Текст книги "Путь к звездам. Из истории советской космонавтики"

Автор книги: Анатолий Александров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Запуск пятого корабля-спутника «Восток» произвел на космонавтов неизгладимое впечатление. Находясь на наблюдательном пункте в полутора километрах от стартовой площадки, они хорошо видели все подготовительные операции перед пуском. Динамики четко доносили до НП каждую отданную команду. За пятнадцать минут до взлета опускаются страховочные фермы. Время спрессовывается в мгновения, ускоряя свой неумолимый бег. Объявляется пятиминутная готовность. Теперь взоры всех устремляются на ракету-носитель с «Востоком» на вершине. Казалось, почти вслед разнеслась и решающая команда: «Подъем!»

Мощные струи огня тотчас вырываются из сопел. С нарастанием грохота двигательной установки первой ступени ракета, как бы нехотя, приподнимается над пусковой площадкой, зависает на секунду-другую, и тут же, вздрагивая, стремительно уходит ввысь. Длинный язык пламени укорачивается на глазах и вскоре окончательно гаснет в синеве.

Пятый корабль-спутник точно выполнил научную программу и приземлился в «заданном районе». Звездочка великолепно перенесла полет и сразу после приземления попала в руки специалистов-медиков. А космонавты без умолку комментировали продемонстрированное им чудо. Гагарин вспомнил присказку своего учителя, бригадира литейщиков с люберецкого завода сельхозмашин Кирсанова: «Огонь силен, вода сильнее огня, Земля сильнее воды. Но человек – сильнее всего». Ее подтвердил для них Байконур. Там они увидели всемогущество человеческого разума наяву.

Вечером с «ударной шестеркой» космонавтов встретился Главный конструктор. Он не скрывал своего счастья. Полученный результат очень порадовал Сергея Павловича и он, без всякой опаски, объявил о ближайшей перспективе:

– Сегодня вы увидели космический старт своими глазами, дорогие товарищи. Я намерен доложить в Москве, что все системы носителя и корабля работают как часы. Теперь можете лететь вы. «Восток» готов. Ракета тоже в порядке. Через недельку снова вернемся сюда и станем готовиться к вашему старту.

После полудня 26 марта космонавты вернулись в Звездный, переполненные впечатлениями. Валюша без труда уловила восторженное состояние мужа и разоружила его на полуслове:

– Теперь я точно знаю, Юра, что у тебя была за командировка. Должно быть, интересный получился запуск?

– Да, Валюша, очень интересный, – подтвердил Юрий. – Сергей Павлович специально пригласил нас на полигон, чтобы мы воочию увидели, как производятся запуски спутников. Поверь мне на слово, это – незабываемое зрелище!

Разговор происходил вечером, после возвращения Юрия с занятий. Валюша поручила ему присмотреть за младшей дочерью, а сама принялась накрывать стол к ужину. Потом, сев напротив мужа, она, внешне спокойно, спросила:

– Собачки слетали и вернулись. Что же дальше?

– Теперь полетит кто-то из нас, – спокойно ответил Юрий.

– Ты – первый кандидат на полет?

– Не знаю. Этот вопрос еще не решен. Он будет решаться Государственной комиссией непосредственно перед полетом.

– Но ты – первый кандидат? – повторила Валюша.

– Первых кандидатов, Валюша, трое. Герман, Григорий и я, – возразил Юрий. – Но кто из нас сядет в кабину «Востока» именно первым, решится только на космодроме.

Анна Тимофеевна вернулась в Гжатск через две недели после отъезда мужа, 27 марта. Привезла сообщение о том, что Юраша собирается в длительную командировку, «куда никто и никогда еще до этого времени не ездил»…

Вечером 28 марта в конференц-зале президиума Академии наук страны вице-президент, академик Топчиев провел первую пресс-конференцию по результатам исследований на пяти кораблях-спутниках «Восток». Ажиотаж в зале царил невероятный. Особенно усердствовали американские журналисты.

Корреспондент еженедельника «Уикэнд» Хейндерсон впервые раскрыл карты и задал Топчиеву провокационный вопрос:

– Сколько человек из отряда подготовки космонавтов погибло в процессе этих испытательных полетов?

– Ни одного, – уверенно ответил ученый.

Журналист не согласился, покачал головой и тут же задал следующий, уточняющий вопрос:

– Почему же исключены из списка кандидатов на космический полет летчики Карташов и Варламов?

Тут уже пришлось Топчиеву приоткрыть завесу секретности. Александр Васильевич уверенно заявил:

– Оба названные кандидаты не прошли последующих медицинских тестов и были отчислены из отряда. Но оба они живы и здоровы. Старший лейтенант Варламов продолжает работать в Центре подготовки космонавтов и, кстати, присутствует в зале. А старший лейтенант Карташов продолжает службу в одной из летных частей на Дальнем Востоке.

Сказав так, академик Топчиев пригласил Варламова, который сидел в первом ряду зала, к председательскому столу и представил его журналистам. Это заметно обескуражило американцев, но они продолжали задавать каверзные вопросы.

Корреспондент журнала «Юнайтед Стейтс ньюс энд уорлд рипорт» Меллон проявил исключительную осведомленность и задал Александру Васильевичу совсем «свежий вопрос»:

– Скажите, господин Топчиев, что случилось 23 марта в Центре подготовки космонавтов с кандидатом Бондаренко?

Вице-президент Академии наук не знал, что в действительности случилось в отряде полковника Карпова, и ответил уклончиво:

– Никакой информацией, господин Меллон, по этому поводу я, к сожалению, в данный момент не располагаю.

Следующий вопрос корреспондента журнала «Фейт» Эдвардса прозвучал вполне актуально:

– Судя по результатам последних испытательных запусков кораблей-спутников, господин Топчиев, Россия приблизилась к рубежу вывода на орбиту Земли корабля-спутника с человеком на борту. Когда, по вашим расчетам, это должно произойти?

Из недавнего разговора с Келдышем, только что прилетевшим с Байконура, Александр Васильевич знал, что такой запуск предварительно назначен Королевым на начало апреля, во всяком случае до первомайского праздника. Но раскрывать заранее не утвержденные правительством сроки было не в его полномочиях.

Академик Топчиев высказался дипломатично:

– Я думаю, господин Эдвардс, что вы вполне можете сообщить в редакцию своего журнала о таких сроках, поскольку полет человека в Советском Союзе будет осуществлен в пределах трех, максимум четырех ближайших месяцев.

Отметился острым вопросом на пресс-конференции и корреспондент журнала «Спейс флайт» Оберг из Хьюстона. Он, как говорится, поставил вопрос «ребром»:

– Скажите, господин Топчиев, почему американская пресса открыто пишет о ходе подготовки семи наших астронавтов к космическим полетам, а в советской печати мы не находим такой информации? Кто наложил запрет на такие публикации? С чем, наконец, связан этот государственный секрет?

И снова пришлось академику Топчиеву ссылаться на досадную неосведомленность:

– Я не представляю здесь какой-то из органов советской печати. Мне не известно об официальных запретах на публикации такого рода, господин Оберг. Но могу совершенно определенно заявить, что наша печать публикует только проверенную, достоверную информацию. Особенно в космической области не допускается публикация всевозможных слухов и догадок.

Пока пишущие журналисты соревновались в умении поставить перед академиком Топчиевым наиболее «не очевидные вопросы», фотокорреспонденты суетились возле столика в углу зала, на котором в свете юпитеров тихо повизгивали в клетках «недавние космонавты» – Чернушка и Звездочка… В первом ряду в зале, справа от Варламова, сидели будущие триумфаторы – старшие лейтенанты Попович, Нелюбов, Титов, Гагарин, Николаев и Быковский. Но к ним пишущая и фотографирующая братия в тот раз осталась равнодушной. Выходило, что их час еще не наступил. А ведь до взлета знаменитого «Востока» оставалось всего две недели! Из присутствующих в зале об этом знали немногие.

3

Казалось, катастрофа на Байконуре в октябре шестидесятого с ракетой Р-16, приведшая к гибели более семидесяти человек во главе с Главкомом ракетных войск стратегического назначения Неделиным, обязывала командиров всех уровней быть предельно осторожными при проведении не только учебно-боевых пусков ракет, но и при плановых занятиях на боевых стартовых позициях. Так, однако, на первых порах становления ракетных войск получалось далеко не всегда. Новое трудно входило в жизнь войск.

Происшествие, едва не закончившееся трагедией на боевой стартовой позиции 2-го дивизиона, произошло в канун женского праздника, 7 марта. Полковник Корнеев, вместе с главным инженером Андреевым, появился в батарее старшего лейтенанта Бессонова к концу комплексного занятия с заправкой и имитацией пуска ракеты Р-5М. Занятием руководил командир дивизиона Рунов.

Комплексные занятия проводились, как правило, ночью. Это стало вынужденной традицией ракетных войск стратегического назначения с самого начала их формирования. Все перевозки наземного оборудования, ракет и головных частей, производились только ночью. Такой подход требовал высокого напряжения, натренированности личного состава и четкого взаимодействия полковых служб, особенно расчетов транспортного дивизиона.

Усыпанное звездами небо уже начинало светлеть в преддверии утренней зари. Въехавшего на стартовую позицию Корнеева встретила необычная тишина, не слышалось привычных команд и шума работающих двигателей. Это сразу насторожило и обеспокоило командира. На позиции он увидел жуткую картину. Старт был погружен в непроницаемую белесую пелену. По ее поверхности, как по воде, двигались головы людей. Майор Андреев сразу заключил – произошел крупный разлив жидкого кислорода. Ни Корнеев, ни главный инженер не могли понять, почему командир батареи не эвакуировал личный состав в безопасное место, как того требовала инструкция по безопасности.

Почему-то не принял необходимых мер и командир дивизиона, хотя любой неосторожный удар о металл, а тем более электрическая искра грозили взрывом огромной силы. Полковник Корнеев приказал командиру батареи немедленно увести людей в безопасное место. Объяснения капитана Рунова, что двигатели отключены и ведутся работы по прекращению разлива кислорода, не удовлетворили командира полка. Главным инженером было лично проверено отключение всех потребителей тока и подачи электроэнергии на стартовую позицию.

Кислород сам по себе не токсичен, но у людей, находящихся в зоне его повышенной концентрации, вначале появляется сильное возбуждение, а затем вялость, сонливость и непреходящая головная боль. Длительное пребывание в кислородной среде и явилось причиной очевидной беспечности офицеров батареи Бессонова. Этот случай стал предметом серьезного анализа состояния воинской дисциплины в подразделении на партийном бюро части. Происшедшему на комплексном занятии в батарее Бессонова замполит Алексеева капитан Тимохов посвятил два политических занятия с офицерским составом дивизиона.

Полковник Корнеев очень переживал неожиданные для него потери. Начальник штаба полка майор Мезенцев и командир дивизиона транспортировки ракет майор Бухтояров, участники Великой Отечественной войны, достигшие сорокалетнего возраста и не имеющие высшего образования, увольнялись в запас. Оба они, подвижники военной службы, вложили много сил в обеспечение нормального функционирования всех служб части в период ее формирования. Но приказ был неумолим. Продолжалось сокращение вооруженных сил на один миллион двести тысяч человек, и майоры Мезенцев и Бухтояров попадали в состав этого контингента. Штаб полка возглавил капитан Щербак, начальник штаба 1-го дивизиона, а в командование 3-м дивизионом вступил командир батареи того же подразделения капитан Фомин. Замены получились далеко не равноценные, но у Корнеева не было другого выхода. Этих офицеров он хорошо знал и не желал прихода неизвестных ему назначенцев из дивизии.

Переговорив с командиром дивизиона, лейтенант Любас написал рапорт на имя полковника Корнеева с просьбой направить его в отборочную комиссию для зачисления слушателем Центра подготовки космонавтов. Перед отправкой документа в Шауляй Владимир Егорович пригласил к себе классного оператора. Корнеев наперед знал, что рапорт Любаса вызовет у командира дивизии неприятие. Полк гармонично сложился, стал сплавом опытных офицеров и грамотной активной молодежи. Полковник Колосов хотел удержать его в таком боевом состоянии хотя бы какое-то время. Но начинается распад слаженного механизма – Мезенцев и Бухтояров уволены в запас, Краснов поступает в академию, Любас рвется в космонавты. Значит, надо как следует уяснить доводы последнего, чтобы не оказаться в неловком положении перед требовательным командиром соединения.

– Насколько мне известно, товарищ лейтенант, отряд кандидатов в космонавты набирается из состава летчиков истребительной авиации, – предупредил характер всего дальнейшего разговора Корнеев. – Вы под эту категорию не подходите.

– Такие условия соблюдались только при наборе в первый отряд, товарищ полковник, – возразил Любас. – Я сделал вырезки из газет, в которых сообщается, что скоро в космос полетят ученые, специалисты медицины, инженеры и даже журналисты.

– Но, очевидно, это будут испытатели с высшим образованием, чтобы расширить наши знания об околоземном космическом пространстве или опробовать новые виды приборной техники, – продолжил прежнюю мысль командир полка. – Поэтому и вам я бы рекомендовал поступить таким же образом, как ваш однокурсник лейтенант Краснов. Он поступает на ракетный факультет артиллерийской академии имени Дзержинского. Там он овладеет теорией ракетного дела.

– Учеба в академии займет пять лет, а мне уже исполнился двадцать один год. Тогда я могу оказаться не подходящим по возрасту, товарищ полковник, – не согласился Любас.

– Не может быть так, чтобы молодой человек в двадцать шесть – тридцать лет оказался непригодным для космического полета. Я недавно прочитал в газетах, что американцы отобрали для этих целей семь кандидатов. Одному из них, подполковнику морской пехоты Гленну, стукнуло уже тридцать девять. Кстати, Гленн тоже бывший летчик. Теперь уже не летает, но небо не хочет забывать.

В кабинет командира вошел Павлов, молча присел в простенке между окнами. Корнеев, на минуту умолкший при появлении замполита, сделал вывод:

– Значит, и у нас возрастные критерии могут быть расширены. Пять или десять лет большой роли не сыграют.

– Все же, товарищ полковник, я прошу вас подписать мой рапорт, – Любас повторил настойчивую просьбу. – С момента запуска первого искусственного спутника Земли полет в космическое пространство стал моей жизненной целью.

Командир полка привлек к разговору Павлова:

– Вот видишь, Николай Ильич, какие кадры теряет полк.

– Может, и не теряет, Владимир Егорович, – рассудительно заявил подполковник Павлов. – Если лейтенант Любас все же добьется своего и через год или два полетит в космос, то и вы и я будем им законно гордиться. Так что лучшего оператора части лейтенанта Любаса надо, по-моему, отпускать.

Ожидаемая Корнеевым реакция со стороны командира дивизии на рапорт лейтенанта Любаса полностью подтвердилась. В середине марта, после служебного совещания с командирами полков, Колосов задержал у себя полковника Корнеева и в резкой форме высказал ему свое неудовольствие. Дескать, командованию соединения с большим трудом удается получить молодых специалистов радиотехнического и электротехнического профилей, а в частях не проводится должной политико-воспитательной работы, чтобы закрепить их за боевыми расчетами. Разве успеют академии и средние военные училища подготовить достаточное количество начальников отделений подготовки данных и старших техников борта, если в войсках транжирят ими направо и налево. Но, выговорив командиру полка, Колосов все же подписал рапорт лейтенанта Любаса и направил его по команде в штаб армии, в Смоленск.

Капитан Алексеев и представить себе не мог, какой ажиотаж вызвало в дивизионе сообщение радио о запуске на орбиту Земли четвертого корабля-спутника с собачкой Чернушкой 9 марта. Лейтенант Любас не выпускал из рук «Красную Звезду», в которой, в разделе «Наука и техника», подробно описывалось новое достижение ракетчиков в космосе. А тут еще командир батареи Стуров, вернувшийся с курсов командного состава из Рижского высшего артиллерийского училища береговой обороны, привез и подарил лейтенанту Любасу книгу американского летчика Эвереста с претенциозным названием «Человек, который летал быстрее всех». В ней, в главе «Покорение космоса», молодой офицер прочитал: «Я твердо убежден в том, что тот, кто первым покорит космос, будет господствовать над Землей. Не обязательно судьбы людей будет решать сильная и большая страна. Даже небольшая и сравнительно слабая страна с помощью космического корабля, вооруженного управляемыми снарядами с атомными зарядами, может добиться мирового господства. Эта страна, имея в своих руках космический корабль и ядерное оружие, может совершить нападение на противника из космоса, не подвергаясь в то же время ответному удару. Победа ей будет обеспечена».

Содержание книги Эвереста породило в дивизионе Алексеева ожесточенную дискуссию с очевидным подтекстом: выходило, что Советский Союз тоже стремится в космос, чтобы в дальнейшем установить мировое господство? Как все здорово, по мысли Эвереста, получалось. Но старший лейтенант Стуров с таким посылом Любаса упорно не соглашался. Командир батареи не менее настойчиво доказывал подчиненному, что работы по овладению околоземным космическим пространством ускоренными темпами ведутся и в Соединенных Штатах. Как рассказывали слушателям преподаватели офицерских курсов в Риге, ожесточенное соперничество двух ведущих государств планеты может в недалеком будущем привести к новой мировой войне.

Капитан Алексеев старался не изменять отработанным методам работы с личным составом. Когда старший лейтенант Стуров вернулся из Риги, Андрей Степанович, приехав на боевой комплекс, придирчиво выяснял у него содержание учебного курса, предложенного слушателям на ракетном факультете училища. Каких-то новшеств в организации занятий комбат не доложил, но его рассказ об условиях формирования ракетных соединений и полков в Сибири и на Дальнем Востоке вызывал у Андрея Степановича недоумение. Командиры дивизионов и батарей рисовали довольно мрачную картину со всех точек зрения.

Особенно врезался в память Сергею Николаевичу рассказ старшего лейтенанта Козленко, его однокурсника по академии Жуковского, назначенного командиром стартовой батареи в полк, дислоцированный в Каменке Новосибирской области:

– Полк разместили в полуразрушенном старом военном городке, так называемых «Николаевских казармах». Старинные здания стояли без отопления, электричества, водопровода, с пустыми проемами дверей и окон. Чтобы их занять личным составом, требовалось навести в домах хотя бы элементарный порядок. В таком же сложном положении оказались офицерские семьи. Им пришлось снимать частные квартиры. То есть офицерам, оставившим на старом месте службы благоустроенные квартиры, опять приходилось жить кое-как, без всяких удобств. В таких исключительных условиях первой заботой командования части стали не боевая подготовка, не сколачивание подразделений, а забота о самом насущном – о хлебе, жилье и тепле.

Все сильнее нарастало недовольство среди офицеров, прибывших из сухопутных войск, авиационных и военно-морских частей. При направлении в ракетные войска кадровики сулили им досрочное присвоение воинских званий, продвижение по службе, повышенное денежное содержание. Но выданные авансы не подтверждались практически. Стали не единичными случаи, когда офицеры просто отказывались выполнять свои обязанности и требовали возвращения на прежнее место службы. Как снежный ком, нарастало количество нарушений воинской дисциплины среди сержантов и солдат. Участились самовольные отлучки и даже оставление расположения частей. В городе выстраивались большие очереди за черным хлебом, а белого хлеба было вообще не достать. Консервы, супы и каши стали основной пищей для солдат и офицеров. Магазины в Новосибирске на глазах опустошались, а колхозных базаров практически не имелось – нечем было торговать. Если что-то появлялось из ближайших сел, то раскупалось еще на подступах к центру по высокой цене.

Рассказ Стурова произвел на капитана Алексеева тягостное впечатление. Мысленно он пришел к выводу, что при всех тех недостатках, которые случались в его подразделении, да и в части за последний год, у них ситуация выглядела намного лучше обрисованной Козленко. Трудности объяснялись крайне напряженным экономическим положением в стране, взвалившей на свои плечи гигантские расходы на создание ракетно-ядерного оборонного потенциала. Только так можно было остановить милитаристские натовские круги, стремящиеся военным путем добиться для себя мирового господства. Другой реальной силы, способной выполнить в те годы такую фантастическую задачу, в мире вообще не существовало.

Само решение актуальнейшей задачи слагалось из двух неравноценных составляющих. На западе страны путем создания частей, оснащенных ракетами средней дальности, создавался потенциал сдерживания сегодняшнего дня, тогда как на востоке части, оснащенные межконтинентальными ракетами, обеспечивали военный паритет в будущем. Соответственно текущим задачам распределялись и выделяемые на реформирование армии средства.

Еще более усложнили ситуацию другие, сопутствующие обстоятельства первостепенной важности. Огромных материальных и производственных ресурсов требовало создание ядерного потенциала страны – производство ракет-носителей было к началу шестидесятых годов налажено, но к ним требовалось большее количество головных частей. Запуск все новых орбитальных кораблей-спутников и космических станций в сторону Луны и других планет Солнечной системы тоже приводило к немалым экономическим издержкам. Изготовление технически сложных агрегатов и приборов требовало применения уникальных материалов особой прочности и загрузки наиболее квалифицированных инженерных, да и рабочих кадров.

Март шестьдесят первого внес в переменчивую жизнь полка несколько радостных моментов. Итоги социалистического соревнования среди частей соединения оказались в их числе. Хотя полковник Колосов умозрительно считал лучшим в дивизии полк Онищенко, дислоцированный в Плунге, строгие критерии учебно-боевой и политической подготовки, состояние воинской дисциплины, постановки спортивно-массовой работы отдавали предпочтение полку Корнеева. Повторный подсчет баллов, проведенный по требованию командира дивизии, подтвердил первоначальный результат. Полковник Колосов вынужден был согласиться.

В середине марта командир 1-го дивизиона Алексеев удостоился очередного воинского звания «майор», что очень порадовало полковника Корнеева. Поздравляя Андрея Степановича с заслуженным «прибавлением на погонах», командир полка предупредил его, что в пятницу, 17 марта, в часть приезжает высокая комиссия, возглавляемая главным инженером армии генералом Любимовым. Цель ее приезда – прием экзамена на допуск к заступлению на боевое дежурство второй стартовой батареи Сильницкого. Председатель армейской комиссии поставил задачу: подготовить и провести учебный пуск ракеты из постоянной боевой готовности в ночных условиях.

Экзамен выдался поучительным для всех – и проверяющих, и командования части. Над стартовой позицией – чистое мартовское небо, с яркими, как никогда, звездами. Легкий ветерок колышет верхушки вековых деревьев. В ночном безмолвии далеко разносятся четкие команды старшего лейтенанта Сильницкого, которому из разных мест вторят начальники отделений. Проходят томительные минуты и уже раздаются доклады номеров боевого расчета об их исполнении. Погода располагает к сноровистым действиям молодых ракетчиков. Личный состав батареи, офицеры дивизионной инструкторской группы во главе с подполковником Гурновым и члены армейской комиссии – в специальной защитной одежде. Глухо урчат моторы автомобилей. Агрегаты наземного оборудования расставлены по своим местам. Ракета Р-12 уже установлена на пусковой стол, головная часть устремлена ввысь.

Все коммуникации развернуты и присоединены к своим местам. Средства заправки заполнены компонентами топлива, заправочные шланги присоединены к ракете. Боевой расчет действует исключительно слаженно. Чуть в стороне от проверяющих майор Алексеев фиксирует по секундомеру время прохождения ключевых команд при свете карманного фонарика. Десятки раз отработанная на учебных занятиях технология подготовки ракеты к пуску известна ему до мелочей. Больших сбоев в работе нет. Все идет по графику, даже с небольшим опережением. Несмотря на то что он уверен в работе боевого расчета, волнение все же чувствуется. Ведь это только третий расчет в его подразделении, после двух расчетов из батареи старшего лейтенанта Стурова, сдающий ответственный экзамен, подытоживая результат изнурительной полугодовой работы.

Наступает заключительная часть. Подготовка ракеты завершается. Изделие условно заправлено, наведено на цель по полетному заданию, электрическая схема готовности к пуску набрана. Агрегаты наземного оборудования покидают стартовую позицию. Звучит команда: «Всем – в укрытие!» Командир батареи находится на своем командном пункте. Его рука – на выносном пульте пуска. Звучит отрывистая команда: «Пуск!» Старший лейтенант Сильницкий имитирует нажатие этой кнопки на пульте… Условный пуск ракеты произведен!

И вот последний, важнейший момент экзамена. Личный состав батареи построен для разбора. На лицах усталых людей – удовлетворение от успешно выполненной работы. Разбор проводит генерал-майор Любимов. По очереди докладывают офицеры инструкторской группы. Они подробно объясняют, кто и как работал, как выполнены нормативы, какие недостатки допущены в работе расчета и отделений, называют свои оценки.

Председатель комиссии подводит окончательный итог и объявляет, что все отделения работали четко, допущенные ошибки не повлияли на выполнение учебно-боевой задачи. Все отделения батареи удостаиваются хорошей оценки. Главный инженер армии Любимов особо отмечает четкие действия командира батареи старшего лейтенанта Сильницкого. Вторая стартовая батарея 1-го дивизиона майора Алексеева допускается к несению боевого дежурства! Генерал Любимов поздравляет командира дивизиона с успехом.

Конец марта. В душе лейтенанта Любаса – снова праздник. Запущенный 25 марта корабль-спутник «Восток» успешно выполнил одновитковый орбитальный полет и приземлился в заданном районе. С материалами пресс-конференции академика Топчиева для советских и иностранных журналистов лейтенант Любас не расставался ни на один день. Он уверенно доказывал коллегам и особенно комбату Стурову, что недалек день и полета человека в околоземное пространство.