Текст книги "Возле кладбища: одинаковые люди (СИ)"

Автор книги: Андрей Прокофьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

     – А он ответил нам: да, время безжалостно…

     ….Наверное, странно, но после слов Вари, которая озвучила слова старика, я мысленно вернулся к его же словам, но с другой стороны. Я ведь так же ощущал эту жуткую изнанку существования. Кто-то может сказать: исход, завершение, итог. Но я ведь подумал не об этом, хотя нельзя было стороной обойти эту тему. Только всё одно в сторону, может вглубь. Но потому, что я впервые ощутил, а дальше принял данное за аксиому, – у времени совсем недоброе лицо.

     Чтобы его увидеть достаточно, побывать здесь, на старом городском кладбище. Присмотреться глубже, куда более основательно. По возможности пробыть здесь час, лучше два. Впитать с каждым шагом атмосферу, пробираясь сквозь ветки, нехотя наступая на могилы, лишенные имени владельцев. Не иметь возможности одолеть десять метров, видя примечательный памятник.

      Нет дороги – всё заросло, всё закрыто, без ворот, без замков. Не зачем бывать здесь. Лучше остановиться, чтобы вдохнуть в себя настоящую суть времени, сделать это на его территории. Там где оно любезно предоставляет нам эту возможность, но мы не спешим, нам некогда… пока некогда.

     А люди, как же люди?

     Они были, но утратили своё. Утеряли то, что и хотели оставить ему. Оно взяло принадлежащее себе. Оно стерло всё, что посчитало лишним. Быстро заглушило боль и скорбь , напрочь уничтожило следы. Не оставило ничего. Чтобы сравнялось, чтобы остыло, и уже никто не смог почувствовать.

     Никто. Даже те, кто был здесь в те минуты. Кто помнил, кто когда-то чувствовал. Так что говорить о тех, кто попал сюда чужим, незваным гостем. Испугался, не имея возможности принять стертого однообразия смирения. Ужаснулся, не имея сил ощутить свою ничтожную сущность, перед величием времени. У которого совсем недоброе лицо. Как бы мы ни пытались, забывшись в какие-то минуты, поверить в обратное. Как бы мы ни пытались обмануть себя, чтобы в очередной раз ему угодить. Каждым словом, каждой мыслью, любым действием, всяким движением. Заглушая вечного мятежника по имени разум, который лишь хочет напомнить о том, что забвение – это не добро, а часть мрака, которая не всегда нуждается в присутствии ночи. Потому что уже догнала ночь, оставив дневной свет лишним, среди завалов, узких непреодолимых проходов, брошенных могил, поваленных крестов, забытых имен – всего того, что уже стало лишь крошечной частью всемогущего и безжалостного времени.

     10.

     Мы расстались ближе к одиннадцати вечера, а уже в семь утра Сергей звонил мне. Не было много времени, чтобы обстоятельно его выслушать. Пришлось договориться на шесть часов вечера. Но кое-что Сергей всё же успел озвучить. Его голос был напряженным. Интонация, с которой он говорил, еще не могла избавиться от ушедшей восвояси ночи. Сергей рассказывал отрывок ночного сновидения, как казалось ему очень важный. Он несколько раз произнес: что всё это может играть ключевую роль, и что теперь мы точно сдвинемся с места, с одной стороны, а с другой нам предстоит узнать много печального, что и породило всё это дело, которое иногда казалось чем-то вроде игры взрослых людей, но на самом деле было далеко не так. Сергей очень жалел, что нам обоим нужно отправляться на работу, что мы не сможем встретиться прямо сейчас. Но что делать? Таковы правила повседневности.

     И лучше бы он не звонил. Так думал я в течение всего рабочего дня, который казался непередаваемо длинным, почти остановившимся. Часто я смотрел на часы. Еще чаще они надсмехались надо мною, показывая: пять минут, всего пять минут, нет, уже шесть. Только есть ли в этом разница. Я хорошо понимал, что да. Минута к минуте, уже обеденный перерыв. Далее безликая суета еще более потеряла вес. Разговор, действие, указание начальника, вновь необходимый процесс. Очень уж скучно, когда за воротами на время остался куда более обширный мир. Три часа дня. Ослабло напряжение в четыре, а в голове застыли отрывки слов Сергея: он сжег несколько домов – это его любимое дело, я не знаю, но он одержим этим…

     … Огонь разгорался всё сильнее. Уже не было слышно криков людей. Они были еще минуту назад, теперь лишь страшный гуд, смешанный с феерическим полетом искр. Завывание, переходящее в истому, с каждой секундой явственно становящееся экстазом. Ветер – друг, такой же, как он, чувствующий то же самое, что и он. Здесь и сейчас. Иначе, от чего он с каждым разом спешит к пиршеству смерти, непередаваемому, самому приятному из всех, что возможны. Пусть Рутберг думает иначе – это его дело. Если не понимает, то не о чем и говорить.

     Сильные крики, вой сирен испортили ощущения. Афанасий отошёл в сторону, в узкий длинный проход между огородами, ведущий к похожему на тот, на котором сейчас и находился Афанасий, но уже полноценный переулок.

     Отсюда тоже было всё хорошо видно, даже под необычным ракурсом. Стали собираться люди, держались они подальше от огня, который уже вошел в самую сладостную фазу, когда вся суета людей со шлангами в специальном одеянии уже не имеют никакого прока, да и они понимают это, сосредотачивая своё внимание на соседних постройках. Они бояться не его Афанасия, они бояться его старого друга – ветра, который разошелся не на шутку, ловя только ему и Афанасию понятный кайф.

     Афанасий, выждав еще две-три минуты, двинулся в сторону толпы зевак. Почти подошёл, как увидел то, чего быть не должно и точно не входило в его планы. Со стороны горящего дома метнулась отчетливая тень, нарушая уже состоявшуюся идиллию. В одно мгновение Афанасий бросился наперерез. Узкая снежная тропинка помогла ему, и через десять секунд он настиг мальчишку лет семи.

     – Уйди от меня, исчезни чудовище! – закричал мальчишка.

     – Прочь, сгинь! – крик переходил в визг, а через мгновение Афанасий уверенным движением сломал мальчику шею.

     Тело целиком скрылось в сугробе мягкого снега.

     – Дрянь какая-то – процедил сквозь зубы Афанасий.

     И двинулся в обратном направлении. Еще немного постоял рядом, с всё более увеличивающейся толпой, затем отошёл в сторону.

     – Эй, а ты кто таков?

     Услышал Афанасий. Повернувшись, он увидел грузного мужика, который с угрожающим видом двигался к нему. Афанасий, вдвое уступающий в размере пьяному мужику, специально, завлекая последнего за собой, не торопясь двинулся в тот же узкий проход.

     – Эй, гнида, ну-ка стоять! – распалялся несчастный, но Афанасий не обворачивался, он продолжал идти.

     – Стоять, сказал!

     Афанасий услышал, что его преследователь перешел на бег.

     – Сюда, сука! – совсем близко ревел мужик.

     Афанасий резко остановился. Мужик настиг его. Дальше было два движения, и объемное тело упало с переломанной шеей под ноги Афанасия.

     – Мерзость, настоящая мерзость – прошипел Афанасий и быстрым шагом покинул место, где остался лежать незадачливый противник.

     Остановился он через метров сто и долго смотрел на отсвет пожара. Глубоко вдыхал ноздрями запах гари, от которого приятно кружилась голова, появлялись образные видения, в которых всё было лучше, всё было сладостней.

     Еще сильнее горел огонь. Диким воем кричали обреченные люди. Вооруженное оцепление старалось с каждой минутой отодвинуться дальше от огня, чувствуя обжигающую, смертельно чудесную энергию пламени. Безразличным выглядел Рутберг, а возле него был он Афанасий, не имеющий силы сдвинуться с места, ощущая ни с чём несравнимое блаженство…

     …– Откуда у тебя столь значительные выводы, и мне совсем непонятно, каким образом мы сможем продвинуться в решении этого дела. Наша задача была помочь Анне, затем к ней присоединилась Варя, но и их мужья, хотя они до конца не осознают опасности – обстоятельно начал я, оказавшись в квартире Сергея.

     Мы сидели на кухне. Прямо передо мною было стандартное, пластиковое окно. За ним находился мощный ствол старого клена, от которого отходили крепкие ветви, на которых о чем-то своем, неизвестном мне, щебетали воробьи. Хаотично перепрыгивали с ветки на ветку. Одни улетали, другие прилетали.

     “Иная, совсем иная жизнь” – думал я, ожидая ответа на свои слова от Сергея.

     – Я не совсем соглашусь с озвученной задачей. Первоначально всё выглядело так, ну, можно, так сказать. Хотя я думаю, что всё же главное – это старое кладбище, и то, что происходит там, спрятавшись от всего остального мира. А Аня и Варя, со своими мужчинами, стали для нас необходимой дорожкой, которая была подсказана теме же силами, что заставили Виталика нарисовать на стене карту. Поэтому, нам всего лишь необходимо: найти и уничтожить могилу двойника Виталия.

     – Хорошо, но при чём здесь страсть двойника Виталия к огню?

     – Бог с ней со страстью, куда важнее, откуда она взялась. Мне казалось, что ты внимательно меня слушал. Я озвучил эпизод, в котором увидел прошлое этого человека.

     – Да, война, убийство мирных жителей – задумчиво и мрачно произнес я.

     – От прошлого никому еще не удалось улизнуть просто так, обязательно найдутся следы – торжественно заявил Сергей Владимирович и даже поднялся на ноги, впрочем, он так делал всегда, когда его накрывала волна творческого вдохновения.

     – Не хочу, но всё же огорчу тебя – я не разделил восторг своего друга.

     – Интересно – произнес Сергей Владимирович, ожидая от меня продолжения.

     – Так бывает, что иногда для выяснения обстоятельств прошлого не хватает и нескольких десятков лет, а у нас нет времени. Анна и Варя уже не один раз говорили, что Виталий изменился, что он выглядит совсем иначе, чем в тот период, когда они начали его замечать.

     – Да, ты во многом прав, но информация по двойнику Виталия появилась в моей голове, а это очень важно. Я хочу сказать, что если пришло это, то будет продолжение. Извини, трудно говорить об том, к чему еще не можешь, как следует привыкнуть.

     – Нет, это ты меня извини. Я, иногда забываю о твоих способностях, и вижу всё лишь в рациональном порядке – я честно признался в том, что не учел сложившихся правил.

     – Если бы всё по полочкам, шаг за шагом. Только я не успел тебе рассказать еще об одном событии – Сергей вернулся за стол, а я потихоньку, маленькими глотками, отхлебывал горячий чай.

     – Тогда не тяни – с интересом отреагировал я.

     – Дело в том, что вновь появилась та самая старушка, о которой я тебе уже рассказывал.

     – Та, что о квартире говорила?

     – Да, но на этот раз наше общение касалось дела об одинаковых людях.

     – Странно, неужели она к этому причастна?

     – И не только она, но и сама квартира. Она жила в ней до меня, причем на протяжении двадцати лет. Звали её Елена Ивановна. И она занималась тем делом, чём сейчас заняты мы с тобой.

     – Поразительно звучит. Я был уверен, что мы первооткрыватели.

     – Я нет, чувствовал, что корни глубоко уходят.

     – Получается, что она умерла. И насколько давно?

     – Не сообщила, но мертва она точно. Собственно, поэтому мы сейчас здесь сидим и разговариваем.

     – Что она тебе поведала об этом деле?

     – Много, но всё загадками, как-то недосказано.

     – Значит всё не так просто.

     – Основная суть её слов в том, что никакой легенды об одинаковых людях не существует. Весь тот туман, та встреча сумрачным субъектом в центральном парке, полный бред или дезинформация.

     – А что же тогда?

     – Сложнее, несколько сложнее. Есть некий Рутберг, есть его детки. Всем им нужно переродиться. Для этого необходимо время, наверное, что-то еще. Но обязательно никто не должен знать об их пристанище. Она назвала это: привязка. Так и сказала: привязка для них самое главное, не будет её, тогда всё конец.

     – А о самих детках говорила?

     – Дети Рутберга, с её слов: это самый мерзкий сброд, чьи грехи велики настолько, что их переоценить невозможно.

     – Ну, а сам Рутберг?

     – Она сказала: что нужно постараться не встречаться с ним, мы слишком не готовы, и он уничтожит нас очень быстро.

     – Даже обидно.

     – Вот и у меня такое же ощущение.

     – Но думаю, лучше послушаться.

     – Посмотрим.

     – Что двойник Виталия, что сам Виталий?

     – Здесь нам самим придется поработать и подумать.

     – Как же тогда пиромания?

     – Видимо, подсказка.

     – Получается, что ты был прав, говоря о том, что нужно найти место захоронения двойника Виталия или самого Виталия.

     – Может уже и самого Виталия, но реальный Виталий существовал, и были они разными людьми. Не было никакого двойника, просто тот другой принимал облик Виталия.

     – Картина расширилась, но задача не изменилась. Только ведь по-прежнему не совсем ясно, почему он так долго ждал? Прошёл не один год с того времени, как Аня и Виктор, Варя и Алексей посетили дом, видели карту, затем кладбище. И вот только сейчас он начинает действовать, почему?

     Я высказал всё свои соображения, совершенно ничего не утаив. Сергей думал в течение нескольких минут.

     – Знаешь, и первоначальный этап не совсем прост. Он убивает Свету, он убивает мальчика – соседа Анны. Но при этом он не трогает ни Анну, ни Варю?

     – У них не было карты.

     – Какая разница, они её видели, были рядом.

     – Есть лишь одно предположение. Он чем-то ограничен. Он не может всего того, чего хочет.

     – А если не хочет, если играет в только ему известную игру.

     – Возможно, но всё же сомнительно. Ведь перед ним прямая угроза.

     – Ладно, но вот страсть к огню. Она не проявляется в этом вопросе.

     – Думаешь? А я считаю, что всему своё время. Есть интересный аспект. Не знаю, обратил ли ты внимание, но Варя и Лёша, Аня и Витя в какой-то момент оказались соседями, в одном подъезде, на одной лестничной площадке. Случилось это недавно, ровно в то время, когда уже появился в обозрении девушек Виталя Гирляйн. Как тебе такой ход?

     – Ему нужно их объединить?

     – Точно, чтобы уничтожить вместе.

     – Но тогда больше шансов, что им совместно будет легче вспомнить, а значит начать действовать против него. Что в итоге и случилось.

     – Здесь трудно за него думать, но есть мысль: он хорошо знает, что помимо старых знакомых, есть и другие силы.

     – То есть мы.

     – Не только мы, но и те силы, о которых я тебе недавно рассказывал.

     – Ему нужно, чтобы они были вместе. Ему нужно, чтобы они стали друзьями – я пытался размышлять вслух.

     – Вполне возможно, что есть еще какой-нибудь символизм. Этого нельзя сбрасывать со щитов. Куда интереснее, что его заставило ждать – задумчиво произнес Сергей и, взяв сигарету, направился на балкон.

     – Пойдем, покурим, всего не разобрать в один вечер – произнес он уже с балкона, через открытую дверь.

     А вечер был и впрямь хорош. Не так часто выпадает столь умиротворенная тишина. Когда всё сливается чем-то единым. Нет ветра, приносящего непогоду. Застыли на одном месте редкие, пусть и тяжелые облака. Никто не кричит снизу, почти не слышен хорошо обозримый перекресток на подъезде к старой площади. От того легче дышится и кажется, что совсем нет нужды торопиться. Часом меньше, часом больше…

     …Вот здесь хочется сделать небольшое отступление, чтобы зафиксировать побочные мысли, которые всё же находили себе место в моей голове во время нашего, не совсем обычного разговора, который в свою очередь вновь не особо двигался вперед, рождая больше вопросов, чем ответов.

      Только оставлю наш диалог в покое, потому что выйдя на балкон с ажурными кованными ограждениями я вновь вернулся к квартире. Странно, но в течение последних дней я совсем не вспоминал о ней, и хоть Сергей несколько раз косвенно касался её в своих упоминаниях, я был далек от этого. Так как будто речь шла о чём-то совершенно постороннем, никоим образом ко мне не относящимся, и если не считать первый день моего появления здесь, то можно было бы подумать, что ничего и нет, что ничто меня и не связывает со столь странной и близкой жилплощадью, что нет и никакой связи между квартирой прошлого и новым форпостом, возле самой границы со старым кладбищем. Но я отлично знал, что это не так. Только от чего-то думал об этом, пока Сергей, погруженный в собственные мысли, молчал, а моя сигарета медленно превращаясь в дым, сливалась с умиротворением застывшего вечера.

     “Квартира прошлого, в самом центре географического, исторического, образного понимания. С балкона которой можно было бы увидеть старый брошенный дом на улице Песочной, если бы не большое здание, построенное лет тридцать назад. И маленький домик возле кладбища, который в данную минуту стоит в полном одиночестве, продолжая нести свою вахту. Между ними есть отчетливая связь. Прямая линия, хотя ведь домик моложе квартиры, как минимум на четверть века. Но он выглядит старше её, в этом нет сомнения, несмотря на всё приложенные людьми усилия. Почему? А ведь всё просто, от того, что одно здесь и совсем иное там, на границе миров, между живым и мертвым. Там иначе движется время, там стопроцентно присутствует незримый коэффициент износа, но только ли его?

      Смешивается мертвое и живое, разбавляется, делает время не настолько однородным”.

     – Нужно узнать, где он убил того мальчишку и Свету – очнувшись от своих размышлений произнес я.

     – Что-то пришло в голову? – с нескрываемым интересом посмотрел на меня Сергей.

     – Расстояние – ответил я.

     – Действительно, Варя говорила о том, куда Свету приволок Гирляйн. О том, что пропала она в доме, но и это всего лишь видение, а где он её убил неизвестно – поддержал меня Сергей – Ты думаешь, что он ограничен в передвижении, что у него есть граница, простая, но четкая – закончил Сергей, прочитав мои мысли.

     – Да и то, что эта граница отодвигается по мере приближения его времени – уверенно произнес он.

     – Чём ближе срок его освобождения от кладбища, тем он сильнее – добавил Сергей.

     – Нужно сопоставить информацию – продолжил я.

     – Элементарная вещь. Как тебе пришло это в голову? – спросил Сергей, его лицо приняло торжественный вид, он не мог скрыть, насколько доволен моим или уже нашим открытием.

     – Думал о квартире и доме возле кладбища, об их связи – озвучил я.

     – Дети Рутберга, а ведь звучит, к чертовой матери – засмеялся Сергей.

     – Жаль старушка ничего о нем не рассказала. Постой, а как же брошенный дом. Он ведь довольно далеко от старого кладбища, а он был там не один раз – задумчиво, испытывая неприятные сомнения, произнес я.

     – Нет, ничего страшного. Уверен, что это то самое исключение, что лишь подтверждает правило, и еще обязательно есть связь, которая делает исключение действенным – опроверг мои опасения Сергей и при этом эмоционально махнул рукой, чтобы разрушить и намек на какие-либо вопросы.

     – Завтра хотели встретиться с Анной и Виктором – напомнил я.

     – Конечно, вот и проверим теорию пассивности нашего подопечного. Нет сомнения, что тот несчастный мальчик был убит неподалеку от старого кладбища.

     – Хорошо было бы очертить первоначальную границу – предложил я.

     – Интересно, но чтобы вычислить его рост, нам нужны факты следующих его действий, не думаю, что это важный аспект. Вполне может быть, что он уже достиг максимального ареала, а далее обретет полную легальность. Ну, а за этим и вовсе мрак – подверг мою мысль сомнению Сергей.

     – Поеду домой, поздно уже.

     – Давай я тебя довезу.

     – Если хочешь, только рад буду.

     – Может у тебя останусь, ты не против?

     – Глупости не собирай, заодно и послушаем, что шепчет кладбище.

     11.

     В тот злополучный день, когда Варвара сначала увидела Юру через окно, а после он оказался с обратной стороны двери в её квартиру, она ощущала сильное волнение. Какое-то время, не двигаясь, стояла возле двери, затем вернулась назад в гостиную. Там находилась секунд двадцать, слушая пиликающий сигнал, который издавала белая, квадратная коробочка, размещенная на стене, с левой стороны, чуть выше уже упомянутой двери. А по истечению этого времени вновь вернулась на прежнее место, надеясь на то, что сигнал больше не повторится. Оставит её в покое, вместе с тем, кто находится всего в двух шагах от неё, отделенный от неё металлом дверной конструкции.

     Но звонок запищал вновь. Его звук только сейчас заставил вздрогнуть, а спустя секунду Варвара уже в какой раз замерла, слыша, как сильно стучит собственное сердце, как с большим трудом, её испуганное сознание, пытается сопоставить возможные варианты действий, которых было всего два: открыть или не открывать. Тот, что второй ближе, но за ним пустота, за ним убийство многолетней мечты, уничтожение части самой себя. Ведь нет никакой возможности скрыть, нельзя обмануть собственное я, и больше всего хочется, чтобы он увидел, чтобы осознал, насколько он ошибся. Насколько он был слеп, даже ни разу не глянув в её сторону. Не думая о ней на протяжении стольких лет, начиная с аудиторий и рекреаций, продолжая школьными (пусть и нечастыми) вечеринками, финальным аккордом, которых стал тот самый выпускной вечер. А после вся прожитая, взрослая жизнь – вплоть до сегодняшнего дня, пока он Юра ни появился здесь. Пока он сам ни нашёл её. Пока ни захотел увидеть её своими глазами. Ведь нет никакого сомнения в том, что ему кто-то о ней напомнил, что он уже был здесь, уже видел её, а сейчас решился не просто поговорить, не просто о себе напомнить, – он пришёл для того, чтобы то, что должно было быть, наконец-то обрело своё законное место.

     Значит нечего медлить. Нужно взять и открыть дверь, впустить внутрь опоздавшее, признавшее свою ошибку, время.

     Только от чего что-то ненормальное вертится на уровне скрытого подсознания. Что не дает окончательной уверенности. Что старается поставить под сомнение все выводы и чувства, проще которых ничего не может быть. Почему легче согласиться со вторым вариантом, и не открыть дверь. Навсегда похоронив то, о чем так хорошо было мечтать, что никогда не покидало воображения, что много раз казалось лишь призрачной химерой. И вот пришло, вот всё в одном шаге. Только открыть дверь.

     Но почему странным показался взгляд Юры, от чего такими незнакомыми были его движения. Почему на его лице, не могла она увидеть и тени волнения, отзвука предвкушения. Нет, было в этом что-то не то, что-то необъяснимое, неестественное, и не просто было – оно чувствовалось.

     Еще тридцать секунд между третьим и четвертым звонком, уместили в себя все трепетные и в тоже время тревожные размышления Варвары. А дальше она не смогла устоять, и всё же открыла перед Юрой дверь.

     – Привет – произнес Юра.

     И сразу постарался широко улыбнуться. Варя ответила тихо, опустив глаза вниз.

     – Привет.

     – Ты меня извини, что я решился, взять и просто зайти. Сам не понимаю, как у меня хватило на это смелости – проговорил Юра, и его голос нисколько не изменился, такой же, как и тогда, когда Варя слышала его в последний раз.

     Слышала со стороны, находясь на расстоянии двух-трех метров, в тот момент, когда между громко играющими песнями возникла пауза.

     – Ничего страшного, только откуда ты узнал, где я живу. И вообще, почему вдруг обо мне вспомнил – произнесла Варя, смутившись, и только сейчас сообразив, что они по-прежнему разговаривают через порог – Проходи, я одна дома – добавила Варя, прежде чем Юра начал отвечать на её вопрос.

     Юра вошёл робко, стеснительно. Осторожно осмотрелся по сторонам.

     – Я встретил Маргариту Алексеевну. Случайно зашел разговор. Вот она и дала мне твой адрес, ну, еще кое-какую информацию – произнес Юра, следуя за Варей на кухню, где она тут же включила электрический чайник и думала, чем же ей угостить своего незапланированного гостя.

     – Не совсем поняла, какая Маргарита Алексеевна? – спросила Варя, действительно не понимая, о ком идет речь.

     – Ну, Рита, твоя подруга. Ты чего её не помнишь? – удивленно произнес Юра, присаживаясь с краешка обеденного стола.

     – А Рита, конечно, Рита. Я просто привыкла к тому, что она для меня лишь Рита – улыбаясь, говорила Варя – Чаю хочешь? Могу накормить, если будешь? – продолжила Варя.

     – Нет, спасибо, я только что пообедал – отказался Юра.

     – Ну, хоть чаю – настаивала на своем Варя.

     – Чаю, можно – согласился Юра.

     Спустя несколько минут Варя поставила перед ним кружку с горячим чаем. Сама разместилась за столом, напротив Юры, но через десять секунд вновь оказалась на ногах, поняв, что так ей будет удобнее продолжить разговор, который еще даже не коснулся главного.

     Юра какое-то время молчал, отхлебывая чай маленькими глоточками. Варя украдкой изучала его лицо, его глаза. И в эти секунды ей казалось, что и не было ею прожито столько лет, а значит не вместили они в себя все события, определившие её жизнь, её саму, которая сейчас стоит напротив того самого человека, явившегося для того, чтобы как раз и поведать ей об этом: о том, что ничего разделяющего их никогда не было. И если сейчас они выйдут на улицу, то и само время в одно мгновение отмотает свою незримую кинопленку, вернув те дни, когда все было возможно.

     Но, может и сейчас.

     – А её ты как нашел? – спросила Варя, очнувшись от кратковременного наваждения.

     – Так мы уже не один раз общались, с того времени, как я вернулся в наш родной город – просто и очень спокойно ответил Юра.

     – Странно, она мне ничего не говорила – усомнилась Варя, почувствовав прилив легкой досады.

     Как такое могло случиться? Это совсем не похоже на Риту.

     – Давно ты вернулся, и где был? – спросила Варя, вытащив вопрос из своих же мимолетных сомнений.

     В этот момент Юра впервые замешкался, посмотрел на Варю, и в его глазах мелькнула незнакомая, чужая тень.

     – Да, уж два года назад – произнес Юра.

     – А где был, так и не сказал – напомнила Варя.

     – В столице, только не совсем всё хорошо сложилось – быстро нашелся Юра.

     – Ясно – произнесла Варя, понимая, что на этом нужно прекратить подобные вопросы, если захочет, то сам расскажет.

     – Я ведь совсем не об этом поговорить хотел – несколько сбавив тембр, произнес Юра, не сводя в этот момент своих глаз с Вари.

     Варя мгновенно почувствовала нарастающее волнение, ведь еще немного и речь пойдет о самом главном, о том, что не покидало во время разговора ни на секунду.

     Предчувствия не обманули Варю.

     – О чём? – изменившимся, томным голосом спросила она.

     – О том, почему я так сильно хотел тебя увидеть, почему не удержался, и явился сюда – произнес Юра, вновь не отводя своего взгляда с лица Вари.

     Варя ощутила, что краснеет, что вдвое увеличился пульс, что она не ошиблась, и что ничего ей не пригрезилось.

     – Говори – еле слышно прошептала Варя, стараясь в этот момент не смотреть на Юру.

     – Трудно начать, но отступать ведь некуда, да и глупо – произнес Юра.

      Интонация его голоса самым непостижимым образом, переворачивала всё с ног на голову, и сейчас Варя была почти стопроцентно уверенна, что они не находятся в её квартире, – они в полутемном зале, среди танцующих белый танец пар. Только сами не танцуют, стоят в сторонке. Блистающее разными цветами затемнение мешает им увидеть друг друга лучше, знакомая мелодия прячет первые слова, что произнес Юра, Зато насколько хорошо Варя слышит стук собственного сердца, и с каким большим трудом даётся ей каждое произнесенное в ответ слово. Всё плывет, нет конца мельтешению. И если бы только это, если бы только на этом остановился кадр, но нет. Еще есть измененный сценарий, тот самый, что так долго она готовила, не подозревая о том, что судьба имеет совсем иные планы.

     Юра сам подошёл к ней. Она лишь вздрогнула. Она всё равно бы не смогла решиться.

     – Боялся, что ты уйдешь – произнес Юра.

     – Я хотела, уже собиралась – прошептала Варя.

     – Хорошо, что не ушла – несколько тише произнес Юра.

     – Почему, хорошо? – плохо слыша собственный голос, произнесла Варя.

     – Я хотел поговорить, хотел предложить, чтобы мы с тобой встречались – запинаясь, с заметной неуверенностью говорил Юра.

     – Нет, это я хотела – отреагировала Варя и тут же почувствовала, что ей стало стыдно за свои слова, не стоило этого говорить.

     – Правда, никогда бы не подумал, что ты хочешь со мной дружить – произнес Юра.

     – Я думала, что ты видишь, что смеешься надо мной – шептала Варя, стараясь не смотреть Юре в лицо.

     – А вот ты ничего не заметила. Я уже целый год, как влюбился в тебя. Только о тебе и думаю. Я просто очень стеснительный. Просто делаю вид, что такой общительный и смелый.

     Юра еще что-то говорил, но Варя не различала слов. В её голове всё сильнее звучала изменившаяся, набравшая темп, музыка, всё более интенсивно кружились танцующие пары, мелькали счастливые лица одноклассников, которые даже не подозревали, что могут настолько мастерски исполнять чарующий танец танго.

     – Я тогда так и не смог решиться, не знаю, что меня останавливало. Понимаешь, это просто какая – то дурость, я хотел сказать, ну, когда ты не принадлежишь самому себе.

     – Я не совсем понимаю тебя – произнесла Варя, после того, как хорошо расслышала слова Юры, и сразу после того, как сумрачное, обольстительное наваждение в одну секунду пропало, вернув Варю назад в пространство хорошо знакомой кухни.

     – Я о том, что в те годы, подстраивался под мнение своих друзей и знакомых. Боялся потерять свой авторитет, боялся того, что на меня станут иначе смотреть, что меня будут обсуждать. Поэтому и не смог объясниться с тобой. Лишь мучился, переживал. Затем откладывал на потом. Мне казалось, что всё поправимо. Нужно просто подождать. Я тебя разглядел в выпускной год, не верилось, но привлекательней тебя не было не только в нашем классе, но и во всей школе, во всей нашей окрестности. Еще я до смерти боялся, что у тебя кто-нибудь появится, и ты влюбишься в него. Может было лучше, если бы это случилось.

     Юра поднялся из-за стола и подошел к Варе, которая в эту минуту стояла возле окна, чтобы слушать Юру, находясь к нему спиной. Так было легче.

     – Неужели я была настолько несовместима с твоей компанией, с твоими интересами – произнесла Варя, в её голосе не было упрека, лишь тень досадного разочарования.

     – Мне так тогда казалось, но я же говорю: что это полная ерунда – ответил Варе Юра.

     – А затем, когда осталась позади школа? – спросила Варя.

     – Не могу объяснить. Я даже приходил несколько раз в твой двор, ждал тебя. Но мне не повезло, а затем мы переехали в другой город. Я ведь тогда еще не был самостоятелен, лишь изображал из себя такого. Вот и не смог, нужно было остаться здесь, снять комнату.