Текст книги "Джеронимо! Книга первая. Война (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

И отправили на помощь саперам для постройки укреплений. Причем строился целый укрепрайон и строился не по наставлениям американской армии.

– Вот ерунда какая, чтоб их…, – разродился руганью Джон Уэйн во время перекура на третий день работ. Осмотрелся, нет ли рядом его подчиненных, и добавил, обращаясь к Тому. – Ты, Автомат, смотрю ничуть не расстроен? Или знаешь чего-нибудь. Делись, Томми.

– Не знаю точно, Ковбой, но догадываюсь. Смотри, вчера мы закончили стройку вон там, а теперь строим пулеметные гнезда здесь. Ничего странного не замечаешь.

– Да тут все странно! Укрепления в тылу во время успешного наступления, да как-то странно расположенные.

– Вот именно. А впереди у наших войск…

– Этот, как его, Тунис…

– Тунис, Джонни, можно уже списывать со счетов. Джерри с итальяшками долго не продержатся. А вот дальше – море и острова.

– То есть…

– Ну, ты меня понял, Джон, – хлопнул друга по плечу Том. – Бросай курить, пойдем наших слоников гонять, а то они слишком долго отдыхают…

Пока Том и его сослуживцы строили непонятные укрепления, части американских и английских войск добивали немцев и итальянцев в Африке, а на Восточном фронте шли ожесточенные бои под Харьковом.

В тоже время в кабинетах по обе стороны Атлантики происходили события не менее, а порой и более важные, чем кровопролитные сражения.

Так, в одном из кабинетов Министерства Обороны на углу улиц Двадцать Первой и Вирджинии, состоящем из двух комнат, состоялся весьма интересный разговор. В комнате, обстановка которой состояла из пары обычных канцелярских столов и нескольких сейфов, было душновато, так как вентиляционные отверстия в ней заделали из соображений безопасности. Но уже привычные к этому обитатели, бригадный генерал и его секретарь, не обращали на спертый воздух никакого внимания. Сложнее было посетителю в чине полковника, который непрерывно утирал обильно потеющее лицо платком, быстро потерявшим первоначальную свежесть.

– Как вы помните, сэр, в первый же день уже был разговор на эту тему.

– Помню, несомненно. Основной темой была проблема обеспеченности проекта урановой рудой. Тогда выяснилась весьма неблагоприятная ситуация. Единственной нашей надеждой была руда «Юнион миньер», о которой вы узнали от русских. Которым она якобы понадобилась для получения противотанковых боеприпасов нового поколения. Я еще дал вам указания еще раз встретиться с Сенжье и подписать оферту не только на эту руду, но и на все, что они смогут добыть в дальнейшем. А также решить вопрос с возвращением руды и передать дело о возможной утечке в военную разведку.

– Так точно, сэр, – полковник сегодня был до отвращения официален, явно вопрос был не из простых. – С утечкой разведка еще разбирается, никаких следов пока не выявлено. А вот с возвращением…

– Что за сложности?

– Сэр, для сохранения секретности мы не могли настаивать на возвращении. Просто предложили вернуть для обработки нам, с обязательством возместить поставками уже готовых снарядов. Однако русские заявили, что снаряды такого типа мы поставить не сможем…, – полковник развел руками и снова утерся платком. Точнее не утерся, а размазал пот по лицу.

– Ясно. Спасибо, Генри, за доклад. Будем решать этот вопрос другим путем.

– Простите, Лесли. Стоит ли? Наш чрезмерный интерес к руде может подтолкнуть русских к нехорошим выводам.

– Вы считаете, Генри, что у них нет своего Манхэттенского проекта?

– Сэр, я полагаю, наша разведка вполне компетентно высказалась по этому поводу. Их, – полковник на несколько мгновений задумался, припоминая, – да, «Урановый комитет» – всего лишь сборище теоретиков. Тем более, что один из их основных ученых, как мне доложили, убедительно доказал, что наш проект невозможен…

– Вы проверили эти доказательства у наших «битых горшков»?

– Несомненно. Они очень смеялись, найдя как минимум две ошибки.

– Будем надеяться, что вы правы, Генри…

Неожиданным последствием этого разговора стало приглашение примерно через полгода военного атташе США в СССР на показательные испытания новых противотанковых снарядов.

Но Толику было совершенно не до этого. Ему хотелось выжить в предстоящих боях. И не только ему, если подумать. Причем большинство из его сослуживцев относились к такой возможности скептически. Их уже не радовали ни лишние полсотни баксов, ни даже новости о предстоящем переезде поближе к большому городу, в котором, кстати, было все для развлечения. Даже, как говорили штабные писаря (самый, как известно, компетентный во всех делах народ) – «кошачьи дома». Тем более что отсутствие «постельной гимнастики», даже при таких повышенных физических и психологических нагрузках, сказывалось и на Толике. Он стал раздражительным и плохо спал по ночам, а недавно ему опять приснился тот самый сон. Хотя и перенес он его совершенно спокойно, словно практически безобидный детский кошмарик, но симптом был тревожный и Толику не понравился.

Хотя еще больше ему не нравилось отношение командования к предстоящей высадке. Никаких выводов из их ночного «эксперимента» начальство принципиально не сделало и делать, похоже, не хотело. Провели еще одну ночную выброску, теперь уже другой роты, в том же районе в лунную ночь и решили, что такого света будет вполне достаточно для ориентировки авиаторов, а десантники соберутся сами. Ну, в крайнем случае, воспользуются выданными им детскими трещотками и свистками. Ничего сложного в сборе высадившегося десанта они не ожидали, даже Бак, обычно прислушивавшийся к Томпсону, на этот раз отмахнулся от его замечаний. «У роты А все прошло отлично, собрались девяносто процентов состава. Отдельные неудачники, плохо управляющиеся парашютом и неспособные найти в баре стойку – не считаются, – заявил он Толику в конце концов. – Занимайтесь своим делом, сержант!» Пришлось последовать букве знаменитого приказа Петра Первого и сделать вид «лихой и придурковатый, дабы разумением своим начальство не смущать». И уйти, вспоминая прочитанного перед армией «Швейка» и размышляя, что все армии мира одинаковы, а офицерам явно вместе с первой звездочкой на погонах обрезают часть здравого смысла. Пришлось готовить к предстоящему только свое отделение, а через Джонни – и его подчиненных. Надеясь, что даже две дюжины парашютистов, собравшиеся быстро вместе смогут многое.

А увольнение в город они все же получили. Начальство решило, как подумал Том, дать подчиненным разрядку перед предстоящими боями.

Город Кейруан был сильно похож на виденные в Афгане – такие же кварталы местного населения, кривые пыльные улицы, ограниченные сплошными стенами и глинобитными заборами, плоские крыши домов, над которыми возвышались стрелы минаретов. Более интересным показался европейский район – окруженные небольшими островками зелени виллы, двух– и трехэтажные каменные дома французской архитектуры. Решив прогуляться по арабским районам, Толик растерял своих спутников. Теперь, выбравшись из паутины кривых, непонятно куда ведущих дорог, он пытался сориентироваться. Прохожих было мало и все, как один неевропейского вида, так что даже спросить дорогу. Внезапное ощущение опасности заставило его резко отпрыгнуть в сторону. Едва не сбив идущего навстречу и с испугом отшатнувшегося араба, он отпрыгнул в сторону. Развернулся лицом к опасности. Глухой стук за спиной заставил еще раз обернуться. Рядом с глинобитной стеной поблескивал нож. Моментально он повернулся назад. Делая шаг в сторону, пригибаясь и выхватывая из кобуры пистолет, он успел заметить мелькнувшую тень. Причем одетую, как осталось в памяти, в обычную армейскую форму. То есть американского военнослужащего. Толик медленно убрал в кобуру «браунинг», осмотрел моментально опустевшую улицу, на которой лишь несколько не успевших скрыться прохожих жались к заборам. Вернулся к забору. Поднял нож. Осмотрел и хмыкнул себе под нос. Нож не был похож на армейские боевые. Это было какое-то весьма профессиональное метательное оружие с легкой, обмотанной кожей ручкой и тяжелым острием. Способное, брошенное умелой рукой, отправить человека на тот свет метров с десяти. Он прикинул расстояние до поворота. Примерно… ярдов, то есть двенадцать – тринадцать метров. Если бы не отточенная службой в «горячей точке» реакция, он сейчас глядел бы в небо остекленевшими глазами. В лучшем случае – пытался бы позвать на кого-нибудь на помощь. И не факт, что прохожие помогли бы ему добраться до госпиталя, а не до Господа Бога. Он чужак, а таких здесь не очень-то и любят.

Размышляя о превратностях судьбы и возможных заказчиках (мафия, похоже, решила если не отобрать у него добычу, то хотя бы отомстить), Том незаметно добрался до столь желанной цели. Скромная вывеска на двухэтажном домике, несколько стоящих в сторонке солдат, уже получивших свое, и теперь поджидающих в тени своих сослуживцев или обменивающихся впечатлениями… Том подмигнул одному из них, сержанту из роты Си, и смело вошел в двери. Вопреки его ожиданиям, внутри было сравнительно благопристойно. Столики с сидящими группами солдат и девиц, слегка, но в меру накурено, попахивает спиртным и присутствием большого количества людей. Напряженно вращаются несколько больших вентиляторов под потолком, стараясь разогнать горячий воздух, но лишь добавляя в атмосферу у столиков побольше табачного дыма. К нему медленно, плавно покачивая бедрами, подошла невысокая блондинка и спросила на английском с чудовищным французским прононсом:

– Отдохнуть, солдатик?

На что он ответил с не менее чудовищным английским, но по-французски:

– Пуркуа па?[11]11
  Почему бы и нет


[Закрыть].

7. Камень и пламя

Двигатели мерно гудели, унося их в ночь. В летнюю лунную ночь, когда так хорошо гулять с девушкой. Только вместо улицы был тесный грузовой отсек привычного уже транспортника, вместо пения птиц – гул моторов, а вместо рук девушки тело «нежно» обнимали ремни подвесной системы. Где-то вдали, за тысячи километров от него, русские перемалывали немецкую танковую мощь в одном из величайших сражений войны, а здесь Том и его сослуживцы летели, чтобы высадиться прямо на «мягкое подбрюшье Европы». Так Черчилль называл Балканы, но откуда было об этом знать Тому и тем более Толику. Зато выражение он помнил и оно ему почему-то нравилось.

Под крыльями самолетов темнели воды Средиземного моря, а впереди их ждала Сицилия, набитая итальянскими и немецкими солдатами. Именно об этом говорилось в приказе, зачитанном им на построении. «Если пилот и старший команды парашютистов не смогут точно определить место выброски, солдаты все равно должны прыгать и сражаться в меру своих сил», – вспомнил Том заключительные слова. Неожиданно иллюминаторы слева озарились вспышками орудийных выстрелов. Огонь был настолько сильным, что все встревожились. Кто мог, выглядывал в иллюминатор, стараясь рассмотреть, что же происходит за бортом. Впрочем, все быстро успокоились. Самолет накренился, свернув куда-то вправо, потом еще раз развернулся… и его вдруг встряхнуло. В иллюминаторах снова появились проблески огня. Но на этот раз вспышки были где-то рядом, к тому же самолет сильно трясло. Том почувствовал еще один крен. «Дакота» явно поворачивал и снова вправо. Ясно было, что группа, а скорее всего и вся эскадрилья попала под зенитный огонь и сейчас пытается выскользнуть из зоны поражения. Времени на размышления у него оказалось совсем мало. Как только вспышки взрывов исчезли вдали, раздалась команда: «Приготовиться!». Все шло привычным порядком, как на учениях, и Толик нисколько не волновался до самого последнего момента. Только оказавшись в проеме люка, он неожиданно осознал, что внизу не учебные укрепления, а самые что ни на есть настоящие. А главное, он вдруг вспомнил, что в одной из высадок десанта американцы ухитрились сбросить парашютистов прямо в расположение немецких войск. Кажется, это было во Франции, но вот на то, что он запомнил этот эпизод правильно, Толик не поставил бы и дохлой мыши. От столь неожиданных воспоминаний вместо привычного уже крика «Джеронимо» из его глотки вырвался невообразимый, краткостью и глубиной заложенного в нем чувства превосходящий все большие и малые боцманские, петровские и прочие загибы, клич.

А дальше:

 
Парашюты рванулись
И приняли вес…
 

Стараясь отвлечься от навязчивых мыслей, Толик, автоматически пытаясь компенсировать сильный ветер, относящий его куда-то в сторону, вспомнил давний случай из времен службы в армии… Парашютные прыжки. Вместе с бойцами прыгает приехавший в часть (по шефским делам – привёз подарки из колхоза-миллионера) бывший дембель. Всё как обычно – старенькая «Аннушка»[12]12
  Самолет Ан-2


[Закрыть], трясущийся в воздушных ямах, около десятка лиц, искаженных мужеством, с основным парашютом на пятнистом горбу. Вышли в зону и приготовились прыгать. Первый пошел, за ним – ветеран. И тут бывший боец как заревёт диким зверем перед обрезом кабины – и за борт! Всех в самолете аж заколдобило… На земле Толик снова шефа увидел – довольный, словами не передать. Его спрашивают – а ну поделись, чего ты там крикнул. Тот смущённо отнекивается. В конце концов – уговорили. Все настроились внимать. Тот набрал воздуха, повернул голову вправо, потом влево и как заревёт: «И-и-и-о-о-о-панный слон!!!» Десантники – народ не из слабонервных, ВУС как-никак обязывает. Но часть аж в коленях присела… «Силён мужик! – усмехнулся назло бьющему в лицо ветру Том и снова вдруг вспомнил. – А внизу дивизии «Эдельвейс» и «Мертвая голова». Черт побери эти воспоминания! Не эти, так другие немцы точно внизу есть…»

Но расстраиваться стало уже некогда. Тома довольно жестко приложило о землю. На ногах он не устоял и несколько драгоценных минут все же потратил на то, чтобы погасить купол и отстегнуться. В отличие от большинства сослуживцев Томпсон прыгнул хорошо вооруженным, вместе с карабином, а не с одним пистолетом. Поэтому ему не надо было бегать, сломя голову, в полутьме и искать контейнер с оружием. Достаточно было отстегнуть и разложить складной приклад, переделанный в оружейных мастерских по его эскизу (напоминающий приклад АКС-74) и Том был готов к бою. Только вот кроме него, никого из десантников рядом не было. Зато пулеметная точка, пока азартно лупившая куда-то в сторону, обнаружилась совсем недалеко. Настолько недалеко, что Том хорошо видел бьющееся пламя, а пули свистели, пролетая, казалось, у самой макушки. Прикинув примерное положение амбразуры, Том несколько раз быстро нажал на спусковой крючок, выпустив примерно треть магазина. Пулемет вдруг замолчал, словно поперхнувшись и до ушей сержанта донеслись неразборчивые выкрики. Одновременно откуда-то сбоку несколько раз тявкнул «гаранд». Грохнул взрыв и над головой откатывавшегося в сторону Тома просвистели осколки.

– Твою задницу! – только и успел высказать свое отношение к происходящему Томпсон, когда сзади раздались чьи-то шаги, а впереди неожиданно снова ожил и забасил очередями пулемет. Обдирая локти и колени, Том по-пластунски отполз чуть в сторону, за холмик, прикрывающий от очередей итальянцев. И сразу наткнулся на ствол винтовки. Дульный срез возник, словно из-под земли, буквально в дюйме от носа, заставив его экстренно затормозить. Сердце вдруг бухнуло словно бы у самого горла, а глаза невольно уставились в огромное, словно пушечное, отверстие, из которого прямо в нос Тому смотрела затаившаяся смерть.

– Дерьмо, – невольно вырвалось у него (тем проще, что слово это по-английски содержит всего три звука и Толик, под воздействием кино, часто ругался им раньше).

– Сам такой, – ответил знакомый голос, тут же сменив ворчание радостным вскриком: – Сержант?!

Пулеметчики, похоже, что-то услышали и над головой Томпсона пронесся очередной рой рассерженно гудящих шмелей.

– Не ори, Джоди, – прошептал Том себе под нос. Но как ни странно, капрал его расслышал и ответил. – Ты один?

– Слушаюсь, господин сержант, сэр. Здесь я и Второй, – шепот Джоди был немного погромче, поэтому Томпсон его расслышал. А вот пулеметчики, похоже, нет. Поэтому, успокоившись, перенесли огонь куда-то влево. В ответ несколько раз сухо пророкотал Браунинг. Сразу же на обнаруживший себя расчет «ручника» обрушился сосредоточенный огонь всех четырех, как успел сосчитать осторожно выглянувший Том, пулеметных точек итальянцев. Их поддержали и отдельные стрелки из траншеи, проходившей ярдах в трехстах от лежащих за едва прикрывающим укрытием американцев.

– Наши, похоже, попали в дерьмо по самые уши, – меланхолично отметил Джоди.

– Даго усиленно обороняют свои запасы макарон, – пошутил Райан Второй, заслужив одобрительный кивок Толика. «Молодец. Первый бой, а он не теряется», – фоном пронеслось в голове. Одновременно сержант осмотрелся, прикидывая, куда им отойти. Холмик, за которым они втроем едва поместились, от огня четвертой пулеметной точки не прикрывала никак. Поэтому он быстренько прикинул путь до кустов и довел его бойцам в нескольких весьма красочных выражениях, жалея только о том, что английский не так богат в этом смысле, как русский.

– Удираем, сардж? – уточнил удивленно Второй.

– Не удираем, а осуществляем стратегическую перегруппировку, парень, – ответил ему Том. И даже успел расслышать ворчание Райана: «Храбро двигаем в тыл».

Пользуясь отвлечением итальянцев на пулеметчика, который, надо отметить держался весьма грамотно, непрерывно меняя позиции и продолжая отстреливаться сразу от целой роты, коллеги начали отползать на несколько ярдов назад. И отползали до тех пор, пока не наткнулись на торчащий из внезапно появившейся на пути ямы ствол. И негромкий, еле слышный среди стрельбы окрик по-английски.

– Кто идет?

– Свои, – с облегчением ответил Том.

Они дружно свалились в яму, похоже – воронку от бомбы, в которой уже сидело примерно полдюжины парашютистов, большинство из которых было вооружено только «кольтами» и гранатами. Только двое из этой сборной солянки держали в руках «гаранды». Среди рядовых не оказалось ни одного из отделения Томпсона, как и ни одного сержанта. Поэтому пришлось принять командование на себя. Двоих «пистолеро» он послал назад, искать сброшенное оружие. Еще двое отправились искать другие возможные укрытия, а все стрелки с винтовками, рассредоточившись вдоль края ямы, которая при более внимательном рассмотрении оказалась воронкой, как минимум от тысячефунтовой авиабомбы, открыли прицельный огонь по обнаружившим себя огневым точкам итальянцев. К ним ненадолго присоединился и Том, выпустив из своего карабина остаток магазина. И вовремя, пулемет, до того отвлекавший внимание итальянцев, внезапно замолчал, но после отвлечения трех пулеметных точек на вновь появившихся стрелков снова начал стрелять. Кроме того, словно ободренные внезапным появлением подкрепления, начали стрелять и другие десантники, сумевшие добраться до контейнеров с оружием. Поэтому укрывались от стрельбы парашютисты недолго. Усиленно обстреливаемые с нескольких сторон итальянцы на время притихли. И тут же, вместе с двумя посланными за оружием бойцами, в воронку сполз посыльный от лейтенанта.

– Кто тут старший? – спросил он, но тут же заметив Тома, подобрался к нему и продолжил, стараясь говорить так, чтобы слышал только сержант. – Бак приказал готовиться к атаке. Сразу после усиленного обстрела из всего оружия. Понятно?

– Принял. Ты дальше? – спросил Том, одновременно меняя магазин.

– Да, где-то правее вас еще группа должна быть.

– Давай, ищи – еще раз кивнув, Том повернулся к притащившим ящик бойцам.

– Что нашли, парни? – по довольным лицам втащивших в воронку ящик солдат было ясно, что лежащее в ящике им очень и очень понравилось.

– «Базука», сардж, – доложил, улыбаясь во все тридцать два зуба, доложил один из «кладоискателей», парашютист из третьего отделения, Джон «Мейджор».

– Зачем алкашу «Рояль»? – невольно вспомнил шутку из своей первой жизни Толик, вовсе не ожидая отклика. Но вокруг рассмеялись, видимо все же оценив «музыкальные» сравнения. – Стреляешь из нее хорошо? – спросил он Мейджора. Тот в ответ утвердительно кивнул. – Вот и бери, пугнешь хотя бы пулеметчиков… Стоп. Сколько гранат?

– Десяток, – коротко ответил напарник Джона.

– Тогда разрешаю выстрелить пару раз по пулеметам. Остальные беречь, вдруг макаронники пустят танки, – скомандовал Том. – Приготовились парни, – добавил он, услышав короткую очередь из «Браунинга». И добавил в ответ на чье-то недовольное ворчание: – Никто не живет вечно. А десантников в рай пускают без очереди…

– Это тебе капеллан сказал, сардж? – успел пошутить Джоди.

– Конечно. Ему личная телеграмма от Петра-ключника пришла! – крикнул в ответ Том. Расслышал кто-нибудь их диалог или нет, так и осталось неизвестным из-за начавшейся в этот момент стрельбы. Казалось, стреляет вся округа. Итальянцы отвечали слабо, и Толик подумал, что лейтенант не так уж и неправ. Возможно, он ошибся, и столь плотного огня вполне хватит, чтобы даго сломались и прекратили сопротивление.

Грохот перестрелки внезапно смолк и Том, обреченно выдохнув, закричал.

– Вперед, десант!

Все вскочили. Том успел только выкарабкаться наверх, когда мимо проскочил со своей «базукой» Мэйджор, чуть не прибив его длинной трубой гранатомета. Отшатнувшись, Том едва удержал равновесие, не упав назад в воронку. Поэтому он отстал от остальных. И оказался в опасной близости от Мейджора, который решил подавить открывший стрельбу пулемет.

Впереди грохнуло, оглушив на время. Рядом, буквально в нескольких дюймах от Тома, пролетел ослепляющий сноп пламени. От неожиданности сержант свалился на землю. И не видел, как очередь другой пулеметной точки сбила гранатометчика и прошлась, словно коса, по бегущим парашютистам. Закричали раненые. Итальянцы оказались храбрее, чем ожидали слышавшие рассказы о боях в Африке американцы. Не испугавшись стрельбы десантников, они дождались, пока силуэты американцев станут заметны на фоне светлеющего неба и открыли подавляющий огонь. В результате атака захлебнулась на последних ярдах перед окопами. Только в одном месте американцы захватили стрелковую ячейку охранения и одного пленного. Но и там они не могли поднять головы, настолько плотен был огонь противника. К ранее стрелявшим точкам прибавилось еще как минимум тройка, судя по темпу стрельбы, ручных пулеметов.

– Отходим! – ворвался в наконец-то прочистившиеся уши чей-то крик. Том осторожно приподнял голову и увидел лежащие в нескольких шагах впереди два трупа. Рядом валялись базука и сумка с выстрелами. Мгновенно сообразив, что ползти назад почти столь же опасно, как и в перед. Поэтому он по-пластунски добрался к телам убитого Мэйджора и его напарника. Укрывшись, он первым делом осмотрел карабин. Инстинкт старого воина его не подвел, затвор и ствол при падении остались чистыми. Отложив его в сторону, он потянулся за базукой. Аккуратно, стараясь не высовываться из-за тела напарника, имени которого он так и не вспомнил, подцепил и подтащил к себе гранатомет, потом сумку с гранатами. Теперь надо было решать как хотя бы вернуться назад, в воронку. Итальянцы продолжали расходовать боеприпасы, словно им платили за каждый выстрел. Время от времени пули с противным чавканьем вонзались в укрывающие Тома тела. А уж противный свист пролетающих над головой твердых предметов, казалось ввинчивался в уши, заглушая все другие звуки. Где-то недалеко стонал раненый, но добраться до него было столь же реально, как дойти пешком до Африки.

«Чтоб этого гения-полководца черти унесли! – мысленно обругал он лейтенанта. – Сейчас нас тут всех перестреляют, как куропаток на охоте…»

Додумать он не успел. Уши опять заложило. Земля содрогнулась, словно в приступе кашля. Потом еще раз и еще. Том приподнял голову. Почти рассвело и видно было хорошо. Между позициями итальянцев и лежащими на земле темными фигурками десантников вставали высокие, подсвеченные изнутри пламенем, столбы разрывов. По их виду было ясно, что стреляла корабельная артиллерия, причем скорее всего главным калибром.

Короткий обстрел прекратился также неожиданно, как и начался. Том соображал, что делать дальше, осматривая поле и пытаясь определить, где же лежит раненый. Пока он терял время на раздумья (Хороший солдат в бою думать не должен! – говорил в свое время прапорщик Мимоходов), лейтенант успел принять решение.

Удивленный Том заметил, как из какого-то необнаруженного им ранее окопчика выскакивает фигурка в итальянской форме и с белым флагом и бежит в сторону позиций макаронников. Томпсон успел найти шевельнувшегося раненого и даже примерно просчитал возможность к нему подползти, когда над итальянскими окопами взвились сразу несколько белых флагов. Один из штандартов, вывешенных неподалеку от укрытия сержанта, вызвал его невольный смех. Даго не нашли ничего лучше, как вывесить белые исподние панталоны. Причем женские.

«Интересно, откуда они их взяли? И самое главное – с чего это они так легко сдались?» – поднимаясь, вешая на плечо сумку и хватая базуку, подумал Том. К раненому уже подбежал кто-то из уцелевших десантников, присел рядом и начал его перевязывать. Но Том тоже пошел туда, неожиданно, узнав в лежащем раненом Джоди. Солнце уже поднялось и стало можно рассмотреть все поле ночного побоища. На котором, как заметил Толик, всюду лежали тела. Раненые или убитые, сразу не разберешь. Но неожиданно много. Пожалуй, столько сразу он видел лишь после налета «крокодилов» на «духовский» караван. Он тряхнул головой, отгоняя налетевшие воспоминания, и ускорил шаг. Бежать с навешанным на нем барахлом все равно не получалось, а вот добраться до Джоди чуть побыстрее хотелось. По пути он успел еще раз осмотреться и подумать, что, судя по результатам атаки, лейтенанта стоило бы назвать не Баком, а Батчером). «Джоди хотя бы ранило. А сколько лежит убитых?»

Когда Томпсон спустя несколько долгих томительных минут наконец добрался до Джоди, тот уже даже не стонал, а лишь редко и тяжело дышал.

– Что с ним? – спросил Том у солдата.

– Два попадания, сардж. Нога и правый бок, – коротко ответил боец, приподнимаясь. – Нужны санитары.

– Знаю, – ответил Томпсон, наклоняясь и пытаясь нащупать пульс на шее лежащего Джорджа. Пульс едва чувствовался, сердце билось неровно и так тихо, что казалось – вот-вот остановится.

– Эх, Джоди, как же ты не уберегся, – проворчал Том себе под нос.

– Что? – удивленно переспросил солдат.

– Как тебя? – вместо ответа спросил Томпсон.

– Бен, сардж!

– Вот что, Бен, – перебрасывая гранатомет за спину, скомандовал Том, – бери раненого за ноги. Аккуратно поднимаем и несем к окопам. Идешь впереди. Понял?

– Так точно, сардж, – солдат наоборот, перекинул винтовку на грудь, развернулся и, присев, подхватил Девиса за ноги. В тоже время Томпсон подхватил его под мышки. Поднимали Джоди осторожно, как только могли, но даже этого хватило, чтоб растревожить его раны. Девис громко застонал и, не открывая глаз, пробормотал.

– Больно, Боже мой… как больно. Пристрелите меня, не выдержу этих мучений…

– Брось, парень, глупости. Будем жить, – попытался утешить его Том, но поняв, что раненый снова потерял сознание и ничего не слышит, замолчал. Не особенно поговоришь, таща на себе и на руках около двух центнеров груза. Казалось, что пальцы сейчас разожмутся сами и Джоди упадет на землю. А рядом упадет и сам Томпсон, не способный сделать ни шагу. Но как ни странно, руки пока держали, ноги шли, и только в глазах постепенно темнело, да гранатомет все сильнее бил по спине, а карабин и сумка с гранатами все сильнее давили на бока.

Неожиданно в поле зрения, сузившимся до пары метров под ногами, появились чьи-то руки, перехватили тело Джоди и грубоватый голос ангельским тоном предложил отдать раненого санитарам.

– … Мы итальянцев задействовали, сержант, – пояснил он же напряженно дышащему Тому.

– Понял, – наконец отдышавшись, ответил Томпсон. – А с чего это они так неожиданно белый флаг выбросили?

– Лейтенант «помог» – иронически усмехаясь, ответил боец, которого Томпсон наконец-то узнал: рядовой первого класса Джим из отделения Ковбоя. – Он мигом сообразил, как обстрел нашего флота использовать, и послал пленного итальяшку сказать своим, чтоб сдавались. Иначе мы передадим уточненные координаты, а артиллерия просто разнесет их укрепления к дьяволу. Макаронники поверили и сдались.

– Молодец Бак, – улыбнулся Том, тут же забыв о своих недавних размышлениях.

– Точно, наш лейтенант не промах. Думать умеет, – подтвердил Джим.

– А где Ковбой?

– Не знаю, сардж. Не видел. Похоже, его вместе с частью парней выбросили где-то в стороне.

– Понятно, – эта короткая беседа позволила ему отдышаться и Томпсон смог неторопливо двинуться к окопам. А там уже царила привычная суета. Солдаты исправляли окопы с тыловой стороны, переставляя трофейные пулеметы и готовя новые огневые точки для своего тяжелого оружия. Он прислушался. Точно, где-то неподалеку слышался знакомый бас лейтенанта. Пройдя немного по окопу, Том увидел и самого лейтенанта, отчитывающего за что-то сержанта Уэйна.

– Здравия желаю, лейтенант, сэр! Привет, Ковбой! – поздоровался Томпсон, принимая стойку смирно и отдавая честь.

– Ага, сержант и ты цел, – небрежно отмахнувшись, ответил лейтенант. – И даже трубой обзавелся, прямо как Бёрнс выглядишь.

– Гм, – только и смог выдавить из себя Том, восхищенно подумав, как элегантно Бак обозвал его клоуном. «И ведь не придерешься, черт побери!»

– Ладно, на левом фланге проходит дорога, – жестом отпустив тут же убежавшего Уэйна, лейтенант занялся Автоматом. – Возьмешь еще два расчета, которые как раз там наготове стоят, себе помощника найдешь и организуешь противотанковый заслон. Здесь танки пройдут с трудом, – заметив недоумение на лице Тома, пояснил Комптон, – а вдоль дороги самая удобная местность. Пушек у нас нет, поэтому остерегаться боши не будут. Поймай их, сардж! Отбей у них желание лезть сюда. Нам бы хотя бы день простоять…

– И ночь продержаться, – усмехнулся Толик, вспомнив прочитанную в школе книгу.

– Ночь мы уже выстояли, – не поняв шутки, ответил Бак. – Теперь надо выстоять до подхода «прямоногих» Не позднее второй половины дня они должны подойти. Плохо одно, сардж. Контратаковать будут фрицы, а они пострашнее макаронников. Так что я на тебя надеюсь, Томми. Сделай!

– Есть, сэр, – теперь Том уже не тянулся и так же небрежно отмахнувшись, как перед тем лейтенант, побежал выполнять приказания. Может Бак где-то и в чем-то мясник, но голова у него варит.

– А, Ковбой, – встретив Уэйна, активно «воспитывавшего» пытавшегося увильнуть от работ рядового, затормозил напротив «сладкой парочки» Томпсон. У кого можно уточнить, что произошло в действительности, как ни у своего друга-сержанта. – Ты мне не расскажешь, чего это даго так резко белый флаг выбросили?