Текст книги "Колумбы каменного века"

Автор книги: Анатолий Варшавский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

А если до новой эры, то когда же именно?

…Даже Стирлинг, в 1940 году утверждавший, что «их (ольмеков) культура, достигшая во многих отношениях значительного уровня, относится к весьма ранним временам и вполне могла быть той цивилизацией, на основе которой развились такие высокие центры культуры, как города майя, запотеков, тольтеков и тотонаков», теперь, под влиянием напористой критики Томпсона и Морли заколебался. Во всяком случае в 1943 году он писал: «Цивилизация ольмеков развивалась одновременно с Древним царством майя, но отличалась от него во многих отношениях».

Напомним, Древнее царство майя – это 300–900 годы н. э.

И все-таки весьма похоже, что ольмекская цивилизация появилась значительно ранее нашей эры. Об этом вновь заговорили в середине 50-х годов. К тому времени ученые накопили достаточно данных, свидетельствовавших о том, что в Ла Венту стоит направить большую и хорошо оснащенную экспедицию.

Что и было осуществлено в 1955 году.

Годом позже радиоуглеродная лаборатория Мичиганского университета, в которую были посланы откопанные здесь реалии, назвала даты: между восьмисотым и четырехсотым годами до н. э. Это период расцвета Л а Венты. А вообще, как пишет Майкл Ко, известный американский специалист по Мезоамерике: «Мы сейчас можем сказать с достаточной степенью точности, что ольмеки впервые пришли в Ла Венту около тысяча сотого года до нашей эры».

А откуда пришли? Почему пришли?

О многом, когда речь идет о древних народах и племенах Нового Света, мы пока можем только догадываться. Что поделаешь, всего сразу не выяснишь. А может случиться, что и вообще не узнаем. Не будем, однако, терять надежды. Нашли же недавно, в начале 1976 года, на Тихоокеанском побережье Южной Мексики каменную скульптуру, изображающую голову черепахи. Стрелка магнитного компаса, поднесенного к скульптуре, отклоняется на 60° от направления север-юг и показывает точно на кончик носа черепахи. Поди догадайся, что у древних майя был компас без малого три тысячи лет назад!

…Лес расчищали с помощью каменных топоров, использовали и огонь – как обычно при подготовке пашни, приемы тут были отработанные.

«Люди, – пишет Майкл Ко, – хорошо знали, что им следует делать: построить большой храмовый центр на гребне горы. Гора эта находилась посреди острова и тянулась с севера на юг. Выравнивая уровень: в одном месте убирая лишнюю землю, в другом подсыпая, так, как это делают и современные инженеры, они, сдается, принялись сооружать большую пирамиду высотой в тридцать с лишним метров. За ней к северу они расчистили место для нескольких площадок и возвели вокруг них небольшие холмики из специальной цветной глины. Все это было не строго ориентировано на север, а скорее на пункт, расположенный в восьми градусах западнее. Чем оказалась вызвана такая ориентировка, сказать трудно. Большинство специалистов считает, что ответ следует искать в астрономических расчетах».

Насколько можно судить на основании раскопок, расцвет Ла Венты, ее наибольшее могущество – мы уже упоминали об этом – приходится на восьмое – четвертое столетия до н. э.

Мы не будем перечислять всего разнообразия находок – пирамиды, алтари, гробницы, стелы. Между прочим, так называемая Большая пирамида, о которой сказано выше, имела (как выяснилось в 1968 году) форму срезанного конуса! Не свидетельствует ли это о том, что ольмеки ранее населяли горные края? Жили там, где были вулканы, например в горах Тустлы? И верили, что боги огня обитали в этих огнедышащих горах. Спустившись в низину, пишет Майкл Ко, они принялись воздвигать искусственные «вулканы» – пирамидальные храмы.

Нашли ученые и хорошо сохранившуюся мозаику: стилизованную голову ягуара размером около пяти метров. Ее разыскали почти на шестиметровой глубине на одной из площадей Ла Венты. 486 брусков зеленого серпантина, составляющие мозаику, были с помощью битума прикреплены к низкой каменной платформе. И очень живописно выглядели глазницы и пасть зверя, заполненные оранжевым песком. Нашли археологи и дары, преподнесенные божеству: украшения из нефрита и серпентина.

…Сверху мозаику покрывал специально насыпанный шестиметровый слой желтой глины.

Зачем? С какими верованиями это было связано?

Четырехугольную площадь, расположенную к северу от пирамидального холма, окружали базальтовые колонны. Посреди площади помещалась какая-то платформа. Но когда археологи принялись ее расчищать, они увидели своего рода склеп, потолок и стены которого составляли тоже колонны, пригнанные впритык. Разыскали исследователи и погребальный саркофаг из песчаника, имевший форму ягуара. Множество статуэток из нефрита, погребальную маску, серьги.

И вновь бусы, фигурки, младенец, подвески.

Право, Филипп Дракер, один из сотрудников Стирлинга, имел все основания написать, что «ольмекские ремесленники были первоклассными мастерами»!

Одной из самых интересных находок и, пожалуй, одной из самых загадочных, стала найденная в 1955 году под настилом главной площади группа статуэток.

Это именно группа, и хотя, честно говоря, мы не очень понимаем смысл происходящего, она производит сильное впечатление.

Пятнадцать человек. И еще один, прижавшийся спиной к одному из шести вертикально поставленных каменных – выше человеческого роста – топоров. То ли слушая, то ли угрожая, то ли обсуждая что-то, окружили его эти пятнадцать.

У людей – типичное ольмекское обличье (но в какой-то степени характерное и для майя): удлиненные приплюснутые головы. У них широкоскулые лица, чуть косо поставленные глаза. Руки опущены, позы полны ожидания, рты чуть раскрыты.

И вот еще какая странность: пятнадцать участников описанной нами сцены вырезаны из нефрита. Шестнадцатый, тот, что прижался к ограде из топоров, изваян из гранита.

Что же они все-таки делают? Решают участь того, кто стоит спиной к гигантским топорам? Держат ответ?

Кто может это сейчас сказать? И почему эта группа тоже была захоронена? Ее надежно укрывали от глаз людских слои цветной глины – оранжевой, розовой, желтой, белой.

…И все-таки (один-то раз совершенно определенно) проделав отверстие, кто-то, скорее всею жрец, имевший, очевидно, соответствующий план, осмотрел, цела ли группа и в порядке ли она, а потом вновь заделал отверстие.

Было ли это случайностью? Полагалось ли так? И почему не нашлось следов повторных «инспекций»? Или, может быть, это была постоянная «смотровая»?

По гипотезе Майкла Ко, три года – с 1966 по 1968 – занимавшегося раскопками в Сан-Лоренсо (это еще один центр ольмекской цивилизации, и открыл его в 1945 году все тот же неутомимый Стирлинг), ольмеки обосновались здесь еще до Ла Венты.

С какого же именно времени?

По меньшей мере с 1200 года до н. э.

Схема, предложенная американским ученым, выглядит следующим образом. Около 1300 года здесь, в это районе появились первопоселенцы, принявшиеся осваивать плато Сан-Лоренсо. Это были земледельцы, знавшие уже и керамику. За ними последовали две другие групп поселенцев, близких по своему уровню к первым.

Примерно в 1200 году до н. э. появляется еще одна группа пришельцев. Уровень их развития был выше, чем у всех предыдущих поселенцев. Это и были ольмеки фазы Сан-Лоренсо. Она продолжалась до 900 г. до н. э. Следующий этап в жизни города начался в 800 примерно году и продолжался до 400 г. до н. э.

К этому периоду, очевидно, следует отнести сооружение в Сан-Лоренсо своеобразной водоотводной системы, которую удалось разыскать археологам: несколько линий каменных «труб», пригнанных друг к другу выдолбленных камней, сверху покрытых пластинами из базальта. Без малого три тысячелетия назад!

Действительно ли наиболее древней цивилизацией Центральной Америки была цивилизация ольмеков? Майкл Ко дает на этот вопрос утвердительный ответ. Его вышедшая в 1968 году книга так и озаглавлена «Первая цивилизация Америки».

Но ведь и в других областях Древней Мексики примерно в те же самые времена тоже появляются признаки цивилизации!

Ну, например, у майя в Северной Гватемале. Или У сапотеков в Монте-Альбане.

Проблема не проста. И для того чтобы ее решить, нужны дополнительные данные.

Тем более что до сих пор продолжаются споры по поводу дат. И по поводу того, к каким же все-таки временам относится возникновение письменности и городов у ольмеков?

И, конечно, о том, кто же такие сами загадочные ольмеки?

Одна из интересных гипотез принадлежит тут В. И. Гуляеву: майя и ольмеки – два родственных народа, развивавшихся более или менее параллельно и создавших свои местные оригинальные цивилизации.

И все-таки по-прежнему, несмотря на немаловажные раскопки, остается невыясненным, – откуда же пришли люди, создавшие культуру Сан-Лоренсо? И почему около девятисотого года до н. э. здесь все пришло в упадок и запустение? Кто и для чего не только разбил и попортил большую часть каменных изваяний в Сан-Лоренсо, но и «похоронил», засыпав все слоем мусора и земли.

Вопросов, нерешенных вопросов еще бездна.

…Есть сведения, что ольмеки знали дорогу и в юго-западные гористые районы Мексики. Их следы можно обнаружить и в других местах, порой отстоявших на значительных расстояниях от побережья Мексиканского залива, от треугольника Сан-Лоренсо, Ла Вента, Трес-Сопотес, который многие историки считают ядром ольмекской цивилизации – в Гватемале, в Сальвадоре.

Не с необходимостью ли получать нефрит связаны были эти пути-дороги? Выменивать его, доставлять, добывать – отнюдь не всегда мирными путями?

Он идет ныне и вширь и вглубь, археологический поиск в Новом Свете, и не только в Мезоамерике. Умножая наши представления о давно минувших временах и о том, как некогда шло расселение первооткрывателей материка.

И все новые и новые горизонты истории раскрываются перед нами.

…Так же, как и цивилизациям ацтеков и майя, цивилизации инков тоже предшествовало длительное развитие местных индейских племен, населявших значительные районы Анд.

Боливийско-Перуанский очаг

Тканые изделия пятитысячелетней давности. – Люди Мочика знали металлы. – Руины Тиауанако. – Фрески Бонампака. – Вилкабамба найдена. – Иероглифы майя поддаются расшифровке.

Мы уже упоминали о Боливийско-Перуанском очаге земледелия, одном из главных очагов древнего земледелия на территории Латинской Америки: перуанское побережье, горные долины Перу, Боливийское Альтиплано. Наиболее изучено побережье.

В поселениях, относящихся к середине третьего тысячелетия, археологам встретились здесь остатки домашней фасоли, тыквы, перца. Нашелся хлопок, нашлись некоторые плоды.

Следует, однако, заметить, что в те давние времена возделывание растений было на побережье Перу вспомогательной отраслью хозяйства. Основу составлял, насколько можно судить, морской промысел: рыболовство, морская охота.

Земледельческий характер экономика жителей побережья приобретает позже, во второй половине второго тысячелетия до н. э., по мере широкого распространения здесь культуры маиса. И хотя прибрежные жители по-прежнему собирали съедобные моллюски, ловили рыбу, били морского зверя, – эти занятия издавна обусловили их раннюю оседлость, – морские промыслы все же постепенно стали отходить на второй план.

А вообще-то, напомним еще раз, в Перу тыкву и перец одомашнили еще в седьмом тысячелетии до н. э., фасоль – в шестом тысячелетии, и Перуано-Боливийский очаг земледелия несомненно относится, это сейчас доказано, к главным очагам земледелия не только в Новом Свете, но и вообще на земном шаре. Примерно тогда же началось здесь одомашнивание растений, как и в ближневосточном очаге Старого Света!

Итак, уже в середине третьего тысячелетия до н. э. в северной части перуанского побережья появляются оседлые племена. Они расселяются по орошаемым горными потоками склонам. Осваивают долины, прорезающие эти горы. Высота не смущает их. А она значительна – две, три, три с половиной тысячи метров над уровнем моря.

Вот, например, долина реки Чикама. Люди здесь занимались рыболовством. Но и возделывали бобы, и перец, и тыкву, и хлопок. От изготовленных ими из хлопка одеяний, полотен, одеял чуть ли не пятитысячелётней давности сохранились кое-какие остатки. Французский археолог Фредерик Энгель нашел в Чикаме очень тонкие расписанные материи и даже кружева.

Рисунки были простые. Иногда геометрический орнамент, иногда головы животных, пресмыкающихся, рыб. Случается и так, что животные изображены целиком, весьма, впрочем, условно. Жители Чикамы (да и не только они!) не забывали своих тотемных зверей, охранявших их на долгом пути через прерии, джунгли и болота – ягуаров, обезьян, змей.

Из камня изготовляли в Чикаме скребки и ножи. А дома строили из высушенных на солнце адобных – глина с соломой – кирпичей. Горшков в ту пору здесь еще не знали. Во всяком случае, в Уака Приста, там, где были сделаны основные находки, их не обнаружили. Вероятно, люди обходились сосудами, сделанными из тыкв.

А жизнь шла дальше…

Увы, белых пятен в древней истории доинкской Америки более, чем достаточно. И на кинопленке древних ее культур много кадров засвечено, а немало еще не проявлено. Но есть и более или менее четкие.

Вот, в более близкие к нам времена, впрочем, начало этой культуры относится ко второй половине II тысячелетия до н. э., а расцвет приходится на восьмой – четвертые века первого тысячелетия, так что близость здесь относительная, – культура Чавин. В городе Чавин-де-Уантар, в северной части нагорья в Перу были найдены здания, вернее остатки зданий из плит, песчаника и базальта, сложенных без извести, цепь подземных каналов, вероятно, дренажных, стела с барельефом, уйма всякой керамики.

Порадовало археологов не только трехэтажное центральное сооружение, напоминающее пирамиду, метров тринадцати в высоту, с узкими темными ходами и переходами и прямоугольными залами. Они разыскали и другие строения. По всем четырем сторонам внутреннего двора – каждая в сорок восемь метров длиной – возвели их некогда местные жители. И везде – внутренние ходы, гранитные ступени, платформы, террасы, ниши.

Центральное строение было украшено горельефами, вырезанными из камня головами ягуаров, пум и каких-то фантастических существ. Внутри его стояла колонна с барельефом.

…Похоже, что именно в это время древние перуанцы приручили лам – единственное вьючное животное в Новом Свете. Ведь здесь не было ни коз, которых в Старом Свете одомашнили еще в восьмом тысячелетии до н. э., ни овец (самая древняя находка – на поселении Буз-Мордек в Палестине относится примерно к тому же времени), ни свиней (их в Старом Свете принялись разводить, начиная с седьмого тысячелетия до н. э.), ни крупного рогатого скота, ни верблюдов, ни ослов, ни лошадей. Здесь знали только собак, лам и альпаку – домашнюю разновидность гуанако, дикого млекопитающего из рода все тех же лам.

В распоряжении земледельцев в Перу, так же как и у их собратьев в Мезоамерике, была лишь палка с закаленным на огне концом и мотыга с каменным наконечником. Впрочем, люди умели проводить каналы для орошения, научились сооружать водохранилища. И они возделывали, помимо главной культуры – маиса, еще с полдюжины других съедобных растений, которые следствии едва ли не удвоили мировые продовольственные запасы.

Вооруженные только каменными инструментам, они создавали из песчаника, доломита, известняка храмы, и алтари, и пирамиды, и стены.

Человека, который первым понял значение Чавина, и тем самым открыл одну из ранних страниц в нелегкой биографии народов, населявших Анды, звали Хулио Тельо. Он был уроженцем Перу, наполовину индейцем и всю свою жизнь (умер в 1947 году) посвятил изучению ранней истории своей родины. Пятьдесят археологических экспедиций, серьезнейшим образом обогативших перуанскую археологию, шесть основанных им музеев антропологии и археологии – таков далеко не полный список его деяний.

И великолепные, расширившие наши представления о давних этапах истории Андов открытия. Среди них открытия на полуострове Паракас.

Когда Хулио Тельо и его помощники впервые прибыли на полуостров Паракас, они увидели тихую обширную бухту – райское место для племен, связавших свою судьбу с морем. Но никаких построек тут не сохранилось.

Приметы прошлого сохранила земля: захоронения. И захоронения эти принадлежали к разным эпохам.

В 1925 году Тельо начинает раскопки.

Самые древние захоронения представляли собой пробитые в скалах шахты, которые вели в погребальные камеры – круглые, глубиной в семь с половиной метров.

Пятьдесят пять закутанных в погребальные одеяния мертвецов насчитали здесь ученые. У многих покойников были приплюснутые, деформированные черепа; нашлись и черепа со следами трепанации. В ряде случаев древние хирурги заменили костные участки черепа пластинками из золота и других подходящих материалов.

Стояли в погребальных камерах и толстостенные глиняные сосуды с двумя трубками-стоками, покрытые толстым слоем краски – желтой, зеленой и черной. Стояли калебасы, сосуды из тыквы, стояли корзины. Орудия были каменными, некоторые из кости.

И было много тканых изделий: хлопчатобумажных, из шерсти лам, из волокна агавы, тонких, прозрачных, как вуаль, раскрашенных, были одежды с вышивками.

…Примерно третий век до нашей эры.

Но были на острове захоронения, относившиеся к более поздним временам, вероятно, началу нашей эры – настоящий город мертвых. Тельо так его и назвал: «Некрополь Паракаса». Четыреста двадцать девять мумий извлек он лишь на одном участке южного побережья. Мумии лежали в склепах, выложенных сырцовым кирпичом. И благодаря сухому климату и песчаной сухой почве сохранились отлично. Так же как и многие положенные в склепы ткани.

Кожа у покойников была темная, иногда черная – результат обкуривания всякими благовониями, лица выкрашены красной краской, символизировавшей жизнь. Для того чтобы это разглядеть, ученым пришлось разматывать двадцатиметровые широченные бинты из тканей, пропитанных всякого рода снадобьями. Мумия находилась в большом плетеном коробе. Покойник сидел с согнутыми в коленях ногами, нагой. Глаза, рот, и прочие отверстия человеческого тела были у него прикрыты золотыми пластинками, вероятно, для того, чтобы предотвратить козни какого-нибудь злого духа. Одежду усопшего – рубахи, накидки, сандалии клали сверху. Покойника, короб и одежду обертывали бинтами, заматывали их так, что получалась своего рода погребальная урна, напоминавшая по форме тыкву. К свертку с мумией сверху прикрепляли искусственную, разукрашенную перьями, камнями и прочими украшениями голову мумии. Пальцы рук и ног были обвязаны шнурами из хлопчатобумажной нити.

Черепа у мумий, в отличие от тех, о которых мы говорили ранее, были высокими и вытянутыми.

В дальнюю дорогу усопшего снабжали корнями маниоки и хлебными злаками. Они лежали неподалеку так, чтобы можно было дотянуться.

…Да, неплохо заботились о покойнике на полуострове Паракас его родные и друзья.

Вот неполный список предметов, найденных лишь в одной могиле в той последовательности, в какой они представлены у доктора Тельо:

двадцать два погребальных платка;

одна каменная булава;

тридцать семь пращей из волокна агавы;

два веера из перьев;

двадцать три маленькие золотые миски;

пакетики с пудрой;

браслеты из раковин;

куски дубленой кожи;

и, наконец, изготовленный из человеческих волос парик.

Разумеется, было много сосудов. Тонкой выделки, небольшие, они своей формой напоминали тропические фрукты.

Среди жителей Паракаса были хирурги, отлично умевшие пользоваться своими ножами из обсидиана. Трепанация черепа была им вполне знакомой операцией. Знали здесь хороших художников, ткачей.

Люди из Паракаса, видно, любили яркие одежды. До десяти красок насчитали ученые на одном из тюрбанов.

Может быть, и прав известный перуанский хирург Э. Аппиани, который недавно в своем докладе на состоявшейся в Париже международной конференции обосновывал то положение, что пластическая хирургия своими истоками восходит к народам, населявшим территорию Древнего Перу. И может быть, правы боливийские археологи, выдвинувшие недавно гипотезу, согласно которой трепанация черепа была скорее всего ритуальной операцией, которую делали людям с «особыми заслугами».

Свой вывод исследователи сделали на основании изучения черепов и захоронений южноамериканских индейцев доколумбовой эпохи. В том числе и тех, которые ныне хранятся в музее Тиаунако.

О Тиаунако – чуть позже. Сейчас же – еще об одной прединкской эпохе – Мочика.

Первый – восьмой века нашей эры.

…Вероятно, здесь, на северном побережье, было довольно обширное государственное образование. Строились большие каналы – на сто с лишним километров тянется такой канал от реки Чикама. Но были и маленькие каналы для орошения полей. Большое распространение получили картофель (сейчас как будто все сходятся на том, что родиной картофеля явилось высокогорное плато в Боливии, Боливийское Альтиплано) и бататы.

Люди культуры Мочика удобряли свои поля гуано, добывая его на прибрежных островах. Но они усердно занимались и рыболовством.

Жили они, судя по раскопкам и по росписям на сосудах и вазах, в незатейливых, но прочных домах: кирпич-сырец, покатая крыша. Из того же кирпича строились и храмы. А фундаменты делали из тесаных каменных плит.

Напомним, примерно в это же время в Центральной Мексике от границ штата Идальго на севере до Пуэблы на юго-востоке, от Мичоакана до побережья штата Веракрус раскинулось государство, центром которого стал знаменитый Теотихуакан. В Оахаке возникла столица сапотеков Монте-Альбан. Возводились и известные города Древнего царства майя – Тикаль, Паленке, Копан и другие.

Здесь, в Перу, так же, как и в Мезоамерике, на вершинах ступенчатых пирамид строились храмы. И так же, как и в Мексике, иногда при расширении храмов один храм поглощал другой.

Именно так по крайней мере обстояло дело с пирамидой, открытой в 1954 году в Перу на месте бывшего города Покатнаму немецким ученым Уббелоде-Дэрингом. Внутри этого почти двадцатиметрового сооружения нашлись белые, красные, голубовато-серые рельефы – некогда деталь внешней стены меньшего храма.

Шестьдесят с лишним пирамид разыскал Уббелоде-Дэринг. Но и до него тут находили пирамиды, относящиеся к этим временам. Например, пирамиды Солнца и Луны найдены в одном из небольших местечек неподалеку от нынешнего города Трухильо.

Пирамида Солнца покоилась на пятиступенчатом основании и вздымалась к небу семью ступенями. На двадцать три метра поднималась она над террасой, а вместе с ней достигала высоты сорок один метр. На ее строительство пошло около ста тридцати миллионов кирпичей из сырца!

Люди эпохи Мочика знали металлы: золото, серебро, медь, их сплавы. Но бронзы, то есть смеси девяти частей меди с одной частью олова, они еще не открыли. Металлурги Мочика овладели техникой ковки, литья, сварки. Много восхитительных прозрачно-кружевных литых цепей, которые носили вокруг шеи, и масок, которые клали на лицо усопшим, дошло до нас. Так же как и плоские сосуды для хранения листьев коки. Все это мастерски сделано из золота.

И какие только причудливые формы не придавали здесь гончарным изделиям: фигуры людей, животных, различные плоды земные, утварь, здания, лодки.

Всего-навсего глина. Плюс, разумеется, умение, выработанное поколениями людей, терпение, любовь к делу своих рук.

…Мы видим рабов, которые несут своих господ, мы видим расправу с пленными или, быть может, преступниками, сцены войны и сцены повседневной жизни – вот нагружают лам, вот лечат больных.

Вереницей проходят перед нами вожди племен с орлиными носами, тонкими сжатыми губами, с волевым выражением скуластых лиц. Мы видим различнейшие головные уборы, вплоть до своеобразных тюрбанов, иной раз закрывающих всю голову, уши, шею, подбородок…

Снова и снова какие-то дьявольские лики, искаженные черты полулюдей-полузверей. Несут на носилках властителя, низко кланяются ему подданные. Жрец в молитве поднимает руки к небу. Сцены охоты – с копьями и сетями. Пляски воинов, к их поясам прикреплены колокольчики. Стилизованные изображения улиток. Птицы. Плоды. Растения. Предметы повседневного обихода.

Многому из того, что мы знаем о Мочике, мы обязаны керамике. Высочайшего мастерства достигли здесь люди, создавая свои фигурные сосуды, расписывая их красной и коричневой краской, обычно на кремовом фоне.

По поводу того, откуда пришли люди Мочика, где, собственно, и когда возникла их культура, особых разногласий как будто нет. По всей вероятности, этот воинственный народ выходец из известной уже нам долины Чикама.

Так же как и во времена расцвета культуры Тиауанако, здесь, похоже, были и классы, и отношения господства и подчинения.

Начнем с короткой справки. Тиауанако (неподалеку от нынешней боливийской деревушки с таким же названием) расположен высоко в горах. Примерно в двадцати километрах севернее этого сурового уголка – зеркальная чаша вод крупнейшего в Южной Америке озера Титикака: двести пятьдесят километров в длину, шестьдесят в ширину и триста четыре метра глубиной. Посреди этого озера проходит граница между Перу и Боливией.

Руины древнего города и нынешняя деревушка подступают, чуть ли не вплотную к долине реки Тиауанако, которая тянется на полсотню километров. Горы с юга поднимаются над долиной примерно на километр; те, что с севера – на двести метров. На склонах гор можно пасти скот. Для земледелия, так, во всяком случае, утверждают, в Тиауанако пригодна лишь узкая двенадцатикилометровая полоса. Еще в древние времена тут разводили картофель, а в долине произрастал и маис.

Сегодня здесь живут индейцы племени аймара.

Деревушка (а ее построили в 1570 году) была воздвигнута из камней, взятых в городе. Начиная с 1635 года, на землях, расположенных вокруг озера Титикака, возникло множество асьенд. Новые господа доставляли для своих жилищ красивые камни с рельефом и орнаментом все из того же древнего города.

Своевольничали там, как хотели, ничего не щадя. Выламывали камни и плиты. В поисках древних кладов перерывали едва ли не каждую пядь земли.

Грабеж и разрушение города продолжались и в последующие века. Когда началось сооружение железной дороги, а она прошла тут неподалеку, стали добывать в городе камень для балласта.

И по сию пору то тут, то там на шоссе, в домах можно увидеть древние камни.

Из них в нынешней деревушке построили и тюрьму. А перед входом водрузили древнюю стелу.

Разрушения мешают археологам. Мешают толком разобраться в тех стратиграфических слоях, которые, как сейчас установлено, могут дать нам мало-мальски достоверные сведения о пяти древних культурах здешних мест, которые последовательно сменяли друг друга на протяжении веков.

Самая заметная постройка в Тиауанако – это Акапана, пирамида, достигшая пятнадцати метров в высоту. От нее остался холм с вымощенной двухсотметровой площадкой – основанием, к которой вели ступени. На вершине, вероятно, находилось водохранилище и несколько строений. Холм был обнесен мощными оборонительными стенами и разделен на три террасы.

Севернее находится Каласассайя («Стоячие камни») – здание, стоявшее, возможно, на двух расположенных друг на друге прямоугольных террасах. Стены его – это массивные прямоугольные монолитные столбы, промежутки между которыми были когда-то заполнены каменной кладкой. Внутри, наверное, находилось святилище.

Рядом – «Врата Солнца»: два вертикальных каменных блока и один горизонтальный. Вертикальные блоки из гладкого камня. Верхняя же, горизонтальная, часть покрыта рельефами. Работа, видимо, не была доведена до конца: часть рельефов не завершена.

Что помешало это осуществить? Набег врагов? Смена династий? Землетрясение?

Насколько сейчас удалось установить, никакого солнечного божества, как это думали раньше, на воротах не изображено.

Название тем не менее осталось.

В километре от Каласассайи находятся руины еще одного здания: «Врата Пумы» – три большие платформы из многотонных блоков андезита, соединенных скрепами.

Шестьдесят с небольшим лет назад имя Артура Познанского прогремело по всему миру.

В 1914 году он закончил свою известную книгу «Тиауанако, или колыбель американского человека». И эта работа профессора Познанского, инженера и антрополога, члена многих ученых обществ, прозвучала так романтично, что о концепции автора заговорили повсюду.

В Тиауанако Познанский хотел найти следы развития человека чуть ли не с самого его рождения. И вполне серьезно уверял, что раньше всего на земле человек появился именно здесь.

В более близкие к нам времена, как утверждал Познанский, Тиауанако стал мощной политической и религиозной метрополией, чье влияние распространялось, чуть ли не на весь континент. Своего рода южноамериканскими Афинами или Римом. Но лишь до тех пор, пока не произошла страшная катастрофа. Колоссальное землетрясение заставило воды озера Титикака выйти из берегов и затопить город. Одновременно на него обрушилась лава разбушевавшихся вулканов. Потом последовали братоубийственные войны.

Познанский считал, что Каласассайя – это постройка, предназначенная для астрономических наблюдений и вычислений, «гигантский каменный календарь». А «Врата Солнца» для него – «срединная часть мощной стены, на которую были нанесены календарные знаки».

Сейчас многое стало на свои места. Не вызывает, например, сомнения тот факт, что культура Тиауанако сложилась в IV–III веках до н. э. и что расцвет Тиауанако относится, по-видимому, к концу первого тысячелетия нашей эры – это в ту пору значительные земли вплоть до Тихого океана оказались подчинены Тиауанако. И то, что многие здания его остались недостроенными. Возможно, и в самом деле случилось наводнение. Не вызывает как будто сомнений, что строители Тиауанако позаботились и об оборонительном характере Акапаны, хотя в мирное время, насколько можно судить, этот шестнадцатиугольный холм вместе со своими тремя террасами, водохранилищем и многочисленными зданиями служил религиозным целям. Вероятно (к этому склоняются сейчас многие ученые), для религиозных целей была предназначена и Каласассайя.

И все же полного единства взглядов тут по-прежнему нет.

Вряд ли, конечно, знаменитый город руин, как это считали еще совсем недавно, был всего лишь местом паломничества, к которому тянулись верующие как в своего рода Мекку.

Скорее, видимо, он должен был напомнить ныне неплохо исследованный, упоминавшийся уже нами Теотихуакан. Там тоже были пирамиды, храмы, святилища, дома знати. Но и узкие улочки кварталов ремесленников и городской бедноты, лавки торговцев.

Раскопки, произведенные в Тиауанако на площади примерно в двадцать тысяч квадратных метров, показали, что церемониальный центр занимал около четырехсот гектаров (из них на шестнадцати заметны остатки некогда существовавших каменных храмов и сооружений). Но археологам открылись следы еще одного города, располагавшегося вокруг центра, города домов из кирпича-сырца, сейчас, практически, невидимого: глина и пыль.