Текст книги "Параграф 78"

Автор книги: Андрей Лазарчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

34.

Ка-128 – единственная машинка, которую мне довелось пилотировать от взлёта до посадки. Это было незадолго до казуса со Скифом и роспуска группы… долго рассказывать, да и ни к чему; в общем, случилось так, что нас надо было вывозить, вывозить срочно, а ждать штатного борта у нас не хватило бы патронов. И я решил – да долбись оно всё конём, не видел я ни одного лётчика, у которого мне хотелось бы чему-нибудь научиться. И вообще: все машины делаются одними и теми же людьми и по одной и той же логике.

В сущности, так и оказалось. Самое сложное было – найти, чем запускается двигатель…

Так что лёгонькая универсальная машинка Ка-128 – это для меня что-то вроде первой и единственной женщины, я к ней не могу быть равнодушен.

Я с удовольствием смотрел, как она танцует над палубой, касается надувными поплавками настила и не замирает, а продолжает покачиваться, а потом – как из салона толстой задницей вперёд выбирается генерал, а за ним копошится тоже что-то очень знакомое, рыжее с макушки.

Хорошая была песенка: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…»

Что-то подобное чуть позже исполнили и высыпавшие на взлётную палубу ребята. То есть они орали погромче, погрубее и с разными выражениями, но было понятно, что им это в кайф – в смысле, прилёт Лисы; вряд ли они имели в виду генерала. Не орал только Скиф.

Он подошёл ко мне и тихо сказал:

– Ну ты и подонок.

– А я что? – ответил я голосом лошади из анекдота про виски с гречневой кашей. – Я и сама охуела.

Он вряд ли поверил, но формальные придирки я отсёк. Не знал и не знал. В конце концов, Лиса – большая девочка и с кем только не спала.

35.

Я потом ещё несколько раз возвращался мысленно к этой теме: ладно, с нами всё понятно, мы трэш, который грех не использовать в последний раз. Но – Лиса? Неужели из-за единственного (подчёркиваю – единственного!) – курса лечения? Всё-таки это тоже отметина нашего гнусного времени, когда наркотиками народ пичкают чуть ли не насильно, а старый добрый алкоголь загоняют куда-то на обочину? И не прав ли старина Соболь, завязавший с любой активной органикой и утверждавший, что именно через лёгкую наркоту в народ внедряют несвойственные народу модусы? Медленно и методично формируют управляемое стадо. Впрочем, говорил тот же Соболь, иначе-то нельзя, иначе-то всё навернётся на первом же повороте…

Я уже не узнаю этого никогда.

Так вот, возвращаясь к Лисе: она ведь не знала, что генерал её уже включил в группу. Значит, она добивалась всего сама. За каких-то пару-тройку часов преодолеть пусть даже видимость сопротивления – дано не каждому.

Рыбка! Таких, как ты, не было, нет – да и не надо бы…

36.

Сели так: генерал – за столиком посередине, док слева от него и немного отдельно, я – справа. Правая рука, десница. Как оно и положено.

Ребята разместились полукругом перед нами. Пока ещё в штатском, только Люба переоделся в камуфло. Думаю, свою охранничью форму он мелко порезал и утопил в унитазе.

У Лисы были мокрые волосы. Она сразу ж, прилетев, попёрлась в душ. Туда же (вот ведь не повезло беднягам) почти вслед за нею попёрлись трое морпехов – ополоснуться после тренировки. Плохо было то, что морпехи оказались хоть поверхностно, но в курсе наших дел: что у них на борту какая-то особая группа, что в составе группы баба – ну и всё такое. Конечно, корабль – это большая деревня, утаить здесь невозможно ничего, – но какое-то подобие дисциплины быть должно? Подобия дисциплины на корабле не оказалось, и голая Лиса легонько, без членовредительства (я имею в виду руки-ноги; а вы что подумали?), напинала всем троим. Тоже голым, естественно. Ситуацию разрядил Скиф, ввалившийся без стука. Что он забыл в душе, сказать не берусь. Наверное, подкарауливал Лису, чтобы поздороваться с ней. Подарить ромашку. А тут, понимаешь, топают мимо него трое голых морпехов, беззащитные совсем… он и забеспокоился. В общем, Лису можно понять: таким просто грех не напинать… ещё, небось, и говорили что-нибудь скабрёзное. Сначала, наверное, Скиф по скифской природной стеснительности своей мялся под дверью, думал: а я сейчас войду и скажу… нет, я просто распахну дверь и с порога…

А тем временем морпехи, хищно матерясь, попытались лишить Лису иллюзий. А Лиса таких вольностей не понимает.

Но, в общем, инцидент удалось замять без последствий. Морпехам сказали, что это не голое женское тело, а маскировочно-боевой комбинезон специальной конструкции, проходящий испытания, и хорошо, что получилось именно так, как получилось. А не иначе. В смысле, легко отделались, пацаны.

Браслеты оставались у меня, у Лисы и у дока. Теперь их с нас сняли хитрым недокументированным способом, чтобы информация о снятии не попала в глобальную базу позиционирования; это такая специальная русская сметка. Согласно данным, с этого момента поступающим в базу, мы шлялись по кораблю, спали-бодрствовали, ели-пили… и температура тела у нас была нормальная, и пульс.

Вообще мы вывалили на столы всю электронику, включая карандаши и контактные линзы; как сказал генерал, малая толика здоровой паранойи никому не повредит.

Взамен мы получили горсть жетонов на плетёных шёлковых шнурках; удавить таким шнурком невозможно, расползётся, зато все прочие положенные ему функции он выполняет исправно. На жетонах, формой напоминающих таблетку алказельцера, с одной стороны нанесены были цифры от единицы до восьмёрки, а с другой – угадывался выдавленный штрих-код.

– Итак, – сказал генерал, озирая наше воинство, – с этой минуты считаю вас на службе.

– Господа офицеры… смирр-на, – сказал я.

Группа подпружиненно вскочила.

– Вольно, – сказал генерал.

– Группа, воллль-на, – перевёл я на общедоступный.

– Садитесь, – сказал генерал. – Итак, даю вводную. Времени на подробности у нас нет. Три года назад вступил в действие многосторонний договор, запрещающий любые исследования в области оружия массового уничтожения. Все это знают…

Фест что-то шепнул Лисе, она хмыкнула.

– Как мы установили, договор этот нашими друзьями соблюдается весьма неохотно. Не стану скрывать, что нами – тоже. Все ищут способ тем или другим способом обойти условия. И все, разумеется, любыми доступными способами пытаются проконтролировать друг друга. И если удаётся прихватить партнёра на жульничестве, то это даёт большие преимущества прихватившему…

Ну, такие-то элементарные вещи можно не объяснять.

– Два дня назад с одной из наших баз, которой по документам просто не существует, стали поступать непонятные радиосигналы. Объединённый штаб пока что просто потребовал от нас разобраться в проблеме и дать ответ. Но если ответ поступит слишком поздно или будет неудовлетворительным, друзья предпримут свою инспекцию, и вряд ли нам это понравится. Итак, в первую по времени очередь вы должны найти и отключить передатчик. В первую по важности – полностью демилитаризовать находящуюся там законсервированную пусковую установку ракет «Булава-С»…

– Ё-о!.. – сказала Лиса.

– Далее: уже после консервации ракетной платформы на базе была развёрнута научная бактериологическая лаборатория. Вам надлежит эвакуировать персонал лаборатории и снять банки информации. После чего база должна быть уничтожена. Документация по уничтожению базы будет вам предоставлена. Вопросы есть?

– Э-э… – Фестиваль поднял руку. – Неприличное слово из девятнадцати букв, первая «Ю»?

– Отлично, – сказал генерал. – Если это все вопросы, то сейчас прививки, потом обед – и вылет сразу по погоде.

– Какие прививки?! – подпрыгнул Люба.

– Прививки, – повторил генерал. – Вон, доктор вам всё объяснит.

Он тяжело поднялся, и тут же вскочил я:

– Господа офицеры!..

37.

Фактически мы восстановили старого доброго «Мангуста» в облегчённом варианте, без обоза и артиллерии. Я – командир и деминёр, Скиф – мой заместитель и командир разведки, Пай и Фестиваль – разведчики, Спам и Люба – стрелки, Лиса – начальник штаба и пулемётчица. В группе отсутствовали связь, электронное позиционирование и дистант-разведка – и не за ненадобностью, а за невозможностью осуществления.

Как это принято, оружие мы имели право выбирать сами – разумеется, с учётом профиля бойцов.

Единственно, чего было нельзя, – отказываться от бронежилетов. Объясняю: в нашем деле, как правило, спасает скорость. Подвижность. А броня подвижность сковывает – и даже не столько весом и объёмом, сколько психологически. Перестаёшь по-настоящему бояться пули. А этого нельзя. Правда, выдали нам броники хорошие, «ТИК-6», титанокерамика – нормально держат удар и в то же время не слишком тяжёлые. В комплект к жилету идут ещё наколенники, налокотники, перчатки и фартучки. Перчатки правильные, они удобные и мягкие, но тыл кисти и запястья от небольших осколков защищают прекрасно – а вот фартучки на хер не годятся, пуля всегда ухитряется залететь под них, мы и взяли-то это барахло, только чтобы избежать ненужных, оставляющих тяжёлый осадок, споров с начальством.

На базе, насколько было известно, оставалось немало оружия, включая гранатомёты и «Шершни», которые неправильно называются огнемётами. На мой взгляд, это идеальное оружие для боёв внутри укреплений – как для обороны, так и для нападения. И, как неохотно сообщил генерал, там остался разряженный, но не вывезенный ПВТД – «патрон высокообъёмной термической дезинфекции», – по сути, та же термобарическая бомба АБТБ-500У, только стационарная. Приложив гаечный ключ и фомку, из него можно выцарапать килограммов тридцать ДИНА-пластита и почти четыреста литров окиси этилена. Из окиси этилена, если вы не в курсе, делают напалм.

В общем, обещает быть весело.

Мы взяли по «Шершню» на нос, а Лиса прихватила два.

Из огнестрельного я взял две «гюрзы», прошедшие глубокий тюнинг в наших мастерских; пистолет в помещении предпочтительнее, поскольку более манёврен; пуля «гюрзы» прошибает тяжёлый бронежилет; а то, что нет автоматического огня, так и хрен с ним, надо попадать первой пулей, и вся недолга.

Главное, с собой таскаешь меньше патронов.

В «разгрузку» вместо автоматных магазинов я положил пяток лишних гранат; в рюкзак взял шесть килограммов «синюхи» – очень мощной взрывчатки на базе окиси ксенона. Классический пластит на базе гексогена или ДИНА слабее синюхи раз в семь-восемь. Плюс взрыватели в большом ассортименте – раз в десять больше того, что я теоретически должен был использовать. Практика показывала, что такого количества могло хватить – хотя иногда и в обрез.

Ещё: нож и три сюрикена – просто на всякий случай. Я не очень хорошо ими пользуюсь. И ещё – шесть клеевых гранат. Штука жестокая, но полезная.

И, наконец, поршневой арбалетик, стреляющий шприц-дротиками. Для тихого снятия часовых и последующего их допроса – самое милое дело.

Пай взял «Вал», бесшумный и беспламенный автомат с ночным прицелом, и некоторое количество всяческого метательного и рубяще-колющего железа. Гранат он прихватил всего две, да и то шумосветовых.

Фестиваль отдал предпочтение АКСУ – на мой взгляд, не лучшему изделию Калашникова; однако привычка – великая сила. Зато гранатами он нагрузился так, что оборвалась лямка РК-54. Пришлось искать новый рюкзак.

Между прочим, «54» – это гарантированная грузоподъёмность.

Спам и Люба взяли по «Кошкарову» – потому что, если не снобить, ничего лучшего попросту не найти. Нагрузились они в основном патронами и гранатами для подствольников – обычными фугасными и шоковыми.

И Лиса. С «Хеклер-Кохом» в руках, в рюкзаке коробки с лентами, сверху принайтованы «Шершни». На поясе древний эсэсовский кортик, она с ним не расстаётся.

Обмундировались, аммунировались, препоясали чресла, попрыгали – и пошли.

38.

По дороге в вертушке мы болтали, оря – перекрикивая винты и турбины, болтали о пустяках, несли нервную чушь – которая могла бы показаться злой перебранкой, если не знать нас по-настоящему.

А это мы так прикалываемся. Иногда – за гранью фола.

Спам начал придумывать доктору ОП – оперативный псевдоним, – и решил: пусть будет «Клизма». Док поблагодарил, что не «Шанкр» и не «Спирохета». Поинтересовался, почему у других такие ОПы (всё это – оря в ухо). Сидевшая с другой стороны от дока Лиса объяснила, что Спам – потому, что этот маленький вонючий клоп способен загрузить неподготовленного человека за минуту так, что потом не прокачаешь и за сутки. А Фестиваль – потому что пиздит на каждом углу, что у него отец бразилец, хотя всякому непредвзятому человеку ясно, что бразильцы на пальмах не живут и хвостов не носят. А Люба – Люба потому, что он люберецкий, что бы там Спам ни грузил. И вообще…

А Скиф? Скиф сам сказал, что он Скиф. А Гудвин славится тем, что из всякого дерьма может на счёт «три» сотворить трюфельный тортик.

Лиса? Просто сокращённое от Алисы. И не более того, так что пургу, которую несут эти павианы, можно пропускать мимо. Мимо чего? Просто мимо.

И только Пай за всю дорогу не произнёс ни единого слова.

Кстати, это его настоящее имя. Он кореец.

39.

Погоду нам подали в масть: тяжёлые быстрые тучи, дождь ещё не проливной, но уже и не морось. А главное – молнии над головой, естественный генератор помех…

Надеюсь, до базы мы добрались незаметно. Тем более, что за полчаса до нас ещё пара вертолётов разыграла попытку высадиться на платформе, громко и изобретательно ругаясь в эфире. Потом они так же шумно вернулись.

Мы же долетели молча, быстро выпрыгнули на мокрое рубчатое железо настила (метров с трёх) и даже не успели помахать вертолётчикам – машина исчезла в струях дождя.

И стало жутко: внизу перекатывались волны, разбиваясь об опоры, и там же, внизу, под ногами – выл ветер, и казалось, что мы на какой-то чудовищной громыхающей высоте. И ещё – этот чёртов настил покачивался. И воняло мокрым солёным железом, как на мёртвом полузатонувшем корабле.

Было шестнадцать часов одиннадцать минут.

40.

Ах, наконец достигли мы ворот Мадрита… Ворота были крайне непрезентабельны, ржавы и корявы. К тому же на самом деле это были фальшивые ворота. Чтобы добраться до настоящих, пришлось под проливным уже дождём и порывами гнусного ветра лезть по оплетённым арматурной сеткой вертикальным лестницам на фальшивый газгольдер.

Пришла пора надевать противогазы. Приказ был – работать только в противогазах, хотя док определённо сказал: толку от них нет ни малейшего. Но в нашем деле часто бывает именно так: толку нет ни малейшего, а выполнять приходится.

Хорошо, что нынешние противогазы всё-таки не чета тем, с которыми мы начинали службу. Как минимум – не запотевают очки…

Итак, врата Мадрита готовы были распахнуться пред нами. Ключ был у меня, и ключ был у дока. Мы вставили их в USB-гнёзда, док ввёл пароль. Под ногами загудели моторчики, потом залязгали механизмы. Крышка люка провалилась вниз сантиметров на десять, потом поползла в сторону…

Я вдруг почувствовал, что меня колотит дрожь. Такого не случалось давно.

Под крышкой была полная темнота. Хотя нет, не полная: чуть видимым синим светом горели точечные антибактериальные лампы. Если я хоть что-то понимал, толку от них было, как от тех же противогазов – разве что служить напоминанием об опасности…

Пай включил боевой фонарь. Обвёл лучом открывшееся помещение, похожее на внутренность большого лифта, в который мы собирались проникнуть с крыши. Там были зеркала, панель с кнопками и хромированные поручни.

Потом я сообразил, что это действительно лифт.

Мы попрыгали вниз, и крышка в потолке сама, без команды, провернулась, закрыла отверстие люка – и с тугим гудением поднялась вверх, встав на место; а потом ещё с полминуты что-то гудело, лязгало и щёлкало.

И – наступила тишина.

41.

Прошло какое-то время. Немногим побольше минуты. Ничего не происходило.

– Ну? – спросил Спам. – И это что, всё? Конечная?

– Не знаю, – тихо сказал док. – По идее, мы уже должны тронуться. Возможно, не все замки люка закрылись…

– И что теперь?

– Сейчас система прокачает это и примет меры.

Но прошло ещё с минуту, прежде чем наверху опять загудели моторы, залязгали и защёлкали замки. Крышка люка в потолке начала опускаться – и вдруг замерла. Моторы заработали с натугой, замолчали, заработали снова. Лязг, скрежет… скрежет и лязг…

Ещё раз и ещё. Ещё и ещё.

А потом лязгнуло как-то очень пронзительно, и всё смолкло.

– Итак, док?.. – спросил я. – В насколько глубокой мы жопе?

– Ну, мы ведь ещё и не начинали спуск… – сказал док.

Лиса хохотнула.

– Что тут, за дверью? – спросил я. Вроде бы помнил по схеме, да и самою схему можно вывести на планшет и изучить… но пусть ответит. Сейчас важен контакт.

– Там верхняя площадка аварийной лестницы.

– Как открыть дверь?

– Изнутри? – он помолчал. – Даже не представляю. Лифт автоматизирован, и раз он нас не везёт и выпускает…

– Понял, – сказал я. – Будем считать это первой линией обороны противника.

42.

Линия оказалась хлипкой: не Маннергейма и не Мажино. Будь у нас хотя бы элементарные сканеры, я управился бы за пять минут; а так – пришлось провозиться почти полчаса. Термитными карандашами я разрезал стенку кабины, нашёл и срезал зацепы, откатил дверь; потом нашарил фиксаторы наружной двери, повозился ещё чуть-чуть – и мы обрели наконец свой путь во тьме.

Луч света лёг на вогнутую округлую, покрытую грубыми швами и пятнами окалины стену, скользнул вниз; под ногами была решётка из толстых стальных гнутых полос, сваренных между собой так, что получались шестиугольные ячейки. В ячейку можно было просунуть гранату. Граната, скорее всего, долетит только до следующей площадки; а вот поливать нас огнём снизу можно сквозь пять-шесть таких решёток.

Вторая линия обороны – ну, где она пролегает?..

Я постоял некоторое время неподвижно, оценивая оперативное пространство. На схеме лестница была обозначена просто крестиками – в реальности же это были массивные скобы, вваренные в стену. В решётках – там, где проходила трасса лестницы, – были грубо, на глазок, прорезаны отверстия, рассчитанные по крайней мере на кабана. Так что можно было спускаться, не снимая рюкзаков.

Пошли, сделал я знак.

Мы уже достаточно нашумели, так что двигались просто осторожно, и не более того. Пай и Фест выскользнули на площадку первыми, посветили вниз с разных точек, готовые немедленно открыть огонь. Показали: свободно.

Пошли основные силы. Заняли позицию.

Под прикрытием трёх мощных стволов разведка спустилась на следующую площадку. Боевого соприкосновения с противником не произошло…

Газета «Внутренний голос»

«Самая большая опасность для человечества исходит от систем безопасности», – убежден академик М. Б. Плотник. Читайте его интервью в этом выпуске.

«Лет тридцать назад в общественном сознании произошел дикий сбой: актеров и эстрадников почему-то причислили к интеллигенции»… На вопросы наших читателей отвечает лауреат Нобелевской премии по литературе Дмитрий Быков.

Союз астрологов России объявил о своей перерегистрации в политическую партию. «У власти должны находиться те, кто видит будущее», – заявил председатель Союза Виктор-Эммануил Канис-Канини (Стручков).

* * *

Вопрос: – Быков, почему вы такой толстый? Африка голодает! Вам не стыдно?

Ответ: – Нет, мне не стыдно. Я толстый не потому, что много ем, а потому, что добрый. Я могу купить тысячу тонн бананов и отправить их в Африку, но это не поможет, бананы все равно украдут на таможне, а что останется, попадет в руки местных бандитов. Африка избрала такой способ самоубийства, и с этим ничего не поделать. Россия избрала другой – посредством беспробудного пьянства. Европа – третий, посредством сверхпрочных гондонов. Китайцы, я подозреваю, просто перебьют друг друга. Но это не значит, что человечество исчезнет, просто на смену нынешнему, просравшему все и вся и потерпевшему полное фиаско человечеству придет другое, молодое. Куда делись белокурые эллины и римляне, куда делись древние египтяне? Их никто не уничтожал, они ушли сами – зане отказались жить в мире, который сами же и создали, потому что этот мир был создан из их говна. И я имею в виду не какие-то там отходы, с этим мы прекрасно научились справляться, а самою среду, язык, образ мышления и бытия – то теплое говно, в котором мы пока еще соглашаемся жить, но уже не размножаемся… И наше место займет кто-то другой, кого мы хорошо знаем в лицо и кто нам очень не нравится. Знаете, как определить то, что будет доминировать в будущем? Оно самое гадкое. Почему так, ведь у природы нет этического начала? Потому что мы подсознательно чувствуем, кто придет на наше место и прямо в сапогах ляжет на наши нары, и заранее начинаем его ненавидеть…

Вопрос: – Я – ваша давняя поклонница, меня от ваших стихов всю жизнь плющит и колбасит не по-детски, но когда я прочитала роман «Остальные ушли», во мне вообще что-то оборвалось. Земля, на которой остались одни евреи, – это так страшно, так невыносимо жутко!.. Понимаете, я тоже в какой-то степени…

* * *

Вопрос: – Михаил Борисович, вас уже неоднократно клеймили в печати как «адреналинового шовиниста». Тем не менее, как нам стало известно, ваш доклад будет заслушан на заседании «Северного пояса». С чем это связано?

Ответ: – Поскольку меня просили быть попроще, я сразу хочу уточнить: не на заседании «Северного пояса», таких заседаний, по-моему, просто не существует, а на сессии парламентской комиссии стран членов ОСБ. Это такой сугубо декоративный орган, ничего не решающий. Современный Гайд-парк. «Будка гласности». Но лучше что-то, чем ничего.

По существу. Почему-то, когда слышат выражение «Проблемы безопасности», сразу думают о политике и государственных структурах. Но это лишь частный случай. Я же занимаюсь системной проблематикой. Попробую на простейших примерах. В начале двадцатого века водитель автомобиля имел инженерную квалификацию, поскольку с чем-то меньшим за руль садиться было опасно. Когда автомобиль стал массовым явлением, перед производителями и управленцами встал вопрос: либо массово обучать водительскому делу, не снижая требований, либо подстраивать автомобиль под малоквалифицированного водителя. Избрали второй путь, поскольку иметь дело с железом всегда легче, чем с мозгами. В конце концов сегодня мы имеем достаточно дорогой и неоправданно сложный механизм, управлять которым может любой дебил. При этом вероятность того, что он пострадает в аварии или погибнет, примерно такая же или даже меньше, чем у квалифицированного водителя начала прошлого века. Но есть существенное «но». Такое соотношение сохраняется лишь до того момента, пока функционирует система навигации, автопилотаж, сетевой сервис и так далее. Да, все эти системы многократно дублированы, работают без существенных сбоев… Вспомните, что же самое нам говорили про интернет. Говорили так долго, что мы даже сумели поверить в это. Потом наступил одиннадцатый год. Думаю, можно не напоминать, что произошло в одиннадцатом году… Так вот, если откажет хотя бы автопилотаж, наш дебил за рулем будет иметь примерно в пятьсот раз больше шансов погибнуть или получить увечья, чем водитель-инженер начала прошлого века.

И так во всем. Человек вырастает, обложенный со всех сторон толстым слоем ваты. Он потребляет безопасность, которая стала продуктом – и, как всякий продукт, рекламируется всеми возможными способами. Он платит деньги, чтобы армия адсорбировала молодых людей из неблагополучных слоев общества, тем самым, как ему кажется, убивая двух зайцев: снижая опасность криминогенеза и защищая его от внешних врагов. Все это так – но сам он, лично он, в случае системного сбоя оказывается неподготовленным, беспомощным и беззащитным…