Текст книги "Гагарин (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Значит, миссия Харитонова и Гагарина близится к завершению… И тут в голове Андрея промелькнула крайне неприятная мысль.

Жулька и Снежинка по первоначальному замыслу должны были провести на орбите более двух лет и лишь потом опуститься на Землю, где подвергнуться умерщвлению и изучению. Два года – это довольно много, и о неизбежности собачьей смерти старался не задумываться каждый раз, когда отцеплял Жульку и кружился с ней по отсеку, позволяя ей облизать лицо и руки, подкармливал вкусняхами из человеческого рациона, а не только сухим кормом. Надеялся, что добрую и послушную собачку будут любить прилетевшие на смену, потом – следующая смена.

Ночью услышал тихое поскуливание, отстегнулся и поплыл в биологический.

Обезьяна тихо ворчала, потревоженная, дворняжка плакала в голос. Наверняка что-то почувствовала по настроению человека, которого считала хозяином.

Андрей отстегнул собачку, снял приёмник испражнений, нацепил памперс. И погрёб к себе, засунув тёплое мохнатое тельце под комбинезон.

Маленькое, пушистое. Живое. А он через неделю своими руками повезёт её на смерть!

Жулька, учуяв его запахи, моментально успокоилась. Доверчиво задремала, прижимаясь к своему будущему убийце.

Днём он взмолился: нужен сеанс связи с Гагариным-старшим. Полковник сначала твердил: нэ положено, будешь на Земле – сам сколько угодно с ним наговоришься. Потом решил не конфликтовать зазря с могущественным кланом.

Голос отца был сильно искажён помехами. Наверно, он говорил по радиотелефону из машины.

– Папа, прости, что отвлекаю. У меня есть просьба, ты сочтёшь её глупой и мелкой, но для меня это крайне важно. Потом объясню. Мы стартуем к Земле и везём на усыпление собак – для исследований. Спаси Жульку!

– Как ты себе это представляешь? – через пару секунд прохрипело за сорок тысяч километров.

– Ну, ведь собак, вернувшихся из космоса, всех оставили в живых! Проверяли их состояние – не сказался ли полёт на здоровье через три или пять лет, нестерилизованные даже щенков рожали. Вторую… тоже жалко. Но я за Жульку прошу. Не могу с ней расстаться.

– Не знаю. Ничего не обещаю.

Слышно было, что крайне недоволен просьбой. Говорил предельно сухо. Такой он всегда, когда знает: разговор слышен многим и пишется. Ласкового слова можно не ждать.

Ну а на кого ещё рассчитывать? В крайнем случае, на маму, если она успеет вмешаться до того, как Жульку усыпят, и затребует собаку в их институт. Якобы для медико-биологических исследований. Пусть у неё меньше влияния, чем у отца – члена ЦК, но зато когда разойдётся, напора больше. Иной подумает – ну её, эту бабу, связываться себе дороже.

Но это всё не точно.

Когда прилетела команда Джанибекова принимать станцию, четверолапая космонавтка уже прочно прописалась под синим комбинезоном Андрея, ни ворчание Павла, ни насмешки сменщиков не заставили бы снова привязать её в биологическом. Лейтенант впахивал как проклятый, стараясь не дать ни единого повода для упрёка, что с трёхкилограммовым довеском за пазухой он работает хуже.

Жулька иногда высовывала мордочку вверх и лизала Андрея в подбородок, а он гадал: сколько ей осталось жить – два или три дня?

А может, плюнуть на карьеру и вообще не отдавать? Как жить после этого, если он позволит погибнуть другу, да и нужен ли в космосе урод, способный предать близкого, даже если этот близкий – не человек, а собака?

Попрощались со сменщиками. И со станцией тоже, пусть неудобная, первые дни – и откровенно опасная для пребывания, она была на время домом. С ним оба космонавта сроднились ещё и потому, что вложили в него массу сил и нервов, едва не падая от усталости, пусть в невесомости упасть невозможно. К концу третьего месяца работали не аврально, по графику, отдыхали тоже, но усталость накопилась. Каково проводившим в космосе шесть месяцев, а Кубасов даже год!

Проверка герметичности. Расстыковка. Маневр на снижение.

Андрей вернул собаку в контейнер по соседству со Снежинкой, только когда «Сапсан-14» снизился для входа в плотные слои атмосферы, и космонавтам полагалось одеть скафандры. Кабина отделилась от приборно-агрегатной ступени и окуталась морем огня, бушевавшим за иллюминаторами. Как ни занимался упражнениями на станции, с Жулькой и без, тело ослабло, отвыкло за неполных три месяца от гравитации, и перегрузка воспринималась тяжело, хоть в численном выражении она была куда меньше, чем при посадке «востоков» и «восходов».

Да и после приземления ощущалось, что руки, ноги и голова… да что они, буквально каждая клеточка тела налита свинцом.

– Только собаку не бери! – пробормотал Харитонов. – Ты себя попробуй поднять.

Они вдвоём выкинули люк, впустив внутрь лучи яркого казахского солнца и жар от теплоизоляции, не успевшей остыть в последней фазе снижения. Майор сунул ноги в проём люка и вывалился наружу, подняв облако угольной пыли – это обгорела степная трава от пламени двигателей мягкой посадки. Андрей через пару минут полез следом.

В трёх-четырёх сотнях метров виднелся закопченный цилиндр приборно-агрегатной ступени, приземлившейся на телескопические опоры. Шумел ветер, его завывание смешалось с рычанием винта приближающегося вертолёта.

Оба космонавта сидели на чёрной траве с открытыми иллюминаторами шлемов, Андрей не выдержал и повалился на спину. Несмотря на долгие часы, проведённые в топтании беговой дорожки и упражнения в тугих тренировочных костюмах, организм расслабился настолько, что казалось: сели не на Землю, а на Нептун или Уран. Жить не хотелось.

Издалека донеслось ворчание командира.

– Лейтенант, ты – псих. Ну какого чёрта опять взял её с собой?

Из внешнего набедренного кармана скафандра, где полагается быть медицинскому комплексу контроля за самочувствием, выглядывала коричневая мордочка. Судя по её выражению, Жулька тоже чувствовала себя отвратительно.

– Не отдам. И точка. Прости, с этой минуты полёт закончен. Ты – мой коллега и старший по званию, но не начальник. Поэтому приказ вернуть собаку в контейнер не исполню.

– Иди в жопу со своим собаколюбием. И сам расхлёбывайся.

Тем временем вертолёт пошёл на посадку максимально близко, поднятый лопастями ветер перемешался с аборигенным казахским и достиг приземлившихся. К степным запахам добавился керосиновый выхлоп турбовинтовых движков. Лишь один Ми-8, давно прошли времена, когда по случаю прибытия космонавтов поднимали полудюжину самолётов и вертолётов.

– Пошли, что ли? – Павел и правда больше не командовал, а только предложил. Он схватился за стенку спускаемого аппарата и тяжело, словно подстреленный, заставил себя выпрямиться. Это напоминало чудо из чудес, некоторые всего после месяца в невесомости вообще не в силах встать в первые сутки и отливают в утку. А тут после трёх! Гигант.

Из севшего Ми-8 выпрыгнул Береговой, за ним… у Андрея подпрыгнуло сердце… мама! Он тоже попытался стать на ноги.

Павел тем временем, стараясь меньше вихляться от слабости, шагнул к начальнику ЦПК и поднял правую руку к шлему, весившую добрый пуд.

– Товарищ генерал-лейтенант авиации! Экипаж корабля «Сапсан-14» поставленные задачи выполнил и благополучно вернулся на Землю. Самочувствие нормальное, техника отработала штатно. Готовы к выполнению новых задач Родины. Командир экипажа майор Харитонов.

Язык у «готового» заплетался.

– Вольно, майор… – начал было Береговой, но тут влезла мама Андрея, поломав все каноны воинской вежливости. Она была одета в гражданский брючный костюм и вела себя как цивильная, а не полковник медслужбы.

– Харитонов! Гагарин! Какого чёрта покинули корабль? Обязаны ждать внутри до разрешения врача!

– Экипаж имеет право покинуть корабль, если на то имеется уважительная причина, – одёрнул суровую даму генерал. – А у парней она точно была: хотели показать, что у них всё в порядке. Молодцы! Аварийную станцию спасли, проявили смекалку и находчивость. Джанибеков нарадоваться не может. Только на ручке холодильника почему-то остались следы обезьяньих зубов.

– Виноват, товарищ генерал-лейтенант авиации…

Харитонова подхватил спасатель, спустившийся из вертолёта, иначе бы повалился.

Береговой не стал выслушивать оправдания майора, отечески похлопал по плечу и двинул к Андрею, нависнув над ним.

– Это она в твоём кармане? Из-за которой твой отец поднял на уши едва ли не все ВВС и Академию наук? Да не волнуйся, никто её усыплять не собирается. Я сам удивлялся: какой мудак написал задание космонавту играться с собакой в космосе, сдружиться с ней, понимаешь, а потом отдать, чтоб с неё шкуру содрали? А мы не проконтролировали. Да я бы с таким космонавтом не то что в полёт – в один сортир с ним не пошёл!

– И какой именно мудак? – спросила Гагарина.

– Да один шибко умный, как раз из вашего института. Ему уже указано готовиться на пенсию.

– Кажется, я догадалась, кто именно. Спасибо, Георгий Тимофеевич!

Поскольку на уставные отношения, похоже, забили уже все, Андрей вытащил Жульку из кармана. Алла взяла её на руки. Собачка безвольно развалилась в её ладонях.

– Обессилела. Лучше бы ты её оставил в контейнере.

Словно поняв сказанное, Жулька встрепенулась, повернула мордочку к Андрею и жалобно пискнула.

– Нет. Ко мне просится.

– Ладно, герой-собачник. Тебя отнесут в вертолёт, разденешься. Наверно, мокрый внутри.

– Не без того.

Зацепив тросом кабину «сапсана», Ми-8 взял курс на Байконур. По пути, пока с космонавтов стягивали скафандры, чтоб остались в нательных комбинезонах и тапках, Алла Маратовна просветила их о дальнейших планах.

– Два дня на медобследования, немного придёте в себя. Если сможете держаться на ногах, поедем на космодром.

Тон был официальный, а пальцы ласково гладили руку сына.

– Как? Опять в космос? – притворно ужаснулся Харитонов. – Может, дадите хотя бы недельку отпуска?

– Как хочешь, Паша. Но мы все там будем – смотреть пробный пуск марсианской ракеты «Аэлита МОК-1». Той, что вернёт людей на орбиту к возвращаемой ступени.

– Марсианской, но в земном тяготении? – не поверил майор.

– Ну что ты женщину мучаешь техническими вопросами! – прогудел Береговой, перекрывая лопотанье винта. – Без полезной нагрузки и с уменьшенным объёмом топлива, к тому же на орбиту она всё равно не выйдет. А вот следующий старт такой же будет с Луны. Наоборот – с увеличенным грузом, имитируя запуск с Марса. Собачку спасали, понимаешь, а чуть самое интересное не пропустили.

– Никто бы не дал их обеих усыпить, – добавила Алла Маратовна. – Сейчас вся программа медико-биологических экспериментов увязывается с американцами, а у тех строжайший запрет на умерщвление собак и обезьян в научных целях. Никого крупнее мышей, да и с мышами… Они совсем пределов не знают. В общем, формально Жулька поступает в распоряжение нашего института.

– Где работает вивисектор, собравшийся её разобрать на органы?

– Успокойся, сын. Получишь псюшку на содержание с обязательством представлять на отбор крови и прочие обследования. Кстати, хорошенькая. Особенно пятнышко между носом и глазками.

Собачка приподняла голову, догадавшись, что речь идёт о ней. За последние месяцы она пережила несколько тяжких стрессов с отловом на улице, содержанием в клетке, странными приключениями там, где нет тяжести, потом вдруг её что-то начало давить и плющить. Но сейчас чувствовала, что находится среди заботящихся о ней людей, и спокойно задремала, наслаждаясь вкусом печёночного пюре, скормленного хозяином на сон грядущий.

Глава 8

8.

Интеллигентный мужчина типичной еврейской наружности с ранними залысинами над высоким лбом сидел на скамейке Приморского бульвара, закинув ногу за ногу. Гагарин слушал его, сдвинув вперёд широкополую соломенную шляпу, в ней и в тёмных очках был не столь узнаваем.

Решение примчаться в Одессу возникло после прочтения короткой записки с соображениями по программе «Русь». Рядовой программист местного и не слишком известного НИИ «Пищепромавтоматика» всего на трёх страничках машинописного текста разложил проблемы проекта по полочкам, доказав безнадёжность изначального замысла. В сталинские времена его бы уже винтили орлята из НКВД, посмевшего усомниться в решаемости задач, поставленных съездом КПСС и совместным решением ЦК и Совета министров СССР. Сейчас он удостоился персонального визита одного из первых лиц в администрации отечественной науки, и этот человек не распекал программиста, а внимательно слушал, задавая уточняющие вопросы.

– Многие понимают, что трудности путешествия в космос вызваны объективными законами, невозможно игнорировать тяготение, колоссальные расстояния, расчёт тяги ракетных двигателей и массы горючего с окислителем. Для социальных материй это не так очевидно, но столь же непреложно. Вот вы закончили установку компьютеров «роботрон» для системы «Русь», один имеется даже в нашем институте. Для такой небольшой машины у него приличная скорость вычислений, десять тысяч операций в секунду. Браво! Партия и правительство озадачили программистов: за счёт этого железа устройте такую автоматизацию управления, чтоб советская экономика легко обошла на повороте буржуйскую. Но «роботрон» – это клон машин IBM второй половины семидесятых. Пока их содрали с американского прототипа, проклятые империалисты запустили следующее поколение компьютеров. Пока наши программисты напишут софт и внедрят систему в народное хозяйство, у IBM появится ещё одна новейшая версия.

– То есть всё упирается в производительность, Анатолий Александрович?

– Нет! В непонимание базовых принципов. И это лишь частный пример. Мировая экономика едина, но мы до сих пор стараемся присутствовать в ней ограниченно. Если не смогли построить компьютер быстрее и дешевле, чем IBM, не надо заставлять немецких товарищей страдать плагиатом. Купите машины в США! Американские программисты, если получат доступ к сети «роботрон», точно так же взломают все системы безопасности. Архитектура всё равно – их разработки.

В прошлой жизни Гагарин сталкивался с ним несколько раз, особенно когда одесский математик выбился в депутаты Государственной думы, располнел и отрастил неопрятную бороду. Тридцатилетний Вассерман был гораздо худее, пухлые губы не прикрыла растительность, но столь же малоприятен в разговоре, излагая свои мысли, ничуть не считаясь с удовольствием слушателя. Говорил то, в чём был уверен, нравится кому-то или нет.

– Но никакое поколение компьютеров они не применяли для глобального управления экономикой, что невозможно – она децентрализована, – возразил генерал. – Мы же пытаемся. Почему вы уверены: ничего не выйдет?

– Это доказал академик Виктор Михайлович Глушков, увы, ныне покойный.

– Стоп! Но именно он являлся главным разработчиком Общегосударственной автоматизированной системы учёта и обработки информации, сокращённо ОГАС, предтечи нашей системы «Русь»?

Вассерман рассмеялся едким смешком.

– Таки вы, Юрий Алексеевич, неправильно поняли, что он предлагал. Объясню проще. Вот, например, в планово-рыночной экономике нужно обеспечить весь Советский Союз миллионом гаек и болтов, допустим, с резьбой восемь миллиметров. Уверяю: даже обеспечить их равное количество невозможно. Из метра шестигранного прутка выходит пять болтов, а гаек сорок. Болты обтачивают и нарезают, в гайках нарезается резьба, у всех станков производительность разная, и, внимание, план доводится с максимальной загрузкой оборудования, когда оно простаивает – замороженные в нём деньги не работают. А ещё учтите, некоторые болты ставятся с двумя гайками – основной и контргайкой, болты эти разной длины, порой закручиваются в резьбовое отверстие на корпусе детали без гайки либо гайка накручивается на шпильку, и болт ей не нужен. Как это происходит в реальности? Предприятие составляет заявку на год, кто-то в министерстве суммирует число болтов и гаек, отправляет задание на метизный завод, и каждому предприятию выделяются фонды на столько-то болтов и гаек. Но что-то ушло в брак, освоена новая продукция, и болтов-гаек не хватает! Плановая экономика обречена на вечный дефицит.

– Вы мне рассказываете… То же самое творилось в обеспечении космической отрасли, за каждым болтом и прокладкой сначала Королёв, потом другие бегали вплоть до Политбюро, пока не вышло специальное постановление, и мы смогли заказывать мелочи напрямую. Как раз началась реформа Косыгина, давшая некоторую самостоятельность директорам предприятий…

– Которую вы продолжили, создав кластеры по выполнению американских заказов на дешёвой рабочей силе. Даже Косыгин сам до такого не додумался. Аплодирую! Надо же, усадить таджиков, казахов и узбеков паять радиоприёмники, ёлочные гирлянды, шить джинсу, трикотаж… Да ещё несколько предприятий в Центральной России, Украине и Белоруссии выпускают костюмы по западным лекалам, отгружая на экспорт дёшево, зато за СКВ, и советским магазинам за рубли по безбожной цене. Тоже здорово. Но эти кластеры изолированы.

Гагарин ничего не изобрёл. Это ровно то, что в другом мире и в более позднее время начали делать китайцы для США, сначала опираясь на дешёвый ручной труд, а потом обрастая высокотехнологичным оборудованием. Советский Союз оттолкнулся от более высокой базы и всё равно неплохо обогатился – на миллиарды долларов, пока умельцы из КНР не лезут конкурировать. Поскольку американское правительство весьма не желало наплыва товаров из СССР, все поставки хлынули через филиппинские фирмы-прокладки. Семьдесят-восемьдесят процентов американских джинсов сшито как бы на островах, на самом деле бирки Made in the Philippines крепятся прямо в Душанбе. Часть товара «из сэкономленных материалов» попадает в Москву и распределяется среди «нужных» людей всего за сто рублей, тогда как фарцовщики толкают привезённые с Запада не менее чем за сто шестьдесят.

– Комплектующие к космической технике у таджиков не закажешь. Только через министерства.

– То есть вы, Юрий Алексеевич, обеспечивались болтами с гайками, которые просто забирались из фондов других предприятий, и те срывали план. У буржуев иначе. Владелец метизного производства понятия не имеет, сколько болтов и гаек выпускается в Соединённых Штатах. Но в прошлом году он в своём штате и в соседних продал сто тысяч пар. Значит, сделает сто пять или сто десять! Потом ещё прибавит. Да, однажды случится перепроизводство, он уволит часть рабочих, какое-то время проживёт распродажей излишков. Плановая экономика всегда дефицитна, рыночная всегда избыточна. И столь любимая нашим правительством идея социалистического рынка утопична без центрального элемента – частного собственника. Он – главный на рынке. «Птенцы Косыгина», получив самостоятельность, первым делом подняли себе оклады до небес, вторым – наладили схемы, по которым часть потраченных предприятием денег возвращалась им в карман наличными. Да, не все такие, но система толкает их именно к этому. А ещё к натуральному хозяйству.

– Что, простите?

Вассерман был порой столь оригинален в суждениях, что Гагарин не всегда успевал. Какое, к едреням, натуральное хозяйство в конце двадцатого века?

– Не в пределах одного подворья, простите, если поняли меня превратно. По возможности в рамках завода. Тот же АвтоВАЗ построен максимально комплексно, с максимальным сокращением числа поставщиков. Болты там нарезают сами. Мало того, у них имеется подшефный колхоз для снабжения работников продуктами, пошив спецодежды рабочим и многое другое. А то вдруг понадобится, но фонды отданы другому. Но ещё более замыкаются на себя отдельные отрасли и министерства. Вот интересный пример, приведённый академиком Глушковым, в Минске был создан приличных размеров машиностроительный комплекс – автозавод, завод колёсных тягачей, совместное с АвтоВАЗом производство легковых машин, «Белкоммунмаш», моторный завод, ещё несколько. Казалось бы: объединяй их в кластер. Поскольку объём производства каждого далёк от того, что делают на «Фольксвагене», Глушков рассчитал: выгоднее основать ещё один завод металлообработки, оснащённый самыми современными станками для точных операций: изготовления поршней, гильз цилиндров, поршневых колец, около четырёх десятков видов деталей разного наименования и типоразмера. Но МАЗ, МЗКТ и Авто-ВАЗ относятся к Министерству автомобильной промышленности СССР, тракторный, моторный, Сморгонский агрегатный и «Гомсельмаш» – к Министерству сельскохозяйственного машиностроения, «Белкоммунмаш» ещё к какому-то. И каждый завод имеет свои станки! Они недогружены, устаревают морально гораздо раньше, чем от физического износа, деньги в них заморожены и не показывают нужной отдачи. Поэтому наши машины хуже немецких. И дороже, рабочий должен отдать за «жигули», то есть авто шестидесятых годов, сорок-пятьдесят средних зарплат, а немецкий за современную «Ауди-80» всего двадцать, напрямую цены сравнивать глупо, коль рубль не является свободно конвертируемой валютой.

– Хорошо. И как же ЭВМ помогут вырваться из порочного круга натурального хозяйства?

– Только не отдачей команд. Я читал последнее постановление об автоматизации и не мог удержаться то ли от слёз, то ли от смеха. Кто-то у вас начитался Айзека Азимова «Я, робот» и решил заменить чиновников счётно-решающими устройствами! А ничего, что каждая ЭВМ требует оператора? Вы не уменьшаете, а увеличиваете людей в управлении экономикой! Военные поступили рациональнее, у них компьютерная сеть – это, в первую очередь, система оперативной связи и отдания приказов, а также получения фитбэков. В том продукте, что наплодили математики из Академии наук, военные алгоритмы выпрыгивают из каждой строки кода!

– Но предприятиями по-армейски командовать нельзя! Или вы предлагаете за счёт «роботронов» дублировать телефон и телетайп?

– Нет, Юрий Алексеевич. Вижу, разработчики очень мало понимают возможности машин. Компьютеры могут не только передавать по сети, но ещё аккумулировать и обрабатывать огромное количество информации в объёмах, человеку недоступных. Если компьютер того же АвтоВАЗа будет содержать полный набор данных, что требуется заводу и что завод способен дать, то сеть, при правильном программировании, выведет оператору подборку оптимальных и резервных вариантов контрагентов: кто, за сколько и почём обеспечит завод комплектующими, им не производящимися, с учётом затрат на логистику. Когда, наконец, добьёмся числа выпуска автомобилей и запчастей к ним для утоления потребностей всех желающих, продавцы пусть связываются с ВЦ АвтоВАЗа и шлют заявки. Только автоматизация рутинного труда! Это – возможно, хоть и не просто. А в вычислительных центрах министерств по запросам чиновников или с помощью специально составленных алгоритмов пусть ведётся контроль, все цепочки движения товаров и денег видны из Москвы, не выходя из кабинета. Тогда Госплан можно сократить в разы и ликвидировать его республиканские конторы, пусть за ним остаётся только стратегия.

Гагарин помолчал минуту, переваривая сказанное и отдыхая от монолога Вассермана. Тот, человек безусловной и всеобъемлющей эрудиции, знал слишком много и говорил тоже много, не щадя собеседника.

Надолго молчать его не хватило.

– В одной из «Сказок роботов» Станислава Лема двух главных героев – хитроумных конструкторов Трурля и Клапауциуса – ловит разбойник, собирающий исключительно информацию. И конструкторы создают прибор, непрерывно сообщающий всю существующую в мире достоверную информацию. После чего спокойно покидают бандитское логово: хозяин, отныне и навеки поглощённый непрерывным чтением потоков текста из прибора, тщетно стремится извлечь из этих потоков хоть что-нибудь ценное.

– Вы только что назвали причину, по которой кто-то из ЦК костьми ляжет, лишь бы не пропустить такую концепцию АСУ. Передав управление администрации предприятий в столь большом объёме, они не смогут обработать потоки информации, идущей снизу, и выявить интересующие их закономерности, чтоб осадить грозным окриком: не шали!

– Во-от! – довольно протянул Вассерман. – Эта задача на порядок сложнее суммирования данных о предприятии и помощи в обеспечении прямых контрактов между контрагентами. Поможет лишь алгоритм, выделяющий действительно важное. Обещаете Ленинскую премию в случае успеха? Возьмусь!

– Не обещаю. Но могу предложить перевод в Москву и участие в проекте «Русь», правда, пока не знаю точно, в каком качестве. Боюсь, Украина для вас тесновата.

– Как сказала бы моя бабушка Либа Хаимовна, программа «Русь» – самое подходящее место для одесского еврея.

В самолёте до Москвы Гагарин подумывал о том, что в начале третьего тысячелетия тот Вассерман, оставшийся в его прежнем мире, не снискал славы программиста, в большей степени прогремел как эрудит-телезвезда, публицист, политик, сторонник объединения Украины и России, последнее здесь неактуально: они и так вместе. Пусть вольётся в коллектив… ещё надо подумать, какой именно. Благодаря нестандартному критическому мышлению если и не пробьёт свои идеи, то точно развенчает чужие ложные своим скептицизмом, замешанном на одесском юморе и абсолютном нежелании поклоняться авторитетам.

В Вассермане силён максимализм. Он готов принести в жертву социализм ради рынка, пока сам не жил в постсоветской России и Украине, тот опыт сильно изменил бы его взгляды. В капиталистическом рынке, основанном на частной собственности, выживаемость бизнеса, его приспособляемость к любым условиям составляют главную гарантию успеха. Но мы по живой природе знаем: лучше всего приспособлены к выживанию паразиты. Те же тараканы, пережившие аварию на «Салют-13».

В почти уже забытой прошлой жизни, когда из-за санкций в свободном российском доступе остались преимущественно китайские модели автомобилей, собранные собственно в КНР, в Российской Федерации и в Республике Беларусь, стало очевидно: именно китайцы выжили в изменившихся экономических условиях. Сравнивать с тараканами их не стоит, некорректно и невежливо, а вот выживаемость через уменьшение издержек и падение качества у товарищей коммунистов-капиталистов налицо. Знакомые москвичи, польстившиеся на новые китайские авто по умеренной цене, с большими экранами мультимедиа и эффектным дизайном, плевались и ругали свой выбор последними словами: уже через пару лет после начала езды по России на кузове цветёт ржавчина, машину в скором времени сложно продать даже за полцены новой. По окончании гарантийного срока не то что не найдёшь запчастей по магазинам, на отдельные марки даже нет каталогов запчастей! Ситуация хуже, чем с ремонтом «жигулей» в СССР, ответ один: покупай следующую одноразовую китайскую игрушку. Если можешь, не напрягаясь, платить за её покупку два-три миллиона каждые два года, да, отличный выбор.

– Вам принести ещё чего-нибудь? – проворковала стюардесса, шокированная, что столь известная личность воспользовалась обычным рейсом «Аэрофлота». – У вас хорошее настроение, Юрий Алексеевич!

– Тому есть причины, красавица. Спасибо, ничего не нужно.

Не допустить превращение АвтоВАЗа или «Березины» в предприятие-паразит в социалистической экономике проще, чем в частно-рыночной. Есть, есть у неё преимущества! Надо лишь, чтобы АСУ «Русь» помогла их реализовать.

Вернувшись в Москву из столицы украинского Черноморья, Юрий Алексеевич сел на Як-42Д правительственного авиаотряда и полетел в Казахстан. Самолёт имел уменьшенный салон VIP-комфортности на тридцать человек и дополнительный топливный бак, за счёт чего практическая дальность увеличилась до шести тысяч километров. Всякие колебания о перегоне ради одного Гагарина довольно большой реактивной машины давно ушли в прошлое. Её вполне могли сгонять на Дальний Восток всего лишь для торжественной встречи кого-то из ЦК ВЛКСМ с передовиками студенческих строительных отрядов, что, конечно, по-своему важно, но не сравнить с проблемами внедрения АСУ в масштабе народного хозяйства целой державы или организации миссии на Марс по программе «Аэлита».

Уже в воздухе узнал, что сын с ненаглядной собаченцией в кармане благополучно приземлился, встреченный Аллой.

Что-то отпустило внутри. Только сейчас признался себе, что переживал за парня. Сильно. Но ничего. Очередь в космос большая, годик или около того проведёт на Земле.

Когда поцеловал жену, потискал великовозрастное дитятко и познакомился с его питомицей, крохой с белым пятном на коричневой мордочке, Гагарина-старшего отозвал Береговой. Самый возрастной из считавшихся действующими в отряде космонавтов, Береговой был единственным, вступившим в их команду уже со Звездой Героя Советского Союза за подвиги в воздушных боях Великой Отечественной. Хоть в космосе ничего особого не совершил, в единственном трёхсуточном полёте на одном из первых «сапсанов» сорвал стыковку со станцией, пусть не по своей вине, получил вторую Золотую Звезду. В отряде космонавтов Берегового уважали за рассудительность. Сам Гагарин, ранее возглавлявший этот отряд, давно стал лишь почётным командиром, иначе никто бы туда не допустил Андрея и в качестве кандидата – Ксению, дети не имеют права служить в армии под командованием отца. Береговой теперь руководил и Центром подготовки, и собственно отрядом.

– Юра! Надеюсь, он нас не слышит. Молодец твой сын, понимаешь! Мастеровой. Такую смекалку показал, когда станцию чинил, весь ЦУП удивлялся. К Харитонову тоже замечаний нет, но он больше ключи подавал да инструменты держал, помогая твоему Кулибину. Потому и их фортели с животными решили оставить без внимания.

– Может – зря, Георгий Тимофеевич?

– Ты бы видел лицо Вахтанга, когда тот со своего пульта включает вызов и камеру на станции, а на его экране и большом экране ЦУПа появляется обезьянья рожа с раззявленной пастью, да ещё ругается на нашего полковника, понимаешь! Он на макаку матом: уходи, звэр, твою мать туда-сюда, макака на него – гав в ответ! Поговорили… Садились докладную писать, но где там. Кто сам присутствовал, хохотать начинает, ручка из пальцев падает.

– Представляю.

– Юра, я к чему. Ты Андрея наверняка в марсианскую метишь. Но когда та ещё… Мы же «Салют-11» переоборудуем с науки чисто на связь и гостиницу для туристов. У Андрюхи талант из говна и палок сделать стоящую вещь.

Да, это шанс не ждать очереди слишком долго. Отдохнуть, восстановиться после первого полёта, и снова – туда, где год выслуги за два, отличные командировочные, запись в полётной книжке…

Он посмотрел на сына и стоявшего рядом Харитонова, альтер-эго, хоть сам Павел об этом никогда не узнает. Оба таращились на марсианский корабль, весьма непривычный для глаза.

Во-первых, он опирался не на стартовый стол, а на ажурное металлическое основание, без обычных ферменных конструкций, расположенное прямо в степи, на грунте. Во-вторых, ракета была заметно короче даже «семёрки», отправившей в космос первые космические корабли, метров двадцать или двадцать пять на глаз, но существенно толще, утратив привычную для РКН стремительность линий. Стоя на Марсе, она не должна опрокинуться с хлипкой подставки под действием ветра, дующего со скоростью больше сотни метров в секунду.