Текст книги "Атаман из будущего"

Автор книги: Анатолий Спесивцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Политика с близкого расстояния

Окрестности Чигирина, 23 июня 1638 года от Р. Х.

Путь от разрушенного Кодака до Чигирина по Днепру и Тясмину прошёл без особых осложнений и ничем особо не запомнился. Потом Аркадий не раз пожалел, что задержек не было, так как попали путешественники как раз на суд. С незамедлительным приведением приговоров в исполнение. Учитывая простоту казацкого законодательства и тяжесть (по меркам семнадцатого века) преступлений, к разнообразию судьи (огромная толпа народа, собравшаяся невдалеке от стен города) не стремились. Осуждённых топили или вешали. На оправдательные приговоры сегодня образовался дефицит, их просто не было.

Первыми шли на суд человеческий униаты. Это сейчас люди меняют веру как перчатки, тогда такой поступок мог очень помочь в карьере или стать поводом для казни. Именно униаты вызывали особенную ярость у присутствующих (они же судьи) православных. Их считали, не без оснований, предателями. Всех мужчин, включая подростков, женщин в возрасте единодушно приговаривали к утоплению, что считалось у казаков особо позорной казнью. Уже позже попаданец узнал, что молодок, девушек и детей вернули в лоно православной церкви силой, поэтому их и не было на судилище.

Испуганных, избитых людей под одобрительные возгласы толпы, только что единодушно приговорившей их к смерти, запихивали в мешки и бросали в реку. Каждый плюх сопровождался взрывом ликования и одобрительных криков. Возможно, были в толпе люди, сочувствовавшие казнимым, но они молчали. Попытаться оспорить приговоры к смерти означало сильно рисковать собственной жизнью, да и у близких несогласных немедленно появились бы нешуточные проблемы. Поэтому в толпе царил единодушный одобрямс. Громкий и восторженный.

После того, как униаты закончились пришла очередь евреев. Здесь возникли некоторые разногласия. Кто-то требовал продолжения банкета с утоплением.

– У воду жидив! Топить их як кутят! Як моя Катруся из-за них втопылася!

– Ни, на шибеныцю (виселицу) их! Нехай висять довше, чим мий чоловик (муж) по их намовлянню висив!

– На палю (кол) жидив! Нехай звидти (оттуда) нам про польски законы порассказують! У нас у сели симох за них на палю посадылы!

Пользуясь покровительством панов, арендаторы и их помощники успели нанести много обид местному населению. Большие к ним были счёты. Победили сторонники повешения. Нескольких мелких арендаторов и одного трактирщика-ростовщика повесили, также под восторженные вопли, свист и визг. И уж совсем дикий шум пошёл, когда не столько вывели, сколько вытащили двух самых печально знаменитых местных арендаторов. Собиленко Захария и его родственника и помощника Собиленко Якова. Многие рванули к ним, желая лично порвать негодяев, своими руками. Казакам охраны пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не допустить свалки, чреватой давкой и гибелью людей в толпе.

Из-за шума и гама приговора никто не услышал, преступников подтащили к толстым кольям, заранее смазанным свиным жиром, и взгромоздили на них. Аркадий порадовался, что не стал лезть в толпу, а вместе со своими подопечными встал в сторонке. Видно, конечно, не так уж и хорошо, зато целей будешь, и многие неприятные стороны казней проходят мимо.

На сладкое вытащили и привязали к столбам десятка полтора панов и подпанков. Большей частью католиков, но один из них пытался кричать о своём православии. Возле каждого положили палку и предложили становиться в очередь тем, кто хочет поучаствовать в наказании. Захотели многие. Для получения удовольствия как можно большему количеству людей запрещали бить по голове, но всё равно надолго развлечения не хватило. Привязанных с энтузиазмом забили насмерть. Всех. Многие, вероятно, били уже по мёртвым телам.

Наконец народный праздник закончился, и попаданец в сопровождении донских иудеев смог подойти к Хмельницкому. По пути некоторые косились на явно не арийские рожи попаданцева сопровождения, однако никто и вякнуть по этому поводу не посмел. Группа вооружённых, бандитского вида людей смотрелась достаточно устрашающе и вела себя уверенно, задираться с таким – себе дороже выйдет. Это же не несчастный жид-торговец, пойманный на дороге без охраны и не способный оказать серьёзного сопротивления.

***

Чигирин был городом с преимущественно православным населением, сесть в осаду в нём проживавшим там католикам и евреям заведомо было невозможно. Посему казацкое войско могло с ними делать всё, что пожелает их вождь. Хмельницкий, помня о просьбах попаданца, фактически протолкнувшего его на место кошевого атамана, не стал резать всех подряд, а произвёл выборочное уничтожение. Или выборочное спасение? Погибла приблизительно половина иноверцев, там проживавших, что по сравнению с реальной освободительной войной сорок восьмого года было большим достижением в области гуманизма. Во время Хмельниччины резали всех.

После народного развлечения (так воспринимали казни во всей Европе) Богдан пригласил всех атаманов и полковников отобедать у себя. Построил эту городскую усадьбу в Чигирине ещё его отец, так что дом был для него отчим. На Аркадия, видевшего дворцы екатерининских вельмож и "домики" новых русских, родительская хатынка знаменитого гетмана впечатления не произвела.

Отобедали во дворе. Сытно, с многочисленными мясными и рыбными блюдами, но без особой роскоши. Разговоры во время еды велись, в основном, о великой победе над поляками и грядущих новых победах над всеми врагами православного люда.

Шапкозакидательсто цвело и проявляло тенденцию к безудержному росту. Некоторые из присутствующих готовы были одним махом всех супостатов побить.

«Что врагов не боятся – однозначно хорошо. Воины должны идти в бой с уверенностью в победе. Однако очень важно, чтобы командиры войска не теряли связи с реальностью и уважали силу врагов. Здесь же сплошь – атаманы да полковники, не дай бог, на деле так будут относиться к предстоящим битвам – быть нам битыми».

Долгий обед Аркадия начал раздражать, что приходилось скрывать. Он улыбался соседям, отвечал на незатейливые шутки, сам же напряжённо ждал конца обжираловки. Необходимо было переговорить с Богданом, прояснить некоторые проблемы.

Первым делом хотелось обсудить еврейский вопрос. За зиму он выстроил стройную систему депортации их в Османскую империю, да не в Стамбул, их специально предупредят, что этот город будет ещё не раз грабиться и жечься, причём не только казаками. Он хотел сплавить их в Палестину. Что неминуемо должно было вызвать осложнения в и без того взбаламученном государстве. Лишь совсем недавно, в тридцать пятом году армии Мурада удалось разбить войска восставших и много лет контролировавших Сирию и Ливан друзов, их лидер при этом погиб. Османская армия тяжёлым катком прокатилась по тем местам, не особо разбираясь, кто прав, кто виноват. У большей части населения этого региона сейчас отношение к туркам в лучшем случае недоброжелательное. Появление нескольких десятков тысяч переселенцев, да ещё не мусульман, обострит там ситуацию до предела. Чего казакам и надо – чем больше проблем у турок внутри государства, тем труднее им будет воевать на далёком для них севере.

Мучила ли его совесть из-за неопределённой судьбы подставляемых таким образом евреев? Нет. И не потому, что он был законченным подлецом, играющим судьбами ни в чём не виноватых людей. Просто все другие варианты для них были хуже. Их ведь будут предупреждать и о намерении казаков вести войну с Польшей на уничтожение военного потенциала этого государства. То есть они собирались совершать с союзниками набеги и нашествия на польские земли, громя, грабя и сжигая всё подряд, не только деревни. Переселяться в это время в Германию, Чехию, Австрии, Венгрию захотел бы только безумец. Война там либо продолжалась не первый год, разоряя всё вокруг, либо вот-вот грозила захлестнуть (Венгрия). Переселиться дальше на запад было просто затруднительно, да и не ждали там евреев. Если не сказать сильнее. А в Палестине у них был шанс. Сам попаданец расценивал его как не слишком большой, но реальный. Да и благодаря бегству иудеев из собственно Польши число переселенцев туда скоро должно существенно увеличиться, а потом и немецкие их соплеменники могут подтянуться…

Переселенцам весьма настоятельно собирались посоветовать дружить с обиженными на осман друзами и маронитами, искать союза с местными христианами. Тогда, как только османская власть там ослабеет и арабы-сунниты попытаются их сбросить в море (вот в чём можно было не сомневаться, так в подобной попытке), у евреев будут союзники. Если римский папа поддерживал антиосманское восстание друзов, может поддержать и антиисламскую борьбу такого союза. Главное для них – договориться с основными субъектами левантийской торговли: Голландией, Англией и Венецией.

«Впрочем, у иудейских общин этих стран наверняка есть влияние на свои правительства. Тем более что Англия должна будет вскоре завязнуть во внутренних проблемах, Венеция уже готова воевать с турками, как бы ни называлось их государство в будущем, а голландцы – жлобистые торгаши, уж как-нибудь с родственными душами евреи договорятся».

Что получится из таких наполеоновских планов, Аркадий не представлял, хотел просто поначалу спасти людей и убрать немного грязи и крови с такого славного начинания, как освободительная война.

При свете лучины

Чигирин, ночь с 23 на 24 июня 1638 года от Р. Х.

Много дел было у кошевого атамана и Гетмана всех южных земель Руси Богдана Зиновия Хмельницкого. Ох, много, голову некогда вверх поднять, на баб пристально глянуть, не говоря уж о регулярном тесном общении с ними. Однако для разговора с приехавшим Москалём-чародеем и главным разведчиком Свиткой он выделил весь вечер и добрый такой кусок ночи, отложив все другие дела и ещё больше сократив время на свой сон. И не только (даже не столько) из-за благодарности к человеку, вручившему ему булаву. Через головы (и тянущиеся к ней руки) десятка более популярных в войске атаманов и полковников.

«Остряница, вон, сдуру сам на дыбу в Москву от обиды убежал. Теперь, бедолага, жалеет небось. Не захотел смириться с булавой наказного атамана одной из казацких армий, пусть теперь в пыточной с палачом милуется. Да вот беда, другие-то, Гуня, Скидан, ещё несколько старшин, спят и видят чтоб у меня булаву кошевого атамана отобрать. Обиженными себя считают. Любой может в спину кинжал сунуть, в еду отраву подсыпать».

Добро, ему сделанное, гетман помнил, однако внимание и уважение к попаданцу у него вызывали другие причины. Полезен был Аркадий, много, очень много интересных идей он подбрасывал Богдану.

Быстро разобраться со всеми трудностями не получилось. Немало вопросов для обсуждения накопилось. Сначала сидели втроём: попаданец, Хмельницкий и Свитка. Естественно, пили только кофе: и горилку пить нельзя, голова для обсуждения серьёзных вопросов нужна трезвая.

– …и, как ты просил, – Богдан поморщился, – сохранили жизнь половине жидов Чигирина.

«На какой эти жиды ему понадобились? Нет, то, что их имущество нам, казакам, достанется – это правильно. Хлопы его на ветер пустят, нечего их баловать. Но потом… возиться с переправкой через море… потопить прямо в Днепре, подкормить раков – и вся недолга! Однако просит человек – уважим. Может, и правда туркам от них морока будет? Нам это на руку. И мне как гетману особенно».

– Как – половине? – не смог скрыть удивления с отрицательными эмоциями Аркадий. – Мы же договаривались, что кроме арендаторов никого из них казнить не будут.

– Так всем, кто к этим кровососам отношения не имел, и сохранили. С немалыми трудностями, из соседних кварталов столько люду за справедливостью и чужим добром набежало… еле-еле разогнали. Чтоб волнений не было, пришлось им арендаторские семьи на расправу выдать. Хотели они и до остальных жидов добраться, да я успел там охрану выставить. Заодно и несколько семей католиков к ним подселил, им сейчас самим в городе не выжить.

– Постой, а почему только половина в живых осталась? Казнили вчера вроде немного людей.

– Так то ж были сами арендаторы! И то их ох как нелегко до показательной казни сохранить. А разве один человек может справиться с арендой поместья? Немыслимо это, ему помощники нужны, да надёжные. Вот они родню и привлекали. Простой люд часто ненавидит этих помощников больше самих арендаторов, потому как обиды ему именно они наносили. В церковь не пускали покойника отпевать, зерна на продажу не позволяли вывозить, домашний скот со двора уводили… вот их, да с семьями – довелось озлобленным людям и выдать. Разве что нескольких красивых жидовок мои казаки себе взяли в жёны. Остальных… – Хмельницкий махнул рукой, показывая, что проблема с остальными решена местным населением кардинально.

– Неужели везде так будет?

– Везде будет по-разному. На Левобережье Скидан, чтоб ему!.. на мою просьбу не резать всех жидов подряд наплевал. Правда, их там и немного, большая часть ещё живая сидит, в местечках, за стенами. Завтра пошлю ему требование с войсковой печатью, думаю, не осмелится на него наплевать. Он ведь на меня сильно обижен – сам на место кошевого атамана метил, а выбрали меня. Скидан и тебе враг лютый, знает, что меня твоими стараниями выбрали. Здесь, возле Днепра я, на Волыни и Полесье Татарин постараемся твои планы выполнить. Жидовские кварталы в городах обычно хорошо укреплены, да жиды в наших местах часто с ружьём и пистолем как заправские казаки управляются. От хлопов отобьются, а нам сдадутся, куда ж им деться. Лучше с имуществом расстаться и переехать, чем за рухлядь голову сложить.

– Хорошо, думаю, послы из Стамбула скоро вернутся, тогда этот разговор продолжим.

– Думаешь, примут?

– А куда ж им деться? Если откажутся, их все сородичи в дерьме утопят. Как с чеканкой денег?

– Польские полтораки из меди и свинца, покрытые тонким слоем серебра, уже вовсю работаем. Были у людей штампы и опыт кой-какой, вот я их к делу и пристроил. Но пока откладываем, в ход не пускаем. Начали делать и османские акче, мурадовские, но там не всё гладко получается. Думаю, через недельки две и их чеканить в большом количестве начнём.

Спрашивать: "Что же это за люди, у которых наготове штампы польских монет, и откуда у достопочтенного шляхтича и атамана такие знакомства?" попаданец не стал. Сам в своей прошлой жизни с подобными людьми знаком был, хоть и присоединяться к их бизнесу не стал.

– Пока с акче разумнее притормозить. Пусть мастера получше штампы сделают, чтоб ни одна зоркоглазая собака отличить не могла от настоящих. Сейчас надо сосредоточиться на штамповке польских денег. Чем больше – тем лучше. И как выйдем к литовской границе, начинайте закупку в княжестве продовольствия. Зерна, скотины, птицы, всего, что есть можно. Грядущая зима будет в Европе голодной. А через месяц и слухи начинайте распускать, как мы договаривались.

– В Литве о фальшивомонетчике-короле, в Польше о решивших подзаработать на великой польской беде Радзивиллах?

– Да! Именно! Они и так друг друга недолюбливают, мягко говоря. В любую гадость о своих недругах поверить могут. Особенно, если им помочь, подтолкнуть их мысли в нужную сторону.

– Петро, – обратился Аркадий к начальнику разведки Свитке. – Как, сможешь распространение таких слухов организовать?

Внимательно слушавший собеседников Пётр улыбнулся такому вопросу. Уж чего-чего, а нужные слухи распускать запорожцы и раньше умели. Сам он возглавлял разведку Сечи с тридцать пятого года, после казни с Сулимой своего предшественника и друга. Поляков и раньше ненавидел, а теперь готов был их на куски резать. Всё, что приносило полякам вред, делалось им с наслаждением. С распространением нужной казакам информации он за последнее время поднаторел, Аркадий подсказал много неожиданных и действенных ходов.

– А чего здесь хитрого? В таком деле и стараться особо не надо, они сами один другого грязью обмазать норовят. Сделаем, не сомневайтесь.

– С распространением фальшивок трудностей не будет?

– Какие там трудности? – развёл руками главный шпион. – Выглядят-то они как настоящие, даже лучше. Из рук будут выхватывать. И в Литве, и в Польше. Вот когда слухи пойдут, то придётся быть поосторожнее.

– Начинай там подыскивать людишек, которые, зная, что им дают фальшивки, но в двойном размере, брали бы их не задумываясь. Тогда если и будут хватать, то их, а таких – не жалко.

– Добре. Но сначала надо накопить фальшивых денег, да и зерно со скотиной закупать выгодно будет только осенью.

– Тебе виднее. Как сам знаешь, я здесь человек не местный, в подробностях и тонкостях разбираюсь слабо. Но пока можно было бы начать скупку и за настоящие деньги, слишком много селян бросили плуги и взялись за ружья.

– Ладно-ладно, не напрашивайся на похвалы, не девка! – вступил опять в разговор Богдан. – Жалко тратить деньги на то, что можно просто забрать.

– Самого жаба давит. Но уже сто раз обговаривали, не стоит нам ещё с литовской армией воевать. Она хоть и поменьше польской, а неприятностей может не один воз на нас вывалить.

– Сильно сомневаюсь, что они в стороне останутся.

– Посланца к Радзивиллам отправил?

– Да, отобрал, родича жены Кшиштофа Радзивилла, их великого гетмана. Да всё равно…

– Ну, попытка не пытка… – заткнулся на привычной приговорке Аркадий. – Сунутся – им же самим хуже будет!

– Да и нам не лучше. Полезут с севера литовцы, а с запада поляки – можем и не отбиться.

– Особенно если одновременно на юго-востоке враги зашевелятся, хватает их там у нас.

– Шевеление, как ты говоришь, там никогда не прекращается. С кумыками ещё не один год возиться придётся, значит, гребенцы там прочно застряли. В Кабарде усобица не прекращается, нам зимой тоже надо вмешаться, помочь союзникам. Черкесы между собой никогда воевать не прекращали, теперь и мы туда влезли, стало быть, и нам участвовать в этой бесконечной заварухе придётся. Считай, треть донцов там осталась, без дела не сидят.

– Ещё добавь, что и Россия немного погодя из союзника во врага может превратиться. Но проблему отражения литовского наступления в момент нахождения нашей армии на западе надо будет решать. Согласен. Есть у меня идейка. Если и пойдут на нас Радзивиллы, то по Днепру и вдоль него. На лодках пехоту и артиллерию повезут, припасы всякие, а по берегу конницу пустят.

– Хм… я тоже так бы на их месте сделал. И ведь оставить много казаков, хоть и для обороны Киева, мы не можем, всех на решительную битву с поляками вести придётся. Что предлагаешь? – заинтересовался Хмельницкий. Даже в полутьме было видно, как блеснули у гетмана глаза, беседа велась при одной горящей лучине, что для попаданца создавало атмосферу заговора. Впрочем, на темноту никто не жаловался. Плохо видящий казак такой же нонсенс, как крот-астроном.

– Чуть повыше порогов спрятать ополчение шапсугов. В битве нам от них толку будет немного. Пешие, без огнестрельного оружия, против конницы не выстоят, да и против пехоты в таборе…

– Хитрец, однако. Хочешь послать их против ладейной рати?

– Да! Сплавляться литовцы будут не на военных судах, а на баржах. Если на них неожиданно эти разбойники налетят, кого не потопят и не пленят, заставят, бросая всё, на берег бежать. Вот и останется у князя одна конница. А с ней много не навоюешь, разве что разорение можно немалое нанести, но… – Аркадий пожал плечами. Войны без потерь не бывает, уж кто-кто, а его собеседники знали об этом лучше него.

– Да, может получиться… – согласился Богдан. – Петро, не прозевают твои подсылы сбор литовской ладейной рати?

Свитка на такой вопрос даже немного обиделся.

– Чего-чего, а такое мимо их глаз и ушей точно не пройдёт!

– Ну и добре. Только отвлеклись мы на дела далёкие, а у нас и нынешним днём – хлопот полон рот.

– Богдан, как обстоят дела с организацией полков правильного строя? – вернулся к текущему положению попаданец. Необходимость иметь полки, способные выйти во время боя из табора, давно созрела и перезрела, но переучивать уже существующие казацкие части было нереально. Проще было организовать новые, тем более при таком притоке новобранцев.

– Пока муштруем пять полков, главным над ними Кривоноса поставил, он ведь до прихода к нам в наёмниках успел повоевать. Ох, и ругается он, сразу на нескольких языках, не разберу даже на скольких. Одного родного, шотландского, ему для наведения порядка никак не хватает. К будущему году удвою их число. Командиров для них по всем полкам и куреням собирать пришлось, из тех, кто успел в Европе повоевать пешим порядком. Потом и за организацию конницы возьмёмся.

"От доброе дело придумал Аркадий! Через пару лет будет у меня сильная армия и без казацкой вольницы. Да с его помощью мы это войско самым сильным в мире сделаем! Нет, беречь этого чёртового попаданца надо, охрану посильнее приставить. Очень нужный и полезный человек!"

– Возражений у сечевиков не было?

Хмель оскалился и развёл руками.

– Как не быть? Были и остались. Уж такое дело все, кто на моё место метит, обыграли. Только ведь я их собираю не как кошевой атаман, а как гетман Русский. Побурчат и успокоятся.

– А с организацией военного училища как?

– Сейчас – никак! – Тяжело вздохнул Богдан. Иметь своих, воспитанных в личной преданности командиров войска ему и самому ну очень хотелось. Огорчённо покачал головой.

– Всем некогда. Зимой поспокойнее будет, соберу грамотных атаманов, опытных казаков, может, кого из пленных наёмников привлечём, мои люди их сейчас перебирают, кто на что горазд.

– Жаль. Чем скорее мы младших командиров обучать воинским наукам начнём, тем больше у нас будет шансов уцелеть.

– Сам понимаю, но все годные на это дело люди сейчас в походах. Дело непростое, с бухты-барахты такое не совершишь, подготовка нужна. А здесь ещё одна напасть образовалась, чёртов поп Могила козни против нас строить начал.

– Постой, постой, – удивился Аркадий. – Тот самый Могила, из семьи молдавского господаря, митрополит Киевский?

– Он самый, чтоб его разорвало и гепнуло!

– Как козни? У нас же его великим защитником веры и Украины выставляют, чуть ли не святым. А ты говоришь…

Выглядел попаданец совсем ошарашенным. Он-то считал знаменитого митрополита заведомо верным союзником. Столько хорошего в двадцать первом веке о нём читал.

– За веру, может, он и горой стоит, хотя своего предшественника на митрополичьем престоле совсем не по-божески, с помощью высокопоставленной родни и знакомых при дворе скинул. Да и его шашни с польским двором… сильно сомневаюсь, что он так уж вере отцов предан. Но нас, казаков, он люто ненавидит! Быдло мы для него непослушное, хуже хлопов. Родичи, Вишневецкие да Потоцкие, для него куда ближе и дороже простых русичей. Да шляхта мелкая, вроде меня, ему – пыль под ногами. Гонору там… выше крыши, как ты говоришь.

Вспомнив молодого ещё офицерика в войске Жолкевского, Богдан поморщился. Молдавский принц и в молодости к казакам относился с легко читаемым презрением, даже к казацкой старшине шляхетского происхождения.

Чего-чего, а столкновения с главой православной церкви на Украине Аркадий не ожидал. Ведь само восстание здесь шло именно под православными лозунгами, а здесь такой афронт. Противостояние с митрополитом, да ещё таким авторитетным, могло просто погубить всё затеянное дело.

– Договориться с ним полюбовно не получится?

– Не знаю, но сильно сомневаюсь. Особенно если учесть, что Ярёма был ему близким родичем, а Конецпольский – боевым товарищем, они оба при Жолкевском в польской армии служили. Их смерти он нам точно не простит.

– Вот те ж…а Новый год… – растерянно протянул Аркадий. – Нам хлопот с глядящими на сторону атаманами хватает, а здесь ещё и попы подпрягутся. Тьфу! Ничего, прорвёмся!

– Придётся постараться, иначе о посажении на кол нам мечтать доведётся. И поляки, и османы для нас с тобой чего-нибудь особое и ОЧЕНЬ неприятное придумают. Если, конечно, головы в бою не сложим, что предпочтительней со всех сторон.