Текст книги "Чукотский вестерн"
Автор книги: Андрей Бондаренко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Бывает. – Ник себя за нос подёргал, стараясь переварить эту историю, напоминающую очередную байку. Но больно уж несуетливо Айна рассказывала, спокойно, со знанием дела. Да и зачем ей врать, придумывать что-то? Хотя, кто знает, может быть, у чукчей это обычай такой – белолицым простакам лапшу на уши вешать, принципа ради?
– А труба подзорная откуда у тебя? – Сизый зачем-то спросил.
Такое впечатление, что всегда невозмутимая Айна на этот раз немного засмущалась.
– Это восемь Больших Солнц назад случилось. Я маленькая была ещё. Один белый человек пришёл в тундру. У него было много хороших товаров: бусы, плиточный табак, чай, кастрюли. Он Айну в тундру позвал, сахара обещал дать. Много говорил хороших слов. Айну смешными именами называл. Очень ласково. А потом захотел сделать нехорошее. Хорошее – для больших…, – посмотрела на Лёху призывно, жарко. – Плохо – для маленьких. Очень плохо. Ничего у него не получилось. Я его зарезала. Крови было много. А трубу эту – себе забрала, – закончила холодно, гордо, надменно даже.
Сизый смотрел на свою неожиданную подружку с немым обожанием, чуть не плача от нахлынувших чувств…
Восемь дней ещё каравана ждали. Стереглись, дежурили по очереди, хотя Ник был уверен, что сейчас «пятнистые» не нападут. После полученных щелчков в себя были должны приходить, осмысливать случившееся, планы корректировать. Да и двое их, похоже, всего и осталось: тогда, на утренней зорьке, их восемь было, да шестеро в Долину Теней уже отправились. Подкрепление сюда быстро не перебросить, так что можно было успокоиться слегка. Но – слегка только, совсем немного…
Днём он на ближайшую сопку забирался, винчестер с собой прихватив. Лежал себе на верхушке, затягивающуюся рану на солнышке грел, облаками местными любовался, наблюдал за окрестностями.
Айна и Сизый в это время ловили рыбу на Палявааме. Ловко это у них получалось. «Кораблик» давно забросили: приелось, неинтересно стало, перешли на другие методы ловли. Айна в этих делах оказалась докой. Из березовых корней (это снаружи карликовые берёзы – маленькие и тоненькие, а корни у них – длинные, упругие) и тюленьих жил изготовила маленький лук. Из найденных на берегу реки костей – наконечники для стрел и остроги. Пошло дело, весь ледник хариусами забили, нажарили впрок.
Весело и забавно было с верхушки сопки за ними наблюдать: радуются, словно дети малые, каждой добытой рыбине, в салочки играют – носятся друг за другом по мелководью, только брызги во все стороны летят.
Похоже, Лёха свою зазнобу и двум наиважнейшим вещам успел обучить: громко смеяться на всю округу и целоваться в губы – долго, взасос…Смотрел на них Ник, о зеленоглазой Мэри вспоминал, о скромнице Зинаиде Ивановне думал, картинки завлекательные, развратные местами, рисовал в своём воображении…
Наконец, на противоположном покатом берегу показались всадники.
Первым Эйвэ нарисовался – верхом на низеньком лохматом коне, за ним ещё парочка бойцов – на олешках. Проорал эстонец во всю глотку нечто приветственное, из ружья пальнул вверх. Ник, понятное дело, тоже выпустил из винчестера всю обойму в воздух.
Ускакал Эйвэ, видимо, за остальными.
Привели Ник с Лёхой свой внешний вид в порядок, по возможности: умылись, используя в качестве мыла китовое сало, бушлаты от мусора видимого очистили, значки с профилем Вождя надраили песочком.
Через час и весь караван на противоположный берег Паляваама выбрался из сопок.
Действительно – настоящий караван.
Якутских лошадок лохматых – два десятка, оленей, одиночных и в упряжках – сотни две.
Все животные были нагружены очень серьёзно: тюки большие, бочки солидные, ящики, доски разные, брёвна. Тощая лошадка тянула за собой походную армейскую кухню на широких колёсах, олени на нартах волокли металлическую ёмкость под буровой раствор.
И людей было в достатке: Ник двенадцать человек в штатском, чукчей включая, насчитал, да в военной форме – три десятка.Не удержался Ник и от радости песенку громко затянул, из своих прошлыхвремён:
Караванами, пароходами, я к тебе прорвусь, мон ами…
Телефонами ли, факсами ли, связаны мы…
Удивления хочешь, – ви-за-ви…
Это будет нетрудно… Это – по любви…
Айна, непривыкшая ещё к таким концертным номерам, замерла и рот от удивления приоткрыла.
Сизый же только по коленкам себя похлопал восхищённо:
– Талант ты у нас, Никита Андреевич! Тебе в консерваторию какую – прямая дорога. Закончишь с отличием, пень ясный, гастролировать будешь по городам разным и весям. Деньжищ заколотишь! Баблосов, как ты любишь говорить. И мы с Айной тебе компанию составим, подать-принести чего, за папиросами сбегать, цветы от поклонниц по вазам хрустальным расставить, носки концертные погладить – опять же…
Через некоторое время Эйвэ переправился на своём коньке: мокрый – до последней нитки, весёлый, бодрый, радостный. Поздоровались тепло, но по-деловому, без всяких глупых объятий.
– Товарищ командир! – доложил Эйвэ Нику, неодобрительно косясь на Лёху, обнимающего Айну за плечи. – Вверенный мне караван материальных и людских ценностей до пункта назначения доставлен. Никаких неожиданных происшествий в дороге не отмечено. Личный состав в полном порядке, заболевших и отставших нет.
Поблагодарил его Ник за проделанную работу, коротко рассказал о событиях, с ними произошедших, опустив, правда, некоторые подробности. Про диверсанта, у которого негры в роду были, не стал говорить, про хищных птиц, таскающих людей в когтях над мысом Наварин, про лодки, в небе летающие…
Раз непонятки идут чередой нескончаемой, не грех и некоторую эксклюзивную информацию утаить, так, из предусмотрительности пошлой.
– Как Шнягу-то жалко, – опечалился эстонец. – Отличный был моряк и человек неплохой. Разве что – неорганизованный немного, необязательный. Труды классиков марксизма-ленинизма изучал с неохотой, конспекты вёл безобразно. И без «Проныры» трудно придётся. Толковое было судно. Его по нашим, эстонским чертежам строили. Хорошо, что вы шестерых «пятнистых» уничтожили. Молодцы! Только странно – для чего они здесь объявились? Что им было надо? Про вас они знать не могли. Про этот маршрут только три человека знали: я, Шняга и капитан Курчавый. Даже в Москву ничего не сообщили – из соображений конспирации. Невозможно, чтобы утечка информации произошла. Может, они что другое искали? Или просто – золото охраняли? Вдруг, они уже его нашли, раньше нас? Какие будут указания, командир?
– Вы рацию привезли с собой? – спросил Ник, заранее решив с Эйвэ только на «вы» говорить.
– Так точно! Находится на том берегу, в течение пятнадцати минут может быть подготовлена к работе.
– Первым делом переправьтесь назад и обо всём случившемся поставьте в известность Магадан, – скомандовал Ник. – Далее: выставить боевое охранение, приступить к переправе. Выполняйте!
Эйвэ явно не хотелось лезть обратно в холодную воду, да и конь его лохматый придерживался того же мнения. Проникшись сомнениями хозяина, он стал брыкаться всеми четырьмя ногами, не давая Эйвэ усесться в седло, уздечку из рук пытался вырвать.
Тогда Айна высвободилась из-под руки Сизого, подошла к непокорному якуту, вскрикнула – коротко и протяжно. Конь успокоился, перестал брыкаться, уставился на девушку злым лиловым глазом, показал кривые жёлтые зубы.
Негромко напевая что-то тягучее, Айна подошла к животному вплотную, обняла за шею, несильно дёрнула за лохматую чёлку. Конь медленно опустился на колени, склонив голову до земли.
– Садись, друг, – кивнула Айна эстонцу. – Смело садись. Он теперь долго послушным будет.
Лёха посмотрел на Ника с гордостью и превосходством: мол, знай наших! В смысле, «наши девчонки – они покруче всех прочих девчонок будут…».
Эйвэ переправился назад, минут пять окружившим его солдатам отдавал приказы, усиленно руками жестикулируя, затем к нартам, из которых уже выпрягли олешек, подошёл, ящик тёмно-зелёный достал, начал рацию к работе готовить.– Что, начальник, – Сизый поинтересовался, – небось, этого гаврика и подозреваешь? Да, ему удобнее всего было «пятнистых» известить, если, допустим, у него в Певеке подручный имелся, из местных. Мы на «Проныру» уселись, а он тут же человечка в тундру отправил. Чем не вариант? Давай, я за ним присмотрю?
Переправить несколько тонн груза через серьёзную реку – дело совсем непростое.
А Паляваам – река очень даже серьёзная. Вода в нём холодная, ледяная, течение быстрое, глубина местами до двух метров доходит. Причём груз в воде мочить нельзя, особенно некоторые составные части бурового станка.
Эйвэ, впрочем, своё дело досконально знал, на совесть.
Чуть ниже по течению от избушки, на стометровом отрезке, Паляваам сливался в одно русло, разделяясь по окончанию этого участка опять на шесть разных потоков.
Здесь и решили соорудить некое подобие парома для особо ценного груза, – мелочевку разную солдаты на себе перетащили, выше по течению, где река делилась на добрую дюжину рукавов и глубина местами была чуть больше метра.
В месте предполагаемой переправы, на противоположных берегах, вкопали два столба, вернее, не «вкопали», а закрепили. Первым делом выдолбили ломами в вечной мерзлоте неглубокие ямы. Эта вечная мерзлота – камень натуральный, да и булыжники постоянно попадаются, ещё и вода наружу просачивается, смешивается с каменной крошкой – в жидкую грязь. Поместили в эти «грязевые ванны» столбы, тщательно завалили их крупными валунами, создав вокруг каждого столба метровые каменные конусы.
Для крепости конусы ещё и бетонным раствором щедро пролили, это хозяйственный Эйвэ из Певека несколько мешков с цементом догадался захватить.
Через сутки, когда цемент окончательно застыл, между столбами толстый канат старательно натянули: до того сильно натянули, что на ветру звенел канат – как струна гитарная.
Параллельно с установкой столбов плот знатный смастерили, двухъярусный.
Брёвна уложили на земле с разбежкой в тридцать сантиметров между ними, сверху короткие поперечные брёвнышки прикрепили – стальными костылями: по краям и по середине. На поперечные – опять продольные разместили, с прежней разбежкой. Теми же костылями окончательно скрепили конструкцию. На получившийся остов, вплотную друг к другу, наколотили толстых досок.
Славный плот получился, высокий, не достать злобным волнам Паляваам до расположенной на помосте поклажи.
Дальше всё пошло просто: к натянутому над рекой канату прикрепили свободно скользящий карабин, к нему – шнур тщательно выверенной длины, с другим карабином на конце, в брёвна плота вбили три надёжных скобы. Одну – посередине плота, к ней карабином закрепили шнур, соединяющий с натянутым над рекой канатом. Две другие – на носу и корме: к ним верёвки крепко привязали, за которые бравые солдаты тянули в процессе переправы. Надо плот переправить – солдаты на одном берегу за свою верёвку тянули, а те, которые на берегу противоположном, свою стравливали. И наоборот.
Настоящий паром получился, только с ручной тягой.
Нормальная придумка, действующая.
Двое суток груз с одного берега на другой переправляли.
– Зачем нам столько бензина? – потом поинтересовался Сизый, глядя на стройные ряды столитровых бочек.
– Отсталость технологического и технического развития современногообщества, – охотно пояснил Ник. – Нужны передвижные дизельные станции, вырабатывающие электрическую энергию. А их нет пока. Поэтому приходится использовать бензиновые двигатели. Один двигатель преобразует энергию сгорания топлива во вращательную энергию бурового снаряда. Второй – работает на гидравлическую систему, даёт возможность насосам преобразовывать энергию гидравлического удара в силу, оказывающую давление на забой буровой скважины. Третий – запускает в действие специальный насос, помогающий освобождать буровую скважину от излишка шлама горных пород. Всё ясно?
Обиделся Лёха на такое заумное объяснение, презрительно сплюнул в сторону, долго потом на Ника дулся, не разговаривал.
Много полезных вещей с караваном прибыло: любимые папиросы «Беломорканал», опасная бритва – почти новая, помазок, соль, специи, сигнальные ракетницы, несколько браунингов. Не то чтобы Нику его винчестер надоел, просто тяжёлый он очень, теперь же можно позволить себе и налегке иногда прогуляться – с пистолетом в кармане.
Переправа – дело важное, конечно, но не конечное, не завершающее. До сгоревшей по осени буровой, где экспедиционный лагерь должен был по плану размещаться, ещё около двух с половиной километров оставалось.
Оленей и якутских лошадок переправили выше по течению реки через мелкие протоки и рукава, заново нагрузили животных, успешно прошли завершающую часть пути.
Вот, и идеально плоское, как поверхность обеденного стола венецианского дожа, нагорье, резко переходящее в пологий склон. В пятидесяти метрах от склона располагался чёрный остов сгоревшего бурового копра: конечная (а может быть, наоборот, начальная, кто знает?) точка маршрута.
Надо определяться, решения принимать, отдавать приказы.
– Я вот что думаю, – мягко посоветовал Эйвэ, словно понимая, что любые его советы после известных событий выглядят, по меньшей мере, подозрительными. – Якутские лошадки нам сейчас совсем не нужны, поэтому их можно обратно в Певек отправить. Кормить их надо, куруманник заготавливать. Хлопотное это дело, несколько человек задействовать придётся. И оленей здесь столько нельзя держать, – ягель в округе подъедят и разбегутся по тундре. Хлопоты опять. С солдатами – та же история: больно уж прожорливы, родимые, всё подряд метут, без ограничений и лимитов. Зачем нам тридцать стволов? Может – десятком обойдёмся? Припасы-то, они не бесконечны.
Послушал Ник Эйвэ, с Сизым посоветовался и принял решения серединные: подсказанные, с одной стороны, логикой, с другой – элементарной осторожностью.
Коней якутских, злобных и капризных, обратно в Певек отправил, в сопровождении пяти солдат. Остальных – двадцать пять служивых – на довольствие зачислил, хотя и прав был Эйвэ: прожорлива солдатская братия, словно евражки весенние, сурки тундровые. Оленей, почти всех, с чукчами вместе отпустил в тундру. Только два десятка и оставил – на прокорм тех же солдатиков. С двадцатью олешками Айна и одна справится, с лёгкостью элегантной.
Ник поручил Сизому заняться организацией лагеря – метрах в ста от осеннего пожарища. Сам же, прихватив с собой Эйвэ, чтобы был всегда перед глазами, а также пяток солдат, из тех, что постарше и посерьёзней, отправился изучать окрестности. На предмет безопасности, в первую очередь.
С военной точки зрения, лагерь разместился очень правильно: со всех сторон – главенствующие возвышенности, сопки то бишь. Как раз четыре таких, по числу сторон света и прихваченных с собой солдат, Ник визуально и зафиксировал. Осталось совсем ничего: окопаться на тех главенствующих высотах, выставить там посты, разработать графики смен на этих постах, пароли, сигналы тревоги. Быстро разобрались и с этим. Каждый из солдат, подразумевалось – командир мобильной группы, был закреплён за своей сопкой. Права и обязанности, цели и задачи, виды поощрений и мера ответственности, – всё Ник доходчиво объяснил подчинённым.
– Посты на высотах через час выставить! Менять через каждые двенадцать часов! – в завершении этого совещания скомандовал голосом, не терпящим возражений. – Вопросы есть? Разойтись! К обязанностям приступить! В случае чего – лично буду ржавыми пассатижами гениталии отрывать…
Припустили солдаты по направлению к лагерю, торопясь приступить к выполнению приказа нового командира. Строгого и въедливого командира.
– Давайте, товарищ Эйвэ, мы с вами тоже не будем времени напрасно терять, – предложил Ник, уже вошедший во вкус командирской должности. – Прямо сейчас и осмотрим этот склон, где кварцевая жила на поверхность выходит. Не возражаете?
Да, здорово изменился Эйвэ. В Певеке был компанейским парнем, нормальным языком разговаривал, без всякой официальщины. А тут всё пыжится, так и норовит, по поводу и без, по стойке смирно вытянуться, руку поднести к пилотке. Всё свою подчинённость подчеркивает. Обиделся на что-то? Вину за собой ощущает? Или просто понимает, что он кандидат номер один на роль предателя, и оттого форс держит?
Лагерь сторонкой обошли, перевалив через ближайшую сопку, прямо к сгоревшей буровой вышли, но – с противоположной от лагеря стороны.
– Вот она – кварцевая жила, – эстонец провёл ладонью по неровной каменной поверхности.
Ник надрал ягеля, намочил в ближайшей луже самый пышный пук, тщательно протёр кварцевые выступы.
Да, солидная жила, толстенькая, сантиметров семьдесят будет. И сам кварц правильный, молочно-белый, в таком рудные вкрапления обычно и встречаются.
– Ведь это – олово? – спросил Ник, водя пальцем по тонкому серебристому прожилку, пересекающему жилу на всю её ширину.
– Да, это оловянная руда с небольшим содержанием серебра, – подтвердил Эйвэ. – И золото здесь есть, примерно одна сотая процента.
Прошёл Ник вдоль жилы – везде оловянные нити по кварцу змеились.
– А вон там, – Эйвэ показал пальцем наверх, – я тот золотой самородок и нашёл, вы его в Магадане видели. Помните, на лягушку похожий? Я его так и назвал – «Жаба».
Самородок Ник помнил, действительно – красавец, весом чуть меньше килограмма, что весьма солидно. Только вот на нём вкрапления кварца были совсем другого цвета – светло-лилового.
Полезли по склону, вот и гнездо, где самородок находился.
– Чем вы его извлекали отсюда? – спросил Ник, осматривая неровные края гнезда.
– Рукой, чем же ещё? Он достаточно свободно в гнезде сидел, шатался. Потянул слегка – он и поддался сразу.
– Вас это не смутило? Ведь, по идее, он должен был составлять с кварцевой породой единое целое?
– Это южный склон, – передёрнул Эйвэ плечами. – А «южак» – очень сильный ветер, порывами дует, эрозия осуществляется ускоренными темпами.
– Бросьте, Маркус, – Ник впервые назвал эстонца по имени. – Эрозия эрозией. Но как вы объясните, что на «Жабе» вкрапления кварца лиловые, а здесь, – рукой на жилу показал, – весь кварц молочный?
Погрустнел Эйвэ, явно занервничал.
– И вы заметили? Да, это и меня смущает, до сих пор объяснения этому факту не нашёл. Вы что же, считаете, что самородок сюда подложили специально? Но зачем?
– Как вы нашли самородок? Вспомните все обстоятельства, – попросил Ник.
Наморщил Эйвэ лоб, губами беззвучно зашевелил, минуты через две озвучил свои воспоминания:
– Было раннее утро. Июль месяц. Очень тёплая погода стояла. Антициклон продолжительный. Небо ясное, голубое. Мы с капитаном Курчавым вдоль склона шли. Вдруг Пётр Петрович говорит: «Смотри, Маркус, там наверху что-то блестит. Ярко так! Что это может быть?» Я и полез наверх. Пётр Петрович, он же пожилой, ему трудно. Забрался я сюда, нашёл «Жабу». Вот, пожалуй, и всё.
– Значит, Пётр Петрович, – насмешливо протянул Ник.
– Не подумайте, что я пытаюсь на капитана Курчавого тень бросить! – взорвался Эйвэ, его лицо покраснело от гнева, белыми пятнами пошло. – Я всё прекрасно понимаю, Никита Андреевич. Вы меня подозреваете, это я, по-вашему, главный враг. Это я – предатель! А что, железная логика. Сперва самородок с другого месторождения в гнездо подложил, чтобы искали не в том месте. Потом «пятнистым» о вас с товарищем Сизых сообщил. Навёл, как тут принято выражаться. Так что, арестовывайте меня! Хватайте, сажайте, пытайте!
– Успокойтесь, Маркус, – посоветовал Ник разошедшемуся эстонцу. – Арестовать я вас всегда успею. А что, считаете, нет причин – вас подозревать?
– Есть, конечно, – тут же помрачнел Эйвэ. – Железобетонные основания имеются. Значимые и серьёзные. Если честно, то я безмерно удивлён вашей мягкости. Если бы мы с вами поменялись местами, то вы, Никита Андреевич, давно бы были арестованы. Мало того, и допрос с пристрастием уже завершился бы. С жёстким пристрастием, – уточнил.
– А вы, Маркус, явно нездоровы, – продолжал балагурить Ник, отсрочивая момент принятия непростого решения. – Вам к психиатру надо. Эк, с каким наслаждением вы о допросе с пристрастием говорили. Ещё чуть-чуть, и слюнки потекли бы, вожделённые. От нормального человека до маньяка закостенелого – шаг один…
– Всё шутите? – проворчал Эйвэ. – Может, серьёзно поговорим, по душам, как вы, русские, любите?
Не успели по душам поговорить.
Со стороны лагеря раздался истошный визг, а через несколько минут – громкие выстрелы.
Кто-то размеренно палил из винчестера: выстрел, десятисекундная пауза, выстрел, пауза…Похоже, опять крупные неприятности подкрались, незаметно так, мимоходом.
Глава тринадцатая Мины над тундрой
Неприятности были, конечно, только не крупные, а так – среднего порядка.
По склону поднялись сугубо на карачках, обдирая ногти об острые камни.
К лагерю уже бегом припустили, сил не жалея, с пистолетами в руках.
Прибежали, а там картина маслом выставлена на всеобщее обозрение: художник Репин, «Доигрались белы лебеди!» называется.
Все солдаты и штатские перед остовом сгоревшей буровой были выстроены, перед ними винтовки беспорядочно валялись, гранаты. Чуть в стороне семь бойцов в защитной форме корчились на земле, стонали и всхлипывали.
Перед строем Сизый неторопливо прогуливался – в компании с трофейным винчестером, постреливая время от времени под ноги стоящим в строю.
– Танцевать, суки рваные! – орал Лёха после каждого выстрела. – Я вас научу дисциплине! Разбаловались? Разучились мозгами шевелить? Совсем уже фишку не рубите, лузеры долбанные? Равняйсь! Смирно! Танцевать, так вас и растак! – и новые выстрелы, только камушки мелкие во все стороны летели.
За Лёхой Айна невозмутимо шла, перезаряжая сменный винчестер. Когда у Сизого патроны в магазине заканчивались, он винтовку Айне передавал, заряженную забирал. И по новой всё продолжалось…
«Смотри-ка, – умилился про себя Ник. – Не забыл Лёха-то про «лузера»! Растёт человек, совершенствуется…»
В глубине души он и про себя знал, что «растёт». Ещё тогда, в певекской землянке, когда в зеркало посмотрел, что над бочкой умывальной висело, многое понял.
Строгое такое лицо увидел: в уголках губ морщинки жёсткие прорезались, глаза – колючие, холодные, со стальным отливом. Будь у него раньшетакие глаза, вряд ли Ахмед, тварь дешёвая – если по-взрослому посмотреть, – решился бы на настоящие военные действия. Приссал бы, гнида понтовая, – как распоследний кот помоешный, поражённый ранним простатитом…
«И ничего нет в том странного, – внутренний голос прошелестел. – Мы обстоятельства изменяем. Обстоятельства изменяют нас. Главное – не прогибаться перед ними, марку держать…»
Выяснилось, что во время обустройства лагеря один из солдатиков, истосковавшийся по женской ласке, непочтительно Айну за мягкое место ущипнул, охальник.
Айна – она девчонка простая, добрая и трепетная – в мирное время.
Но в таких вот случаях – решительная и очень даже предсказуемая.
Не раздумывая, полоснула незадачливому ухажёру охотничьим ножом по наглой физиономии.
Ну, так, по её понятиям, полагается поступать в этакой ситуации. Пусть ещё спасибо скажет, недоумок озабоченный, что не по горлу чиркнула. Будь у Айны настроение чуть похуже, запросто могла бы, со всем удовольствием…
Боец, естественно, завизжал на всю тундру: самки песцов в норах своих глубоких, тайных, окотились преждевременно.
Товарищи пострадавшего обиделись и решили наглую чукчанку поучить уму-разуму.
Тут и Лёха на шум неторопливо подошёл, класс рукопашного боя продемонстрировал. Кто-то из солдат за винтовку схватился, ну и понеслось…
Сизый – мужик серьёзный: двоим ухарям ляжки прострелил, остальных разоружил, по чавкам наглым надавал, построил – решил провести политинформацию.
С одной стороны, не по Уставу Лёха поступил, превысил разрешённую меру воздействия на подчинённых. С другой – проявленная жёсткость полностью соответствовала нынешней непростой ситуации.
Серьёзно всё складывалось, совсем даже непрозрачно, какие уж тут бирюльки?
Ник отодвинул Сизого в сторону, сам решил пообщаться с народом.
– Смотрю – вы так ничего и не поняли, – заявил недобрым голосом. – Видите этот знак? Все видят? Кто на нём изображён? Правильно – товарищ Сталин, Иосиф Виссарионович, наш Вождь и Отец. Так вот, я имею право расстрелять любого человека на вашей поганой Чукотке. Безо всякого суда и следствия. Любого, кто мне не понравится. Хоть генерала, хоть самого секретаря крайкома. Просекли? Если бунт поднимите, перестреляете нас, то как по рации с Магаданом собираетесь общаться? Если сеанс связи хоть один пропустить, то через сутки здесь полк парашютистов высадится. Кого живого найдут – в Москву отправят. Там товарищ Сталин лично с вас кожу сдерёт – узенькими лоскутьями. А товарищ Берия лично глазёнки ваши бесстыжие ножиком ржавым расковыряет…. Ясно вам, недоноски облезлые?
Ещё минут десять Ник ораторствовал, применяя цветистые выражения и образы.
Проняло всех, несколько служивых даже описались прямо в строю – от обещанных ужасов. Образцовый порядок был восстановлен. Раненых перевязали, оружие бойцам вернули, первых часовых на сторожевые посты отправили – по двое на каждый: один – командир поста, второй – его помощник. Всем командирам Ник по ракетнице выдал с набором цветных выстрелов. Систему оповещения через разноцветные ракеты он сам придумал, чем и гордился. Красная ракета обозначала: «Тревога, противник в прямой видимости, срочно требуется подмога». Зелёная: «Наблюдаю непонятные объекты, будьте настороже». И наконец, жёлтая: «Попал в беду, прошу о помощи, но – будьте бдительны».
Оглядел Ник лагерь – хорошо у Сизого получилось, с умом. Шесть армейских палаток в один ряд выстроились – с севера на юг. За самой южной палаткой склад под брезентовым тентом расположился – действенная защита от главенствующего здесь ветра, «южака».
С северной стороны походную армейскую кухню установили, из досок стол сколотили, пристроили рядом длинные скамейки. Рядом с кухней шест обнаружился, на нём стрелка-указатель, направленная на ближайшую сопку. На стрелке надпись: «Туалет – 500 метров». Как говорил один из незабвенных героев Сани Бушкова: «Это – нормально».
Эстонца Ник решил пока не арестовывать, только браунинг у него забрал и значок заветный, с профилем Вождя, да от рации отлучил.
– Вы, Маркус, ведите себя прилично, оно и обойдётся, – озвучил Ник своё решение. – Главное, к рации не подходите. Штатным радистом я сержанта Сизых назначаю, в качестве заслуженного повышения.
Лёха тут же захотел все точки над «и» расставить:
– Если он, морда чухонская, к рации ближе, чем на десять метров подойдёт, то я из него решето сделаю, продырявлю во всех местах интересных! Как тебе, командир, такой финал театральной постановки?
– Да фиолетово мне, – Ник отмахнулся.
– Что это – «фиолетово»? – Сизый не въехал.
– Ну, всё равно мне, понимаешь? Делай, как знаешь. Как нужным сочтёшь. Понял теперь?
– Теперь понял! – улыбнулся Лёха. – Всё равно непонятно, при чём здесь это – «фиолетово»…
Если по правде, Ник эстонца не арестовал вовсе не из-за гуманистического мировоззрения. Просто без Эйвэ было не обойтись: необходимо было плановые точки скважин, отмеченные на карте, перенести на реальную местность. Теодолит и нивелир в наличие имелись, да вот пользоваться ими Ник не умел. Потому и пришлось доброго мальчика из себя изображать, интеллигентного до мозга костей…
Целые сутки Эйвэ по нагорью со своими приборами скакал, высчитывал что-то на листе бумаги, перепроверял. Лёха с Ником таскали за ним рейки полосатые, безропотно с места на место переходили, статуи неподвижные изображали – с теми рейками в обнимку.
В конечном итоге, наметили места для шести скважин.
– Подсекаем жилу в самых перспективных местах, – азартно объяснял Эйвэ, водя карандашом по геологической карте, забыв о своём статусе подозреваемого номер один. – Под острым углом обязательно, тогда длина керна под метр двадцать получится, оптимальная – для полноценного анализа. И глубина скважин – нормальная совсем, в районе двадцати пяти – двадцати семи метров, не больше.
– А ежели там заместо золота один только хрен голимый обнаружится? – скорчил кислую гримасу недоверчивый Лёха. – Тогда что? К Певеку двигаемся, с головами поникшими, баночки с вазелином приоткрыв?
– Зачем к Певеку? – оптимистически улыбнулся в ответ Маркус. – Ещё две перспективные точки имеются. Чуть дальше по нагорью, в восточном направлении. Там тоже приличные самородки в горных породах находили раньше…
Магадан информацией не баловал. На вопросы об успехах второй группы на реке Белой отмалчивался, требовал значимых результатов. Петренко настаивал на усилении охранного режима, советовал дополнительный взвод солдат в Певеке затребовать. Курчавый и вовсе – в Анадырь переехал…
Пришло время переходить непосредственно к буровым работам.
Полноценный копёр над станком решили не сооружать – по причине тёплого летнего сезона. Ограничились только брезентовым навесом – на случай сильных дождей.
С караваном прибыли трое штатских, это Эйвэ с певекской зоны зэков, имеющих в прошлой жизни отношение к машинам и механизмам, реквизировал.
Зэки и зэки, что из того? Сбежать-то им отсюда некуда – одна тундра неприветливая кругом.
А если и сбегут, тоже ничего страшного. Всё равно помрут от голода – в самом обозримом будущем. Не все же голыми руками песцов могут ловить и пожирать их в сыром виде, без соли и специй…
Один из прибывших раньше трудился судовым механиком, другой преподавал теоретическую механику в Казани, третий оказался сверлильщиком с Путиловского завода.
Все по пятьдесят восьмой статье проходили, значит, люди правильные, мыслящие.
Совместными усилиями собрали буровой станок, шланги необходимые присоединили, в гидравлическую систему масло специальное залили, в баки двигателей – бензин.
– Что, можно уже начинать? – проявил нетерпеливость Лёха.
– Где-нибудь через сутки и начнём, – согласился Ник. – Осталось только установить ёмкость для промывки скважины, буровой раствор качественный приготовить да коронку алмазную навернуть на колонковую трубу.
Выяснилось, что Эйвэ вместо мыла привёз пять бочек ворвани – жира китового, неочищенного.
– Где же я вам в Певеке достану двести килограммов настоящего мыла? – оправдывался эстонец, уже привычно опасаясь услышать очередное обвинение в саботаже и вредительстве. – Нет, ну где? Чем ворвань плоха? Из неё же мыло и делают! Очищает, отмывает отлично, какие претензии ко мне? Зачем вообще эти каменюги мыть? Не понимаю…
Объяснил Ник, что в данном случае мыло вовсе не для чистоты необходимо, просто на забое скважины буровая коронка очень сильно нагревается, а мыльная пена является отличным охладителем, превосходя многократно воду по своей эффективности.
