй половине марта 1920 г. в состав Группы войск Сочинского направления (позднее – Кавказского побережья) входила 1-я Партизанская бригада под командованием генерал-майора Растягаева. 6(19) мая 1-й и 2-й Кубанские Партизанские казачьи конные полки 1-й Кавказской казачьей дивизии было приказано считать расформированными, однако из части личного состава обоих полков в Крыму был восстановлен Партизанский казачий полк, вошедший в Кубанскую казачью дивизию. 7 (20) июля полк был перечислен из этой дивизии в 1-ю Кубанскую казачью дивизию и вместе с ней участвовал в десанте генерала С. Г. Улагая на Кубань. 27 июля (9 августа) полк был награжден серебряными трубами и лентами ордена Святителя Николая Чудотворца. По возвращении из десанта обратно в Крым Партизанский казачий полк был переименован в 1-й Линейный, вошедший в переформированную 1-ю Кубанскую казачью дивизию.


[Закрыть]Командиром его я назначил есаула Логинова, приказав ему оставаться с полком в станице, продолжая формирование и готовясь к встрече могущих прибыть из Невинномысской красных отрядов. Две сотни прибывших из Новогеоргиевской казаков я также придал Логинову; ему же оставил и поврежденную пушку, еще годную, однако, для производства 2–3 выстрелов.

Между прочим, в Беломечетинской удалось захватить многих комиссаров, возвращавшихся со съезда в Баталпашинской; среди них был обнаружен и военный комиссар всего Баталпашинского отдела казак Беседин. Из допроса комиссаров выяснилось, что в Баталпашинской войск мало и там ничего еще не известно о начатом мною движении. Посаженный мною на телефонной станции офицер продолжал вести переговоры с Баталпашинской телефонной станцией и принимал телефонограммы, как будто ничего не случилось.

Вечером 4 сентября, со своими основными двумя сотнями, выступил я, направляясь на Баталпашинскую, и еще задолго до рассвета достиг черкесского аула Дударуковского, расположенного на горе, на левом берегу реки Кубани, как раз напротив Баталпашинской. Ненавидевшие большевиков черкесы встретили нас очень радушно и сообщили, что мост через Кубань охраняется одним лишь взводом, а гарнизон Баталпашинской меня совершенно не ожидает. Черкесы пожелали тотчас же присоединиться к моему отряду. Хотя большинство из них не имело не только оружия, но даже и седел, сотни четыре черкесов сели на коней и явились в мое распоряжение. Я присоединил их к своему конвою.

Одну конную сотню, под начальством есаула Маслова, послал перейти вброд реку Кубань и напасть затем на Баталпашинскую с запада, со стороны дороги на Новогеоргиевскую. Сигналом для атаки должен был послужить орудийный выстрел. Другой сотне я приказал спешиться и атаковать мост.

Ровно в 5 часов утра я приказал Трепетуну дать сигнальный выстрел. По странной игре случая, выпущенный при этом снаряд попал в здание местного Совдепа и наделал там страшный переполох. Тотчас же затрещали пулеметы; спешенные казаки овладели мостом. Оторопевшие было сначала большевики быстро, однако, оправились, заняли прибрежные дома и открыли сильный ружейный огонь по мосту. Тогда Трепетун дал по ним несколько орудийных выстрелов, и они обратились в бегство. Я видел в бинокль страшную суматоху и беготню в станице. Взяв свой конный взвод и в сопровождении черкесов, я бросился бродом через Кубань у самого моста, в виду всей станицы. Увидев эту, показавшуюся громадной, массу конницы, гарнизон, составленный из 800 красноармейцев, бросился бежать, – одни по направлению к Воровсколесской, другие на Бекешевскую. В это время влетел в станицу и Маслов.

Из домов выскакивали казаки, бросая в воздух папахи, крича «ура» и целуя нам руки. Вооружившись чем попало, до вил включительно, они вскакивали на неоседланных коней, на спешно заложенные подводы и бросались преследовать большевиков; нарубили до 400 убегавших красноармейцев.

Старики пришли ко мне с хлебом-солью. Отовсюду спешили освобожденные баталпашинские офицеры, уже переодетые в черкески и с погонами. В их числе оказался уважаемый войсковой старшина Косякин, которого я назначил атаманом Баталпашинского отдела. Тотчас же был мною подписан приказ о всеобщей мобилизации, разосланный эстафетами во все станицы; туда же мною были разосланы офицеры для заведывания мобилизацией. В Баталпашинской я стал форсировать два Хоперских полка; командиром 1-го [139]139
  Имеется в виду 1-й Хоперский Кубанского казачьего войска полк II формирования, вошедший впоследствии в Кубанскую Партизанскую отдельную бригаду, а затем в Кавказскую конную (1-ю Кавказскую казачью) дивизию.


[Закрыть]назначил полковника Толмачева, а 2-го [140]140
  Здесь речь идет о 2-м Хоперском Кубанского казачьего войска полке II формирования, входившем затем в Кубанскую Партизанскую отдельную бригаду (позднее – Кавказскую конную (1-ю Кавказскую казачью) дивизию). В середине ноября (ст. ст.) 1919 г. 1-й и 2-й Хоперские полки были сведены в Сводно-Хоперский полк под командованием полковника Ф. И. Елисеева (6-сотенного состава, в нем – до 16 пулеметов). 1-й дивизион составили казаки 1-го Хоперского (1-я, 2-я и 3-я сотни), 2-й – из казаков 2-го Хоперского (4-я, 5-я и 6-я сотни) полков. 6 (19) мая 1920 г. 1-й и 2-й Хоперские полки было приказано считать расформированными.


[Закрыть] – войскового старшину Бреуса. Тем временем десятка два казаков моего отряда, бекешевцев по происхождению, без всякого с моей стороны приказания поскакали в свою станицу, атаковали ее, выгнали красных и донесли мне об этом по телефону.

Около 8 сентября Логинов стал доносить из Беломечетинской, что на него наступают красные со стороны Невинномысской. Один из красноармейских отрядов сжег Мансуровский черкесский аул. Это произвело впечатление электрической искры на черкесов, которые начали всюду восставать и вступать со мною в связь. Из них я стал формировать 1-й и 2-й Черкесские полки. [141]141
  Здесь Шкуро пишет о 1-м и 2-м Черкесских конных полках II формирования, которые он начал организовывать около 8 (21) сентября 1918 г. из черкесов, проживавших в Области Кубанского казачьего войска. К 12 (25) сентября оба полка были сформированы. Необходимо отметить, что, кроме этих 2 полков, в состав Добрармии в то время входили 1-й и 2-й Черкесские конные полки I формирования; 1-й был создан во время 1-го Кубанского похода весной 1918 г


[Закрыть]