Текст книги "Капитан (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Гриша, балбес! Натянуть штормовые леера! – командую я боцману.

– Что бы потом и с них лёд сбивать? – возражает мне боцман, но я слушать его не собираюсь, будь мы старой командой то и хрен бы на них, но кроме проверенных и опытных китобоев на судне ещё куча народу которые в таких переделках не бывали.

– Отставить звиздеть! Ты краснофлотец или хер собачий⁈ Когда приказывает командир нужно отвечать «Есть!» и благодарно вилять хвостом, смотря на начальство преданными глазами! Не все в команде так как твои обезьяны по льду прыгать умеет.

– Ха-ха! Хвостом я могу помахать, но боюсь тебе командир не понравиться – ржёт Гриша и весь мостик взрывается от смеха – шучу командир, сделаем сейчас.

Мы переходим в боевую готовность номер два, и сейчас одна смена личного состава остаётся у оружия и механизмов, другая отдыхает. Зенитчиков я всех отправил греться в машину, в такую погоду самолёты не летают, нечего людей зря морозить, в случае необходимости они быстро появятся возле своих орудий и пулемётов. Лишь бы только завтра погода не улучшилась, двое суток, что нам отведены на дозор я готов потерпеть этот небольшой шторм.

Глава 10

Это случилось, когда мы уже закончили патрулирование. Два дня море изрядно штормило, тёмные тучи висели низко над горизонтом, то и дело посылая в нас то заряд града, то дождя, а один раз даже снежок выпал. Я радовался такой погоде как никогда, нам было трудно, но привычно, зато на душе было спокойно, с непогодой мы старые приятели и как-то разберёмся между собой, а вот с немцами я встречаться не хочу.

Первым дым на горизонте заметил один из зенитчиков, с правого борта, почти в пределах видимости, шло какое-то судно. Дым один, а значит и судно одно, подумал я тогда и направил «Шторм» в сторону незваного гостя. Нам нужно определить кого же это занесло в наш район, идентифицировать судно и в случае необходимости вызвать подмогу.

Ещё на подходя я понял, что это совсем даже не военные, судно явно гражданское и скорее всего советское. По выданной нам инструкции радист кодом запросил гостя, но ответа мы не получили.

– Чего думаешь? – спросил я у Сидоренко, когда мы стоя на мостике разглядывали в бинокль приближающийся транспорт.

– Дымит он сильно, и идёт медленно, чего-то тут не так – ответил старлей не отрывая глаз от бинокля – похож на рыболовный траулер, но чего-то он низкий какой-то и мачт я не вижу. Далеко ещё, не понятно.

– Ну что же, пойдём поближе посмотрим – вздохнув согласился я.

Вблизи траулер представлял из себя страшное зрелище. Это был без всякого сомнения корабль советской постройки мобилизованный на время войны. О том, что он сейчас используется совсем не по своему прямому назначению, говорили две пушки, установленные на корме и на носу судна и военно-морской флаг, который трепыхался на корме. Этот мобилизованный рыболов не так давно вышел из боя, в котором ему хорошенько так наваляли. Мостика и рубки практически нет, на их месте груда обгорелого железа, мачта сбита, борта зияют пробоинами, дымовая труба как решето, из-за чего дым стелиться над палубой и надстройками, довольно сильный крен на левый борт, на судне явно был пожар. При нашем приближении на обломках рубки появился человек, который держал в руках сигнальный флаг: «Терплю бедствие, нужна немедленная помощь».

– Коля! Просемафорь им, что бы ложились в дрейф! – отдаю я команду своему бывшему марсовому, а теперь штатному сигнальщику «Шторма». Не прошло и нескольких секунд, как сигнальщик замахал флажками передавая мой приказ на повреждённое судно – полный ход!

Штормовое море не позволяло нам встать бортами, но мы встали достаточно близко, что бы можно было хоть и криком, но поговорить с командой терпящего бедствия судна.

– Патрульный тральщик Т-66 «Шторм»! Кто вы такие, куда следуете и что случилось⁈ – ору я в рупор небольшой кучке людей, что столпились возле лееров ближайшего к нам борта.

– Спасательное судно РТ-29 «Вихрь»! Шли из Мурманска с караваном, буксировали понтон, два часа назад встретили три эсминца противника, сторожевик и два буксировщика они потопили, мы едва ушли! Из команды осталось семь человек живых, трое раненых! Имеем сильную течь, рация и управление уничтожены, помогите нам! – прокричали мне в ответ.

– Капитан где?

– Капитан и все помощники погибли, старший я, старший механик Гусев!

– Где противник⁈ – если два часа назад три немецких эсминца были неподалёку, то это полная жопа! В любой момент они могут появится тут!

– Понятие не имею! Мы уходили под прикрытием дымовой завесы и потеряли их из виду сразу!

– Готовьте шлюпку! – я поворачиваюсь к Иванычу – Аварийная команда на выход. Иваныч, оцени повреждение, если эта калоша может дойти до порта или хотя бы дотянет до берега, чтобы выбросится на мель, принимай команду. Ход он имеет, узнай, что с рулями. Может можно его буксировать? Если нет, снять с судна экипаж и вооружение и затопить!

– Сделаю командир – спокойно и без вечных своих приколов отвечает мой бывший старпом. Иваныч никак не может настроится на военный лад, да и пофиг, главное, что он сделает всё возможное, чтобы спасти разбитый траулер. Я ему как себе верю, мы с ним больше двух лет плечо к плечу на мостике стояли.

Шлюпка уходит к траулеру с аварийной командой и вторым помощником, они везут с собой всё необходимое, чтобы бороться за живучесть: мешки с цементом, доски, необходимый инструмент. Через несколько минут шлюпка снова подходит к «Шторму», мы подымаем на борт троих раненых. У мужиков ожоги и осколочные ранения, двое тяжёлых, оба без сознания, всех раненых несут в мою каюты, которая по боевому расписанию становится лазаретом. У нас нет медика на корабле, обязанности лечпома совмещает кок, который едва прошёл ускоренные курсы оказания медицинской помощи, он им особо и помочь не может, только заново перевязывает раны чистыми бинтами, пытаясь очистить их от частей фланелек, кителей и бушлатов, надеюсь парни дотянут до госпиталя и нормального врача.

Пока идёт суета с приёмом раненых и осмотром аварийного судна я связываюсь с базой и докладываю начальству обстановку. Мне приказано оставить на борту повреждённого траулера аварийную команду и идти на поиск эсминцев и всё время быть на связи, помощь уже в пути, так же мне предписывалось посетить место недавнего боя и по возможности спасти выжившие экипажи погибших судов. В случае обнаружения немецких эсминцев мы должны передать на базу координаты и уходить под прикрытие береговых батарей.

– Это хреново – мрачнеет Сидоренко, как только узнает о приказе, полученном с базы – у немецких эсминцев ход под сорок узлов, а у нас только четырнадцать. Они и увидят нас раньше, у них наверняка есть локатор. Пока наши подойдут от нас даже кругов на воде не останется.

– Пока мы тут круги нарезать будем может и успеют – задумчиво предполагаю я – хотя кого они направят? У нас тоже всего три эсминца, а сторожевики ход имеют как у нас и вооружение не на много лучше. Может авиацию на них наведут?

– Ты погоду видел командир? Какая авиация? – не соглашается со мной Сидоренко – «дивизион плохой погоды» отправят скорее всего, а и они против немецких эсминцев не пляшут.

«Дивизион плохой погоды» – так называли все сторожевые корабли серии «Ураган» как раз из-за их серии и самих названий сторожевиков, которые и получили свои имена в честь природных стихийных бедствий. На Северном флоте их сейчас три: «Ураган», «Смерч» и «Гроза». Самые большие и мощные корабли флотилии. Водоизмещение больше шестисот тонн, дина больше семидесяти метров, могут развивать скорость до двадцати трёх узлов и вооружены двумя сто двухмиллиметровыми орудиями главного калибра, двумя зенитными орудиями и пятью ДШК, имеют один торпедный аппарат, два бомбосбрасывателя, два бомбомета, экипаж больше ста человек. Вроде наш «Шторм» вооружен ненамного хуже, но разница между нами огромная. На сторожевых кораблях есть локаторы и дальномеры, посты управления огнём и обученный экипаж, у них скорость в два раза выше, и они в состоянии открыть по противнику огонь намного кабельтовых раньше, чем мы. Но всё равно, против немцев они всё равно что юниоры против мастера спорта, нам доводили ТТХ действующих в этих водах немецких судов, те и новее, и больше, и быстрее, да и вооружение их на порядок превосходит наше, в общем если подмогой выступят наши «Ураганы», то может так оказаться, что им самим помощь потребуется. Тут не нас надо отправлять, а самолёт разведчик, да по его наводке и разбомбить к чертям собачим этих волков.

Через полчаса поступил доклад от Иваныча. Траулер в состоянии дойти до порта, даже с имеющимися повреждениями. Теперь нас уже ничего не держит, оттягивать неизбежное больше не получится. С тяжёлым сердцем, оставив поврежденное судно на попечение аварийной партии и остатков его экипажа, я направил свой бывший китобоец в сторону прошедшего недавно боя.

Мы все в напряжении и сосредоточены как некогда. Радист мучает радиопеленгатор, наблюдатели осматривают свои сектора, а наш тральщик идёт полным ходом, команда заняла свои места на боевых постах. Пока мы противника не видим, но это не значит, что он не видит нас. Несмотря на холодную и ветреную погоду я весь мокрый от пота, сердце почти выпрыгивает из груди.

О том, что тут когда-то рвались снаряды, гибли люди и погибали корабли напоминают только немногочисленные обломки и масляные пятна. На месте боя мы были уже через час. С воды удалось подобрать только один труп который мёртвой хваткой вцепился в пробитые пулями обломки шлюпки. Да и умер он не от переохлаждения, его застрелили из пулемёта прямо в воде. Кусок борта был как решето покрыт пулевыми отверстиями, выживших немцы добили прямо в море, так и не оказав им помощь. На палубе, возле погибшего моряка, со снятыми головными уборами застыла палубная команда и боцман Гриша, на его лицо страшно смотреть, он просто скрипит зубами от ярости и гнева.

– Надо найти этих сук командир! – на мостике со мной Изя, вечно вежливый партработник сейчас не стесняется в выражениях, я обвожу взглядом свою команду и вижу только молчаливое согласие со словами замполита и мрачную решимость отомстить. Да и мне самому, привыкшему к виду крови и запаху смерти, который всегда разносится с разделочной палубы китобазы или береговых разделочных пунктов, не по себе смотреть на разбитый череп молодого матроса и его лицо, застывшее в гримасе боли и ужаса. Паренёк был очень молод, ему едва можно дать двадцать лет.

– Найдём, или мы или другие, но они своё получат! – отвечаю я, в отличии от остальных мне продолжать поиск совсем не хочется, на месте этого матросика может оказаться любой член моего экипажа.

Поиск продолжается, «Шторм» уходит от места побоища в открытое море, всё дальше и дальше от берега, который в случае опасности может дать нам укрытие и спасти от смерти.

К ночи мы немецких рейдеров так и не нашли. Но были и хорошие новости. Одну из шлюпок с погибших кораблей подобрал проходящий мимо грузовой транспорт. Выжившие видели нас, но сигнал не подавали, опасаясь, что к месту боя вернулся один из потопивших их эсминцев. Шлюпка была полна раненых и убитых, как мы и предполагали, перед уходом один из немецких уродов прошёлся по оставшимся в живых советским морякам из двух пулемётов, даже не пытаясь поднять пленных к себе на борт. С базы пришёл приказ возвращаться, ночью от нас толку как от козла молока. Облегченно вздохнув я повернул тральщик на обратный курс, наше патрулирование и дозор закончены, мы выжили в очередной раз.

* * *

Прошла неделя с нашего возвращения в порт, мы часто выходили в море: днем – на траление, ночью – в ближний или дальний дозор. Команда спит урывками, а я так вообще, почти не могу себе позволить сон больше трёх-четырёх часов в день. Почти каждую ночь в районе порта и фарватера пролетают немецкие самолёты, когда одиночки, а когда и целыми группами. Бывает, что они сбрасывают бомбы и мины, а бывает, что просто производят разведку, но после каждого пролёта тральщики выходят на свою опасную работу. Начальство порта не хочет повторения недавнего инцидента, когда флотилия оказалась запертой минами на своей базе.

По распоряжению контр-адмирала, были оборудованы специальные береговые посты, непрерывно следившие за водной акваторией. Кроме того, в ночное время выставлялись наблюдатели на катерах и шлюпках. Это позволяло точно определять места пролёта немецких самолетов и падения мин. Если удавалось засечь место куда упала мина, его обвеховывали и утром тральщики уничтожали её. В штабе флотилии велась карта минной обстановки, с которой нас знакомили чуть ли не два раза в день. В принципе, обстановка в районе Архангельска была довольно спокойной, крупных налётов авиации противника пока не было, наделавшие дел рейдеры больше в поле зрения дозорных судов и разведывательных самолётов не попадались. Это затишье и радовало меня и беспокоило, по сводкам финские войска перешли в наступление и грозились отрезать Мурманск и Архангельск от большой земли, на этом фоне затишье вызывало только подозрение.

В один из дней, после возвращения с планового траления, которое как и все прежние не принесло результатов, меня вызвали в штаб, к контр-адмиралу. Долинин был хмур, только по его внешнему виду я понял, что нас сейчас собираются сунуть в очередную задницу. Булки предательски сжались, когда я, стоя по стойке смирно докладывал о своем приходе. Если простого старшего лейтенанта вызвали на ковер к начальнику флотилии ничего хорошего ждать не приходится.

– Садись Виктор, разговор долгий предстоит – адмирал указал мне рукой на стул возле стола, на котором была разложена подробная карта и за которым уже сидело несколько работников штаба. Я тут же рухнул на предложенное место, устал я до чертиков и в это время я обычно ложился спать, чтобы к ночи хотя бы немного себя чувствовать в форме, сегодня мы выходим в очередной дозор.

– Смотри лейтенант, это Беломорканал – адмирал ткнул карандашом в карту – скоро конец навигации, но мы по каналу отправляем баржи с вооружением до сих пор. Обстановка на канале сложная, постоянные бомбёжки как шлюзов и плотин, так и проходящих судов. В конце июня произошёл первый налёт на шлюзы. Атаке подверглись шлюзы с шестого по девятый. Эти шлюзы были выбраны не случайно: на этом участке имеет место большой перепад высот, между шлюзами семь и восемь находится водораздел, поэтому разрушение даже одного из перечисленных шлюзов делает работу канала невозможной. Шлюзы бомбили несколько раз, но они сейчас восстановлены и работают. Буквально вчера очередной конвой из речных барж и катеров подвергся налёту возле Полакорской ГЭС, им удалось пройти двенадцатый шлюз и войти в Выгоозеро, но суда сопровождения дальше идти не могут, зенитного вооружения и артиллерии у конвоя больше нет. Велик риск прорыва к каналу частей противника и налётов авиации. Этот караван жизненно важен лейтенант! На нём груз стратегического назначения. Принято решение отправить в канал хорошо вооружённый отряд военных кораблей с малой осадкой в качестве прикрытия, глубина фарватера канала сейчас не превышает трёх с половиной метров, а таких судов у меня только два! Твой «Шторм» и «Ижорец – 32». Пойдёте оба, за старшего старший лейтенант Жохов! Полную информацию, карты и остальное получишь после совещания в штабе. Ты хорошо воюешь Виктор, сделай всё как надо и на твоей груди появится ещё один орден, сразу по возвращению можешь дырку крутить!

Я сидел и с каждым словом адмирала понимал – где-то я сильно нагрешил! Да так сильно, что меня пытаются спровадить на высший суд как можно быстрее, и только мой ангел-хранитель, в предсмертных конвульсиях ещё отбивается в своём последнем бою! Я знаю точно, скоро Беломорский канал станет нейтральной полосой между финскими восками и нашими, и будет ей вплоть до сорок четвёртого года. Когда только его перекроют я точно не знаю, но будет это скоро. Да и орден этот, нахрена он мне посмертно⁈ Крути говорит дырку в кителе, так мне их фрицы накрутят без всяких орденов, и не только в кителе! Провести караван по каналу, это значит дойти до Онежского озера, а там и до Ладоги, а потом Ленинграда!

– Идём до Онеги?

– Хороший вопрос Витя, и ответ на него я не знаю! Вас должны встретить катера или канонерки Онежской флотилии, но сейчас они ведут тяжёлые бои за Петрозаводск, будут ли они боеспособны к вашему приходу и смогут ли сопроводить дальше конвой неизвестно! Обстановка тяжёлая, на реку Свирь вышли финские войска, если их не отбросят, то пройти в Ладогу и Ленинград конвой не сможет, в этом случае распоряжение о движении конвоя вы получите прямо на месте! Выход завтра ночью, всем быть готовым к двадцати двум ноль-ноль!

Судьба всё дальше и дальше относит меня от родного Владивостока, скоро наш тральщик выходит в то место, где я меньше всего желал оказаться во время войны – в блокадный Ленинград! Но до него ещё и дойти надо, а это будет ох как нелегко, если вообще возможно.

Глава 11

Мы грузили боеприпасы под завязку, адмирал разрешил мне взять снарядов и патронов сколько влезет, получили моряки и личное стрелковое оружие. До этого на весь экипаж у нас были только несколько пистолетов у командиров БЧ, моих помощников и у меня, было и несколько винтовок с ручным пулемётом, теперь же каждый матрос получил по дефицитному сейчас автомату, четыре гранаты, каску и даже сапёрную лопату. Шашки с дымом я тоже взял с запасом. Наши запасы пополнили и три маскировочные сети. Все прекрасно понимали, что возможно нам придётся возвращаться назад своим ходом, хотя старались об этом не говорить и даже не думать. Сидоренко брал на складе всё, что подвернётся ему на глаза и плохо лежит. Провизии мы тоже загрузили сверх нормы.

– Ты и таблетки не забудь взять – напомнил я старпому.

– Перевязочные материалы, медицинские сумки и медикаменты взяли вроде все, чего за таблетки я забыл? – забеспокоился лейтенант.

– Таблетки от жадности, и побольше, побольше бери! Мы так с тобой такую осадку получим, что в канал не войдём!

«Ижорец – 32» ждёт нас в Беломорске, до которого нам ещё предстоит добраться, ну ничего, если выйдем вечером, утром уже будем возле входа в канал, а потом нам предстоит путь по самому каналу. По-хорошему Беломорканал проходим за двое суток. В метеослужбе мне особо указали на то, что при входе в Выгозеро нужно обратить внимание на погоду, там нередко случаются шторма и высокая волна. Караван, который мы должны сопровождать, укрылся за группой Койкинских островов.

Вообще Беломорканал – это цепь озёр и соединяющих их рек, рукотворная часть канала совсем не велика – всего около сорока километров. Он проходит через шесть крупных озёр: Маткозеро и Торос (между шлюзами восемь и девять), Выгозеро и Телекино (между шлюзами девять и десять), Воицкое озеро (между шлюзами десять и одинадцать) и Шавань (между шлюзами одинадцать и двинадцать). Разность уровней воды – больше ста метров, а общая протяженность канала двести двадцать километров от Повенецкой губы Онежского озера, до Сорокской губы Белого моря. Большая часть пути приходится на Карелию, которую финны считают своей и на которую сейчас и направлен их главный удар.

– Всё готово командир, БК загрузили, можем выходить – доложил мне Сидоренко.

– Хорошо, все на борту? Комиссар вернулся? – наш замполит с утра пропадает в политотделе, какие-то непонятные мне вопросы решает.

– Да, буквально пять минут назад поднялся, кучу бумаг принёс, еле дотащил на своих костылях, никому не доверил, наверное, что-то очень важное – усмехнулся Сидоренко, он никак не может принять Изю, которого полностью зовут Израиль Коган, всерьёз. Считает его ненужным на корабле, лишним звеном между матросами и капитаном. А и правда, за исключением личной смелости ничем больше наш замполит похвастаться не может, из-за плохого зрения он даже из винтовки нормально стрелять не может, и очки он принципиально не носит, считает, что в них он выглядит смешным. Он хороший человек, но хороший человек не профессия.

– Бумага нам нужна – согласился я – без бумаги даже в гальюн не сходишь. Ну раз все на месте тогда отходим, не будем время терять. Отдать швартовы!

Ветер с ревом набрасывался на маленький корабль. По палубе гуляли волны. Тральщик был весь закупорен. Плотно задраены иллюминаторы и люки, ни одного человека не видно на палубе, да никто и не удержался бы на ней: его мгновенно смыло бы за борт.

Несколько раз волны накрывали тральщик, и казалось, что он никогда больше не вынырнет. Навстречу по волнам неслись какие-то обломки. Невеселой была эта ночь! Я стоял на мостике отправив вахтенных помощников отдыхать, если они смогут конечно, я вот не смог… В такой шторм нам давно не приходилось попадать, наш поход начался совсем не так безоблачно, как я предполагал.

– Чай будешь командир? – каким-то неведомым образом на мостик пробрался кок, неся в руке термос.

– Ты чего делаешь тут мудила⁈ А если бы тебя за борт смыло⁈ – взорвался я, увидив нашего лечпома, тут при подъёме по трапам и в спокойную погоду обе руки нужны, а он в такой шторм с одной к нам поднялся!

– Я цепкий, а ругаетесь вы командир обидно, я же о вас беспокоился, стоите тут на ветру, продрогли, наверное – сделав обиженное лицо кок нацедил мне в крышку от термоса чай. Я передал кружку штурману, а тот рулевому. Ваня благодарно кивнул и почти одним залпом осушил тару. По очереди попили чай, и мы с Ромашовым.

– Термос оставь и вали давай, только аккуратно, держись крепче – напутствовал я кока, так-то он конечно молодец, действительно проявил заботу, но рисковать жизнью из-за чая не стоило – И это… спасибо!

Корабль продолжало швырять. Проходил час за часом. Качка выматывала душу. Наконец на востоке у самого горизонта появилась светлая полоса. Ветер разогнал стелющиеся над волнами тучи. Появилось солнце. Чисто вымытая морской водой палуба заискрилась. Шторм заметно стихал. Боцманская команда высыпала на палубу, нужно проверить, чего на ней натворило море. Корабль больше не бросало из стороны в сторону, и команда занялась своей привычной работой.

Прошёл ещё час, распогодилось. Ветер дул ровно. Форштевень тральщика легко разрезал волны. Горизонт был чист и ясен. Прямо по носу появились дымы, мы подходили к Беломорску.

«Ижорец – 32» был похож на злого ежа. Маленький портовый буксир ощетинился зенитными пулемётами, я насчитал их аж десять! Чего там только не было – и знакомые мне пулемёты ДШК, сдвоенные установки «Максимов», какие-то незнакомые мне стволы, по виду иностранного производства. На носу буксира была установлена зенитная сорокапятка на морском лафете. Буксир был переделан в корабль противовоздушной обороны порта, при этом продолжал выполнять свои основные обязанности.

– Младший лейтенант Малюта! – представился мне командир буксира, мощный мужик огромного роста и богатырского телосложения. Он был молод, примерно моего возраста.

– Старший лейтенант Жохов! – отрекомендовался я в ответ и протянул лейтенанту руку – давай на «ты» меня Виктор зовут.

– Игорь – парень сдавил мне ладонь так, что аж пальцы хрустнули, и кивнул на орден – когда успел? Много вражин завалил?

– Много – ответил я, морщась и потирая раздавленную руку – немного до пятисот не дотянул! В каждого лично из пушки стрелял!

– Иди ты⁈ – послал меня удивлённый Игорь.

– Сам иди! До войны ещё орден дали, за трудовые подвиги, китобои мы бывшие!

– Постой, так ты тот самый Жохов⁈ Первый советский гарпунёр⁈ – ошарашил меня богатырь. Нифига себе как меня убийство китов прославило, аж на другом конце страны узнают! Права была старуха Шапокляк – хорошими делами прославится нельзя, а вот плохими запросто.

– Ага, то самый, и команда у меня из китобоев. Ладно Игорь, скажи-ка мне, ходил ли ты по каналу раньше и как там сейчас обстановка.

– Ходил и часто, в каждую навигацию по несколько раз – стал серьёзным Игорь – сейчас там вроде тихо, каждый день приходят пароходы и баржи с эвакуированным населением и имуществом. Говорят, бомбили шлюзы несколько раз, работа канала останавливалась два раза. Каждый раз дней на десять.

– Это хорошо, что ходил, вот ты нас и поведёшь! Твой крейсер головным пойдёт, а мой линкор за тобой, у меня осадка три метра, боюсь на мель наскочить – обрадовался я.

– Да не вопрос, сделаем – усмехнулся Игорь – а авианосца не будет с нами?

– Нет, сами справимся – махнул я рукой. Информация, полученная от капитана зенитного буксира меня не обнадёжила, все драпали оттуда, куда нам предстояло идти.

Первый раз я проходил шлюзы. Работники канала споро делали своё дело, и мы двигались довольно быстро, тем более что в сторону Онеги никто кроме нас не шёл. Заходя в очередной шлюз, мы становились подальше от ворот где сбрасывают воду и внимательно следили за швартовыми, наши небольшие буксиры мотало не по-детски. Продвигаясь по Беломорканалу то и дело мы встречали множество красивых мест с обилием островов, поросшим густым лесом, где так и хотелось остановиться, порыбачить или просто побродить, переводя дух. Нам на встречу к Белому морю, уводили флот водники, шли пароходы с эвакуированным населением, баржи с оборудованием демонтированных заводов. Канал продолжал обеспечивать снабжением боевые корабли северной Беломорской флотилии.

До Выгозера мы добрались к вечеру. Огромный искусственный водоём выглядел красиво и мирно, но нам было не до любования красотами озера, нам требовалось найти караван пока не стемнело. Ночью на Выгозере передвигаться было не безопасно. И дело даже не в возможном налёте немецкой авиации. В Выгозере много участков, где коряги и бревна торчат прямо из воды. Это опасно для любого судна. Нужно было учитывать также и то, то часть небольших островов вовсе не нанесены на карты, а потому могут стать неожиданным препятствием на пути кораблей, если идти не по обозначенному фарватеру. Но риск схода с фарватера был оправдан, ночью по нему двигались встречные суда, которые шли без ходовых огней, и столкнутся с баржей или пароходом можно было с большой вероятностью.

* * *

– Где твоя винтовка⁈ Ты как стоишь боец, почему в таком виде⁈ – я стаю на палубе баржи, а на меня вовсю орёт младший лейтенант с общевойсковыми петлицами. И правда, вид у меня не очень, я в телогрейке, холодно на улице, и без фуражки, ну так её снесло с моей головы, когда я на эту лоханку перебирался, она на палубе тральщика осталась. Вокруг нас стоят бойцы как раз с винтовками, растерянно смотря то на своего командира, который разговаривает со мной, то на направленные в их сторону крупнокалиберные пулемёты, за которыми стоят мои зенитчики.

– Я не взял ее с собой – резонно ответил я, да и не было у меня винтовки, у меня пистолетик есть!

– Не взял винтовку⁈ Ничего себе выкидон! Ты знаешь, как называется боец без винтовки⁈ – орёт на меня мамлей. Бешенный он какой-то, нервный.

– Боец без винтовки называется командир или капитан корабля! У тебя же тоже винтовки нет! – обличительно ткнул я пальцем в лейтенанта.

На палубах тральщика и плавающей зенитки раздаётся дружный хохот, за разыгравшимся на палубе баржи концертом наблюдали оба экипажа почти в полном составе. Младший лейтенант вздрагивает и оборачивается, я замечаю, как он стремительно краснеет, беззвучно, как рыба, открывая рот. То, что к барже пришвартованы буксиры, он был не в курсе. В это время на палубе баржи появляется заспанный батальонный комиссар, кавказской наружности, мужик в возрасте, явно из мобилизованных.

– Рюмкин, что тут происходит⁈

– Товарищ батальонный комиссар, к барже причалили два корабля, и этот боец поднялся на палубу без разрешения! – приободрённый появлением подкрепления младший лейтенант воспрял духом.

– Вы кто такой? – перевёл на меня взгляд комиссар.

– Старший лейтенант Жохов, капитан тральщика Т-66 «Шторм», являюсь начальником группы из двух боевых кораблей Беломорской флотилии, направленных для сопровождения вашего караван! – ответил я, наблюдая как вытягивается лицо младшего лейтенанта – извиняюсь за внешний вид, когда на борт к вам перебирался фуражку сдуло ветром.

– Так с этого надо было начинать! – обрадовался комиссар, и подойдя ко мне полез обниматься – Ты же мой дорогой! Мы же вас ждали как в детстве маму из магазина с мороженым! Вано Горгадзе меня зовут, я тут старший. Чего ругался дорогой с моим лейтенантом? Ты учти, я его в обиду не дам! Мамой клянусь!

– Ну собственно я с ним не ругался, это он меня тут ругал – возразил я этому живчику.

– Это правда, да? – грузин удивлённо повернулся к мамлею – Румкин, ты как с дорогим гостем разговариваешь⁈ Ты что себе позволяешь⁈ Э, как так можно, ты почему себя так ведёшь⁈ Он и по возрасту, и по званию тебя старше! Извини нас дарагой! Он больше не будет! А и правда, как ты к нам на баржу попал?

История вообще интересная вышла, мы подошли к стоящим на якорях двум речным баржам вплотную, а нас даже не окликнул никто! Я приказал швартоваться рядом, но и на палубе никого не было. Тут конечно я ступил, нужно было отправить досмотровую группу, но я полез сам, и вот когда я появился на палубе, из груды брезентовых чехлов вылез сначала один часовой, а потом на его крик сбежались и остальные во главе с младшим лейтенантом. Потом события понеслись вскачь, то ли лейтенант не знает своих бойцов в лицо, или он спросонок был, но ни теряя даже секунды, мамлей принялся строить нерадивого бойца, даже не заметив главное – два до зубов вооруженных боевых корабля. О чем я и сообщил комиссару без зазрения совести, такой косяк требует немедленного фитиля в то место, куда его обычно не вставляют. Мы на войне и сон на посту может стоить жизни всему отряду.

– Дзагхлис швили! Набичвари! – перешёл на родной язык комиссар, надвигаясь на бледного мамлея – кто на посту стоял я тебя спрашиваю! Дай сюда мне этого шакала! Я его лично расстреляю! Забыл, что мы везём, бозишвили⁈

– Товарищ батальонный комиссар! На посту стоял боец Куманов! – быстро выпалил мамлей, ткнув пальцем в одного из бойцов.

– Арестовать! – всё же не стал заниматься самоуправством комиссар, почти минуту простояв молча и сверля взглядом бойца. Всё же горячую кровь разум пересилил. Комиссар повернулся ко мне и продолжил – видишь с кем работать приходится, дорогой⁈ Я им как отец был, а они мне кинжал в спину! Пойдём, чай попьём, поговорим, обсудим всё.

В рубке когда-то самоходной баржи мы сидели с комиссаром уже час, обсуждая наши дальнейшие планы. Мне уже сейчас было ясно, что нам придётся выступить не только в качестве охранения, но и буксировать баржи на всём протяжении оставшегося пути. Катера, что были в караване, ушли на ремонт, у самоходной баржи, на которой мы находились, машина встала навечно, её только менять. Нас они ждали тут уже неделю. Перевозимый груз по моему личному мнению стратегическим никак не являлся, но начальство и комиссар были другого мнения. Баржи были загружены, доставленными из Америки, новыми станками для одного из Ленинградских пороховых заводов.