Текст книги "Под тенью Феникса"

Автор книги: Андрей Годар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Входить в здание закусочной не хотелось. Так, совершенно по-детски, было страшно. Но рано или поздно сделать это было нужно – хотя бы потому, что желудок уже скручивало от голода. Потянул время, походил вокруг да около, чуть позаглядывал внутрь, привставая на цыпочках. Не увидел ничего, кроме низкого потолка с лампами и труб вентиляции. Тогда я открыл дверь, вошёл внутрь и, что называется, обмер. Постепенно так обмер, секунды за три, пока до сознания доходило окружающее.

Внутри были люди. Немало, около десятка, может. Трое сидело за столиками, остальные лежали в проходах. Они были в обычных, нормально выглядящих одеждах, с обычными же волосами, и, если бы один из них не лежал на полу прямо в двух метрах от входа, лицом в мою сторону, я бы далеко не сразу увидел, что…

Их кожа была грязно-серого цвета, сухой и сплошь покрытой широкими трещинами. Тело, которое лежало прямо возле входа и будто смотрело на меня, скалило зубы в самой жуткой на свете улыбке – да и не улыбка это была, а просто щёки до предела разъехались в стороны, а губы вверх и вниз, и оставался только огромный оскал с одним металлическим зубом посередине. Брови уехали чёрти куда вверх, до самых волос, собрав всю кожу лба в мелкую гармошку, а глаза… Ох, глаза были вытаращены, как будто изнутри черепа их пальцем выталкивали. Правый глаз ещё и закатился кверху, а левый вовсе лопнул посередине, была только дырка вроде как на гнилом яблоке. И это было, наверное, к лучшему: не знаю, что было бы с моим сердцем, если бы вдруг этот тип смотрел прямо на меня. Его ноги были согнуты в коленях и поджаты назад, а руки выставлены вперёд и скрючены так, что казалось, правой он прижимал к груди какой-то невидимый предмет, а левой, с чуть отогнутым указательным пальцем, тянулся ко рту, как будто говоря: «Посмотрите на лицо! Кажется, с ним что-то не в порядке!».

Пальцы были скрючены, все мышцы, где их обычно видно под кожей, проступали, будто тело набито изнутри округлыми булыжниками. Всё, что только могло напрячься в человеческом теле, было напряжено и перенапряжено, и зафиксировано так навеки. Мемориал невероятной боли, испытать подобную которой другим способом вовсе невозможно.

Так я в первый раз увидел человека, поджаренного этим излучением с орбиты. Я даже не то чтобы отпрыгнул назад – меня как невидимым локомотивом снесло, зацепился пятками за порог и вылетел наружу. Но в полёте успел мельком разглядеть и остальных людей: каждый из них был скрючен и вывернут на свой манер. Кто-то вытянул руки прямо перед собой, открыл рот и выпростал язык; кто-то поджал колени к груди и обхватил плечо и голову руками, так что стал похож на гигантское яйцо; кого-то растопырило так, будто каждая часть его тела пыталась убежать прочь, все в разные стороны. А за столиком возле окна, кажется, я заметил совсем небольшой комок, в красном платьице и с русыми кудрями.

Невозможно даже отдалённо представить муки, в которых умирали эти люди. И я, честное слово, до сих пор не представляю, что происходило в головах существ, которые придумали такой способ уничтожения. Насколько нужно ненавидеть жизнь как таковую, и наслаждаться чужим страданием! Ведь в городах были не только мужчины, женщины, дети и старики. Были животные, птицы, рыбы, насекомые…Чёрт побери, даже бактерии! Миллиарды миллиардов живых существ умирали, превратившись в тугие клубки боли! Ох, не могу просто так спокойно об этом думать, в голове не укладывается.

И вот я лежу на асфальте, зажмурив глаза так, что больно стало, и боюсь пошевелиться. Мне кажется, что все эти люди сейчас только и думают о том, что вот он я живой и совсем рядом, в то время как они – мёртвые. И они не просто раскрывают рты и скалятся, а зовут меня к себе. И руки тянут вперёд, чтобы забрать меня туда, где они теперь будут находиться вечно, в царство ужаса и боли. Ещё чуть-чуть и раздастся шёрох: это они подползают ко мне. Но вот я жду минуту, вторую, а ничего не шуршит. Я приоткрываю глаз и ожидаю увидеть, как эти несчастные обступили меня со всех сторон, испепеляют полным укоризны взглядом, но ничего такого не наблюдаю – только серое небо и полосатый навес. Приподнимаю голову и вижу внутри помещения те же тела, только из-за ракурса не видно лиц. Есть время, не паникуя, привыкнуть к этому зрелищу, а также к тому, что никто из лежащих не собирается шевелиться, а тем более ползать или хватать меня. Я встал, поднял пистолет, и медленно пошёл вдоль здания, в сторону чёрного хода. Держать пистолет вскинутым, конечно, не получалось – так и таскал его дальше, держа за ствол.

Чёрный ход находился возле помойки. Я дёрнул за ручку и дверь поддалась, пропуская меня сразу на кухню. Конечно, первым делом я заметил лежащего на полу худого мужика в замызганном фартуке, надетом просто поверх майки и штанов. А дальше… дальше была видна плита, на которой стояли сковороды с чёрными огарками, и за ней, в углу, находился огромный холодильник. То есть вот, в трёх метрах от меня была целая куча еды, но чтобы добраться до неё, нужно было преодолеть растянувшееся посреди помещения окаменевшее и потрескавшееся тело, которое, к тому же, ещё и лежало лицом вниз. Естественно, мое воображение тут же нарисовало десять тысяч сценариев того, как мёртвая голова сейчас поднимется, и я увижу самую страшную на свете гримасу, а потом он схватит валяющийся рядом нож, и… и так далее.

Я опять замер на месте, понимая, что войти необходимо, но никакой смелости на это не хватало. Долго стоял, пялился на это тело и представлял себе всякие ужасы. Потом понял, что сюжеты закончились и я повторяюсь. Мне это наскучило, а голод усилился. Устал бояться. И я просто так вошёл внутрь, перешагнул тело и открыл холодильник.

Солнце уже клонилось к закату, и этим зрелищем я любовался, сидя на ступеньке у чёрного хода и уплетая за обе щеки бутерброды с арахисовой пастой. Раньше никогда не удавалось наесться его досыта, мама считала, что это вредная пища. Теперь у меня была целая огромная банка этой пасты и куча запаянных в полиэтилен булочек, так что можно было питаться такими бутербродами хоть целые сутки напролёт. Помимо этого, в моём распоряжении теперь имелось около трёх десятков полуфабрикатных котлет, несколько больших пакетов крекеров, сухие концентраты кофе и молока, а также полтора десятка больших банок с консервированными овощами. Были ещё яйца и много фруктов и овощей, но они слегка потемнели и местами потрескались. Я даже не думал о том, чтобы попробовать что-то из преображённых продуктов на вкус.

Из питья нашлось несколько пакетов молока, две большие упаковки колы (наученный горьким опытом, в её сторону я даже не посмотрел), очень много пачек апельсинового сока и наполовину полная двадцатилитровая бутыль очищенной воды. Ну и, конечно, была целая гора сладостей, которые я начал подъедать сразу же, как нашёл. И даже находившиеся рядом тела не портили мне аппетит – просто старался не смотреть в их сторону, и было нормально.

Сразу после еды, а наелся я, конечно, по самое «не могу», начало клонить в сон. Просто валило с ног. Мозги работали ровно настолько, чтобы побыстрее найти подходящее место и отключиться. Ночевать в одном помещении с окаменевшими жмурами мне тогда ещё было страшно, и я просто нашёл на стоянке машину с открытой дверью, залез на заднее сиденье и там вырубился. Проспал всю ночь, безо всяких кошмаров, только голова болела и подташнивало, из-за сотрясения, наверное. И, когда проснулся следующим утром, былые страхи уступили место спокойствию и деловитости. В сложных условиях дети взрослеют не ровно, а такими вот рывками. За одну ночь, будто пару лет прибавил.

На следующий день, как позавтракал хлебом с пастой, уже спокойно ходил среди тел в помещении – они не ожили, чтобы сожрать меня минувшей ночью, в самый подходящий момент, а значит, и бояться их было уже некстати. После я решил проверить машины, чтобы найти что-нибудь полезное. Не представлял тогда, чем же это самое полезное может оказаться, просто понимал что сделать это будет разумно – ну и интересно было, конечно, тоже. Слава Богу, хватило мозгов не трогать машины с маячками сирен. К такой полезешь и всё, придётся делать ноги, пока на сирену не заглянул кто-то из вчерашних беглых заключённых. Какого сорта были эти люди, и чего от них можно было ожидать, я усёк совершенно чётко.

Машин без сигнализации было всего две – одна, в которой я спал, небольшая такая, трёхдверная, и старый угловатый универсал. Уж не помню, чего я там нашарил, всякие мелочи вроде зажигалок, отвёрток и небольших ножей, но главными находками оказались бинокль и большой картонный ящик в кузове универсала. Внутри оказалось множество книг, может с пол кубометра. Книги были пропыленные, местами с пятнами плесени, связанные шнурками в стопочки, но все они были в неплохом состоянии. Судя по всему, они лежали на чердаке или в чулане без дела многие годы, а потом отправились в последний путь и не доехали. Может, на свалку их везли, может в приют какой сиротский, но в итоге достались они мне. И вот этот ящик был большой удачей, одной из самых больших удач в моей жизни. Что бы я делал в перерывах между едой и сном, среди безжизненной пустоши в компании мёртвых тел? Наверняка бы дичал и сходил с ума, или глупости какие начал вытворять. Человек без культурного досуга опускается моментально, в считанные недели, и с ребёнком это произошло бы куда быстрее. Но я начал читать.

Читать я научился рано, года в три или четыре, наверное. Только не особенно любил это дело, ленился. Больше просил кого-то из родителей почитать вслух или просто смотрел мультики. Однако – умел, и делал это достаточно бегло. Книг было очень много, а картинок в них мало, так что выбирал я себе чтиво поначалу из того, что было попроще. Детских книг там вообще не оказалось, но зато была Библия, с которой я усилиями религиозной мамы был знаком, и этот текст не отпугивал своей сложностью. Не знаю, читал ли ты Библию. В прошлые времена у этой книги была весьма неоднозначная слава из-за людей, которые её навязывали другим, и те, кто от природы склонен упираться, идейно её не читали, или пролистывали просто так, не вчитываясь и не вдумываясь.

Я не скажу, что сам понял оттуда так уж много, а главное правильно, но у меня складывалось своё видение прочитанного, и бывало даже, что оно шло вразрез с тем, что рассказывала мне мама. Там есть, где покопаться и над чем подумать. Хотя вот видишь – я уже начинаю тебе навязывать. После Библии я дошёл и до Сэллинджера, до Фолкнера, Стейнбека, Хэмингуэя и Воннегута. С первого раза понимал единицы книг, чаще со второго или, бывало, с третьего. Многие не понимал совсем, но были среди них и такие, что нравились мне, несмотря на эту непонятность. Забавное ощущение.

Читая все эти истории, повести, романы и притчи, я вроде как жил полноценной жизнью среди людей, я дышал их поступками, я думал их словами, я видел их всех как живых. Книги дали мне то, что обычно люди получают, общаясь с другими людьми разных взглядов. Причём это был настолько качественный и достаточный опыт, что впоследствии я никоим образом не чувствовал себя ущербным или неадекватным в обществе тех людей, которые взрослели обычным образом. Во многом даже наоборот, что интересно.

Я многократно переживал сложные ситуации во взаимоотношениях, я понимал, как могут существовать несколько противоположных точек зрения таким образом, что каждая из них по-своему верна. И, когда начал уже понемногу дуреть от этого, понял, что все точки зрения всё равно не учтёшь и уж тем более не примешь, так что единственным вариантом остаётся делать только то, что сам считаешь нужным. Просто, да? А для ребёнка это целый прорыв, просто взрыв под черепушкой…

Конечно, питаться всё время только хлебом и арахисовой пастой я не мог, на третий день такой диеты бутерброды уже в глотку не лезли. Тогда я начал подъедать крекеры и сухое молоко, ел его просто ложкой. Потом захотелось мяса, и я пробовал есть котлеты сырыми. Пару дней было даже ничего, пока не начались рези в животе, тогда понял, что готовить их всё-таки нужно. Условно сухой древесины вокруг было предостаточно, все растения вместе с остальным городом умерли несколько дней назад. В попытках её разжечь я извёл, чуть ли не половину газа в зажигалке, сильно опалил себе пальцы, но успеха так и не достиг. Потом я пробовал использовать для растопки мёртвую траву, но она сгорала очень быстро и пламя давала свершено несерьёзное. Думаю, что и дерево само по себе было не особо горючим, хотя и не уверен в этом – ведь древесина, даже такая, должна была сохранить свою энергетическую ценность? Эх, жаль, тогда я такими вопросами не задавался, знаний не хватало. Не горит и не горит, чёрт с ним, будем искать что-то другое.

Хреновая манера, с таким подходом были загублены многие хорошие планы. Но мне повезло – возле чёрного хода нашлась маленькая жаровня для барбекю. Такие были в каждом доме, очень популярная штука в Штатах, и я, конечно, много раз видел, как ею пользуются взрослые. Меня конечно близко не подпускали, чтобы не подпалил себе ничего и не схватился за решётку, но издалека я видел весь процесс. Ничего сложного: насыпать углей, полить горючей жидкостью, поджечь и дать прокалиться, потом накрыть решёткой с мясом. Это получилось у меня с первого раза, если не считать сожженных бровей и ресниц: конечно же, я перелил горючего. Угля в мешке оказалось совсем немного, и я решил пожарить сразу мясо, впрок.

То, что продукты не портились обычным образом, то есть не гнили и не плесневели, я уже подметил, хотя и не нашел этому объяснения. А значит, можно было обходиться без холодильника, храня уже приготовленную пищу просто так.

Гораздо сложнее приходилось с гигиеной. Первое время даже радовался, что никто не ругает за грязную шею и немытые руки перед едой, а потом пошла сыпь и зуд. Помыться, сам понимаешь, без работающего водопровода никак – первое время перебивался влажными салфетками из машины, а когда они закончились, тратил воду на то, чтобы увлажнить тряпку, и вытирался ею. Один раз утром выпала роса, удалось какое-то её количество собрать на тряпку и обтереться, но такое счастье больше не обламывалось. Сдуру попробовал мыться колой и потом пришлось извести два стакана воды чтобы отмыться от этой липкой гадости. В итоге постепенно привык большую часть времени ходить грязным.

Такая жизнь продолжалась около двух недель, я не вёл учёт времени и пропустил Новый Год. Даже хорошо, что пропустил: встречать его в моем положении было бы невероятно тоскливо. Я пропустил только праздник, но пришествие нового года как такового ощущалось во всём. Небо постепенно затянуло серыми тучами, которые более не расходились несколько лет подряд. И ты, конечно, понимаешь, что происходило дальше – с того самого момента начало постепенно, день за днем, холодать, и в Техасе настала такая же суровая зима, как в Висконсине или даже где-нибудь в Канаде. Только снега было намного меньше – собственно, его вообще почти не было. Так, пару раз несколько снежинок в воздухе поболтало, и всё. Наверное, это связано с тем, какие именно регионы накрыло похолоданием и с зимней розой ветров. Такая вот странная зима случилась в Техасе в 2013 году.

В город начала возвращаться жизнь. Когда я первый раз увидел скачущую по мёртвой траве мышку, то чуть было не помчался за ней вслед, чтобы поймать, посадить в банку и назначить своим лучшим и единственным другом. На следующий день два раза видел высоко в небе птиц. А потом всякие мелкие животные стали попадаться чаще и чаще – они стремились в сторону города, хотя иногда норовили поковыряться в помойке, которая к тому времени уже начинала попахивать. Заодно начали пропадать и мои оставшиеся котлеты. Да, жизнь возвращалась во всех формах, и бактерии с плесенью не были исключением. Скоро, очень скоро все отключенные холодильники и морозильные камеры, а вслед за ними и продукты долгого хранения на полках магазинов, превратятся в зловонные рассадники крыс, насекомых, и болезней. Необходимо было менять место своего проживания, и делать это как можно быстрее.

Признаться, разведке окрестностей я не посвятил ни минуты своего времени, предпочитая часами напролёт читать книги и уплетать за обе щеки съестные припасы, количество которых казалось мне едва ли не бесконечным. Но пару раз я вылезал по пожарной лесенке на крышу закусочной и долго пялился в бинокль, просто из любопытства. Ничего, что могло бы оказаться интересным, поблизости не было – сплошь поля, да рассекавшая их трасса. В отдалении были видны два фургончика с раскрытыми дверями и электростойка. Никакого движения, ни единого звука кроме едва слышного посвистывания ветра. Трасса тянулась от горизонта до горизонта, и более-менее значительные постройки вдоль неё начинались примерно в полумиле, то есть километре в сторону города. Одна из них явно была заправкой, с торчащим высоким столбом, на котором висел щит, наверняка с ценами на бензин и фигурным логотипом на верхушке. Вторая – уродливое двухэтажное серое здание с маленькими окнами, могла быть вообще чем угодно. Дальше уже начинались более крупные строения, рассмотреть которые более подробно я не смог, но, кажется, это были красивые загородные коттеджи с двускатными крышами.

В такой ситуации с направлением поисков особых вариантов не было. Только я стоял на крыше с биноклем за несколько дней до того, как серые облака затянули небо. Теперь же стало действительно холодно, я постоянно ходил замёрзший и даже в машине мог находиться, только завернувшись в найденный в закусочной плед. Вылезать из-под него приходилось каждый раз через силу, будто на подвиг отправлялся. О том, чтобы выдвигаться в путь в домашних шортах и лёгких кедах, не приходилось даже думать. Можно было проделать в пледе дырку и сделать пончо, но мне-то нужно было утепляться снизу, сверху вполне надёжно спасала куртка.

Ох, решение у меня вызрело ещё немного раньше, но я всячески старался избегать его. Да, совсем рядом была тёплая одежда, подходящая мне по размеру. И она была, скажем так, не свободна. Толстые шерстяные штаны и мягкие сапоги были надеты на девочку, лежавшую в дальнем углу в зале закусочной, рядом со своей мамой. Два застывших трупа – маленький детский и побольше, взрослой женщины, мёртвой хваткой вцепившейся в руку своей дочери. Наверное, когда всё началось, она хотела спасти малышку, вытащить её из этого места, да так и прицепилась к ней навечно, когда все мышцы начали каменеть от боли. Теперь она сидела, сгорбившись и скрючившись в страшный колобок, двумя руками вцепившийся в плечо девочки.

Девочка выглядела совсем иначе – выгнувшись спиной над лавкой, она вытянулась, как по стойке смирно, только одно плечо уходило вперёд и вниз, а другое назад-вверх. Её лицо было похоже на другие, те же вытаращенные глаза, растянутый рот с оскаленными зубами, трещины на лбу и щеках. Но это было детское лицо, и оттого оно выглядело намного страшнее. А еще её глаза не закатились наверх, и смотрели прямо перед собой.

Сам не свой я подошёл к этим соединившимся навсегда телам и долго смотрел в лицо девочки, привыкая к этому зрелищу. Она была, наверное, на пару лет старше меня, это можно было предположить по её росту. Я смотрел на нее, а она, конечно, же, на меня, пока я сидел на корточках прямо напротив. Несколько раз, чтобы избавиться от наваждения, мне приходилось вставать и делать шаг в сторону – тогда становилось видно, что смотрит она вовсе не на меня, а просто вперёд, и до стоящего рядом семилетнего мародера ей никакого дела нет. Нужно было убедиться, что ей всё равно, что она потом не погонится за мной, и не будет приходить ночью, чтобы вернуть свои вещи.

Первым делом я взялся за мягкие сапоги и поспешил рвануть их на себя. Слишком резко получилось, сапоги так и не соскочили, зато сама девочка пришла в движение – её пятки заскользили вперёд по полу, а затылок вниз по стене, и сама она двигалась вперёд-вниз, пока не опёрлась спиной о лавку. Мама, увлечённая тем же движением, завалилась на бок и упёрлась в стену, её рука слегка захрустела. Обе фигуры, найдя новые точки опоры, замерли. Я бы, наверное, умер со страху, если бы они двигались как живые люди – но они просто осели, как два мешка с углем или как высохшие коряги. Просто два безжизненных предмета, ничего общего с людьми, даже мёртвыми.

Понемногу, медленно-медленно, я стянул сапоги, и стало понятно, почему они так трудно поддавались: было видно, как под носками пальцы ног девочки напряглись и растопырились веером во все стороны. Я их тут же примерил, пришлись впору, даже были свободны, позволяя дополнительно утеплиться. Впрочем, от идеи стянуть также и носки я отказался, смотреть на выкрученные агонией пальцы было уже чересчур. Такая смешная мысль в сравнении с тем, что мне ещё предстояло совершить.

Честно, я не помню, тряслись ли у меня руки, когда я взялся за штаны. Уверен, что так оно и было. Помню только, какой была шерстяная ткань на ощупь, и какой твердой оказалась плоть под ней. Сжав в кулаках ткань, медленно тащил её вниз, и, что было сил, сопротивлялся с искушением поднять голову и встретиться с остановившимся взглядом умершей в жутких муках девочки, с которой я сейчас снимал штаны. По непонятной причине очень хотелось это сделать, будто приказ какой-то в голове звучал: «Подними голову, маленький паршивец! Посмотри мне в глаза! Сделай это!». Нет, не поддался. Снял успешно.

Даже, невзирая на неприятный сюрприз – под штанами не оказалось колгот, и мне пришлось смотреть на посеревшую слоящуюся кожу её ног. Эти чёртовы хлопья остались на внутренней поверхности ткани, так что потом пришлось выворачивать штаны наизнанку и долго их вытряхивать. Закончив с этой задачей, я сорвал с одного из столов скатерть, поганую синтетическую тряпку жуткой расцветки и, не глядя в сторону девочки с её матерью, накрыл их с головой. Лишь после этого повернулся и подоткнул скатерть так, чтобы она уже точно не сползла. Взгляд этой девочки был теперь надёжно скрыт, и, если не произойдет ничего экстраординарного, я больше никогда его не увижу. Носить украденные сапоги и штаны было не страшно и не противно, они воспринимались как добытый с великими сложностями трофей и потому ощущались как нечто родное, приятное, заслуженное. И, конечно, в них я чувствовал себя намного теплее, что не могло не радовать.

В качестве походной сумки я взял рюкзачок, лежавший на одном из стульев у стойки. На моей спине он был как настоящий полноразмерный рюкзак на взрослом человеке. Наученный неприятным психологическим опытом, я даже не пытался предположить, кому из посетителей он принадлежал, и что именно очередной окоченевший труп будет обо мне думать. Поэтому я просто вывернул на пол его содержимое – пачку каких-то документов и бельё, – забросил его на спину и уверенно вышел наружу. Не оборачиваясь, не дрожа и ни о чём не сожалея.

В сапоги, чтобы не хлябали на ногах, я набил обрывки газет, получилось очень даже удобно и тепло. Штаны вовсе налезли как родные и грели превосходно, даже не пришлось поддевать под них затёртые грязнючие шорты. Пистолет я так и не придумал куда заткнуть, чтобы удобно было доставать, и, как раньше, нёс его просто в руке. Еды и воды я решил не брать, так как рассчитывал вернуться до наступления темноты, то есть часам к четырём. Слава Богу, у меня всегда были на руке мои электронные часы, так что не пришлось лишний раз ничего воровать у жмуров. Я их сохранил и много лет спустя ещё носил потом в кармане как талисман.

Идти было совершенно не холодно, ощущалась только лёгкая прохлада, которая только ускоряла шаг. Это важный момент, потому что впоследствии я старался по любой погоде одеваться именно таким образом, чтобы было чуть прохладно. Пару раз потом чуть насмерть не замёрз, но то уже было намного позже.

Всю дорогу вокруг не происходило ничего, даже птиц не видел. Абсолютно спокойная картина, даже до скучного прям. Шёл я такой весь подготовленный с пистолетом в руке, и едва ли не ждал всяких неприятностей, чтобы с блеском их отразить и превозмочь. Дурное состояние, словом.

Уже подходил к заправке, когда услышал сзади быстро приближающийся рёв мотора. Всю браваду как рукой сняло, за полторы секунды и следа от неё не осталось. Что делать? Вокруг ни деревца, ни куста, не говоря уже о каких-то стенах, до заправки добежать никак не успевал вообще. Стою, ноги дрожат а сзади этот звук нарастает. Не скажу, что решение я принял осознанно, это, скорее, биологический инстинкт сработал. В общем, я просто упал на обочину, скатился с асфальта на землю, так и замер, вроде как мёртвым притворился. В любой другой ситуации такой поступок был бы самым дурацким из всех возможных, жучиный манёвр просто какой-то: плюхнуться на спину и типа ты умер… Но, знаешь, на мёртвой земле он оказался действительно разумным: даже не притормозив, машина пронеслась мимо так быстро, что аж ветром рвануло за куртку. Может, на меня вовсе не обратили внимания? Или они таких валяющихся на обочине мёртвых мальчиков видели уже много раз? А может, просто спешили? Подумав о том, что пассажиры проехавшей мимо машины могли просто от кого-то бежать, я решил на всякий случай поваляться ещё немного. Лежал, пока не начал серьёзно замерзать, и, так и не дождавшись никаких преследователей, встал, попрыгал, чтобы согреться и продолжил путь. Я не сожалел о том, что почём зря валялся на холодной земле. Я знал, что поступил разумно.

Заправка оказалась уже разорённой. Видимо тот, кто хозяйничал на стеллажах маленького магазинчика, куда-то жутко спешил – по всему помещению валялось множество бутылок с колой, пивом и всякими автомобильными смазками. Но из еды не осталось ровным счётом ничего, за исключением чипсов, пакеты с которыми тоже были разбросаны по полу. Я сразу взял себе несколько пачек, но потом посмотрел на колу, подумал, и вытряс их из рюкзака на пол. Тот, кто здесь побывал, явно соображал в том, что следует есть и пить в наших условиях, а от чего стоит воздержаться. И его примеру стоило последовать. На самом деле потом я понял, что чипсы не так уж страшны, просто от них пить хочется, питательная ценность сомнительная, и пропоносить может – опять-таки, ненужные потери влаги.

А вот пить мне тогда хотелось уже достаточно серьёзно, но ни одной бутылки воды или сока не было, только поганая кола. Она так манила своим изобилием, своей пёстрой этикеткой, что я оттуда убегал, чуть не падая. Чувствовал: ещё пару секунд посмотрю, и всё, сдамся. Стану пить эту гадость, пока не лопну к чертям. Но, слава Богу, успел сбежать.

Угловатое здание с узкими окнами, которое было расположено после заправки, обмануло все ожидания: стёкла были изнутри хорошенько так залеплены пылью, а двери были крепко заперты. То есть воды и еды внутри, судя по всему, не было, и, чтобы убедиться в этом самостоятельно, искать способы залезть внутрь мне совершенно не хотелось. Что оставалось делать? Поворачивать назад ни с чем? Чтобы через пару дней, когда закончится последняя еда и вода, опять тащиться сюда? Вот уж хрена. И, несмотря на то, что до таунхаусов оставалось идти ещё едва ли не дальше, чем назад к закусочной, я решил идти вперёд.

Дошёл и перешёл, чего уж там. Я шёл по трассе, справа и слева от меня были дома, и дверь каждого из них была выломана. Иногда, если это была лёгкая стеклянная дверь, то она была разбита лишь частично, чтобы можно было засунуть внутрь руку и отпереть замок. Иногда двери были такими крепкими, что взломщики предпочитали протаранить ворота гаража на цокольном этаже и бросить искорёженную машину прямо в проломе – видимо, найти себе новые «колеса» они могли без проблем в любом соседнем доме. Вокруг были только опустошённые жилища, и выломанные двери и ворота походили на открытые от удивления рты. То ли дома действительно так проектировали, чтобы они были похожи на лица, то ли детская фантазия так изменяет… Я шёл и пялился на них, потихоньку предаваясь отчаянию, пока не заметил впереди справа что-то большое и чёрное.

При ближайшем рассмотрении объект оказался лёгким грузовиком-двухтонкой с жёстким кузовом и обгоревшими дочерна боками. Двери были открыты, из водительской свешивался на ремне безопасности обуглившийся труп, пассажиру повезло больше – прежде чем упасть и догореть, он смог отбежать от машины метров на двадцать. Я подходил к остову медленно, по спирали, и у меня была куча времени, чтобы заметить и следы торможения на асфальте, и валяющиеся стреляные гильзы, а после и множество дырок на бортах грузовика. К остову вела кривая линия из длинного тёмного пятна, метавшегося по дороге от левой обочины к правой и снова к левой, можно было очень легко представить, как машина с простреленным и горящим бензобаком начинает вилять из стороны в сторону в тщетных попытках сбить огонь, и в итоге проигрывает эту битву.

Интересно, что машина не взорвалась. Область бака была изрешечена сплошь, впрочем, как и весь остальной кузов, видимо, бензин так и хлестал наружу, и давление в малом объёме, необходимое для мощного взрыва, просто не достигалось. Во всяком случае, к такому выводу я пришёл, потратив немало времени на раздумья и перечитав много всякой литературы на эту тему. А что, в фильмах машины всегда взрывались, даже если их аккуратно перевернут или ещё что подобное сделают. Интересно было потом разобраться, как оно на самом деле происходит. Почувствовав себя настоящим следопытом, я попытался определить, как давно произошла перестрелка и, конечно, у меня ничего не получилось, только почём зря испачкал руки сажей. Да я и понятия не имел, как такие вещи можно определять, просто показалось, что сейчас подойду, порастираю гарь между пальцев и сразу пойму. Зато кое-что заметил.

Следы покрышек и горелого бензина тянулись со стороны города, и задний борт кузова был изрешечён сильнее всего. И дураку было бы понятно, что машину преследовали новые хозяева Далласа, которые чувствовали себя настолько уверенно, что не экономили патронов, отгоняя чужаков от своих владений. А также они не стремились захватить машину или её груз – задняя дверь почерневшего от копоти грузовика была плотно прикрыта, не в пример дверям кабины. Скорее из интереса я подошёл, повернул ручку, и, к моему великому удивлению дырявая искореженная дверь легко открылась наружу.

Вот бывают в жизни такие моменты, когда ты готов хоть на колени падать в приступе благодарности… сам не знаешь к чему. Когда на ровном месте тебе просто так тупо везёт, самая паршивая ситуация превращается в праздник, устроенный для тебя Случаем. Или Судьбой. Её величеством Халявой, короче. Кузов грузовика оказался доверху заполнен жестяными банками с разной консервацией. Здесь были и большие трёхлитровые банки с разными овощами, и низкие жестянки-диски с цельной рыбой, и маленькие аккуратные баночки с филе тунца, и угловатые банки с дешёвыми мясными консервами, и целая куча всего другого. Из открытой двери вся эта радость вывалилась на меня таким потоком, что сбила с ног и перепачкала пестрой и невообразимо вкусно пахнущей жижей. Конечно, во время обстрела грузовика многие банки были тоже продырявлены прошедшими через борта навылет пулями, так что внутри кузова царил такой хаос, что просто описать невозможно.