Текст книги "Миллионщик (СИ)"

Автор книги: Анатолий Подшивалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Так что все вполне объяснимо, не нужны Отчизне изобретения доморощенного прожектера, лучше пусть придут извне, но от нейтральных держав, которые с Россией воевать не будут, да и мне и тебе от этого польза будет, если ты со мной, ты ведь, Сергей еще не сказал, со мной ты или нет – будешь здесь пенсионером или Управляющим заводом, а то и несколькими заводами.

– Да, Саша, конечно, я с тобой и прости меня за прошлое, я ведь наорал тогда на тебя…

– Да ладно, ты мне теперь родственник, а между родственниками чего только не бывает, главное чтобы зла не держать. А за то, что ты со мной, спасибо, ты мне нужен.

Про патриотизм и внутри меня борьба происходила: периодически «взбрыкивал» советский офицер и ученый Андрей Андреевич, или эмоциональный Сашка был недоволен «полостью» с моей стороны, например, когда я пытал гвардейца из охраны Негуса, пытаясь быстро узнать имя своего высокопоставленного недруга и разделаться с недоброжелателем, пока он из моей шкурки чучело не сделал. Нынешняя моя личность приблизительно на 70–80 процентов состояла из знаний и умений Андрея Андреевича, но оставшиеся 20–30 процентов (в зависимости от обстоятельств) заполняли знания русской орфографии, французского и немецкого языков от Шурки. Характер же у меня получился смешанный, в нем не было ничего от старика-пенсионера и безусого юнца, несмотря на то, что по метрике Шурки в чьем теле я находился, было 23 года, себя я ощущал лет на тридцать пять. Получившаяся комбинированная личность оказалась гораздо сильнее и подавила как вселенца, так и реципиента и они лишь изредка осмеливались внести свои «две копейки» и то, когда я их просил.

То есть, где-то я понимал, что надо беспокоиться о России, но в то же время ощущал, что как не беспокойся о любимой Родине, она о тебе не побеспокоится ни разу и надо помогать себе самому и тем, кто тебе близок и дорог. А ход истории, как я убедился, и танком не свернуть – это объективные законы развития общества и ничего в них изменить нельзя, как если бы я пытался усилием воли изменить закон всемирного тяготения, а что, говорят, у «летающих йогов» получается, но я лично этого не видел, поэтому считаю банальными фокусами и шарлатанством. Вот таким шарлатанством я и считаю волюнтаристский подход к закономерностям исторического развития общества, проще говоря: чему быть, того не миновать.

16 августа 1892 г. Цюрих, полдень, ратуша.

Оказалось, что Ратуша находится прямо через мост от отеля «Шторхен», всего метрах в ста и видна из нашего окна. Отель старинный, ему более 300 лет, но вместе с новой гостиницей «Плаза» считается самым фешенебельным в Цюрихе, и это действительно так, куда там до него питерскому «Англетеру», где я останавливался, приезжая в столицу. Я попросил Сергея сопровождать меня к Президенту и за четверть часа до полудня он ожидал меня в холле отеля, в русском мундире с орденами (видимо, справил новый, когда приезжал в Питер оформлять пенсион). Я был хоть и не при всех наградах, но тоже выглядел весьма солидно в дипломатическом фраке с золотым шитьем.

В Ратуше нас встретил секретарь и спросил, не будут ли господа против, если при разговоре будет присутствовать, кроме Президента, господин Эмиль Фрей[3], начальник Военного департамента Федерального Совета в ранге министра. Я ответил, что не против и тоже прошу, чтобыпри переговорах присутствовал господин Сергей Агеев, полковник русской службы в отставке и мое доверенное лицо в Швейцарии.

Президент и военный министр встретили нас на пороге зала заседаний, где сохранилась средневековая обстановка Ратуши и изразцовый камин, показав нам эти исторические реликвии, Президент пригласил нас в свой кабинет, который он занимал как Председатель Совета кантона Цюрих. Мебель в кабинете была старомодной, но добротной, перетянутая свежей кожей и не казалась антиквариатом, но вносила дух добропорядочности и традиций. Пригласив нас сесть, Президент осведомился, что будут пить гости и если они курят, то в их распоряжении гаванские сигары. Мы отказались от сигар, Агеев сказали, что не прочь выпить кофе, а я выбрал крепкий чай, по возможности, с лимоном (то, что на Западе называют «русским чаем», в отличие от английского который пьют со сливками или молоком). Президент тоже выбрал кофе, а министр попросил принести ему стакан воды. Мне понравился непринужденный стиль общения швейцарцев, а им импонировало, что беседа будет без переводчика, так как Цюрих – немецкоязычный кантон. Разговор начался с событий Итало-эфиопской войны, Президент показал мне номер парижской газеты, где была фотография Нечипоренко с абсолютно зверским выражением лица, стоявшие за ним казаки также были явно недружелюбно настроены (потом Нечипоренко сказал, что их сфотографировали во время стычки с пьяными матросами). Подпись под фотографией гласила, что это – известный князь Искендер, генерал и победитель итальянцев, путешествующий на русском броненосце в Петербург в качестве посла Эфиопии, со своими воинами. Мы посмеялись и я сказал, что это казачий командир, начальник охраны миссии, которую я возглавлял в качестве Посланника императора Всероссийского, а после начала войны ушел в отставку и стал главнокомандующим левого фланга эфиопской армии в чине генерал-полковника. Далее был рассказ о сражении при форте Макеле, захвате кораблей итальянской эскадры. Я подчеркнул, что это было возможным лишь благодаря пулеметам «Максим» и ручным бомбам, снаряженных изобретенной мной взрывчаткой. Этой же взрывчаткой был утоплен итальянский крейсер.

– Скажите, генерал, а много ли воинов участвовали в штурме эскадры, корреспонденты пишут разное, кто всего о семи лодках, кто о целой туче пирог с чернокожими воинами с ножами в зубах и ужасными бомбами в руках.

– Было всего шесть рыбачьих лодок и портовый баркас. Мы разыграли небольшой спектакль как баркас портовой стражи отгоняет рыбачьи лодки от военных кораблей, так, чтобы сблизиться вплотную с бортами и после подрыва крейсера, когда все, в том числе и часовые на палубах (а было раннее утро и команда еще спала), отвлеклись на взрыв, лежащие на дне лодок казаки стали забрасывать палубы кораблей бомбами, а потом полезли с эфиопами на абордаж и еще швырнули несколько бомб вниз, в трюмы и люки. После этого итальянцы решили сдаваться.

– Какие потери были при штурме кораблей?

– Один казак убит, двое ранены, оба уже поправились, двое абиссинцев утонули, не умея плавать, так как сорвались в воду.

Все удивились такому успешному завершению казавшейся невозможной операции, я же рассказал еще и о бое с кочевниками, где отрядом из тридцати казаков с тремя пулеметами и применением ручных бомб удалось остановить наступавшую кочевников на боевых верблюдах, противник понес потери до семисот всадников, трудно было точно посчитать, так как лежали валы из тел, при этом среди казаков было лишь двое раненых. Подобный же эпизод был в бою при Амба-Алаге, где был уничтожен батальон итальянской пехоты и полбатальона берсальеров, а генерал Аримонди попал в плен – и опять были использованы ручные бомбы и всего один пулемет.

– Генерал, это звучит просто фантастически, неужели это оружие так эффективно?

– Любое оружие эффективно только при его умелом применении, – далее я рассказал об особенностях использования рельефа местности, не забыв упомянуть о горах, с которых мы метали гранаты, оставаясь вне пределов досягаемости огня противника. – Поэтому такое оружие будет незаменимо для использования в горных условиях, например в Швейцарии. При этом каждый боец будет иметь как бы свою личную артиллерию.

Похоже я убедил швейцарцев в преимуществах гранат, так как они спросили, можно ли ознакомиться с действием моих гранат. Извинился, что не планировал встречу на официальном уровне и собирался только навестить тетушку, поэтому гранаты с собой не прихватил, их осталось немного и они находятся в Тулоне. Для демонстрации нужны условия полигона, гранат два вида и одного разлет осколков до 200 метров, поэтому испытывать надо на площадке радиусом не менее 250 метров, или бросать вниз, в ущелье, имитируя метание бомб с гор. Я могу написать записку моему доверенному лицу, и он передаст несколько штук гранат. Если послать от вас сегодня курьера в Тулон с просьбой передать записку от меня на броненосец «Чесма», то он может получить образцы и привезти их мне, а завтра я продемонстрирую их действие. Президент вызвал секретаря и сказал, что я могу написать письмо. Я написал записку Нечипоренко, или другого казачьего офицера, кто будет на месте, с просьбой выдать подателю записки пять гранат «ананасок» и пять «лимонок», а также десяток запалов для гранат и расписался. Сверху конверта написал по-русски и по-французски к кому обратиться.

– Господин Министр, поскольку курьер будет вечером и шлюпок у пирса на броненосец не будет, где я могу прямо сейчас дать телеграмму на броненосец?

Мне предложили ее написать и я написал на имя командира «Чесмы» Вальронда телеграмму латиницей, но по-русски, что от меня вечером прибудет курьер и я прошу его встретить на пирсе и принять от меня письмо для есаула Нечипоренко или подъесаула Стрельцова, а потом передать курьеру ящик для меня. Написал, что буду на борту «Чесмы» в четверг или, если можно, в пятницу и что я остановился в гостинице «Шторхен» в Цюрихе, так что, если что-то срочное, то можно найти меня там.

После того как курьер отправился, мы еще поговорили на военную тематику и я сказал, что, кроме военного дела, у меня есть сугубо мирные изобретения и дальше рассказал про свои запатентованные препараты. Однако Президент и министр сказали, что они ничего не понимают в медицине, однако, в среду в Берне заседает Совет федерации, а потом, если я не против, члены Совета посмотрят действие гранат, а затем он приглашает меня отобедать вместе с членами Совета, где можно обсудить и вопросы использования моих лекарств. Президент опять позвал секретаря и я продиктовал ему названия препаратов и сказал, что в институте Пастера были напечатаны две статьи за подписями Мечникова и Агеевой про использование этих препаратов против стафилококков и туберкулеза. Услышав про туберкулез, Президент оживился и велел найти эти статьи.

Пришедший секретарь напомнил о других посетителях, и мы стали прощаться. Президент сказал, что детали показа мы можем обсудить с министром, а завтра в 11 до полудня у отеля нас будет ждать экипаж, который отвезет на станцию. Нас будет сопровождать чиновник Министерства иностранных дел и мы теперь – гости Швейцарской федерации. Я сказал, что путешествую с женой, Великой княгиней Абиссинской, на что Президент ответил, что, естественно, и на нее распространяется его приглашение. Разместят нас в летней резиденции для высоких гостей и нам ни о чем не нужно беспокоиться.

[1] Дипломатические паспорта с незапамятных времен имеют французский текст, поскольку этот язык считается принятым для переговоров и дипломатической переписки, у автора такой паспорт был в начале 80-х, то есть когда вовсю был принят английский, но в синенькой книжице был французский текст, предписывающий всем представителям дружественных СССР стран оказывать помощь подателю сего документа.

[2] Сын Жюля Пикара Огюст станет изобретателем стратостата и батискафа, первым спустится на дно Марианской впадины, а пока ему 12 лет, но он уже читает книги Жюль Верна, другой сын – Жан, продолжит дело отца и тоже станет известным ученым.

[3] В 1890-97 г – член Федерального совета и начальник военного департамента, 1893 – вице-президент, 1894 – Президент Швейцарской конфедерации, участвовал в войне северных и южных штатов САСШ, попал в плен к конфедератам после битвы при Геттисберге, потом был первым послом Швейцарии в САСШ.

Глава 4. Закатываем губы и готовимся к схватке с акулами бизнеса

Вечером я еще долго говорил с Сергеем, рассказывая ему свои приключения, он тоже рассказал как был ранен, впопыхах прооперирован каким-то хирургом-недоучкой, отчего иногда испытывает фантомные боли[1]. Раньше, когда был в тюрьме, эти боли были настолько невыносимыми, что он хотел разбить голову об стену камеры. Но потом они как-то утихли и сейчас беспокоят все реже и реже и не столь сильно выражены. Еще его напрягало в тюрьме то, что все о нем забыли и никто не делает попыток освободить его из каменного мешка, тем более он воспрял духом, когда ему принесли вопросы от меня.

Попрощался с Лизой, извинился, что забираю Сергея в Берн на пару дней, но он уже у меня на службе с окладом 250 франков в месяц, пойдут контракты – увеличу оклад вдвое. Попросил Лизу узнать, есть ли в институте Пастера аппарат для ультрафильтрации под давлением (на всякий случай спроси и в Цюрихе у профессора Пикара, вдруг здесь есть это устройство).

– Помнишь, что я говорил о бактерицидных соединениях выделяемых грибами, самым активным из них, гораздо более эффективным в отношении микобактерий туберкулеза, чем мои химические препараты, является вещество, выделяемое Streptomyces globisporus обитающим в почве и имеющим землистый запах. Такие грибы растут на мясном агаре, но проблема состоит в отделении их от содержимого среды. Это достигается прокачиванием под давлением через керамический фильтр с мельчайшими порами (не более 2 микрон) взвеси, содержащей стрептомицин и побочные белковые продукты. Полученный прозрачный раствор используют для получения натриевой соли и затем сублимируют в вакууме – получается мелкокристаллический порошок. Стерилизуют его рентгеновским излучением или излучением трубки Крукса. После этого можно вводить внутримышечно. Такой же путь для получения других природных антибиотиков. Запиши, а то забудешь. За это благодарные потомки тебе при жизни золотой памятник поставят.

Утром у гостиничной стойки нас уже ждал подполковник швейцарской армии, назначенный нам в провожатые. Он сказал, что экипаж уже ждет и через час мы должны быть на вокзале. Рядом стоял Агеев с небольшим саквояжем, он был в повседневной форме с орденом Святого Георгия. Мы быстро собрались, я тоже не стал надевать раззолоченный фрак, ограничившись белым летним мундиром с петлицами и шейным орденом Святого Владимира с мечами. В поезде был спецвагон, где мы все и разместились, и достаточно быстро были в Берне. Столица была меньше Цюриха, также располагаясь вдоль реки в долине между горами, которые были видны вдалеке, как будто на заднике театральной декорации. Город зеленый и более патриархальный, чем Цюрих.

Мы проехали в пароконных колясках через центр и стали подниматься на возвышенность, где в широколиственном буковом лесу располагался гостевой дом. С одной стороны был вид на город внизу, а с другой – вид на поля и село с кирхой вдали. Нас встретила хозяйка этого шале, некрасивая швейцарка (а все швейцарские женщины, кого я видел, удивительно некрасивы). Впрочем, радушно улыбаясь и тараторя по-немецки (Берн тоже немецкоговорящий кантон), показала нам наши комнаты, исключительно чисто убранные и обставленные в национальном стиле. После этого хозяйка показала, где находятся ванная, и сказала, что через час в гостиной внизу для нас будет накрыт обед, после этого за госпожой заедет жена вице-президента, которая покажет ей достопримечательности Берна, а господа офицеры проедут по своим делам.

Обед был из нескольких блюд: мы с Машей заказали форель, а Агеев с подполковником – мясо с красным вином. Подполковник сказал, что ящик с бомбами уже доставлен на полигон и мы после обеда выедем туда, проверить все ли соответствует тому, как он понял указания Министра обороны. Я вчера написал, что нужно изготовить три десятка соломенных чучел и нарядить их в мешки, а еще иметь три десятка сменных мешков и ведро красной краски. Также просил вырыть окоп полного профиля, достаточно широкий, чтобы сделать замах рукой.

Дальше все было, как уже происходило много раз, за одним исключением, – рядом с полигоном протекал в овраге ручей и я решил бросить «ананаски» туда, поставив чучела так, как будто отряд идет по дну ущелья. Так и сделали. Дождавшись, пока подъедут господа из Совета и Военный министр представит нас, я рассказал про принцип применения бомб, вывернул взрыватель и несколько раз попрактиковался в бросках гранатой, показав, что взрывчатка сама по себе безопасна. Тем не менее, солдаты полигонной команды с опаской собирали гранаты. Потом показал, как действует запал отдельно отгранаты. Продемонстрировал взрывы двух наступательных гранат, бросив их в центр полувзвода, добился семидесятипроцентных попаданий осколками. Солдаты закрасили дырки красной краской. Потом попросил солдат сменить мешки и бросил оставшиеся гранаты. На этот раз все чучела были «убиты» получив по 2–3 попадания. Потом перешли к овражку там двумя колоннами по сторонам ручья «шли» еще пятнадцать чучел – им хватило две гранаты и бухнуло довольно основательно, когда подполковник с солдатами спустился вниз, то доложил, что все «убиты» – дырки тоже замазали красной краской.

Из группы членов Совета раздался вопрос – а если «врагов» будет в два раза больше? Поставили все чучела в свежих мешках и две гранаты наделали в них девяносто процентные попадания. Наконец, сказал, что гранаты можно бросать из окопов и пока солдаты доставали все чучела обратно, закрасили дырки и расставили их довольно кучно напротив окопа – одной большой гранаты хватило на 60 % попаданий, зато ближайшие чучела просто изорвало осколками. Я считал, что все прошло блестяще, но члены Совета хранили молчание. Потом, посовещавшись, они уехали вместе с Президентом, а к нам подошел офицер, представившийся как директор государственного оружейного завода Ваффенфабрик Берн полковник Рудольф Ридель. Он сказал, что по поручению военного Министра, который убыл на совещание с депутатами, готов показать завод и обсудить вопросы сотрудничества. Естественно, мы согласились и поехали на завод. Мне понравилось, как все устроено: аккуратно, ременные шкивы станочных приводов забраны в короба, чего не бывает на русских заводах, Рабочие в чистых спецовках, металлическая стружка незамедлительно убирается, чтобы, не дай бог не попала в механизм изделия. Ридель рассказал, что на смену неплохой винтовки Вителли, завод полностью перешел на швейцарскую разработку конструкции инженера Рудольфа Шмидта. Винтовка калибра 75 мм имела подствольный магазин на 11 патронов под швейцарский бутылочный беззакраинный патрон 75 х 54 мм с оболочечной пулей разработки Эдуарда Рубина. По тем временам это было действительно передовое оружие, лучше русской мосинки. Ридель пошутил, что, поскольку в стране культ оружия и каждый мужчина – стрелок, то, когда швейцарцы закладывают новое поселение, то сначала строят тир, потом – банк и лишь затем – церковь.

Я спросил, заинтересовано ли швейцарское правительство в пулеметах «Максим» поскольку являюсь одним из совладельцев фирмы-производителя и обладаю правом на продажу лицензии, полковник Ридель ответил, что в швейцарской армии уже есть около семи десятков пулеметов производства завода Норденфельта и приобретение их пока не планируется, тем более в связи с международным скандалом вокруг этого оружия.

– Какой скандал? – поинтересовался я у полковника.

– Как, генерал, разве вы не знаете о суде Норденфельта против компании Виккерс? – удивился полковник. – Торстен Норденфельт подал иск к Виккерсу о том, что они его обманули и вынудили заключить соглашение о вступлении в объединенную компанию «Максим Виккерс Ганс анд Амунишн» без права Норденфельта заниматься оружейным бизнесом в течении 25 лет[2] и продавать пулеметы «Максим». Сейчас дело рассматривается палатой лордов и несомненно, швед проиграет. Тем более, что в новой компании сам Ротшильд разместил капитал на два миллиона фунтов и теперь практически он заказывает там музыку. Максима быстро выперли, дав какую-то подачку на его изобретения, чему Хайрем был рад – он теперь летательный аппарат проектирует[3].

Я стоял, совершенно обескураженный этими словами: «кинули как последнего юнца» – мне продали за без малого шестьдесят кило чистого золота ненужные бумажки – старые акции несуществующей ныне компании. И что интересно, скорее всего, Норденфельт об этом даже не знает!

Полковник Ридель еще что-то рассказывал, а я чувствовал, что ничего не соображаю. Извинившись, сказал, что плохо себя почувствовал (что было абсолютной правдой), попросил отвезти меня в дом и принести мои извинения Президенту. Полковник предложил вызвать врача, но я отказался, сказав, что переоценил свои возможности, вызвавшись после ранения бросать бомбы, но в покое боль уже прошла.

Когда приехали, сопровождающий нас подполковник еще раз спросил, не нужно ли вызывать врача, но я сказал, что мне легче и не надо никого беспокоить. Маша еще не вернулась. Сергей спросил, что случилось и я все рассказал ему про мсье Базиля и его аферу с акциями.

– Сергей, ты говорил, у тебя есть юрист, специалист по делам, связанным с мошенничеством в бизнесе? Можно ли его вызвать сюда для консультации, гонорар у меня еще есть чем заплатить.

Тут появилась Маша с кучей шляпных картонок и каких-то магазинных коробок. Так я и знал, «достопримечательности» окажутся вариантом шоппинга. Подписал чек, поставив кляксу. Чертовы перьевые ручки. Паркер вроде как уже запатентовал своё изобретение, вот-вот появятся баллонные автоматические ручки с открытым пером, работающие по капиллярному принципу. А вот шариковые ручки и фломастеры еще не изобрели. Подозвал Сергея и нарисовав трубочку с запрессованным вращающимся шариком, сказал:

– Сергей, дарю тебе изобретение, которое превратится в красивый лом в любом месте, где ты захочешь. Пойдешь в часовую мастерскую и попросишь сделать медную трубочку, запрессовав в конец стальной шарик (нарисовал размеры, для начала с коротким стержнем сантиметров на пять – для экспериментов самое то). Потом заполняешь трубочку вязкими чернилами на основе геля, так чтобы чернила не выливались а попадая на шарик затем переносились им при вращении шарика на бумагу. Агар-агар для геля тебе Лиза принесет, его тут чуть-чуть и надо. В общем, экспериментируй и запатентуй устройство на себя, не забудь и чернила запатентовать. Поверь, это – золотое дно.

– Да я в изобретательстве ничего не понимаю.

– А что понимать, пока экспериментируй, получится, потом узнаешь, как патенты подают и запатентуй. Договорись с мелкой фабрикой и выпусти партию на пробу – такая ручка копейки будет тебе стоить, а продавать ее можно дорого, аналогов нет, ручка Паркера будет очень дорогой и все равно чернила будут из нее вытекать и портить одежду. Главное – гель подбери по составу, чтобы он быстро засыхал на бумаге, но не засыхал в трубке и не вытекал оттуда. На всякие расходы как моего представителя и эксперименты, вот тебе чек на сто тысяч франков. Пока вроде никаких контрактов от военных не будет, так что занимайся пишущим устройством и отслеживая фармацевтов, о которых я тебе говорил, читай местные коммерческие ведомости.

Утром приехал присяжный поверенный Агеева, очень обстоятельный и солидный швейцарец, он подробно расспросил меня о происшествии, причем начал с первой встречи с Базилем в Петербурге. По словам юриста выходило, что я имею дело с хитрым профессиональным мошенником, который все прекрасно рассчитал, банкротство Норденфельта (скорее всего, искусственное, и его иск были в то время, когда я был в Эфиопии. В Греции, я тоже проводил медовый месяц, а не занимался бизнесом, поэтому вряд ли мог читать английские газеты трехмесячной давности, тем более, что сведения о банкротстве и судах публикуются в «Financial Times» мелким шрифтом в конце. Захарофф рассчитал, что я заинтересован в пулеметах, поэтому сразу клюну на приманку и примерное количество денег он тоже мог предполагать, поэтому не заломил заоблачную цену. Наоборот, он как бы хотел помочь бывшему партнеру Торстену, ничего не прося для себя.

Поверенный спросил, есть ли дата на контракте Захароффа со мной или на письме, которое он мне передал. Я ответил, что не помню и юрист предположил, что ее там нет, поэтому Базиль может отвертеться, сказав, что он продал еще действующий бизнес. Так что внимательно смотрите на даты в контрактах! Тем не менее, есть дата банковской транзакции на выдуманный счет Норденфельта и работники банка могут опознать месье Базиля, который присутствовал при переводе денег – надо по «горячим следам» найти клерка, который осуществлял транзакцию и подать заявление о мошенничестве в стране, где это случилось, то есть, в Греции, тогда и суд должен быть там. Мне он рекомендовал связаться с Виккерсом и предъявив бумаги, получить сведения о их несостоятельности (тем более, что планировался визит «Чесмы» в Лондон – Сандро собирался нанести визиты вежливости в Британии и Дании). У Виккерса следует узнать, где находится их сотрудник Базиль Захарофф (заодно узнать, чей он подданный, если британский, то «британская корона» может его и не выдать).

В общем, дело не такое безнадежное, мошенничество налицо и крови мсье Базилю можно много попортить, а если он еще и акционер Виккерса, то раскрутить фирму на компенсацию убытков. Меня попросили снять копию с контракта (ксерокс, к сожалению, еще не придумали) и заверить ее у нотариуса, после этого прислать поверенному. Он еще раз посмотрит и тогда возбудит иск и свяжется с коллегами в Греции, чтобы получить информацию от клерка, хотя нет, это можно сделать и сейчас, до возбуждения иска. Спросил. есть ли у меня связи в греческом правительстве, я сказал что «да» – король и королева, тем более греки явно «имеют зуб» на Базиля за полуподводную лодку, ржавеющую у пирса. Юрист сказал, что в таком случае, лучшего варианта для иска нет, по крайней мере, Виккерса можно ославить на весь мир и они, скорее всего, предпочтут отказаться от Базиля а там уже составляется запрос на выдачу мошенника.

Потом перешли к делу Петра Воскресенского, я рассказал о нарушении контракта о пятилетнем невыезде из страны. Присяжный предположил, что Фарбениндустри могла и не знать об этом, но, в любом случае ему нужен заверенный перевод контракта, что я и обещал прислать. Я заплатил гонорар и мы расстались, договорившись поддерживать связь через Сергея.

Я уже собрался ехать на вокзал, как появился вчерашний подполковник и попросил меня и Сергея приехать в Ратушу Федерального Совета (Дворец для заседаний Совета еще только начал строиться, поэтому заседания проходят в старой ратуше). Президент и член совета, отвечающий за социальные вопросы и медицину Карл Шенк[4] будут рады приять нас, чтобы обсудить пути для сотрудничества в медицине.

Разговор начал Шенк, он сказал, что Президент поручил ему встретиться с известными в Швейцарии врачами и у всех, кроме одного, сложилось положительное мнение о новых русских препаратах, тем более, что в соседней Франции их вовсю уже используют. Существует государственная программа борьбы с туберкулезом, поэтому правительство заинтересовано в закупке моих противотуберкулезных препаратов. Оказывается, они уже ввозятся через Францию и втридорога продаются в виде порошков в клиниках и санаториях для богатых. Опыт применения пока не достигает и полугода, однако многие доктора говорят о наметившиеся положительных сдвигах у больных, которых они раньше считали безнадежными.

Это и понятно, при легких формах положительное влияние будет менее заметно, так как его всегда можно списать на диету – подумал я. – Режим и положительное влияние целебного горного воздуха, а вот где горный воздух точно не подействует, даже малейшая положительная динамика будет заметна.

– Есть приблизительно известная потребность в русских препаратах, – сказал Шенк, – но нам бы хотелось узнать заводскую цену.

– Для русских покупателей мы обычно применяем цену завода при самовывозе то есть Ex Works или ab Verk, так как редко поставка весит сотни килограммов, чаще десятки. Но мы могли бы пойти на цену FOB[5] при значительных поставках, скажем, от тонны. Я бы хотел договориться о работе с крупными швейцарскими фармацевтическими компаниями об эксклюзивной дистрибьюции или продаже лицензии на производство, но после патентования здесь и лучше, если при приобретении через лицензию существенного пакета акций компании.

Шенк ответил, что сейчас он не вправе говорить от имени частных компаний, но такие переговоры он может провести и сообщить о наличии или отсутствии интереса с их стороны. Я сказал, что всю информацию он может получать через моего представителя в Швейцарии господина Агеева. Что касается текущей заявки, то можно хоть сейчас отправить телеграмму на завод и узнать цену, а также наличие, так как за препаратами выстраивается очередь из покупателей, но я напишу несколько слов, чтобы вам оказали приоритет. Так и сделали, составили телеграмму и я ее отослал от своего имени. Шенк сказал, что пока заказ будет на 100 кг Фтивастопа и 100 кг Тубецида, самовывозом с завода, что организует швейцарский консул в России. Через два часа, пока мы обсуждали за обедом текущие проблемы и перспективы сотрудничества, пришел ответ от Управляющего, где он написал, что Фтивастоп есть, а вот Тубецид весь разобрали и очередь до конца квартала.

Шенк попросил хотя бы немного Тубецида и других препаратов на пробу, цены были запрошены только на два препарата и они приятно удивили швейцарца, видимо, французские купцы ломили раз в десять выше. Я сказал, что пришлю полный прейскурант (слово прайс-лист тогда широко не употребляли) и господин Агеев свяжется с вами, также дал свой адрес в Москве, чтобы швейцарский консул мог напрямую обратится ко мне, если возникнут проблемы. Отметил, что для всех препаратов проводились испытания в Военно-медицинской академии в Петербурге, результаты оформлены в виде статей и если надо, то консул может договориться о переводе. Так как консул находится в Петербурге, он даже может встретиться с врачами Академии, большинство из них говорят по-французски и они дадут необходимые пояснения по применению препаратов. Я думаю, что на базе Академии можно провести международный симпозиум по обмену опытом лечения того же туберкулеза, начальник Академии меня хорошо знает, так как магистерскую степень я получал именно там.

Одним словом, расстались довольные достигнутыми договоренностями, это не военные дела, где как сказал Шенк, вчера члены Совета чуть не поругались друг с другом – за закупку гранат оказалось меньше половины голосов, большинству швейцарцев гранаты показались варварским оружием, то ли дело стрельба – чисто и цивилизованно сразу наповал в голову. До них как-то не дошло, что большинство осколочных ранений – нелетальные и лишь выводят противника из боя, а их «цивилизованные» винтовки будут только наваливать горы трупов. Из-за разногласий (а по-швейцарскиэто и есть ругань) званый обед все равно не состоялся, в лучшем случае пообедали бы в компании Президента (по мне так и лучше), мне вчера этот совет напомнил «уважаемых кротов» из мультфильма про Дюймовочку. Потом нас еще покатали по городу, причем гидом был сам Шенк, а потом подполковник вернул нас в шале и сказал. что наш салон-вагон будет прицеплен к составу, отправляющемуся в 11 пополудни, так что утром мы будем в Тулоне. В вагоне есть спальные места, так что мы сможем отдохнуть. Вечером мы еще договорились с Сергеем, что ему делать, попросил узнать об инженере Ильге, откуда он взялся и есть ли на него какой компромат.