Текст книги "Крест на башне"

Автор книги: Андрей Уланов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Не знаю почему, но в это я поверил – уж больно нагло этот тип держался. Классические такие полицайские замашки, когда бляху получил, идет и думает, что все теперь должны ему эту бляху целовать и вылизывать… от носков ботинок и выше.

Ладно, думаю, посмотрим… я ведь все-таки теперь тоже хоть эрзац, но все же офицер, просто так на хлеб маслом не мажусь.

Что-то меня в этом типе смутило… что-то с ним неладно было, но вот что, понять я пока не мог. Голова после всего, что ей за последние часы пережить довелось, абсолютно никакая. Не башка, а ночной горшок, ватой набитый!

– Так чего вам надо?

– Меня, – заявляет тип, – интересует объект, похищенный у господина Рачека.

Я попытался вспомнить… больно, черт! Рачек, Рачек… фамилия, похоже, чешская, только вот не припомню я среди наших батальонных чехов такого. А не батальонных… так их всех вспоминать – на полдня работы.

– Итак? – тип от нетерпения аж усами зашевелил.

– Сейчас, – забормотал я, – не так быстро. Рачек… что же это за Рачек такой?

Ни хрена не вспоминается.

Сижу, смотрю тупо перед собой, на Ретмэна этого, тот все больше нервничает… и вдруг до меня доходит! Усами он шевелит! Длинными такими… да он же крыса!

Натуральнейшая. То есть видал я людей, которые на крыс похожи были, один гауптман Раух чего стоил, но то все же люди были, человеки… хотя бы на лицо, а у этого Ретмэна рожа шерстью покрыта, глаза-бусинки блестящие и клыки характерные под носом.

Вот ведь…

До «бергманна», прикидываю, далековато. А вот «штейр»…

– Можно, – осведомился я, – одеться по форме? Неуютно, понимаете, себя ощущаю без нее, сосредоточиться не выходит… да и холодно с утра.

– Одевайтесь.

Я к стулу потянулся… схватил кобуру, выдернул пистолет, вскинул… и проснулся.

Никакого Ретмэна, понятно, рядом не обнаружилось, а Стаська на месте, в покрывало завернулась, носиком в предплечье мое уткнулась и спит себе тихонько.

Интересно, какая только хрень не приснится! Еще бы… морфин, плюс ром – грамм полтораста я в себя вчера опрокинул, плюс шок от ранения, кровопотеря, плюс эти… ферменты или гормоны, уж не помню, как их там, ну и общая накрученность. От такого коктейля в крови не то что крыса в балахоне – слон в балетной пачке запросто привидится и еще закурить попросит.

Кстати, о куреве… закурить бы я сейчас ох как не против.

Встал, – осторожно, чтобы Стаську не потревожить, – прохлопал карманы… нет, не бывает в этом мире чудес, одна пачка, и та пустая, вчера последнюю скурил.

А хочется.

Натянул кое-как трусы, носки – чтобы по полу холодному не шлепать, – и просеменил на цыпочках до двери в соседнюю комнату. Видок, конечно, не очень потребный. Севшин потом мне долго его припоминать будет, равно как и весь концерт наш ночной, но это все мелочи – главное, чтобы куревом поделился.

Открыл дверь, глядь – вот те раз! Спит наш доблестный часовой! Классическое зрелище – почивать изволят их благородие господин бывший поручик, сидя на стуле у окна и голову на подоконник уронив. Ладно, думаю, сейчас я тебе устрою побудку.

Обошел вдоль стены, подкрался – и левой, здоровой рукой с маху по плечу его!

А он – не шевельнулся. И когда до меня дошло, когда осознал – похолодел я не хуже того, что под ладонью почувствовал. Присел на корточки, подвинулся вперед, заглянул ему в лицо… спокойное такое, безмятежное, словно и вправду задремал на минуту.

А над правой бровью маленькое такое входное отверстие, точь-в-точь как у меня на рубашке.

Первая мысль, главное, у меня была – дурацкая: не махнулись они с Серко тогда и вот… оба…

Нельзя на войне в приметы не верить.

* * *

В общем, нам, тем, кто до утра дожил, повезло, конечно, просто невероятно. Ну да, невероятно… был, помню, у нас в батальоне мехвод один, Адам Хесслер, из пятнадцати панцеров выскочить успел. Кнопке его «живым опровержением теории вероятности» именовал. Только, как говорят русские, сколь веревочке ни виться… а против науки не попрешь. На шестнадцатой машине кончилось хесслерово счастье – в лобовой лист болванкой влепило, без пробития, но с внутренней стороны осколок отслоился и в переносицу!

Большую часть штурмовых групп авровцы «зачистили» еще вечером. Тогда же намотали на гусеницы своей, черт знает откуда выпрыгнувшей бронетехники поддержки. Ну а после ополченцы местные всю ночь гонялись за теми, кто до темноты дотянуть сумел.

Вдобавок они еще контратаковать попытались. Та канонада… ну, когда в наш шкаф пуля ткнулась, она мне и в самом деле не привиделась – это авровцы нашу оборону на зуб попробовать решили. По всем правилам – артподготовка, отвлекающий удар на другом конце города…

Чего они не учли, – турболетчики у нас почти все с опытом ночных полетов. Поднялись, развесили пару осветительных, врезали, и на этом контратака авровская закончилась – только пыль оседающая осталась.

Утром же генерал-лейтенант Линдеман решил, что пришла его очередь сюрпризы устраивать.

За тем озером типа лужа, что мы вчера на правом фланге имели, находилось нечто паркообразное… «урочище Знаменская роща» – где тут запятую забыли поставить, соображай сам. Частично оно за «бомбовую неделю» выгорело, но какая-то зелень там еще водилась, а в зелени соответственно водились какие-то авровцы: минометчики и еще кто-то по мелочи.

Командование корпуса решило там тактический десант высадить – два взвода парашютных егерей и рота панцеринфантерии из 25-й дивизии. А чтобы им высаживаться было веселее – и вообще было куда! – за минуту до подлета десанта штурмовик уронил на эту рощу-урочище «специальное устройство для экстренной расчистки посадочных площадок», братика того бочонка, который меня позавчера чуть без слуха не оставил. Сработал он, как и в прошлый раз, на все сто – площадка расчищенная, с футбольное поле, плюс куча глушеных, как пескари в пруду, авровцев.

Когда неподалеку бабахнуло, а потом пальба пошла, мы в особняке сначала резко прибодрились. Даже Стаська, которая из-за Севшина убитого места себе не находила, простить себе не могла… непонятно чего. Я ей раз пять пытался объяснить, что ни при чем тут наши постельные поигрушки были – просто совпало так. Случается на войне незадача такая – убивают! Но мы-то живы, а значит – надо дальше жить!

Бесполезно.

Вслушиваемся мы, значит, в эту пальбу – и делаем неутешительные выводы: не в нашу сторону она движется. С одной стороны, логика командования, конечно, понятная, – ударить в спину тем авровским частям, что оборонительный периметр держат. С другой – самим-то нам тоже жить хочется, а для этого надо как-то из этого чертова особняка выбраться.

Именно об этом мы с унтером и говорили в столовой, рядом с баром, последнюю засохшую галету красным вином запивая. Настоящий аристократизм… не от хорошей жизни, правда, просто вода у всех кончилась.

– Dingsda в общем, – резюмировал наше положение унтер. – Сейчас меныновцы для ликвидации прорыва начнут свежие части подтягивать… тут-то нас к ногтю и прищучат.

– Угу, – вздохнул я, – вот если бы дать им как-то знать, что здесь мы…

– Платок есть? – поинтересовался Йохан. – Можешь с ним на крышу выйти, летунам помахать… секунд пять, пока снайпер от наглости такой не опомнится. Или коллекцию парчовых подштанников, которые твой водила вчера сгреб, в посадочный знак разложить…

– Не парчовых, а шелковых, – поправляю я и добавляю: – Лично я никаких парчовых подштанников не видел… и могу предположить, что в природе их не так чтобы много… потому как иначе вздумай, скажем, кто-нибудь в них на лошади прокатиться или на мотоцикле, вмиг себе задницу сотрет, по самую шею.

– Рацию бы сюда, – вздохнул унтер.

И тут меня как током кольнуло. Вскочил, подбежал к окну, глянул осторожно… ну да, стоит мой «зверик» с унылым видом, брошенный всеми и покинутый.

– Рацию, говоришь, – ухмыльнулся я. – Будет тебе рация.

Самое забавное, что больше всего воплей было даже не от самой Стаськи, а от Михеева – он-де в это штатское тряпье не полезет!

Расчет у меня был простой – даже если те, кто нас вчера видел, сейчас на дверь парадного входа пялятся, все равно то, что они девчонку в платье типа «ночная сорочка» с низеньким панцерником в берете сумеют… как же это… а, проассоциировать, так вот, шанс на это, по моему скромному мнению – нуль сотых хрен десятых. Ну а пока они будут стаськины бретельки разглядывать, мы уже до «зверика» доберемся.

Так и получилось.

Я, само собой, первым делом к своему сюрпризу потянулся. Захватил аккуратно, вытащил, высунулся из башни, гляжу – от дальнего конца улицы двое шагают. Полицай гражданский местный, пожилой уже, с карабином на плече и парень молодой, в рваном пиджачке, сандалиях на босу ногу… и с ручником наперевес – я, как его увидел, сразу подумал, что из этого самого ручника нас вчера и подбадривали.

Было бы, наверное, интересно эту парочку живыми попытаться взять. Но, во-первых, морду бить, когда у тебя в каждой руке по гранате без кольца – занятие лично для меня малость нервное. А во-вторых, я куртку, что в особняке нашел, прямо поверх формы набросил, так что весь вопрос – разглядят они нашивки на воротнике прежде, чем на уверенный бросок подойдут или нет.

Не разглядели.

Пока они шли, я все думал – чего бы им такое сказать, веселое и напутственное. Только голова после вчерашнего соображать совсем не хотела. А хотела она обмотаться холодным компрессом, да в коробку с ватой, в крайнем случае – на подушку особняковой кровати. В общем, ничего особо оригинального я так и не выдумал – зато улыбнуться сумел.

– Утро вам хорошее, люди добрые. Будете в рай заходить – святому Петру от меня привет передайте!

И, пока они эту сентенцию переварить пытались, швырнул в их сторону обе гранаты.

В принципе, шанс у них был, хоть и хилый – запал у «тридцатьпятки» горит секунды четыре точно, вполне можно подхватить, да отшвырнуть… при надлежащей сноровке. Только они им не воспользовались. Замерли с оторопелыми рожами, попятились…

Досматривать я, понятно, не стал. Ссыпался вниз, задраил люк.

– Стась… как там связь?

– Пытаюсь…

– Милая, – тихо так в переговорник сказал я, – тебе сколько раз повторять: НЕ НАДО ПЫТАТЬСЯ! ДЕЛАТЬ НАДО!

– Силен ты орать, командир, – полминуты спустя отозвался Михалыч снизу.

– Движок запускай!

– Зачем?

– За шкафом, мать твою через пень-колоду! Ты думаешь, я башню вручную крутить буду? Все семьсот пятнадцать оборотов маховичка?

– Запускаю…

Сразу веселее стало. Я башню вправо-влево для пробы покрутил, прикинул варианты – и оставил ее развернутой в сторону улицы, которой мы вчера выкатились. Если, думаю, в другом конце улицы чего объявится, развернутъ успею, а тут – всего ничего.

Тут у меня в наушниках защелкало.

– Есть связь, – раздался снизу голос Стаськи.

Перещелкнул тангенту – и сразу услышал Вольфа.

– Котенок-1, как слышишь? Прием.

– Я – Котенок-1, – кричу, – слышу отлично!

Черт, знал бы ты, Кнопке, как мне радостно тебя слышать!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Дальше уже все пошло хорошо. Вольф в первую очередь связался с летунами, и они на соседние улицы зажигалок сыпанули – отсекли нас огнем. Минут через двадцать десантники подошли, а еще через полчаса – «мамонт» из личного резерва майора и брэмка. Подцепили – и вытащили.

В полку на нас все смотрели, словно на выходцев из преисподней. Наверное, в каком-то смысле оно так и было.

От нашей третьей роты осталось, – считая мою машину, – четыре панцера. К тем двум, что прихлопнул «муромец», добавился «Котенок-4» из моего взвода, машина Ральфа Баумана. Их сожгли бронебойщики, расстреляли с кормовых ракурсов. Потом, когда мы зачистили тот район, восемь пробоин насчитали, выскочить не успел никто.

В третьем взводе тоже потеряли один панцер. Еще сгорел «Котенок-7», так что теперь от второго взвода не осталось никого, и где-то неподалеку от него осталась машина комроты. Правда, «обер Мойша» со своим экипажем сумел выбраться и сейчас лежит в госпитале, наводчика и заряжающего я забрал в свой экипаж, а радиста с мехводом отправил в распоряжение штаба. В госпитале же оказался Гюнтер, мой «Котенок-5», который выводил свой панцер, высунувшись из люка – и вывел, но сам поймал при этом две пули… впрочем, врачи сказали, что прогноз обнадеживающий. Взамен прислали Вальтера Хофманна.

Формально, в штабных бумагах мы еще по-прежнему числились ротой. На деле же наши четыре машины спешно обозвали кампфгруппой-3, а командиром ее назначили меня. Как говорят в таких случаях русские – что в лоб, что по лбу…

Город опять горит… мы вгрызаемся в него со всех сторон, на этот раз – гоня перед собой синюю пехоту. Впрочем, наш полк туда больше не посылали – непосредственной поддержкой у штурмгрупп работали панцеры из бригады.

На третий день, когда меныновцев оттеснили к центру, я решил исполнить свой обет. Напросился пассажиром на подвозчик боезапаса – гаубичная батарея, которую он снабжал, располагалась в парке на углу Свободного Февраля и Генерала Алексеева и в этом парке, если верить путеводителю, была какая-то церквушка.

Путеводитель не врал – просто я запутался в условных обозначениях.

Это был не парк, а кладбище.

Да нашей батареи там была позиция батареи АБО. Ее накрыли двадцатиствольные, перепахав на три метра вглубь, так что вековые скелеты лежали в обнимку с телами меныновских артиллеристов. Вдобавок, по нему изрядно покаталась техника… но храм, пусть и изрядно испятнанный пулями и осколками, уцелел… внешне, лишь валяются на земле сорванные взрывом массивные створки дверей, да зияет свежим проломом купол. И я пошел внутрь… а зря.

Старинный храм… наверное, когда-то красивый, он был прочен – предки строили основательно, я помню похожую церквушку, которая едва не довела командира батареи поддержки до истерики. Вот на эту прочность они и купились….

Их было не меньше полусотни, а скорее – куда больше, просто то, что остается от человека, когда в замкнутом пространстве рвутся несколько тяжелых мин подряд, учету поддается с трудом. И военных, в форме, из них было – хорошо если треть.

Я-то, наивный, думал, что за годы войны навидался всякого.

Не помню, как выкатился оттуда, но следующим воспоминанием – дно воронки, обильно моим сегодняшним завтраком удобренное. Кое-как разогнулся… увидел скалящийся череп в авровской офицерской фуражке, который какой-то шутник на могильный крест насадил, и согнулся вновь.

Обратно возвращался пешком. Рискованно, но я лишней секунды не хотел на этом кладбище оставаться. Scheisse, да весь этот Курск проклятый превратился в одно сплошное кладбище – трупы повсюду валяются, никто их убирать и не думает! Оттащили с проезжей части, чтобы проход техники обеспечить – и ладно!

И, пока шел, первый раз поймал себя на мысли, что война эта бесконечная, кажется, начала доставать и меня. Всерьез доставать.

Надоело.

А главное – впервые с тех пор, как прочел письмо из больницы… о том, что сирота я отныне, что нет у меня больше на этом свете никого… начало вновь на душе что-то теплое разливаться.

Анастасия. Красивое же имя, думаю, интересно, за что она его так не любит?

* * *

Кое в чем Курск оказался все же полезен – по крайней мере, когда передовые синие отряды подошли к Орлу, Заславский повторения спектакля не стал дожидаться и город сдал без боя, а свои части отвел в сторону Тулы. Конвентовцы на радостях ломанулись за ним – и получили такую оплеуху, что Линдеман, по-моему, в какой-то миг всерьез испугался за свой левый фланг. По крайней мере, сдернули нашу дивизию с места в темпе пожарной команды. Темп, темп, темп и еще раз темп – каждый потерянный в Курске день как будто раскаленной патефонной иглой засел в ягодицах господина генерал-лейтенанта.

А врезали по нашим «союзничкам» действительно хорошо – авровцы, наверное, дочиста питерско-московские арсеналы проскребли. Если верить бредущим навстречу нашей технике синим, – рожи одна другой омерзительней, так и хотелось поставить их напротив кустиков, да причесать из пулемета за дезертирство, – по ним работала и авиация и тяжелая, шесть и восемь дюймов, артиллерия, ну и ракеты. В восемь дюймов я лично верил слабо, но все равно, уверен, тот городок, Плавск, господа-товарищи из Малороссийского Революционного Конвента запомнили надолго. Равно как и деревню Самозвановка, где авровские спецчасти под шумок прищучили самого знаменитою конвентовского вояку – комдива Жухрая вместе с почти всем штабом его 12-й Огненосной.

На второй день боев фон Шмее попытался хоть как-то поддержать синих с воздуха и потерял пять бомберов за вылет. А на следующий день «возрожденцы» отбомбились по нашей колонне.

Зенитчики, понятное дело, зевнули – стрелять начали, когда те уже бомболюки пораспахивали.

Моя кампфгруппа вместе с ротой Зиберта как раз горючку принимала. Повезло – стали у кромки леса. А то машины скучены, плюс бензовозы…

Ближайшая бомба в трех сотнях метров рванула, на шоссе. Был штабной автомобиль – и нет его. Прямое попадание – штука конкретная. Одна воронка в три метра, да ветер какие-то бумажки тлеющие вдоль дороги швыряет.

Я одну подобрал: пожелтевшая, то ли фото, то ли просто открытка старая. Парад 14-го года. на ней, фок Клюк на фоне Эйфелевой башни и ряды в острых шлемах. Хорошо в тот раз лягушатникам врезали – да, видно, не пошел урок впрок.

Расклад был, в общем-то, яснее ясного: АВР оседлала магистраль на Москву и намерена была всеми руками и ногами за нее цепляться. Наш ответ, фланговый маневр панцергруппами, был донельзя хренов своей очевидностью, вдобавок, у нас уже начинались проблемы со снабжением. Но ничего лучшего командование придумать так и не сумело.

Поправка. «Призрачные оперативные шансы», как мудрено выразился Вольф, нам давал маневр 25-й дивизии – этих бедолаг опять погнали по дуге, с целью обозначить обход Тулы с юго-востока.

Мы же, – наш полк, плюс приданные части: рота средних «текодонтов» из бригады и батальон панцеринфантерии, – должны были попытаться обойти авровцев севернее.

Обойти… легко сказать. Россия, это вам не Европа, где асфальтирован каждый проселок! И, если полгода назад, в Малороссии, мы могли хоть как-то компенсировать это, действуя в стиле «железнодорожной войны» – подъехали, сгрузились, намотали на гусеницы, загрузились обратно, – то сейчас этот фокус не светил. Там, где железка не разрушена, она почти наверняка минирована, а ждать, пока саперы ее наладят, мы не могли: новости с Южного фронта приходили одна другой неутешительней.

По крайней мере одно правильное дело перед рейдом я сделал – заставил Стаську остаться при обозе. Договорился с парнями из ремроты, что присмотрят за ней… и перешепнулся с гауптфельдфебелем Акселем, чтобы он тоже в ту сторонку глядел почаще обычного.

Взамен ее взял радистом одного из техников, Людвига Фишмана, он давно уже приставал ко всем, – надоело, дескать, числиться frontschwein [26]26
  Frontschwein – повара, писари и т.д., кто никогда не бывает в бою, но находится на линии фронта.


[Закрыть].

Радистом он, кстати, оказался на удивление неплохим. Трепался только много не по делу.

* * *

Поначалу все шло более менее гладко. Выступив на рассвете, мы уже к полудню заняли городишко под названием, кажется, Арсеньево – при всей своей захудалости, он все же стоял на пересечении нескольких дорог и никто из нас не ожидал, что авровцы отдадут его вот так легко, без боя.

Надолго задерживаться в нем мы не стали – Вольф почти сразу же выслал на восток и северо-восток разведдозоры, а через полчаса, когда подтянулись отставшие было «триппера» Зиберта, приказал, не дожидаясь возвращения разведки, продолжать движение. Вперед, в неизвестность…

Разведка вернулась через два с половиной часа. Они потеряли броневик – пускач из засады, – но зато сумели взять пленного, и не простого солдата, а офицера, кажется, штабс-капитана, «Серый берет». Соколовцы, последняя, считай, нетрепанная толком офицерская часть из Первого Корпуса Заславского. Меныновцы в Курске остались, «красные гусары» между Брянском и Смоленском разрываются… из серьезных противников между нами и Москвой только «соколы» и есть.

Тут, понятное дело, не до церемоний, и когда в штабную избу минут через пятнадцать после начала допроса потащили от саперов подрывную машинку, я не удивился ничуть. Клеммы на зубы – это, конечно, сурово, но когда игра ва-банк пошла…

Еще через полчаса Кнопке нас всех вызвал.

Я успел среди первых и занял место у окна. Умно поступил: когда в тесную комнатушку набились остальные, дышать сразу стало трудно.

– Господа… – начал было начштаба, и тут буквально у меня над ухом очередь протрещала. Оглянулся на двор – двое пехотинцев от сарая пленного за ноги волокут.

– Господа, – повторил начштаба, – согласно вновь полученным данным, прямо перед нами сейчас спешно разворачивается бригада Соколовской дивизии.

Кто-то – по-моему, гауптман Миттельберг, «сизый Фридрих», комроты приданных из дивизии панцеров, пробормотал вполголоса матерно. «Сизым» его прозвали за цвет носа – сам он из выслужившихся при кайзере, но нос характерного оттенка, манера чуть что поминать грязно Пресвятую Деву и страсть к дрянному шнапсу у него с фельдфебельских времен так и остались.

Я, в общем-то, тоже был бы не прочь душу облегчить. «Поймай» мы авровцев на марше, имели бы хорошие шансы раскатать их в блин и намотать на гусеницы. А теперь до темноты осталось всего ничего, а за ночь они так закопаются, что хрен выковыряешь! И обойти их – классически, глубоко – не получится. В машинах по ползаправки, коммуникации и так растянуты по самое немогу…

Посмотрел на Вольфа – он у печки стоял, плечом облокотившись, курил. Затянулся в последний раз, отбросил окурок и шагнул на середину комнаты.

– Я, – четко так отчеканил, каждым словом будто гвозди вбил, – принял решение – атаковать!

Тут уж ругаться никто не стал – по причине отвисших челюстей.

– Э-э… какими силами, господин майор? – поинтересовался пехотный комбат.

Хороший вопрос. Интересный.

– Всеми, – спокойно отвечает Кнопке, – имеющимися.

Весело. Нет, я, конечно, не спорю, мы сейчас вполне очень даже сила, но против нескольких полков офицерской дивизии выходить все равно как-то скучновато.

– Ключевой момент, – почти весело продолжал начштаба, разворачивая карту, – время, оставшееся до захода солнца. На данный момент оно составляет, – вытянул картинно руку, глянул на циферблат, – два часа тридцать семь минут. За этот срок все должно быть кончено.

– Два часа, – задумчиво проговорил Миттельберг, – это еще много. При хорошем раскладе русским и десяти минут хватит.

– Ценю ваше остроумие, гауптман, – холодно отозвался Вольф. – Но все же попрошу вас дослушать.

– Виноват, господин майор.

– Атака будет проводиться в двух направлениях, – продолжал начштаба. – Мы планируем проделать это вот здесь, в направлении от, – Кнопке на миг запнулся, прищурился, разглядывая названия, – деревни Zapadovo к Verkhnyaya Pchel'na, в районе высоты в квадрате тридцать пять-Цезарь – роты фельдлейтенанта Дейзе и лейтенанта Науманка при поддержке штурмовых орудий гауптмана Зиберта…

Я краем глаза на Отто Дейзе покосился – побледнел он вполне явственно.

– …в двух километрах юго-западнее населенного пункта Shumovo – рота гауптмана Миттельберга и кампфгруппа фельдлейтенанта Боссы, также сопровождаемые панцеринфантерией, прорывают русскую оборону. Одновременно с этим разведртряд и рота резерва осуществляют фланговый обход со стороны…

Резерв – это «мамонты». Значит, Вольф сам решил в бой идти.

Простой, в общем-то, план. Всю Соколовскую дивизию нам, понятно, не перебить. Но, если удастся прорваться – а сейчас, пока они только начали закапываться, это еще реально, – выйти к ним в тыл…

А будет, понял я вдруг с ослепительной ясностью, размен! Нас – на приведение «соколовцев» в «несовместимое с дальнейшей боедеятельностью» состояние.

* * *

То, что было дальше я, наверное, буду помнить до конца своих дней. Так же четко, будто это случилось вчера.

Два часа до заката… повисшее над леском солнце в затылок палит немилосердно… но заодно оно должно русских наводчиков в глаза слепить – лучше уж так, чем наоборот.

Мы проехали мимо подбитого броневика разведчиков – он все еще чадит – и, елочкой скатившись с дороги, остановились. Пехота, попрыгав из транспортеров, в темпе прочесала кромку перелеска, но никакими авровцами там и не пахнет. Единственное – метрах в двадцати от моей машины, в кустах валяется вверх колесами пускач, видимо, того самого дозора, с которым сцепилась разведка.

А сразу за перелеском, где мы укрылись, опять начинается поле. Его, как пробор стильную прическу, разделяет надвое проселок… вот вдоль него мы и должны наступать.

Девять минут до атаки.

Наверняка авровцы наши моторы услышали. Но сделать чего-нибудь, – резервами подвигать или еще какие телодвижения, – они уже не успевают.

Я оставил за старшего Курта Умео, фельдфебеля из бывшего третьего взвода, взял бинокль, «бергманн» и осторожно двинулся сквозь перелесок, с расчетом выйти метров на триста правее дороги.

Рекогносцировка…

Опасно, конечно – в поле запросто мог снайпер затаиться, а то и какой-нибудь секрет-пост, – но я должен был видеть, на что пойду через несколько минут!

Забавно – все вокруг казалось до неестественности четким и ярким. Голубое небо… темно-зеленая полоска леса впереди.

И ни хрена толкового не видно.

Гадость была в том, что поле это было не ровным, как стол, а чуть приподнятым, и этой самой приподнятости как раз хватало, чтобы скрыть нижние ветви елок на той стороне… и все остальное, что под ними до поры притаилось.

Можно было, конечно, самому попытаться на дерево забраться, но не стал. Всякой дурости предел имеется.

Вернулся обратно, влез в панцер, откинулся в креслице и, странное дело – за те три минуты, что до атаки остались, едва не задремал.

– Волчица вызывает Кошку, Волчица вызывает Кошку…

Фу, черт, только со второго раза сообразил, что вызывают-то меня.

– Кошка слушает.

– Сразу по выходу из перелеска, – забулькал в наушниках «сизый Фридрих», – разворачиваемся в «узкий клин».

– Понял.

Неплохо… при стандартном «узком клине» мы как бы в тылу получаемся.

А в конце концов, чего я так дергаюсь? Четырнадцать панцеров на узком фронте – да мы их оборону хлипкую проткнем на раз! Сомнем, выйдем в тыл и там… у-у, панцергруппа в тылу, это даже в нормальной войне с трудом лечению поддавалось, а в нынешней драчке безалаберной и подавно! Ну что они против нас выставить могут? Если там стрелковый батальон, понятно – хотя кто нынче по штатам воюет? – у него две «даги», два пускача. Плюс комполка свою батарею подогнать может – это еще шесть «даг». И все.

Только во рту все равно привкус мерзкий, словно полдня ручку дверную, медную, облизывал.

Противно.

– Начинаем движение!

Пошли мы хорошо, ровно… сто, двести, триста метров. По нам пока не стреляли. Я даже на миг понадеялся, что ошиблась разведка, а пленный попросту соврал, и там, впереди, под темной кромкой никаких соколовцев нет… еще миг спустя в воздухе раздался знакомый шелест и прямо перед панцерами, словно из-под земли, выросла цепочка рыжих деревьев. Заградогонь… минимум две батареи стадвадцатидвушек, густо кладут, ровной цепью… и переносят вовремя.

А еще через две сотни метров и прямой наводкой ударили.

«Даги» – не меньше батареи, – и врытые панцеры. Это как очередью из машингевера по пехотной цепи полоснуть.

Первый залп три машины выбил. Одна просто встала, две загорелись черным, густым дымом, столбы вертикально вверх потянулись. Я крутанулся, разглядеть успел – из одной черные фигурки полезли, и на каждой – рыжее пламя.

– По АБО… осколочными…

А из второй машины никто не полез… а секунд пять спустя боеукладка рванула – башня на полметра подскочила и обратно рухнула.

– Я – Волчица, – всхрапнул в наушнике гауптман Миттельберг, – огонь!!!

Следующий залп – еще две. И одна из них – машина комроты. Он, как и полагается по схеме, на острие клина шел, почти прямо передо мной, так что разглядел я все четко: панцер встал резко, и почти сразу же над мотором и башней ярко-белое пламя взвилось.

Честно говоря, я в тот момент испугался, что, лишившись командира роты, наши попятятся. То есть всем объяснили, конечно, что у авровцев оборона пока на живую нитку, что шансов идти вперед и прорвать ее больше, чем через все поле обратно задним ходом ползти. Но все это выслушивать интересно в тылу, а когда тебя вот так расстреливают прицельно, на выбор, рациональное мышление, как любит говорить Вольф, уступает пальму первенства инстинктам выживания. Испугался и потому дергаться начал.

– Радист, давай командный канал!

Черт, чуть Стаську по привычке не окликнул…

– Есть!

– Всем Волкам и Форели, – включил я переговорник. – Я – Кошка, принимаю общее командование. Волк 2, 3 – на один час «даги», подавляющий огонь! Волк-1, Котята – минус десять, вкопанный панцер!

Главное сейчас, скорость… проскочить траншею… и чтоб транспортеры не отстали.

Позицию батареи АБО закидывали осколочными снарядами – там кипело огненно-черным, но оттуда, из этого адского варева, где, казалось, ничего живого уцелеть не могло, вновь мигнул высверк и еще один панцер разом замер, выдохнув дымное облако.

И почти сразу же ярко рвануло впереди – взорвался вкопанный панцер АВР.

– Волк-3, ускориться. Волк-1, 2, Котята – беглый по кромке леса! Форель – выдвигайтесь вперед!

Где-то там должны быть их пускачи… почему они молчат? Ждут… какого хрена? Суки…

Глянул вправо… и тут дошло – я Волку-3, читай, третьему взводу, приказы бодро раздаю, а его – нет! Выбили… так что я теперь – правый!

Перещелкнул тангенту:

– Михалыч, давай, покажи на что ты и эта коробочка способны! Наводчик – осколочными, четыре снаряда, беглый, по огневой АБО!

И в этот миг «дага» в нас влепила! Качнуло так, что я едва из кресла не вылетел. Меньше трех сотен метров – мог их бронебойный нас проткнуть, запросто мог. Но, видать, не кончилось еще наше счастье – не взял, от лобового скоса башни срикошетил.

Я дернулся, поймал оптикой пушку эту чертову, ствол точно на меня, видно отлично, как прицел поблескивает. Так что, соображаю с сосущей такой тоской, следующий снаряд наш, без вопросов, на такой дистанции даже лобовая плита тяжелого панцера хрен чего удержит.

А парой секунд позже мой наводчик прямо в орудийный щит, между стволом и прицелом осколочный впечатал – только колеса в стороны брызнули!

– Вперед, Михеев! Жми!

По идее, где-то здесь должно было пехотное прикрытие располагаться… проскочили с разгону? Ну и хрен с ними, пусть Форель с транспортеров разбирается.

На огневую «даг» мы влетели километрах на тридцати в час, смяли одну пушку, едва не провалились, – и когда только они ее отрыть успели? – в землянку, развернулись, и пошли вдоль траншеи к дороге, поливая из пулеметов, особенно радист усердствовал. Я сунулся к люку выглянуть, но вовремя сообразил, что сейчас как раз проще всего шальную схлопотать.