Текст книги "«Черный археолог» из будущего. Дикое Поле"

Автор книги: Анатолий Спесивцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Шатер походного гетмана

Двумя часами спустя

День был в разгаре, но в шатре наказного атамана Пилипа Матьяша царил сумрак. Как и в его душе. Жгла ее, душу, дикая обида на несправедливость судьбы. Не прикажи он сам вчера не спутывать ноги коням личной сотни, проклятого колдуна давно бы уже клевали вороны. А так, когда выловили не всех, кстати, лошадей и вернулись в лагерь, казачки после дармовой выпивки расслабились и подобрели. Поднять их на казнь знаменитого куренного и характерника было явно невозможно. Появился сегодня новый шанс, прибить и свалить вину на татар, так посланцы обделались хуже, чем от той ракеты. Со страху перед колдуном никого убить не сумели, будто те и вправду зачарованы.

«Да кой черт зачарованы! Луки им надо было брать посильнее, и я не сообразил. Теперь и жалеть поздно. Упустил случай убить втихую колдуна, обидчика проклятого».

– Не мямли! – гаркнул походный гетман. – Отвечай внятно, никто здесь нас не подслушает.

Джура вздрогнул и попытался еще больше сжаться, сделаться незаметным, хотя и до того орлом не смотрелся. И легко было догадаться, что проклятого колдуна он боится больше. Это стоя-то перед гетманом, имеющим право казнить и миловать! Пилипу стало ясно, что живым его из шатра выпускать нельзя, но стоило напоследок расспросить подробней.

– Да бесполезно обычными стрелами в них стрелять! Сам видел, батько, отскакивают от них стрелы!

– А может, от доспехов отскакивали стрелы?

– Может, и от доспехов. Только ж там все колдуны были, зачем им доспехи, они же заговоренные.

– Так были у них доспехи или нет?

– Не знаю, батько. Может, и были. Только биться об заклад готов, что без колдовства там не обошлось.

– Ладно, черт с ним, их колдовством. Дальше рассказывай.

– Во-во, точно нечистый там руку приложил! Потому как, значит, мы татар ждем. Я решил глянуть, что там со Стецьком. Посмотрел, значит, – не жилец Стецько. Залез я в ямку там же, рядом, чтоб прикинуть, можно ли бедолагу в ней прикопать. А тут слышу: бах, бах, бах! Часто-часто, будто много казаков шмаляют. Оглянулся я, выглядываю осторожненько, а сзади на ровном месте холмики земляные появились, навроде кротовых. И, кажись, оттуда не иначе бесы черномордые в наших ребят стреляют. И слушайте, батьку, никакого дыма от выстрелов. А все уже мертвые лежат. Думаю, все, конец мне. Но, видно, Божья мать верующего в ее Сына от лютой смерти защитила. Не заметили они меня. Исчезли вместе с холмиками. Были и… нету. Как и не было. Страх Господень!

– Чего ты несешь, какие холмики?

– Земляные, батьку, черные. Там, Батьку, земля черная. Чернозем.

– Какой чернозем?!

– Известно, какой. Обыкновенный. Ох, и хорошо на нем, батьку, рожь растет! И гречиха, и другие разные растения.

– Тьфу! – сплюнул гетман. Ему стало ясно, что от напуганного джуры толкового ответа не добиться. Сам гетман не боялся ни черта, ни Божьего гнева. Будто предчувствуя судьбу, джура преданно смотрел в глаза своему повелителю, показывал послушание и готовность отвечать. Да кому, как не ему, гетману, знать цену такой преданности… Он достал заветную бутыль, дар добрых друзей из ордена Иисуса Сладчайшего, и налил слуге чарку:

– На вот, выпей, для успокоения и за помин убиенных. И я с тобой выпью.

То, что в чарку гетмана было налито из другой бутылки, заметить было мудрено. Они выпили, закусили сушеным мясом. Джура вроде бы расслабился и немного успокоился.

– Ох доброе у тебя, батьку, вино. Сладкое да вкусное. И крепкое, наверное. Меня что-то сразу в сон начало клонить.

После этих слов он закрыл глаза и опрокинулся на ковер, на котором сидел. Лицо заснувшего человека выглядело довольным, можно сказать, счастливым.

«На такую сволочь приходится тратить такое дорогое зелье! Эх, как жаль, что к колдуну с ядом не подойдешь. Чутье на опасность у него как у битого волка. Будто и вправду бес-прислужник его остерегает. Ничего, доберусь до его шкуры, никакие бесы и демоны его не спасут!»

Гетман выглянул из шатра, позвал казаков из личной сотни и попросил их отнести уставшего товарища на место ночевки:

– Пусть полежит бедняга, устал, мои поручения выполняя.

Дежуривший у шатра десятник покрутил головой:

– Ох, батьку, погубит тебя твоя доброта! За десяток саженей можно унюхать, от какой усталости он с ног свалился.

– Ладно, не бурчи. По важным делам парень ездил, переволновался, вот от одной чарки и свалился. Положите там его аккуратно, пусть отдыхает, я им доволен.

Глава 3

Разборки на высоком уровне

Ночь с 27 на 28 березня 1637 года от Р.Х.

Наказной гетман чувствовал себя крысой, загнанной в угол. Ко всем прошлым бедам и странностям добавилось новое, не поймешь какое действо. С полудня в его отряд стали прибывать колдуны и старшина. Как из Сечи, так и реестровые. И известные всей Украине, и неведомые, в том числе и гетману, из-за их молодости. Даже не представляясь наказному гетману, все отправлялись в шатер к Васюринскому. Что, безусловно, являлось грубейшим нарушением казацких обычаев. Но идти к шатру старого ворога Пилип не спешил. Он понимал проигрышность для себя публичного выяснения отношений с Васюринским. Наказной гетман – не базарная баба, чтоб с криком и руганью добиваться отчета от знаменитого полковника. Но что делать, если полковник этот ведет себя невероятно нагло?

«Эх, повесить бы его, а еще лучше поганую его шкуру с живого содрать. И черт с ним, с риском быть казненным за это. Так не пойдут казаки на бой со своими. Колдовскими своими проделками заплел он мозги дурачью. Вот и получается по обычаям, я его каким способом захочу, таким и казнить могу. Да вот право-то имею, а возможности, пока по крайней мере, у меня нет. Но с чего это так он разошелся? Ранее куда опасливее себя вел. Что такого с ним стряслось, или какую он весть получил? Ради чего все к нему съезжаются?»

Матьяш давно бы явился туда и сам, да мешало ему одно «но». Один из джур, посланных утром на убийство Васюринского, исчез.

«Хорошо, если валяется где мертвый, невелика потеря. Гораздо хуже, если он с перепугу от колдовских выходок (Боже милостивый, почему у нас до сих пор инквизиции нет?!!) сбежал свет за очи. Потом это может очень плохо аукнуться. Мерзавец знает слишком много. Но если эта колдовская братия его захватила живым… тогда совсем плохо. Уж не для суда ли надо мной они съезжаются? Ох нечистый меня попутал с иезуитами связываться! Если про это казаки вызнают, лютой смерти предадут. А с другой стороны, с чего это я должен верить в Господа нашего Иисуса Христа именно так, как велят насквозь продажные греки из Стамбула, послушно выполняющие волю нехристя и врага всех христиан? Ватикан, по крайней мере, ни от какого государя, даже христианского, не зависит, а в иезуитах служат люди сплошь умные да ученые. Не враги же они сами себе, душу неправильной верой губить? И в продвижении вверх, к богатству и славе, они сильно могут помочь. Чего там, уже помогли. Но узнай казаки, что их угощал я за иезуитские денежки… Эх!.. Рвануть, что ли, прямо сейчас, пока возможность есть, под защиту ясновельможного пана Иеремии Вишневецкого?»

Пилип со всего размаха в сердцах швырнул серебряный кубок на землю. Из-за волнения и расстройства доброе токайское вино уксусом показалось.

« Защитить-то Ярема защитит, да только, кем я при нем буду? В лучшем случае полковником придворного войска. Ни тебе уважения, ни богатой доб ычи. К лизанию ясновельможной задницы придется привыкать. Нет, погожу. Может, через гетманство у казаков сам в ясновельможные выйду».

Гнев на старого врага и страх – казакам и кошевых гетманов случалось казнить, не то что наказных – душили Матьяша. Удивительное дело, но гости к проклятому колдуну продолжали прибывать и после заката солнца. Без ОЧЕНЬ серьезных причин на такое решались редко. Слишком велик риск переломать ноги лошадей из-за темноты.

«Ради пустячного дела столько людей рисковать жизнью не стали бы».

Наказной гетман не вытерпел и пошел разбираться, чувствуя, что дальнейшую неопределенность ему не вынести. Разорвет тягостная неизвестность его сердце изнутри, будто подложенная негодяем Васюринским мина.

Он подошел к шатру характерника в момент, когда Иван и Аркадий встречали Остряницу, прискакавшего уже ночью, в сопровождении всего одного джуры. Поздоровавшись с прибывшим полковником, очень авторитетным на Сечи и близким к кошевому атаману Буту (Павлюку), Пилип с хорошо слышимой в голосе обидой обратился к Васюринскому:

– И как это понимать? Ты приглашаешь к себе гостей, а мне неизвестно, что затевается в моем собственном войске. Не по обычаям поступаешь, Иван, не по-людски.

– Ох правда твоя, Пилип! Прости по старой дружбе, – беззастенчиво врать в глаза наказной куренной умел не хуже любых политиков во все времена. – Собственно, дело-то нечаянно возникло, все насквозь колдовское, вот я тебя и не беспокоил. Знаю, ты к колдовским делам никогда отношения не имел, не интересовался ими. Или я не прав?

– Какие бы то ни было дела в моем войске творились, я должен о них знать!

И, обернувшись к Острянице, спросил его:

– Пане Яков, никогда не слышал, чтоб и вы к колдовским делам причастны были. Я вообще думал, что вы с Павлюком еще из Крыма не вернулись.

Васюринский не дал Острянице и рта раскрыть.

– Спешу доложить тебе как наказному гетману, что мы с Аркадием, здесь, невдалеке, величайший клад открыли. Поболе сокровищницы султана или там шаха. Да вот беда, заклят он. Страшно заклят. Надо на кургане, где он хранится, великие жертвы принести. Трех невинных дев, трех младенцев и, вот досада, трех воинских начальников, согласных пойти на жертву собственной жизнью добровольно. Сам понимаешь, оставлять такое сокровище в земле не хочется. Не дай Бог кто выкопает. Кликнули клич, добровольцы и стали приезжать. Слушай, друг, а действительно, ты ведь сейчас мой командир. Имеешь полное право на часть клада. Поедешь с нами?

Васюринский, в порыве якобы дружеских чувств, приобнял наказного атамана, как железными клещами вцепившись в его плечо. От его вроде бы дружеской, а по виду совсем волчьей улыбки у Пилипа пошли мурашки по коже и стало сбоить сердце.

– Ну что молчишь? Уж поверь, там я тебя не забуду. Соглашайся, дружище. Кстати, я возьму с собой, для охраны раскопанных сокровищ, сотню казаков. Ты не возражаешь?

Говоря все это самым что ни на есть дружелюбным тоном, характерник подмигнул ошарашенному Якову Острянице. В вести, из-за которой он, бросив все, прискакал, ни о каких кладах не говорилось.

Возражать гетман не стал. Главное он узнал – причиной приезда запорожской старшины был не суд над ним, а что-то другое. И к дьяволу этих колдунов и всех, кто с ними! О подробностях их делишек можно узнать и немного погодя. Ему захотелось – нет, возжаждалось! – побыстрее покинуть эту компанию. Голос характерника звучал ОЧЕНЬ многообещающе и искренне, но Матьяша такое неожиданно щедрое предложение от давнего недруга не вдохновило. Скорее насторожило и… чего уж там, испугало. Нетрудно было догадаться, зачем проклятому колдуну на раскопках клада старый враг. В заклятые клады Пилип не верил. Ну… почти не верил. А в способности характерника приносить жертвы не сомневался ни единого мига. С трудом высвободившись из лап Васюринского, Матьяш решительно отказался от щедрых посулов и поспешил откланяться. Появилась у него опаска, что проклятый колдун его может как-то охмурить, потащить с собой. Известно, зачем…

«Есть там клад или нет и совсем не было, а прирежет он меня с таким же удовольствием, с каким бы выпустил из него кишки я сам. Так что пусть они свои делишки проворачивают, а я быстренько все про это вызнаю и свою пользу извлеку».

Вельтполитик, или Сумасшедшая ночь и не лучшее утро

27 – 28 березня 1637 года от Р.Х.

Можно ли называть так пышно – «вельтполитик» – встречу казацких (читай «разбойничьих») атаманов с сомнительной во всех смыслах личностью без титула и важных государственных чинов? Какой-нибудь канцлер или боярин над подобным названием только посмеялся бы, а то, если был неумен, обиделся. Однако если в результате встречи меняется, причем заметно, ход мировой истории, то к высшей политике такое сборище имеет самое прямое отношение.

Аркадий был неглупым человеком, но на поворот исторического процесса его скромных талантов заведомо не хватило бы. По величине личности он и рядом не стоял с Наполеоном или Сталиным. К счастью, гениальность и огромная харизма ему не понадобились. Пусть не настолько, но могучих личностей среди казацких атаманов хватало, а процессы, происходившие в Малой Руси, Запорожье, на Дону и, что немаловажно, в Речи Посполитой и Османском халифате, создали возможность изменений. Послезнание попаданца давало атаманам шанс. Призрачный, честно говоря, уж очень скудны были ресурсы казацких сообществ Северного Причерноморья, человеческие и материальные, но все же заметно отличный от нуля.

На организацию технической революции знаний попаданца также не хватало. По крайней мере, тех, что он легко мог вспомнить. Хотя успел прочитать много книжек и статей в Интернете, извлечь из памяти много полезного наверняка не смог бы. Спроси его, кто был чемпионом СССР по футболу в 1966 году или о составе «Битлз», ответил бы даже разбуженный ночью. А как надо варить сталь или коксовать уголь… без посторонней помощи не смог бы вспомнить и под страхом смерти. Знал, конечно… когда-то, но забыл. В выуживании необходимых сведений, давно и прочно забытых, помог новый друг – Васюринский. Именно он, владея техникой гипноза, по наводке самого Аркадия вытаскивал нужную информацию из склеротичной головы попаданца.

Немедленный слет казацких атаманов был полностью инициативой и заслугой Васюринского, пользовавшегося среди казаков большими авторитетом и известностью. Сразу по прибытии с попаданцем в казацкий табор он разослал всех своих джур к тем, кого назвал ему Аркадий. Состав приглашенных они обговорили еще в пути. Васюринский называл фамилии и клички атаманов и полковников (многие имели по несколько «погонял»), а попаданец рассказывал, что о них помнит. Память от характерницкого обезболивающего не ухудшилась, а, скорее, обострилась. В другое время попаданец так легко не вспомнил бы столько. Об освободительной войне с панами он читал немало и знал по именам многих. Запятнавших себя предательством отметали сразу, из тех, кого Аркадий таки не знал, приглашались только те, кому Васюринский доверял безусловно. От всех этих треволнений наказной куренной заметно осунулся, зато глаза его горели как у молодого. Пригласили также нескольких названных попаданцем сотников, о перспективности которых он знал.

Характерников призвали всех – не так уж много их и было. Конечно, то, что о них рассказывали в народе, было большей частью выдумками, но в наличии у ордена характерников древних специфическихзнаний сомневаться не приходится. ТАКОЕ количество сплетен на пустом месте возникнуть не может.

Знавшие, что легендарный куренной попусту волну гнать не будет, откликнулись на его призыв почти все, кто смог. Да и без подтверждения сразу несколькими характерниками безусловной правдивости попаданца нелегко ему было бы убедить старшину в необходимости того, что он предлагал. Собственно, не было у Аркадия реальных шансов остаться в живых при попытке объясниться с атаманами поодиночке. Чего-чего, а сребролюбивой сволочи на Сечи и особенно вокруг нее было много. Как и иезуитских и панских подсылов.

К вечеру у Аркадия, судя по ощущениям, поднялась температура, усилилась боль в местах многочисленных ушибов и ссадин, а на растертом бедре правой ноги воспалилась рана. Естественно, чувствовал он себя на редкость плохо. Виски – будто какая вражина в тисках зажала, окружающий мир потерял резкость, правое бедро не ныло уже, а полноценно саднило, периодически простреливая, аж дух перехватывало, острейшими болевыми всплесками. Хорошо – кратковременными, не длинными, так как вести любой вид осознанной деятельности во время такой боли попаданец бы не смог. Требовалось незамедлительно заняться поправкой здоровья, но на лечение и отдых не было времени.

Один за другим начали прибывать вызванные Васюринским атаманы, полковники и сотники. Надо было встретить их, выказать уважение. Ничтожеств среди приглашенных не было, зато людей с амбициями, обидчивых – хватало более чем. Затевая такое грандиозное дело, наносить оскорбление невниманием было бы преступной глупостью. Увидев, что попаданец качается от слабости, характерник напоил его каким-то снадобьем, позволившим Аркадию продержаться на ногах всю ночь. Весь в мировой политике, Васюринский недооценил тяжесть состояния попаданца.

Снадобье резко приглушило боль, но на здорового попаданец не походил даже при самом поверхностном взгляде. Все вокруг для него покрылось розовым туманом, звуки голосов доносились притушенные, будто сквозь ватные тампоны, однако функции одного из гостеприимных хозяев он, по словам Васюринского, выполнил неплохо. Никого не оскорбил и дураком не выглядел. Сам Аркадий, как ни старался, мог из этой ночи вспомнить только отдельные моменты. Встречи с Хмельницким, Сирко, Остряницей. Все исторические личности оказались совсем не такими, какими он их себе представлял.

Знаменитый гетман, на нынешний момент – чигиринский сотник реестрового казацкого войска, оказался рослым, выше 180 сантиметров, мускулистым мужиком, явно много повидавшим. Судя по резкости движений после тяжелой дороги, способным не только мудро руководить войсками, но и рубать врагов саблей. Совсем не старым и мало похожим на свои портреты.

Легендарный Сирко выглядел ровесником иновременника, ростом сантиметров 175, атлетического телосложения. Держался очень скромно, стараясь остаться незаметным. Из толпы его можно было выделить разве что по пронзительному умному взгляду и красному пятну на нижней губе. Божественным знаком эту родинку объявят много позже. О незаурядности его знали пока немногие.

Встречу с Остряницей Аркадий запомнил только потому, что она совпала с приходом к шатру васюринского наказного гетмана Матьяша. Пилип, разодетый, как петух и фазан одновременно, резко контрастировал с одетыми в жуткое рванье другими атаманами.

«Что значит мода, хотя нет, правильнее будет сказать: обычай. Положено в походы ходить в рванине, которую побрезговал бы надеть на себя самый распоследний бомж из XXI века, и знаменитые уже люди, шляхтичи, наверняка не бедные, пограбить ведь успели, обряжаются в черт знает что. Интересно, им самим так выглядеть хочется или перед электоратом выпендриваются? Да… наша верхушка носить сверхдорогие шмотки не стесняется. Чихать им на быдло, никто их кистеньком [13]13
  Среди казаков было много горячих людей, на ежегодных выборах начальства популярность кандидатов определялась по шуму, поднятому их сторонниками. Если возникало сомнение, его разрешали кулаками, подкрепляя иногда, для весомости, подобные аргументы кистенями. Действовать саблей или огнестрелом в подобных случаях считалось «не по понятиям». Да и всех убийц своих товарищей казнили лютой смертью – закапывали живьем под гробом убитого.


[Закрыть]на выборах не забаллотирует. А жаль…»

Предварительно обговаривая с Васюринским эти встречи, решили, что демонстрировать атаманам чудеса из XXI века по отдельности нельзя. Подзарядить телефоны негде, патронов для оружия мало, а ведь все это и на Дону надо будет показывать. Поэтому после представления и краткой беседы их отправляли отдыхать. Самим хозяевам приема, Васюринскому и Аркадию, поспать удалось совсем немного, под утро. А с первыми лучами солнца всех гостей собрали для демонстрации электронных чудес будущего.

Фотки на экране вызвали большой интерес, хотя и не у всех. Несколько атаманов оказались дальнозоркими и рассмотреть подробности изображений были не в состоянии.

«Среди прочего надо будет в будущем развернуть производство очков. Как для близоруких, так и для дальнозорких. В Европе их, кажись, давно изготавливают. Ну и, конечно, оптику военного предназначения: бинокли, прицелы, хотя бы подзорные трубы. Но сначала усовершенствовать оружие. епрст! Скоро середина XVII века, Новое время в разгаре, а у большинства фитильные ружья. Только вот кто будет мелкие детали для ударных кремневых замков делать? Мастеров здесь, как я понял, мало, а потребителей их продукции, наоборот, много. К гадалке не ходи – мне самому тоже придется подсуетиться».

Говорили перед атаманами оба, но больше Васюринский. И доверия ему было больше, и знал, как надо с собратьями по пиратскому ремеслу разговаривать. Не говоря о том, что попаданец постоянно вставлял в свою речь непонятные для людей XVII века выражения. Хотя периодически приходилось вступать в беседу и Аркадию. Тогда он пытался как можно тщательнее подбирать слова, отдавая предпочтение деревенским оборотам речи, изменившимся не очень сильно. Правда, отсутствие навыка разговоров на украинском языке вынуждало его то и дело переходить на русский, из-за чего его речь порой напоминала выступление известной эстрадной «проводницы».

Атаманов ознакомили с бедами, грозящими их родине, пообещали, что шанс их избегнуть есть. Васюринский предложил несколько первоочередных дел.

Перво-наперво – разгромить турецкое посольство в Москву. Раз уж во главе его такая сволочь, чего его в Монастырский городок пускать? Не отменять же из-за него штурм Азова! То, что жители Азова и без того знали о предстоящей атаке на их город, почему-то при обсуждении не всплыло. Обосновывал же необходимость уничтожения сам попаданец.

Надумал же Аркадий вот что. Перехватить посольство неподалеку от Азова, устроив на него засаду. Перестрелять всех из луков. Обобрать трупы, собрать трофеи и лошадей и отойти, оставляя заметный след, не к донцам, а в сторону татар. Где следы запутать и, продав каким-нибудь татарам часть легко узнаваемых вещей из даров царю, тихо смыться, чтоб у турок ни тени сомнения не было. Затем уйти в Черкасск…

– Почему не в Монастырский городок, а Черкасск?

И ведь читал Аркадий, что сбор перед походом на Азов был в Монастырском городке! Но почему-то он по инерции посчитал, что раз столицей Донского войска был Черкасск, [14]14
  Черкасск в реале стал столицей донцов позже.


[Закрыть]так и идти надо туда.

«Чтоб меня!.. Нашелся, блин, знаток будущего, элементарных вещей не помнящий», –но решив, что эта ошибка в данном случае не существенна, продолжил:

– Да-да, в Монастырский городок, простите, оговорился. Найдя истребленное посольство, турки из Азова подумают, что это дело рук татар. О чем и доложат в Стамбул. Донцы же честно донесут в Москву, что к изничтожению посольства не имеют никакого отношения. Ясное дело, на разумение азовского паши нам полагаться не следует. Подошлем к нему гонца с вестью о татьбе татар; кто там на заход солнца от Дона кочует?

– Дивеев улус, – сразу откликнулся на его вопрос характерник.

– Вот, подскачет ночью к воротам Азова человек и на чистом татарском и выкликнет такое сообщение. Думается, обнаружив побитое татарскими стрелами посольство, азовский паша немедля известит об этом султана, и добросердечия между нашими врагами не прибавится, наоборот, больше будет розни и вражды.

Согласившись с этим предложением, больше особых планов строить не стали. Воевать предстояло в союзе с донскими казаками, и намечать дальнейшие походы без их атаманов было бы проявлением неуважения к ним.

После краткого его представления запорожской старшине Аркадию опять поплохело, и он фактически выпал из всех реальностей. Как он в таком состоянии умудрился ехать на лошади и при этом ни разу не упасть – тайна великая есть. Самому попаданцу не известная.