Текст книги "Французская Советская Социалистическая Республика"

Автор книги: Анатолий Гладилин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

8

Весной со мной случилась глупая история. Ранним вечером, когда было еще светло, мы сидели с Лидой за столиком уличного кафе. Вдруг какой-то мордастый тип, то ли пьяный, то ли накачавшись наркотиками (весь он был не в себе, словно в полусне), пошел прямо на столик, споткнулся, опрокинул рукой мой кофе и сел чуть ли не Лиде на колени. Встал покачиваясь и, вместо того чтобы извиниться, начал орать, будто я ему подставил ногу. В Москве я бы знал, как реагировать. Если бы тип был изрядно пьян, я бы врезал ему по роже. Если бы тип достаточно твердо держался на ногах и сам провоцировал драку, я бы вытащил пистолет. Но в Париже я не носил с собой оружия. И затевать потасовку не имел никакого права. Офифиант застрял в глубине кафе у стойки, а тип, словно почувствовав мою беспомощность, обнаглел окончательно. Я пережил несколько секунд жуткого унижения. Перед моим носом размахивали грязным кулачищем, а я должен был лепетать:

"Пардон, месье, мы не хотели вам сделать ничего плохого".

А что мне еще оставалось в данной ситуации? Позорно сбежать, оставив свою даму?

Спасибо Лиде, выручила. Раздался звук звонкой пощечины.

Тип обомлел и сразу присмирел. Как из-под земли вынырнул официант, потом двое полицейских. Нас всех троих в "салатнице" отвезли в полицейский участок.

Я доказал свой дипломатический паспорт. Полицейские были крайне любезны. Типу нацепили наручники и куда-то увели. Составили протокол. Я подписался. Полицейские сказали, что я могу подать жалобу. Я ответил, что от жалобы воздержусь, ибо верю во французскую полицию. Полицейские заверили, чтo протокола достаточно, этот тип им надоел, известный наркоман, и бока ему намнут в любом случае. Вызвали мне такси. Прощаясь, взяли под козырек.

Все бывает, особенно в Париже. Можно было бы все это забыть, отмахнуться, плюнуть и растереть.

Однако я счел своим долгом поставить в известность Белобородова.

– Очень мне это не нравится, – сказал Белобородов. – Ты не завсегдатай кафе и Лиду вниманием не балуешь. Но стоило тебе появиться в общественном месте, как...

– Ты думаешь? – спросил я, улавливая мысль Белобородова.

– Не думаю, но предполагаю. Кто тебя допрашивал?

–Обыкновенные полицейские. Вежливые ребята.

–Слишком вежливые и предупредительные.

–Тогда зачем они это затеяли?

– Зачем? Обыкновенная операция опознания. Записать твой голос, чтобы потом сличить, скажем, с пленкой перехваченного телефонного разговора, сфотографировать, получить образец твоей подписи.

– Меня не фотографировали!

– Борис Борисович, – Белобородов поморщился. – Если это было ДСТ, то твои фотографии уже сушатся в лаборатории.

– Я вел себя неправильно?

– Абсолютно правильно. И Лидка молодец. Бой-баба! Ты с ней спишь?

За что я себя ненавижу, так за то, что в таких ситуациях краснею.

– Нет, – отрезал я, – я не злоупотребляю служебным положением.

– Злоупотреби, Борис Борисович, – мягко, но настойчиво сказал Белобородов. – Считай это как нашу нижайшую просьбу. Если ДСТ вышло на тебя, то они будут эксплуатировать вашу связь. И для нас это единственная возможность выяснить, что они знают.

Я "злоупотребил" раз, другой, и втянулся. Даже увлекся, а там было чем увлечься.

Однажды ночью я проснулся от света ночника. Лида сидела на постели и курила.

– Чего не спишь? – проворчал я, но Лида проворно прикрыла мне рот ладонью.

– В квартире кто-то есть, – прошептала она.

Я прислушался. Было тихо, как в могиле.

– Нет, – сказал я.

– Да, – сказала она.

Тут, cловно в подтверждение ее слов, из кухни донесся грохот опрокинутого стула.

Что делать? Кричать? Поднять тревогу? Звонить в полицию?

Но телефон в другой комнате. Если это воры, то они действуют слишком нагло.

Я поспешно натянул брюки, рубашку. Обулся. Из кухни опять раздался звук – там вроде доставали стаканы. Кто-то подчеркнуто фиксировал свое присутствие.

Я накинул пиджак, причесался и выскользнул в другую комнату. На кухне горел свет, звякнула дверца холодильника.

Стараясь ступать бесшумно, я направился к кухне. Человек, сидевший спиной ко мне, со стаканом разбавленного льдом виски в руке, не оборачиваясь, произнес по-французски:

– Месье Зотов, прошу прощения за вынужденное беспокойство, причиненное вам. Инспектор Мишель Жиро из ДСТ.

Во французскую компартию может вступить каждый дурак. Достаточно заполнить формуляр на празднике "Юманите" – и получишь членскую карточку. Многие молодые люди, возбужденные головокружительными аттракционами в парке Курнев и тремя кружками пива, совершают этот последний "пируэт" и становятся коммунистами. "Юманите" публикует радужную статистику. Года через два, роясь в старых бумагах, молодой человек наталкивается на членскую карточку, долго не может вспомнить, как она у него оказалась, чертыхается и выбрасывает ее в мусорный мешок.

У Мишеля произошло вес наоборот. Он очень хотел вступить в компартию, но не получилось. Мишель вырос в семье нотариуса. Дом в Type, вилла в ля Боле, яхта, две машины. Каждое воскресенье, после мессы, торжественный обед, на который приглашались врач, аптекарь и адвокат. Одни и те же разговоры о процентных бумагах, закладных и купле-продаже земельных участков. Ликер на десерт. Постепенно в душе мальчика нарастало чувство классовой ненависти. Он учился в частной католической школе со строгими и придирчивыми наставниками.

Cверстники Мишеля из общегородского лицея хвастались, что на переменках курят марихуану. Мишель жаждал свободы.

Приехав в Париж и поступив в университет "Дофин" на факультет права, Мишель отпустил длинные волосы, познав свободную любовь и принял участие в студенческих демона страциях. Было очень забавно кричать полицейским "сволочи", "коровы" и кидать в них камни. Однако Мишелю не повезло, Его поймали и избили дубинками.

Мишель понял, что Франция прогнила. Надо было бы свергнуть гнет буржуазии, а еще лучше – уехать в Латинскую Америку и там, как Че Гевара, поднять вооруженное восстание..

Первый курс Мишель завалил, ибо вместо учебников читал Маркса, Троцкого и Ленина.

Отец был в бешенстве и пригрозил, что перестанет высылать деньги.

"Хорошо, – решил Мишель, – пусть отец подавится своими акциями и драгоценностями в сейфах – я вступлю в компартию!"

Был на факультете студент, который сидел на втором курсе уже пять лет, заводила всех бунтов и демонстраций. Говорили, что он связан с компартией. Мишель отправился к нему за советом, и студент обещал свести его с нужными людьми.

После нескольких бесед с нужными людьми Мишель засел за учебники и осенью сдал экзамены за первый курс. И вообще скоро стал примерным студентом. Отец на радостях купил Мишелю спортивную машину "Рено-Альпин". Больше в политических демонстрациях Мишель не участвовал. Книги классиков марксизма Мишель снес к букинистам. А беседы с нужными людьми периодически продолжались. Мишель жил, окрыленный доверием. Через год ему устроили тайную встречу с товарищем Фрашоном, тогда еще только членом ЦК ФКП. Товарищ фрашон говорил со студентом Мишелем Жтиро просто, дружески, как с равным. Он похвалил Мишеля и предсказал ему большое будущее. Мишель и впрямь чувствовал себя значительной фигурой. Он знал, что одна из его информации о структуре ультраправой студенческой организации обсуждалась на заседании Политбюро на площади Колонеля Фабиана.

После университета Мишель отказался сидеть в конторе отца и поступил в полицию. А потом ему открылись и двери ДСТ. Даже при правлении социалиста Миттерана коммунистов в контрразведку не подпускали на пушечный выстрел. Но какие могли быть претензии к респектабельному, исполнительному сыну уважаемого турского нотариуса?

Нужные люди помогли Мишелю Жиро раскрыв ячейку левых террористов. Карьера инспектора ДСТ пошла в ropy.

А дальше получился какой-то сбой. То ли Мишель Жи чего-то испугался, то ли прикипел к своемy креслу, то ли разочаровался в идеалах юности, то ли вспомнил о папином наследстве – но, короче говоря, он стал избегать встреч с нужными людьми.

И вот сейчас, слушая Мишеля Жиро, я пытался разгадать, что же с ним происходит.

Вроде бы Мишель был в явном смятении. Ну да, Клод Бернан, так называемый чиновник из канцелярии премьер-министра – это особая контрразведка в контрразведке, ведет самостоятельно параллельную анкету. Очень много знает. Еще о большем догадывается.

–Повторяю, – сказал Мишель Жиро, – Клод Бернан дышит вам в затылок. Я вам советую немедленно возвращаться в Москву.

Звучало очень мило и трогательно. Воврeмя дать такую информацию – уже за это можно было месье Жиро все простить.

А если?

А если он просто спасает свою шкуру, резонно предполагая, что, распутав мой клубок, Клод Бернан выйдет и на инспектора Жиро?

А если они уже его нащупали, и он покорно исполняет замысел Бернана и хочет тихо и безболезненно, но согласно инструкциям ДСТ, вывести меня из игры?

А если он просто все придумал и желает лишь развязаться с нами, "спрыгнуть с поезда"?

– Вы сделали отчаянный шаг, – сказал я. – Прийти ночью на известную ДСТ квартиру, когда в ней кто-тo есть... Зачем такой риск?

– Вы недооцениваете французскую полицию, – усмехнулся Жиро. – Если бы я не хотел вас будить, вы бы спали как сурки – хоть танцуй в гостиной рок-н-ролл! Вы бы проснулись лишь утром, с легкой головной болью. И потом у меня задание.

Вы ляжете спать, и я поменяю лампу в прихожей. Увы, отныне Клод Бернан будет в курсе всех интимных глупостей, которые вы говорите своей даме даже в постели. Но вы должны вести себя так, будто ни о чем не подозреваете.

Вот это уже было похоже на правду!

–Ошибаетесь, – сказал я, – невысокого мнения о фрaнцузской разведке. Поэтому считаю, что при всех возможных политических изменениях французской службой безопасности будет руководить французский профессиональный полицейский. Естественно тот, которому мы доверяем. Как вы догадываетесь, я не собираюсь сматывать удочки в Москву.

Он оказался очень умненьким, этот паренек. Недаром товарищ Фрашон поверил в него и на него поставил. Не задавая никаких промежуточных вопросов, вернее, прокрутив их в своей голове и сам дав на них ответ (и все это за десять секунд, пока он добавлял в стакан виски), Мишель Жиро задумчиво произнес:

– 0'кэй! Но Клод Бернан взяток не берет.

– Знаю, – сказал я, – однако, что значит "не берет"? Десять тысяч не берет, сто тысяч не берет, но миллион он возьмет?

Взглянув на ошарашенное лицо моего собеседника, я понял, что партия мною выиграна.

Взяв за правило не вмешиваться в дела Белобородова, я ничего не сказал, не удивился, увидев, что на такое ответственное закрытое совещание Белобородов привел Миловидова, человека неопределенных лет, скорее молодого, служившего в посольстве по культуре и, насколько я знал, на самых низших должностях: то ли киноленты для посольских просмотров заказывал, то ли цветы дарил приглашенным к нам артистам и писателям. Ну хорошо, привели товарища – так сиди и помалкивай в тряпочку, однако у Миловидова было нечто вроде недержания смеха – он смеялся буквально после каждой фразы, будто мы тут анекдоты рассказывали. Я заметил, что этот громкий глупый смех неприятен не только мне – генерал-лейтенант, военный атташе, тоже поеживался.

Между тем, мы говорили о вещах достаточно серьезных: решалась проблема Клода Бернана. Мы извлекли все данные нашей картотеки. Клод Бернан, сказал генерал-лейтенант, это еще и военная разведка, это серый кардинал при премьерминистре. (Ха-ха-ха! – загоготал Миловидов.) Клод Бернан, сказал Белобородов, обычно свою анкету ведет в одиночку, никому не доверяет, даже записей не делает, все держит в голове. Очень мобилен. Сейчас в Париже. Через два часа. может оказаться в Ницце. Рыщет по Франции, как серый волк (клинический приступ хохота у Миловидова). Я сказал, что главное даже не это – по моим предположениям, как я понимаю Клода Бернана, он из редкой породы фанатиков и не возьмет ни миллион франков, ни даже миллион долларов. (Миллион долларов! – повторил Миловидов и радостно заржал.)

– Борис Борисыч! – притворно возмутился Белобородов. – Ты выступаешь с антиамериканских позиций! Твои слова противоречат классической теории о буржуазном обществе, где все продается и все покупается. За миллион долларов всех нaс можно купить – кроме тебя, разумеется.

Тут все тихонько захихикали, а Миловидов чуть не упал со стула.

– Вы помните анекдот про слона? – сказал до этого молчавший советник, в ведении которого были все финансы посольства. – Нет? На клетке слона в зоопарке вывешен ежедневный слоновый рацион питания: десять килограммов свеклы, двадцать – моркови, сорок – отрубей, пятнадцать – яблок, пять бананов и так далее. И вот посетители зоопарка спрашивают у сторожа: "Неужели слон все это съест?" "Он-то съест, отвечает сторож, – да кто ему даст?"

(Миловидов задохнулся от смеха, а я подумал, что ему все-таки надо лечиться.)

– Я убежден, – продолжал советник по финансам, – что даже если бы речь шла о даче взятки Президенту Французской республики, ЦК никогда бы не утвердил подобной суммы.

– Но на карту поставлена судьба всей операции! – сказал я. – Мы обязаны рискнуть. Или Франция не стоит миллиона долларов?

– Даже миллиона франков, – ответил советник по финансам. – В ЦК страх перед шестизначными цифрами. Бесполезно даже пытаться.

– Что же делать? – спросил я.

– А вот для этого у нас главный Борис Борисыч, – сказал Белобородов как бы в пространство. – Тебя для этого прислали. Ты и решай.

Тут лица у всех вытянулись, лишь Миловидов блаженно ухмылялся.

"Не бери все на себя", – вспомнил я совет Ильи Петровича. Совет хорош, но сейчас тот самый случай, когда от ответственности не отвертишься. Да и не надо вертеться. В конце концов, ты комиссар республики с правом расстрела на месте. И пора показать товарищам, что ты прибыл не в игрушки играть.

–0'кэй, – вздохнул я, – выхода нет. Клод Бернан должен быть ликвидирован. Мне бы подошла версия самоубийства или дорожной катастрофы. Впрочем, детали – это не моя забота.

– Верно, – подхватил Белобородов, – это забота начальника специальной оперативной службы. Что скажешь, товарищ Миловидов?

– Послезавтра Клод Бернан встречается с нашим осведомителем, двойным агентом, на 148-м километре одной из альпийских горных дорог. Он уверен, что его будут прикрывать, но прикрытия не будет. Мы постараемся отработать версию самоубийства, хотя заранее предупреждаю – за правдоподобность этой версии не ручаюсь.

Говоря все это, Миловидов смотрел на меня, и лицо его было совсем иным – холодным, отчужденным, и от его взгляда мне стало как-то не по себе.

Через три дня все французская пресса заговорила о тайне полковника французской контрразведки Клода Бернана. Тело полковника было найдено на обочине горной дороги, рядом с его автомашиной. Пистолет Клода Бернана лежал рядом. Клод Бернан был убит двумя выстрелами в упор. В обойме пистолета не хватало двух патронов.

Сначала возникла версия о самоубийстве. Газета "Матэн" (а точнее, тот самый журналист газеты, на которого я давно обратил внимание), так вот, "Матэн" сообщила, что у Клода Бернана были трения с высшим начальством, и в ДСТ полковника недолюбливали. Однако экспертиза отвергла вариант самоубийства. Журнал "Куполь" выдвинул другую гипотезу: убийство из ревности. Журнал рассказал о связи полковника с любовницей арабского шейха. Но мнение большинства газет сошлось на том, что это – война разведок, и Клод Бернан был убит агентом из соцстраны.

Шум не утихал примерно месяц. Министр иностранных дел Франции отменил заранее запланированную встречу с нашим послом.

Из Москвы дали понять, что я сработал грубо.

В первый раз я увидел, как Белобородов занервничал.

– Теперь контрразведка нам объявила войну "sans merci"[ Без пощады.], – повторил он. – Нас будут высылать, они готовят список, как в 1982 году. То, что, я кандидат на высылку, – это точно. А у меня все оперативные нити в руках.

– Подожди, – успокаивал я его. – Французы – законники. Чтобы Президент республики подписал такой декрет, ему надо представить вещественные доказательства. Согласен, ДСТ их соберет, но на это уйдет еще несколько месяцев. А за это время мы обязаны что-то придумать. И мы придумаем. Я тебе обещаю.

Однажды он меня спросил:

– Я могу подстраховаться? Убрать наши слабые места?

– Разумеется, – ответил я, – поступай как считаешь нужным.

Потом я вспомнил этот разговор. Что-то тут было ненормально. Почему Белобородов просил у меня разрешения? Я же не вмешиваюсь в его оперативные игры. И я подумал, что Белобородов просто поддался панике. Что ж, все бывает, мы, чекисты, тоже люди, и нервы у нас иногда сдают.

9

Надо было перевернуть ситуацию. Но как? Я буквально не спал ночей. Кое-что мы, конечно, делали. Например, журнал «Куполь» опубликовал несколько сенсационных фотографий.

Одна и та же сцена в разных ракурсах. Американский сержант в полной форме "дерет" (пардон) на тротуаре француженку, подстелив под нее трехцветный французский флаг. "Куполь" писал, что эта сцена была сфотографирована ночью, недалеко от Триумфальной арки, и американец, в поисках подстилки, сорвал флаг с флагштока на Елисейских полях. В Москве эти фотографии понравились, но на французов они должного впечатления не произвели. Увы, эту нацию не удивишь странностями любви. К тому же "Фигаро" перепечатала крупный план одной из фотографий – плечи сержанта – и обратила внимание, что сержантские нашивки пришиты не там. Публикация в "Фигаро" называлась "История одной фальшивки".

Я наорал на Белоберодова. Тот выскочил из моего кабинета, как нашкодивший мальчишка. В принципе я был прав, люди Белобородова схалтурили, он обязан был проследить каждую мелочь, однако я не должен был срываться. Острее дашь, острее получишь..

И с Лидой пошло наперекосяк. По поводу этих же фотографий она мне вдруг заявила, что я пользуюсь пошлыми приемами. Я еле успел зажать ей рот, ибо дело происходило в ее квартире. Мы писали гневные записки друг другу в течение всего вечера, и я ушел, хлопнув дверью. Впрочем, одну фразу она сказала вслух:

– И такого дурака я люблю!

Белобородову я заявил, что больше на этой квартире не ночую, хватит развлекать французскую контрразведку. И потом, это становится опасно. Неосторожное слово может навести ДСТ на размышления.

Белобородов не настаивал, вообще он как-то затих. Видимо, понял, что только я могу спасти положение.

Как?

По многу раз я анализировал события минувшего года.

Мы действовали по плану. Мы избегали явных ошибок. Мы последовательно вели, свою игру и "подкармливали" ДСТ, толкая французов в ином направлении. Случай смешал все карты, случай – это инициатива Клода Бернана. Мы вынуждены были его убрать и тем самым бросили вызов контрразведке. То, что теперь все ДСТ, мобилизовав все отделы, работает против нас – у меня не было сомнений. Убийство крупного офицера разведки на территории своей страны не прощается.. Нам готовили сокрушительный ответ, и счет уже идет не по дням, а по часам. Преимущество у ДСТ, мы под колпаком. Единственный наш шанс – опередить ДСТ, смешать все карты, на этот раз своими руками. Но у нас связаны руки. Там, где мы можем высунуться, нас ждут.

Значит, надо высунуться там, где нас не ждут. Совершить то, чего не может себе представить даже буйная фантазия французского контрразведчика.

Признаться, у меня давно был в запасе ход. Но я боялся о нем всерьез думать. Это была страшная авантюра. С плохо предсказуемыми последствиями. Но только этот авантюрный вариант мог нас спасти. Только благодаря хаосу, вызванному им, могла родиться Французская Советская Социалистическая Республика.

Шансов на успех – пятьдесят на пятьдесят. В случае малейшей осечки с меня снимут голову. О согласовании с Москвой не могло быть и речи. В Москве сразу сочтут меня сумасшедшим – не за саму идею (идею шепотом могли бы и принять), а за попытку согласовать идею. Это тот редкий случай, когда Москва категорически ничего не хочет знать.

А если не рисковать? Плыть по течению?

Меня вышлют вместе со всем посольским аппаратом КГБ.

В Москве получу орден и спокоцно дотяну лямку до пенсии. Официальных упреков ко мне не будет. Что делать, товарищи, так сложились обстоятельства. И лишь Илья Петрович скажет:

"Говенный ты шахматист".

Я попросил Белобородова прислать ко мне Миловидова. Намерен, мол, поговорить с ним с глазу на глаз. Белобородов обиженно закусил губу, и я добавил:

–Я не хочу тебя втягивать, понимаешь? Чем меньше людей будет в курсе, тем меньше полетит голов. Я беру все на себя.

Кажется, Белобородов понял и оценил.

Миловидов вкатился в кабинет почтительно, бочком, с лучезарной улыбкой на своей пакостной роже. На каждую мою фразу следовало "хи-хи" и "ха-ха".

– Мне нужно, – говорил я, – три человека. Максимум четыре, включая вас. Кроме того, никто ни о чем не должен догадываться. Никаких контактов с площадью Колонеля фабиана. Никакого предварительного сбора информации. Мы и так знаем досконально, лишние вопросы могут насторожить.

И ребят отберете своих, из вашей оперативной группы. На этот раз мы действуем сами, а не руками французских или палестинских террористов. Другое дело, что необходимо позаботиться о легенде. Предпочтителен вариант немецких нацистов или израильской разведки "Массад". После проведения операции ребят сразу отошлем в Москву. Объясните им, что орденов я не гарантирую, но гарантирую дачи, машины и привольную жизнь. Будут кататься как сыр в масле до конца своих дней, поливать цветы в своем саду и собирать в огороде клубинку.

Клубника особенно развеселила Миловидова. И лишь насмеявшись вдоволь, он спросил:

– А какой объект?

Я назвал. Он закрыл глаза, помолчал, и потом передо мной предстал другой человек, с которым я бы шутить не решился.

– Возможно, я ослышался, – медленно чеканя слова, произнес Миловидов, – поэтому я прошу вас, Борис Борисович, повторить то, что вы мне только что сказали.

Я повторил.

В апреле 1983 года Миттеран выслал из Франции 47 советских дипломатов. В посольстве были уверены, что сейчас вышлют больше. Атмосфера была гнетущей. Почему-то в коридорах говорили приглушенными голосами. Я знал, что мидовцы – и особенно их жены – очень недовольны нами. Еще бы, дипломат, однажды высланный из страны, обречен всю жизнь сидеть в Москве. А работать в министерстве без материально стимулирующих выездов за границу – тоска зеленая. На кого падет выбор французов – оставалось только гадать. Конечно, в основном они ударят по кадрам Комитета, но достанется для острастки и мидовцам. Тут французы были по-своему логичны: раз дипломатические должности предоставляются разведчикам, мы не будем разбираться кто есть кто. Короче, у всех было ощущение, что сидим на бомбе замедленного действия. Когда она взорвется – неизвестно, но явственно слышно тиканье часового механизма.

И вот в этот момент Москва преподносит подарочек: к нам на голову сваливается делегация от ЦК КПСС, составленная из работников обкомов и облисполкомов!

Нет, давайте разберемся! Если я в чем-то не прав, то прошу меня поправите Допустим, ЦК вздумал проверить работу посольства. 0'кэй, в таком случае нас не спрашивают. Так нет, нам присылают лекционную группу. Надо организовать товарищам выступления в Париже и в провинции – в обществах франко-советской дружбы и в низовых ячейках компартии. Как вы догадываетесь, французы только и мечтают услышать рассказы о том, как данная область перевыполнила план по заготовке сельскохозяйственных продуктов. На подобные мероприятия французов надо трактором затаскивать. Итак, в посольстве все прекрасно понимают, что эти лекции, кроме вреда, ничего не принесут. Да и ЦК лекции нужны лишь для. галочки. На самом деле эта поездка задумана как поощрение руководящих областных товарищей, как развлекательная экскурсия, чтоб секретари обкомов отдохнули малость от трудов праведных.

Но, с другой стороны, из Москвы прибыли не лекторы общества "Знание", а члены и кандидаты в члены ЦК КПСС!

И соответствующие мероприятия должны быть организованы. Значит, практически работа посольства парализуется, все бросают свои дела, и это, повторяю, в момент, когда мы висим на волоске.

Однако кто отважится на конфликт с высокопоставленными товарищами?

Борис Борисович Зотов громко произносит фразу, которая у всех на языке: "Зачем этих мудаков прислали на нашу голову?"

Всеобщее замешательство, конфуз, скандал. Естественно, товарищам объясняют, что работник посольства имел в виду французов. Посол запирается с делегацией в своих апартаментах. Уж не знаю, какие он там им песни пел. Но уверен, что намекал на сложность международной обстановки. На некоторую несвоевременность присутствия делегации. После того как я все сказал открытым текстом, послу было легче говорить о нюансах. А главное, посол мог спокойно катить бочку на полковника Зотова, который в Париже с особыми полномочиями от Комитета и Секретариата. Дескать, он, посол, здесь сбоку припека, а вот Зотов считает... Догадываюсь, что, и глазом не моргнув, посол добавил в эту бочку несколько увесистых камней от себя лично.

Порученцы развозят притихших членов делегации по большим универсальным магазинам. Одновременно им заказывают билеты в Москву.

Вечером мы с послом выясняем отношения. Посол не скрывает, что подставил меня под удар, но, мол, я сам виноват, и у него не было иного выхода.

Как писал поэт, "а нам плевать, а мы вразвалочку". Если бы посол знал, под какой удар я поставил себя сам! Впрочем, семь бед – один ответ. Хотя посол и мог бы сказать мне спасибо. Ведь делегация была, в первую очередь, головной болью для него.

Разумеется, благодарности я не дождался. Но нечто вроде сочувствия было высказано под занавес.

– Борис Борисыч, Париж полон слухов. Всюду говорят, что американцы подтягивают свой военный флот к французским берегам. Утверждают, что американцы намерены высадить десант в Тулоне и в Шербуре. Будто они вступили в сговор с командованием французских военно-морских сил.

И так как я молчал, посол продолжал:

– Я не встреваю в ваши игру, но прошу заметить, что это очень рискованно. Как только слухи попадут в газеты, американцы дадут опровержение. И опять пойдут разговоры о советских агентах влияния, об очередной провокации КГБ. И плюс это усилит негативную реакцию французских властей. В Елисейском дворце постараются проявить максимальную твердость по отношению к нам. С точки зрения дипломатии вы сделали ложный ход.

Я молчал. Посол трагически взмахнул руками:

– Господи, за каким чертом я здесь сижу?

Я уже засыпал, когда зазвонил телефон. В трубке глухой голос Белобородова:

– Борис Борисыч, несчастье. Наша посольская машина попала в аварию. Лоб в лоб с грузовиком. Обстоятельства расследуются. Погиб шофер, ну, тот парень, что встречал тебя в аэропорту. И... рядом с ним сидела Лида. Тоже всмятку.

Я подождал. Белобородов тяжело дышал на другом конце провода. Я положил трубку.

Если бы Белобородов хоть заикнулся о кознях французской контрразведки, я бы сорвался. Но у него хватило ума прoмолчать.

В три часа ночи я решил завязать со всем и улететь в Москву первым самолетом. В четыре утра, когда я допил весь свой запас виски, я начал себя уговаривать в вероятности несчастного случая. В конце концов, ежегодно на дорогах Франции гибнет около двадцати тысяч человек. И ночью по Парижу все гоняют, как хотят. Авария? Пьяный водитель грузовика? Вполне возможно. Но Лида была нашим "слабым местом", за ней следил ДСТ, Лида знала о существовании Мишеля Жиро. Какой соблазн, более того, вполне логично подстраховаться, когда на карту поставлено все. Как бы ты поступил на месте Белобородова? Ведь ты сам ему разрешил делать то, что он считает необходимым.

А Лида сказала: "...И такого дурака я люблю".

Но при чем тут этот парень, порученец, который так и не дожил до своих "Жигулей"? Несчастный случай?

Не помню, когда я проснулся. Теперь все не имело значения. День я провел дома. Я никого не хотел видеть.

Телефон ни разу не пикнул, словно его вырубили.

К вечеру я принял душ, побрился.

С опозданием включил телевизор, чтобы посмотреть последние известия.

По экрану метались демонстранты. Разгневанные лица. Красные флаги, крики: "Фашизм не пройдет!" Крупный план перевернутой горящей автомашины. Крупный план баррикады. Полицейские пятятся под градом камней. Взволнованный голос диктора: "Только что нам сообщили из госпиталя Кошен. Врачи считают положение безнадежным. Повторяем, Генеральный секретарь компартии Франции был тяжело ранен выстрелами из автоматического оружия предположительно немецкого .производства. Машину Генерального секретаря обстреляли на бульваре Порт-Руайяль. Телохранители и шофер убиты на месте. Генеральный секретарь был доставлен в госпиталь Кошен в критическом состоянии..."

Я надел пиджак и поехал в посольство.

Во французской политике мы всегда ставили на правых. Наихудшие отношения с Францией были при социалисте Миттеране. Старая лиса Миттеран больше всего опасался своих товарищей по классовой борьбе – коммунистов. Он отлично знал, на какие штучки они способны.

Нынешний Президент республики – выходец из аристократической семьи. Ловкий политик, прекрасный финансист, тонкий знаток дел на африканском континенте. Ему не давали спать лавры генерала де Голля, он мечтал возродить былое величие Франции и поэтому балансировал между СССР и США. Причем в острых международных ситуациях он скорее склонялся в сторону СССР, ибо не хотел прослыть прислужником американского империализма. Американцы могли диктовать кому угодно, но не ему, гордому аристократу. Его комплекс неполноценности заключался в том, что он стыдился быть правым – правые во Франции никогда не были популярны, поэтому Президент называл себя либералом, увеличивал зарплату низкооплачиваемым рабочим и посещал бедные семьи, чтобы, так сказать, познать жизнь народа. В сущности, о народе у него были смутные представления. Например, он всерьез полагал, что трудящиеся бастуют потому, что недовольны жизнью (а не потому, что руководство профсоюзов дает приказ провести забастовку). Следуя своей репутации либерала, он заигрывал с коммунистами, так как верил, что именно коммунисты выражают настроения простого люда. Как потомок аристократов он унаследовал классический комплекс вины перед народом. Убежден, что Президент, человек энциклопедического образования, не прочел ни одной книги Ленина и искренне надеялся создать во Франции государство всеобщей гармонии.

И вот такой человек, в руках которого была вся власть в стране, попал в стремительный круговорот событий.

А события развивались так.

Грандиозная демонстрация во время похорон Генерального секретаря французской компартии.