Текст книги "Канарский вариант"

Автор книги: Андрей Молчанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Да, они опозорились, их оскорбили, дав понять, что такие пустые люди никогда не сумеют подняться на уровень Исы, но они докажут, что это не так, докажут хотя бы и ценой собственной жизни.

А уж это унижение им не забыть никогда!

– Он нас с собакой сравнил! – с трудом выдавил из себя Аслан. – Не с волком, а с собакой, Джамбик! А что про дедушку сказал, а?!

– Аллах дает зазнайке власть, чтобы она его ослепила, – важно проговорил Джамбик, тыкая спичкой с намотанным на нее ватным, пропитанным зеленкой коконом в ссадину на обмороженной кисти. – А победит сильнейший!

Это был какой-то внезапный вывод…

Аслан, пожав плечами, уставился на грязный ком валявшегося в углу пальто, разодранного псом.

Сегодня им еще предстояло купить себе какую-нибудь верхнюю одежду. С ненавистью подумал:

«Сплошной разор!»

ГЕНЕРАЛ

Сидя в теплом велюровом кресле у дачного камина, генерал смотрел телевизор, чей экран занимало лицо Хозяина, дававшего очередное интервью представителям прессы.

Хозяин в присущей ему манере – жестко, но вместе с тем и доверительно – объяснял насущные проблемы государства российского настырным щелкоперам, порою снисходя до доброжелательных улыбок и комплиментов дамам, но, впрочем, особенно таковыми не увлекался: раскрошив пряник, сразу же брался за кнут, подчеркнуто суровея лицом и переходя на привычные начальственные интонации. Это был его основной приемчик, и манипулировал он им с отточенным мастерством.

«Сегодня чуть-чуть переигрывает, – думал генерал, прихлебывая ароматный остывший чай. – Впрочем, публика скушает и наглый фарс… Плебеи!» – Он с отвращением покривился, услышав дружный подобострастный смешок журналистов на грубоватую остроту властителя, снизошедшего до привнесения в беседу неформального юморка.

Хозяин не звонил ему уже пару недель, чем генерал был немало обеспокоен.

Зато руководитель спецслужбы Хозяина позвонить не преминул, поинтересовавшись, где находится полковник Одинцов.

Что ответить, генерал не знал.

Адъютант, передавший ему рапорт с прошением полковника об увольнении, на вопрос, где Одинцова искать, лишь пожал плечами: в отделе тот не появлялся, а квартиру сдал внаем каким-то постояльцам, исчезнув в невесть каком направлении.

Вскоре открылись довольно странные факты: на Одинцова совершили покушение рецидивисты, поплатившиеся за нападение на профессионала жизнями; в этот же день Одинцов вызволил из лап мафии фигуранта по делу о контрабанде, успешно подтвердив бандитам версию о личности осведомителя, но вот дальнейшие следы полковника, оборвавшись на гаражной стоянке, откуда он с фигурантом уехал на «Мерседесе», затерялись в неизвестности.

Сотрудники, круглосуточно слушавшие чеченских мафиози – заказчиков кокаина, вскоре сообщили прелюбопытную весть: Одинцов и Володин, прожив несколько дней в подмосковном доме, уехали за границу.

Мафия, как понял генерал из следующего донесения, взялась за поиски Володина всерьез, сумев выяснить, что тот скрывается на Канарских островах, и направив туда двух штатных убийц.

По всему выходило, что полковник Одинцов также отбыл с новым своим компаньоном на далекий архипелаг.

Вероятно, заподозрив в грабителях наемных ликвидаторов, Одинцов, взвесив упущения по службе, решил бежать – по крайней мере, таким было мнение следователя прокуратуры, ведшего дело, связанное с убиенными разбойниками.

Между тем в голосе руководителя спецслужбы Хозяина, бывшего сослуживца, чей подлый и жестокий нрав был генералу хорошо известен, проскользнуло неприкрытое подозрение: а не утаивает ли, мол, генерал своего любимчика от справедливого наказания?

Может, этим и объяснялось затянувшееся молчание Хозяина? Может, его заподозрили в неискренности?

Допив чай, генерал подошел к телефону, набрал наизусть заученный номер своего приближенного к высшей власти коллеги, под чьим началом, вероятно, еще доведется поработать в близком пенсионном будущем.

И если у сбежавшего полковника имелся резон спасать псевдоосведомителя от мстительных горцев, то ему, генералу, в настоящий момент было не до филантропии. А посему новости о местонахождении беглецов следовало аккуратно доложить в заинтересованную инстанцию.

Вслушиваясь в длинную, зовущую череду гудков, генералу не без раздражения подумалось, что сам Хозяин уже наверняка об этом жалком раздолбае-полковнике и забыл, а вот они с коллегой, ведя возню на своем уровне, обязательно должны довести дело до конца, ибо, если сиятельный небожитель вдруг о полковнике вспомнит и не получит надлежащего ответа относительно его судьбы…

– Вечер добрый, – произнес генерал, услышав в трубке знакомый, внушавший омерзение голос. – Ну, нашелся поганец, которым ты интересовался… Или дело остыло? Нет? Тогда слушай, тут такая история приключилась…

Завершив доклад, генерал с удовольствием подсел обратно к телевизору: начинался гангстерский фильм.

Дело было сделано. Теперь оставалось дождаться звонка от Хозяина.

Если тот не позвонит в течение трех ближайших дней, надо срочно сконструировать какую-нибудь пикантную рабочую ситуацию, затрагивающую интересы покровителя. Ситуация даст повод для самостоятельного инициативного звонка, чья суть – выражение надлежащей озабоченности по поводу, подчеркнутое проявление лояльности и упоминание о прошлом недоразумении – в том смысле, что если таковое до сих пор не исчерпано, он готов оказать немедленную всестороннюю помощь коллегам.

Эх, если бы он в свое время подал в отставку и возглавил бы сейчас эту спецслужбишку! Прохлопал…

Да и не хотелось менять удобное кресло на Лубянке на круглосуточную организационную суету по созданию новой организации. Так что, не столько прохлопал, сколько поленился! И теперь вместо одной задницы лижи две!

«Где прежние стабильные времена, где замечательный Ленечка Брежнев?! Застой, говорите? Дураки! Лучший период в жизни страны охаиваете! Никаких тебе бериевских чисток и никаких сегодняшних обвалов! Сел в кресло, добившись его, – сиди руководи! Смело глядя в будущее. А ведь помнится, когда получал генеральские погоны, кто-то из замов председателя сказал ему: «Генерал – это не звание и не должность. Это – счастье!» По старым понятиям – да. По новым – может, и счастье, но кратковременное, выскальзывающее из рук, как нащупанный в иле налим, должное отвоевываться в постоянном, ежечасном бою. Да и сколько их, сопляков-конкурентов с шитыми золотом мундирами, развелось! Тьма! Хитрые, образованные, гнилые… Бессердечные – абсолютно!»

И потому в сегодняшнем бою товарищей по оружию нет. Есть только союзники, способные в любую минуту повернуть оружие против тебя. А значит, кругом враги.

– Да, враги, – машинально проговорил он, думая, что было бы, вернись сейчас к власти какое-либо подобие Сталина.

Страна бы мгновенно превратилась в концентрационный лагерь. Но что бы это дало? Ничего. Очередные миллионные жертвы на сатанинский алтарь. Геенну новой революции.

Но и цена сегодняшней кажущейся свободы ничуть не меньше: те же миллионы ежечасно погибающих людей. Вымирающих тихо и благонравно вне заборов из колючей проволоки от недоедания, болезней, дороговизны недоступных лекарств. И еще от того, что народ стал подобен крысам, помещенным в бочку; крысам, с ненавистью грызущим друг друга.

А что он? Вылавливает мелких агентов, преклоняясь перед крупными, сидящими в парламенте и в правительстве. Достижением считает задержать двадцать килограммов наркотика, когда тонны его идут через Таджикистан, где правит бал наркомафия…

Как тонко и умно выиграна Западом эта война! Никаких конфронтации, никаких бомб! Все делает горстка купленных и загипнотизированных мерзавцев, живущих опять-таки по принципу крыс в бочке. Более комфортабельной, с регулярно подсыпаемым в нее кормом. Да и мелкие агентишки копошатся на славу, отсылая информацию по каналам вольготно упростившейся связи.

Данные разведок без особенных конспиративных таинств каждодневно приходят на мощнейшие компьютеры, и их операторы-придатки – молодые, с туповатым механизированным интеллектом, бестрепетно констатируют воплощение проекта по разгрому главного противника.

Вот и реализовался умной мировой закулисой план господина Гитлера. Буферная восточная территория покорена. Каждый пункт программы увенчан победной галочкой. Редеющее, спивающееся население, разрушенная экономика, целиком зависимая от импорта, валюта захватчика – как мерило всех ценностей – и насаждение заокеанской идеологии и языка.

Пройдет время, и на территории с остатками деморализованного населения, на огромных кладбищах, вырастут индустриальные монстры Запада, черпающие обильное подножное сырье – прошлое национальное достояние бездарной и глупой человеческой массы, некогда именовавшейся советским народом. Резервации аборигенов будут возглавлять благонадежные управленцы, а вышколенные сотруднички полицейских департаментов рьяно примутся блюсти безопасность всемогущих концернов – своих щедрых кормильцев.

Сегодняшнее ядерное оружие без особенных усилий отойдет к Западу, ибо НАТО поставит цивилизованно и объективно вопрос о его контроле в ООН, а марионетки-правители, покочевряжившись для вида, в итоге с решением ООН согласятся. Да и чего не согласиться, когда речь идет о мирной стране, не способной содержать армию? И кем укомплектовывать ее? Инвалидами? Только пусть уж тогда великодушный Запад защитит свою колонию, сырьевую базу и помойку с дешевыми рабами от Японии, Турции, Китая. И придется Западу защищать, никуда не деться – свое ведь, кровное, завоеванное.

Что остается ему, генералу, после всех этих размышлений о времени и о себе? Выживать, как и всем, в своей бочке.

Идеалисты-аутсайдеры о перевороте мечтают, да кто его сделает, переворот этот? Долдоны в форме? Сделали. Что дальше? Банки, телеграф, вокзалы захватили? А куда с вокзалов ехать? С кем по телеграфу связываться? И что в банках отыщешь? Банк после переворота – это стены. Труп. С мелкой наличностью в хранилищах, но и не более.

Но самое страшное, что новые вирусы – безысходности, всецелой подчиненности потребам сегодняшнего дня, бездуховности и безыдейности – пандемией охватили страну. Лекарств, как известно, против вирусов не существует. Вся надежда на неведомые защитные свойства организма.

Но этот народный организм безнадежно ослаблен десятками тяжелых сопутствующих хворей. И не излечит их никакой доктор. Разве смилостивится над страною Господь.

Но в Бога генерал упорно не верил. Не верил отчасти потому, что отдаленно понимал: обеспечивая себе всей своей жизнью тепленькое местечко на земле, он одновременно и обеспечил очень горячее будущее место в аду.

АЛИХАН

В профессионализме Одинцова Алихан не сомневался и потому, доложив, что объект ликвидации скрылся из его поля зрения, спокойно занялся текущими делами. Обвинить его в чем-либо начальство не могло – в конце концов, ему не вменялось круглосуточное наружное наблюдение за объектом, и если приказ такого рода вспомогательным службам не поступал, ответственность лежала на руководстве, а не на нем.

Алихан был уверен, что пройдет годик – и актуальность устранения полковника сойдет на нет, если только тот не проявит какой-нибудь идиотской инициативы, но уж Одинцов-то понимал данную азбуку ничуть не хуже, и ожидать от него продиктованных эмоциями или же авантюризмом шагов не приходилось.

И вот – неожиданность! Шеф спецслужбы, вызвав его на срочную связь, сообщил, что полковник находится на Канарских островах и ему, Алихану, срочно предстоит выехать туда для проведения акции «Л».

«Видимо, здорово насолил Сережа Хозяину, – подумал он. – Вот же вцепились в него упыри! Или – выслуживаются? Отрабатывают вложенные в них денежки?»

Новая организация всегда кипит бурной деятельностью, это аксиома. Деятельностью порой пустой и идиотской, но ему-то не легче! Словно читая его мысли, руководитель произнес:

– Надо, дружок, надо! А я лично тебе даже завидую: отдохнешь, в океане поплаваешь… Оттуда, кстати, есть туры в Африку, слетаешь…

– В Африке-то что делать?

– На сафари съездишь, прокатишься на джипе с ружьишком, постреляешь всяких там разных козлов и баранов…

– Для этого зачем из Москвы уезжать? – буркнул Алихан. – Чтобы на джипе.., Козлов и баранов.

– Подбери необходимое снаряжение, получишь его в Испании, – сухо добавил начальник.

– Связи дадут?

– Нет. Снаряжение возьмешь в тайнике. Готовься. Отбываешь в Мадрид послезавтра.

По дороге домой Алихан думал о том, что судьба посылает ему очередную возможность выжить. Именно – выжить.

В последнее время его исподволь начинало угнетать чувство зашедшего в глухой подземный тупик странника.

Впереди не было ничего. Даже если спецслужба в итоге обретет статус государственной, а не карманной структуры, никаких высот в ней ему не добиться. Все, что возможно, он достиг. А что это? Должность инструктора и палача? Но ведь и данная должность – не навсегда. Еще десять лет – и конец! Притупеет реакция, ослабеет зрение, утратят упругость мышцы… Да и не в этом дело, не проживет он никаких десять лет, спишут в утиль заблаговременно. А если откроются «левые» заказы, то спишут с особой жестокостью, в назидание остальным.

Деньги у него есть, кое-какой опыт западной жизни – тоже; он легко затеряется в законопослушном стаде «золотого миллиарда», накинув овечью шкурку, замаскировав ею волчье свое существо. Ему не надо обивать пороги всяких иммиграционных ведомств, сдаваться спецслужбам, выклянчивая себе теплую норку в подвальных ярусах западного социума; он легко раздобудет любые документы, руководствуясь известными схемами нелегального внедрения, пусть и наваляет при этом несколько трупов – не привыкать!

Другое дело – чем ему заниматься в сладких зарубежных далях? Можно, конечно, и тем, чем занимается сейчас, профессия его всегда в цене. Только необходимо исключить соприкосновения с секретными ведомствами, иначе прибежит к тому, от чего убегает. Работа на частных лиц, вот и все. Систему связи он выстроит в течение нескольких месяцев и – вперед!

С другой стороны, а почему бы не открыть какую-нибудь лавчонку или же забегаловку? Сиди себе в сюртуке у кассы, считай медяки…

Нет. С забегаловкой не выйдет, не его это. Скучно.

Из машины он позвонил приятелю Фариду.

– Здравствуй, бизнесмен, есть срочное дело.

– Ха! Дождался я! Вот не думал! – радостно откликнулся тот.

– На месте? Сейчас подъеду.

Через два часа Алихан получил задаток за квартиру и автомобиль.

– Уезжаю в Испанию работать, – поделился с другом. – В консульство. В службу безопасности берут, охранником.

– Снижаешься над горами, орел…

– А сколько перьев ветер вылущил! – грустно согласился Алихан. – Хорошо, что еще летаю, что когти не обломал и клюв не притупился…

– Думаешь? – с сомнением посмотрел на него Фарид.

– Верь!

– Нужен тебе этот клюв… Ты уже с рук приучился есть. Вареное мясо.

Алихан улыбнулся. Он не обиделся. Он действительно стал другим. И правильно: тот, прежний – горячий, бескомпромиссный воин, расценивавший жизнь как сон, а смерть – как шаг в вечность, недолго бы просуществовал в сегодняшней окружающей его среде, к которой привязывали многие удовольствия, ранее презираемые им, а ныне ставшие смыслом и сутью.

Ныне он полагал, что избегать соблазнов не стоит, ведь их так мало…

Орел превратился в змею. Мудрую, ловкую, ядовитую…

«Но ведь и змеи полезны», – усмехнулся про себя Алихан.

ИГОРЬ ВОЛОДИН

Посовещавшись, мы все-таки решили посвятить Василия в наши кладоискательские планы, чье осуществление предполагало фрахт судна и нуждалось в серьезных и квалифицированных трудозатратах. А море мой флотский приятель знал.

Нам предстояло не только найти банку, где лежала «немка», но каким-то образом проникнуть в отсеки подводного корабля. Впрочем, каким именно образом это следует делать, мне пояснил папаня, с гордостью продемонстрировавший тротиловые шашки, контрабандой вывезенные им из Москвы.

Я прямо-таки оторопел от подобного сюрприза, но мое возмущенное замечание о том, что желание получить второй срок по одному и тому же делу если у кого и имеется, то исключительно у президента, папа выслушал с покровительственной усмешкой, сказав:

– От первого срока ты открутился, а второй дали бы мне, да и то – вряд ли, учитывая преклонные годы и старческое слабоумие. К тому же кто бы стал шмонать почтенного человека?

Тротил папа вез на себе, как террорист-смертник.

Чекист Сергей, всю жизнь посвятивший борьбе с контрабандистами, благосклонно папе поддакивал, а затем продемонстрировал мне свое имущество, незадекларированное на проездах через таможни: высокотехнологичный, сделанный из прочнейших космических полимеров пистолет «глок-17».

– Привык я к оружию, – поведал он грустно. – Без него как без рук… Да и что нас ждет в этих пампасах? Какие трудности? Кто знает…

Я открыл рот, дабы объяснить этим преступникам, что самыми опасными типами среди мирного населения Канарского архипелага являются исключительно они, но папаня, с интересом рассмотрев «глок», опередил меня, поведав, что прихватил с собой инструмент для нарезки ствола в подводном пистолете и пачку мелкокалиберных патронов, так что его самодельный агрегат тоже будет ого-ого! А уж что до прицельности…

Я закрыл рот и слабо махнул рукой, осознав бесполезность дискуссии.

Подремав пару часов в четырехкоечном номере дешевой гостиницы «El Cortijo», оккупированной английскими студентами, подрабатывающими на Тенерифе, в сумерках ночи мы тронулись в путь.

Я и Вова покатили к причалу, загнав «Мерседес» в чрево океанского парома, после чего с комфортом разместились в одном из ресторанов огромного судна.

Нам было куда легче, нежели Сергею, папане и Василию, отправившимся к Фуэртевентуре на катере.

Покидая Тенерифе, я даже и представить не мог, сколь необычной будет моя встреча с соседним островом – иной планетой.

Древняя вулканическая стихия, вздыбившая из своего нутра над океаном эти клочки суши, заложила в каждый из них исходную непохожесть, неспособную нивелироваться никакими усилиями цивилизации.

Сойдя с парома, мы растерянно уставились на расстилавшуюся вокруг безжизненную землю, серые однообразные сопки и редкие припортовые строения.

Над нами висело огромное белесое небо раннего утра. Океан бился в завалы бетонных чушек, защищающих полосу берега.

Вспоминая слова Василия о том, что на данном острове проживают в большинстве своем богатые немцы и англичане, я невольно преисполнился скептицизмом по отношению к правдивости такого его утверждения, одновременно смутно размышляя об извращенных вкусах некоторых толстосумов.

«Мерседес» покатил на север острова по узкой, петляющей по склонам вулканических сопок дороге.

Обозревая лунный ландшафт за оконцем автомобиля, я откровенно прокисал, вспоминая чудный Тенерифе с его зеленью, чистенькими городишками, ресторанчиками, дискотеками и казино; тротуарами, выстланными цветным мрамором, праздной толпой…

Здесь же нас окружало царство мертвого унылого камня, изъеденного ветрами и солнцем.

Я невольно вспоминал влажные просторы российских лугов и лесов.

Родная нордическая флора виделась отсюда некими буйными джунглями Амазонки.

Расстилавшийся вокруг марсианский пейзажик оживляли лишь мужественно выживавшие на каменистых склонах редкие салатовые перья алоэ и лепешки кактусов с оранжевыми выростами своих кисло-сладких плодов – ценнейшего по своим питательным свойствам фрукта, как меня опять-таки уверял Канарский старожил Вася.

Тут уж будешь питательным…

Володька, до сего момента с подозрением озиравший окрестности, внезапно произнес:

– А ведь прав был дед насчет неба-то… Помнишь? Глянь, какое!

Мы уже забрались высоко в горы, прибрежные сопки плавными серо-оранжевыми волнами застыли внизу, а бездна неба словно приблизилась к нам, и ее глубина и ширь завораживали, словно здесь сходились какие-то тайные космические стихии, грани иных миров…

И безжизненный камень внезапно показался прекрасным в своей гармонии с великолепием этих небес.

Вот где надлежало бы, вооружившись мольбертом, написать картину «Какой простор!».

А городок, открывшийся после умопомрачительно крутой горной дороги, был чист, весел, беспечен и нес в себе все признаки наицивилизованной Европы, с ее бензоколонками, магазинами, аккуратными белеными домиками с черепицей крыш, рекламными щитами и искусными вывесками над дверьми местных ресторанов.

Я очутился не то в Германии, не то в Испании, не то в Англии… Здесь соседствовали все традиции. Традиции лучших Испании, Германии и Англии.

И лишь недоуменным воспоминанием отражались в сознании дикие пустоши недавних гор, синими пятнами видневшиеся вдалеке.

И – удивительно: желалось вернуться к ним, в их первозданный простор.

Городок омывал океан, и мы, выйдя на безлюдный берег, тянувшийся солнечной песчаной далью, тихо и счастливо дурели от прозрачности воды на проплешинах прибрежных вымоин и сочетаний сини, зелени, золота, соревнующихся между собой в своем утверждении – бесконечном…

К вечеру прибыли наши мореходы.

Папаня, хотя и ощутимо подустал, находился в приподнятом настроении, и мы понимали его: он возвратился в прошлое, он становился тем, кем был более полувека назад, – молодым парнем, ступившим, избегнув страшной гибели, на незнакомую землю, на берег, что ныне именовался пляжем…

И его, как и тогда, вновь ожидало неведомое, а значит, продолжалась жизнь – подлинная, подобная свежести океанского «воздуха, и каждый день такой жизни стоил куда больше, чем год самозаточения в стенах московской квартиры, серенько и пасмурно высветленных квадратами оконных проемов.

Вечную осень мы поменяли на вечную весну. И пока о таком обмене не сожалели.

Между тем быт есть быт, и теперь перед нами остро встала проблема жилья.

Снять в городе квартиру оказалось задачей практически невыполнимой. Со свободными апартаментами на островах дело обстояло туго. Чужеземцам предлагалась альтернатива поселения в отеле или же покупки собственного дома. И то и другое по причине дороговизны нас не устраивало. Третий вариант – жизнь в палатке на берегу – не привлекал своим избыточным романтизмом и отсутствием элементарных удобств. Так что на первый ночлег пришлось устраиваться в гостинице.

Поутру вместе с Василием и Вовой я отправился в супермаркет за продуктами питания и водичкой.

Дама в панаме и в темных очках, выгружавшая у кассы из сетчатой тележки гору разнообразной провизии, показалась мне странно знакомой, и, присмотревшись к ее облику, я закусил, сдерживая нервную усмешку, губу: в дебрях Канарского архипелага, оказывается, ныне проживала скрывающаяся от одураченных кредиторов Фира Моисеевна Лунц!

Сблизившись с компаньонами, я шепотом произнес:

– Видите старуху в панаме? Уникальный экземпляр! Она кинула «Соломон трэйдинг» на пятьдесят штук!

– Наши действия? – сосредоточенно оживился Василий.

– Отслеживаем фарватер!

Фира Моисеевна, загрузив провиант в маленький автомобильчик, неспешно покатила в сторону побережья, остановившись на узенькой улочке, где за забором, сложенным из тесаных разноцветных булыжников, выглядывали беленькие виллы с аккуратными крышами из малиновой черепицы.

Неряшливо одетый мужик средних лет, почесывая брюшко, выступающее из-под короткой, заляпанной желтыми пищевыми пятнами майки, в пузырящихся на коленях штанах, раскрыл кованые черные ворота, и автомобильчик въехал во внутренний дворик, где резвились, играя в мяч, детишки.

Привратник, чей нос опоясывал округлый шрам, был идентифицирован мной как пострадавший в дискуссии с юдофобами сын-официант.

Узрев российский номер на бампере нашего «Мерседеса», официант окаменел, мгновенно сообразив, что это – категорически не к добру, а потому я, решив использовать момент внезапности, вышел из машины, небрежной походкой направившись к воротам дивной виллы.

Василий и Вова, в чьих глазах появился подобающий ситуации стальной гангстерский блеск, последовали моему примеру.

Отодвинув створкой ворот опешившего официанта, мы подошли к автомобильчику, из багажника которого Фирой Моисеевной извлекались продовольственные товары.

– Ну вот, – произнес я в затылок старухе. – Как радостно встретить делового партнера на чужбине! Очень дорогого партнера! Не угостите нас кофе, золотая вы наша Фира Моисеевна?

Очки старухи медленно сползли на кончик угреватого носа. Зрачки, дрогнув, залили собой поблекшую от возрастных изменений радужную оболочку.

Я понимал: остановившееся мгновение обреченного узнавания моей персоны было для старой мошенницы своего рода ужасным откровением.

– А в чем, собственно… – пискнул с нервным пафосом официант, но тут же и запнулся, пригвожденный к месту грозными взорами моих компаньонов.

Фира Моисеевна, впрочем, быстро от шока оправилась и, подбоченясь, довольно-таки бойко затараторила:

– Какой еще кофе, молодой человек? Мы не имели желаний принимать сегодня гостей! Или вы приехали с претензией? Но тогда мы знаем, как вести такие переговоры! – Она уже потихоньку наступала на меня. – И нечего пугать меня своей публикой с бандитскими выражениями морд! Я буду смотреть, как их морды изменятся в полицейском участке…

– О, – сказал я, – насчет полиции – очень хорошая мысль! Главное – здравая!

– То есть? – с подозрением вопросила Фира.

– То есть, – продолжил я импровизацию, – вы имеете мысль, будто вас преследует мафия с намерениями причинения вам физического и материального ущерба. А это не совсем так. То есть оно, может быть, и так, но в вашем клиническом случае мафии полиция не страшна. Напротив, здесь существует благодатная почва для сотрудничества между силовыми структурами. Цивилизованного сотрудничества, – подчеркнул я. – Ну, теперь вы понимаете, откуда дует сегодня сильный ветер на Фуэртевентуру? Если нет, поясню, – добавил доверительно. – Вы объявлены в розыск как мошенница и аферистка. Совершившая экономическое преступление против российских и – самое главное! – иностранных компаний. А это, – кивнул на Василия и Вову, – представители частных сыскных агентств, уполномоченных московским представительством Интерпола связаться с правоохранительными сферами Испании… До вас дошло? У вас упало в мозг?

– Но…

– Я все-таки настаиваю на кофе. Но если мы вам так неприятны, то – разрешите ненадолго откланяться.

– Встретимся в инстанциях, – вставил Вова безразлично.

– Если вы уж так тяготеете к защите властей… – прокомментировал в свою очередь Василий. – Да, они вас действительно будут охранять. Двадцать четыре часа в сутки. Они любят таких, как вы: бесплатно кормят, меняют белье на нарах…

– Наум, пожалуй, я не против выпить с молодыми людьми кофе, – произнесла Фира Моисеевна задумчиво. – Только, молодые люди, оставьте свой садизм, я старый человек, и моей нервной системе неприятны ваши инсинуации…

Попивая кофе, я не спешил с какими-либо выводами, глубокомысленно замечая, что приобретенная Фирой вилла весьма мила и просторна, хотя интерьер ее в чем-то напомнил мне незабвенную московскую комнатенку старухи: те же самодельные детские нары, голая лампочка и – разномастная, явно с помойки, мебель.

– Стараюсь ради детей! Кладу на них жизнь! – не уставала повторять хозяйка. – А за это меня приезжают сюда убивать!

– Кто? – холодно спросил Володя.

– Морально… – уклончиво ответила Фира.

– Дом двухэтажный? – деловито осведомился Василий.

– Да, второй этаж хотим сдавать…

– Ну, – сказал я, – это навряд ли получится.

Повисла напряженная пауза. Итог паузы мне все-таки удалось выиграть, Фира не выдержала.

– Ваши условия? – выдохнула она.

– Вам не нужна реклама своего места жительства среди московской деловой публики? – спросил я.

– Вы знаете ответ…

– Второй этаж, – проронил я.

– Вы хотите его снять?

– Нет, купить в собственность, – сказал я. – За хорошую цену.

– Назовите…

– Цену? Она складывается из пятидесяти тысяч долларов вашего долга, плюс проценты, плюс наше молчание, – довел я до сведения продавца.

– Ох, я умираю, – обмякла Фира, закатывая глаза и хватаясь за морщинистое горло.

– В случае вашей смерти, – бесстрастно заметил ей Вова, – дальнейшие переговоры вы завещаете вести с вашими наследниками?

– Хорошо, – молвила старуха убито. – Когда вы въезжаете?

– Въезд состоялся, неужели вы не заметили? – изрек Василий.

– Вы садист! – ответила ему старуха. – Вам надо в охрану концлагеря!

– Кстати, об охране, – кивнул Василий. – Считайте, что теперь она у вас есть. Круглосуточная и бесплатная, между прочим. Вам бы радоваться…

– Мне кажется, вы – антисемит, – заметил ему угрюмо жидомасон, сидевший на табурете в дальнем углу и, приподняв кустистую бровь, мрачно таращившийся на нас.

– Неправда, – сказал я. – Вообще – что за странный термин? Семиты – это арабы. Значит, антисемит – это антиараб? Какая глупость! Все равно что назвать вас сионистом!

– Да, я сионист! – заметил официант гордо.

– Сионист, – просветил я его, – особь, стремящаяся объединить соплеменников на земле предков. Какой же вы сионист? Это мы скорее таковые… Я вот, например, очень даже за то, чтобы евреи жили в Израиле, у них хорошо там получается с урожаями помидоров и с производством «узи»… А вы – нет, вас в Испанию потянуло, в колыбель инквизиции…

– Кончаем базары, – сказал Вова. – Жить будем дружно, Фира Моисеевна станет готовить нам рыбу-фиш, сырьем мы ее снабдим. Вы умеете готовить рыбу-фиш, Фира Моисеевна?

– Но здесь нет щуки…

– Сойдет барракуда, – высказался старожил Василий.

Так мы решили проблему с жильем. И уже вечером сидели, попивая винцо, на балкончике собственного дома с резными перилами из Канарской сосны в неуклонно чернеющих сумерках, растворяющих в себе горы и океан, глядя в сторону городского центра Пуэрто-дель-Росарио, мерцавшего малиновым туманцем неоновых огней в сгущавшейся над островом ночи.