Текст книги "«Попаданец» Сталин. Вождь танкистов из будущего"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Переходим к следующему. Дело «Припять», новые поступления. Забыл, кстати, спросить у Лаврентия, почему этому делу такое название присвоили. Не столь важно, но интересно. Завтра надо будет уточнить. Сейчас же посмотрим, что они нового придумали. Пока ничего. Жаль, жаль. Само дело как хороший роман можно читать, наподобие тех, что мне ТАМ нравились. Три друга, в том числе двое бывших военных, попадают в тыл немцев. Находят, везучие, ничего не скажешь, танк КВ-2 и прорываются на нем к фронту как раз в том районе, где наши наступающие войска достигли самых больших успехов. Даже если не подозревать о том, что знаю я, очень многозначительные совпадения. Тут и без доклада станет ясно, откуда такие друзья появиться могут. Могут и, как видно, появляются. Остается надеяться, что только они, и только на нашу сторону. Нам в сегодняшней ситуации вот таких знаний у врага и не хватает, для полного счастья.

Очень хорошо, что эти ребята появились. Мне легче будет. Одни их предложения по реорганизации танковых войск чего стоят. Увлекся я авиацией, другие рода войск запустил. Там тоже оказалось все не так благополучно, как военные докладывали. Не было у нас, получается, до войны танковых войск. Танки были, а войск – не было. Потому что танковые войска – это не только и не столько танки. Это мотопехота, это ремонтные и эвакуационные службы, это горючее, для перевозки которого нужны автоцистерны. Даже их нет в нужном количестве. Нет и взять неоткуда. Американцы и англичане пока только раскачиваются. Да и не сильно они помогут в первое время. Это я твердо помню. Потом… потом да, помогут. Но нам нужно многое сейчас. Приходится своими силами изворачиваться.

Только и упрекать в этом наших военных трудно. Нет сейчас ни опыта, ни соответствующей индустрии, чтобы сразу все необходимое в армии появилось. У англичан, например, положение ничуть не лучше, если не хуже. У них, у страны с традиционно сильнейшим машиностроением, «мастерской мира» девятнадцатого века, танки по надежности даже нашим новым, недоведенным, машинам уступают. Ломаются, и как ломаются. Потери от поломок больше, чем от огня противника. Да и организация их танковых войск от немецкой на несколько лет отстает. Так что не одни мы такие, если подумать.

Пока нас спасает именно большое количество запасенной техники. Именно эти пресловутые двадцать тысяч танков, за которые ТАМ так ругают товарища Сталина. Не понимая того, что именно они позволяют нам сдерживать немецкий натиск. Мы вынужденно меняем танки и людей на время. Кроваво, тяжело… Тяжело. Нет, это слово не подходит. Нет таких слов, чтобы передать все, что в эти дни переживает страна. Немцы – серьезный противник. Очень серьезный. Обученный, с боевым опытом. Да и разница в образовании себя дает знать, и то, что на них вся Европа работает. А мы вынуждены бороться против них, чем можем. Вынуждены, черт побери. И хорошо, что мы можем позволить себе вместо людей терять бездушные железки. А вот если бы их не было… Не хочу даже думать о таком. Ведь каждый сгоревший танк сейчас – это чьи-то спасенные жизни. Не все из экипажа гибнут, не надо вводить в бой пехоту, причем в больших количествах, чем танкистов. Этого ТАМ многие не понимали и не поймут никогда…

Эти же товарищи ОТТУДА – молодцы. Не только языком трепаться могут. Из кадровых советских офицеров, да и не самых плохих, похоже. Под Рожищами отличились, целый штаб раздолбали и тет-де-пон столько времени против эсэсовцев держали. Молодцы… Лаврентий тоже не промах, на базе их предложений неплохой доклад сделал. Сразу видно, где и в чем у нас недостатки.

Но им и проще. Как и мне. У нас есть знание, которое сейчас только начинает накапливаться и систематизироваться. Знание же, как известно, – сила. Чем и пользуются эти попаданцы. Именно знанием они превосходят современников, которые ничуть их не хуже, но вынуждены накапливать его сами.

Лаврентий под них после моего намека бригаду выбил. Отдельную, тяжелую, подчиненную НКВД. И ему удобней за ними следить, и местные орлы с таким соединением поосторожнее обращаться будут. Много еще у нас в армии ореликов, для которых главное – отдать приказ, а там и трава не расти. Как в анекдоте: «Стукнул кулаком по столу, чтоб к утру было. И не е. т как». Вот таких личностей удержит от излишнего рвения подчинение бригады Лаврентию. Там посмотрим, как они себя дальше покажут, может, и выше их продвигать будем.

Так, следующая бумага. Вот значит как. Молодец Лаврентий. Кто это у него так отличился? Ясно. Меркулов с подачи Мехлиса раскопал. Молодцы и они, и следователи, которым это дело поручили. Не мог один попаданец так эффективно действовать, я это сразу подозревал. Вот и помощники у него нашлись. Заговора пока не обнаружено, но ниточки кое-какие болтаются. Не зря ТАМ этих военных так быстро пристрелили, не зря. Резали, значит, концы, сохраняя корни. Надо, следовательно, копать дальше, не забыть Лаврентию указания дать. Позднее…

– Товарищ Поскребышев, соедините меня с товарищем Шапошниковым. Борис Михайлович? Здравствуйте. Как у нас дела на Западном фронте? Вот как? Что вы намерены предпринять?…

«[…] Наступательная операция под кодовым названием «Оркан (Ураган)» должна была стать завершающей в достижении целей, поставленных перед немецко-фашистскими войсками планом «Барбаросса». Планировалось ударом трех танковых групп прорвать фронт советских войск на центральном участке фронта, с последующим наступлением вплоть до Москвы. Вторая танковая группа, выйдя на оперативный простор и содействуя некоторое время наступлению на Москву, затем поворачивала в тыл ЮЗФ и совместно с наступающей с фронта Первой танковой группой осуществляла глубокое окружение советских войск в районе Припять – Киев.

Однако, несмотря на первоначальные успехи, добиться поставленных целей немецко-фашистским войскам не удалось. Советское командование сумело вовремя перебросить стратегические резервы, накапливающиеся за линией ЮЗФ и в районе Москвы, которые контрударами сначала замедлили, а затем и полностью остановили немецкое наступление, создав предпосылки для зимнего контрнаступления Советской Армии. […]

«Краткий очерк истории Второй мировой войны» под ред. полк. Гареева М. С., М., 1975.

9 августа 1941 г. Балтийское море, траверз мыса…

Белая ночь – радость для поэтов и прочих художников и самая страшная проблема для подводников. На гладкой как зеркало поверхности моря, озаренной бледно-голубым светом, советская подводная лодка видна как на ладони. Но, как ни опасно наверху, лодка вынуждена идти в надводном положении, под деловитый перестук дизелей, заряжая аккумуляторы и проветривая отсеки. Именно поэтому бдительно вглядываются в небо сигнальщики, да и сам вахтенный офицер, лейтенант Калинин, напряженно вглядывается в пустынную даль.

– Нам бы сейчас вместо нашей «щучки» такую подводную лодку, как у Адамова, в «Тайне двух океанов»…

– Мечтатель вы, Владимир Иванович, – отзывается на слова капитана Калинин, продолжая внимательно всматриваться в воздух, и тут же выкрикнул: – Самолеты противника, всем вниз!

Вахтенные кубарем скатываются по трапу, за ними – Калинин, и последним, уже под огнем налетевших самолетов, в люк ныряет, поспешно захлопывая крышку и крутя кремальеру, капитан. В корпус лодки с грохотом ударяют пули. На центральном посту все, увидев капитана, облегченно вздыхают. Несколько бомб рвутся неподалеку от проваливающейся в глубину лодки, не причиняя большого вреда, всего лишь гаснет свет в отсеках, и лодка перестает управляться электрическими рулями.

– Глубина пятьдесят, курс норд-вест-вест, обороты восемьсот, – докладывает капитану уже успевший получить последние сведения Калинин. – Идем на ручном управлении.

Едва он заканчивает доклад, вспыхивает освещение, и вахтенные докладывают о переходе на электрическое управление.

– Докладывает старший матрос Гржимайло! Повреждения устранены!

– Самолеты появились не просто так. Как вы считаете, Михаил Степанович? – обращается к появившемуся на центральном посту старпому капитан.

– Скорее всего, расчищают дорогу конвою из Швеции.

– Я тоже так полагаю. Что же, попробуем перехватить?

– А почему бы и нет.

– Тогда курс норд-норд-вест, глубина тридцать, обороты тысячу, так держать!

– Есть так держать!

Прошло примерно полчаса. Лодка шла прежним курсом, постепенно приближаясь к границе назначенного ей позиционного района.

– Шумы по курсу, угол двенадцать, дистанция не более двадцати пяти кабельтов. Не менее пяти судов, – доложил акустик. Обладавший почти абсолютным музыкальным слухом старшина Селин хотел поступать в музыкальное училище, на класс фагота. Но жизнь внесла коррективы, и теперь командир «счастливой Щуки» по праву гордился одним из лучших акустиков Балтфлота.

– Боевая тревога! Всплыть на перископную глубину, курс вправо двенадцать, обороты до шестиста, носовые товсь!

Лодка быстро всплывает из глубины, и вот уже над спокойной гладью моря поднялся перископ, выдавая местонахождение лодки образовавшимся буруном.

– Транспорт и несколько морских охотников. Принял решение атаковать, – информирует окружающих капитан.

– Приготовиться к торпедной атаке!

Капитан напряженно следит за целью, ожидая прихода транспорта на залповый пеленг. Нервы – как струны, каждый мускул сжался в стальной комок. Медленно-медленно, вслед движению транспорта поворачивается перископ.

Из первого отсека доложили о готовности торпедных аппаратов к выстрелу. Транспорт неторопливо вползает в окуляр, занимая все больше и больше места. Вот он строго на залповом пеленге. Звучит команда:

– Аппараты, пли!

Первая выпущенная торпеда прошла за кормой судна, но вторая попала в цель. Сильнейший взрыв потряс воздух. Водяные горы взметнулись ввысь. Пароход резко заваливается на правый борт и переворачивается, быстро уходя под воду.

– Товарищи! Транспорт противника водоизмещением около семи тысяч тонн затонул. Боевой счет открыт! – сообщение капитана прерывает негромкое, но четкое «Ура!» во всех отсеках.

Но все еще только начинается. В перископ видно, что кораблики, развернувшись строем фронта, идут в сторону лодки, время от времени сбрасывая глубинные бомбы.

– Погружение! Ложимся на грунт.

– Уйти пробовать не будем? – спокойно спрашивает старпом.

– Не успеем. Слишком близко.

– Пожалуй. Остается только ждать…

Лежка на грунте. Тяжело дышат подводники, стараясь поменьше двигаться и не шуметь. На поверхности зигзагами ходят катера, время от времени сбрасывая глубинки. Наблюдатели всматриваются в волны, надеясь увидеть всплывающие обломки русской подлодки.

А на подводной лодке вслушиваются в то удаляющийся, то приближающийся грохот взрывов бомб. И ждут, ждут, ждут. «Ждать и догонять – хуже нет», гласит одна мудрая народная пословица.

10 августа 1941 г. Центральный фронт

– Тихо, лейтенант! Слышите? – идущий рядом с лейтенантом Ершовым боец остановился и показал рукой куда-то в направлении юга.

– Как бы не артиллерия гремит, – прислушавшись, отметил Петр. – Вызови мне лейтенанта Полозова. Заодно подождем, что охранение доложит, – сказал он уже для себя и поднял вверх руку, передавая по цепочке сигнал остановиться. Бойцы, облегченно вздыхая, располагались около тропинки на отдых. Располагались, наученные горьким опытом, кто у дерева, кто за пнем или пригорком, чтобы в любой момент занять оборону и встретить противника огнем. Взвод Ершова, если посчитать, за время пути превратился фактически в два. Но и потери за это время были чуть ли не вдвое большими. Третий раз выходить из окружения – не шутка.

Полозов и посыльный от сержанта Васильева появились одновременно, так что пересказывать артиллеристу обстановку не пришлось. Да и долго обдумывать – тоже. Тыловая дорога рядом с фронтом, причем, судя по косвенным признакам, неподалеку наступают именно наши.

– Атакуем? – описание батареи из двух небольших пушек, ведущих огонь куда-то в восточном направлении, вдохновило потерявшего свои орудия лейтенанта-артиллериста.

– Подумать надо. – Ершову не хотелось рисковать, но и упускать такой шанс было жалко. Перехватить дорогу в тылу обороняющихся немцев и помочь нашему наступлению было бы хорошо, но вдруг наши не прорвутся. Это будет верная смерть. Противник не успокоится, пока не разблокирует тыловые коммуникации и не уничтожит все помехи снабжению. Но и просто отсидеться в лесу – не выход.

– Пойдем, посмотрим своими глазами, – говорит Ершов, – там и решим.

Через пару минут они с Полозовым по очереди разглядывают в бинокль позиции батареи полковых пушек. Туман уже растаял под напором солнца, и пасмурное утро сменилось уже ярким днем. В лучах летнего солнца хорошо видны две короткоствольные пушечки, вокруг которых суетятся артиллеристы. Пушчонки не реже десяти раз в минуту содрогаются, выбрасывая короткие снопики огня.

– Обстреливают наступающих, – замечает Полозов, – видишь, стреляют с максимальной скорострельностью. Заметил, как пушки заряжаются? Просто подымают казенную часть ствола.

– Меня куда более интересуют вот те две пулеметные точки и отделение пехоты, – невесело заметил Ершов. – А еще вон та колонна, с охраной из мотоциклистов.

Внимательно осмотревшись, Ершов наконец решает, как и в каком порядке атаковать, и вызывает всех бойцов на опушку. Пока идет подготовка к атаке, колонна вражеской мотопехоты скрывается за поворотом и через несколько минут сменяется колонной снабжения из десятка крытых брезентовыми тентами грузовиков.

– Обнаглели фрицы, – замечает кто-то из бойцов. – Воюют прямо с грузовиков.

– Ничего, сейчас мы им покажем, как надо, – оптимистично замечает сержант, готовя вторую связку гранат.

– Ну что, готовы? – Ершов внимательно оглядывает всех лежащих неподалеку. – Атакуем по команде, после моего выстрела!

Пока взвод неторопливо перемещался вдоль опушки к намеченному лейтенантом месту, первая колонна снабжения тоже скрылась, но зато шум боя явно приблизился.

Петр аккуратно выставил прицел на шестьсот метров и прицелился в командовавшего орудиями офицера. Выстрел! Переломившись в поясе, офицер падает.

– В атаку!

С грохотом рвутся брошенные гранаты, с той и с другой стороны практически одновременно бьют абсолютно одинаковые очереди пистолетов-пулеметов, резко хлопают винтовки, атакующие бойцы кричат что-то неразличимое. Пробежав десять метров, уцелевшие красноармейцы схватываются врукопашную с немцами. Несколько мгновений, наполненных матом, звуками ударов, выстрелами. Несколько мгновений между жизнью и смертью…

Ершов, застрелив из револьвера бежавшего навстречу немца, только что заколовшего одного из его бойцов, подбежал к пулеметному гнезду и разочарованно выругался. Граната, попав прямо в окоп, не только убила расчет, но и покорежила пулемет. А он так надеялся пополнить вооружение взвода.

Наконец сопротивление сломлено, и оставшиеся в живых немцы поднимают руки. Полозов и несколько его артиллеристов уже возятся у одного из орудий. Второе стоит, задрав ствол в небо, поврежденное гранатными осколками. Раненый сержант Васильев сидит на лафете поврежденной пушки, пока санинструктор наматывает ему на руку трофейный бинт. Бойцы, еще не отошедшие от рукопашки, бродят по позиции, собирая трофеи. Ершов подзывает уцелевших сержантов и начинает ставить им задачи, когда на дороге появляются отступающие. Полозов командует, и среди бегущих немцев рвется первый снаряд. Бойцы быстро прыгают в окопы, открывая огонь. Набегающие солдаты падают, ложатся, стреляют в ответ. Мимо проносятся автомобили, с которых огрызаются огнем пулеметы. За бегущими немцами появляются легкие танки со звездами на башнях. Несколько снарядов рвется на позициях взвода, но танкисты быстро разбираются в обстановке и продолжают преследование бегущих немцев.

Немного погодя появляются и наши пехотинцы. Они с удивлением рассматривают выскочивших из окопов и радостно размахивающих руками бойцов Ершова. Вместе с пехотинцами неторопливо двигается несколько КВ. Один из них останавливается прямо напротив лейтенанта, и из люка ловко выпрыгивает танкист.

– Лейтенант Ершов, – докладывает Петр.

– Майор Сидков, – представляется танкист, и Ершов, вытянувшись, отдает ему честь.

17 августа 1941 г. Москва. Кремль. Кабинет Сталина.

Тов. Сталин

– До свидания, товарищ Василевский, – прощаюсь с начальником оперативного отделения Генштаба, выходящим из моего кабинета последним. Еще один день войны. Очередные донесения и очередные решения. До поштучного распределения танков еще не дошло, но пистолеты-пулеметы и вновь выпущенные противотанковые ружья приходится распределять лично. Немцы прут и прут вперед, практически безостановочно. Наши усилия остановить наступление пока приводят лишь к замедлению их продвижения.

Не улучшают настроения и новости о попаданцах. Если верить докладам армейцев, свою задачу они выполнить не смогли, а потери понесли такие, что бригада фактически перестала существовать. Лаврентий пока молчит. Подожду его доклада, мне кажется, что военные чего-то недоговаривают.

Легок на помине, товарищ Берия. Значит, долго проживет.

– Пусть заходит, товарищ Поскребышев.

Здороваемся, и я сразу перехожу на грузинский.

– Давай, Лаврентий, обрадуй товарища по партии, – стараюсь придать интонации голоса максимум иронии.

– Есть, товарищ Сталин. Вот доклад о действиях бригады имени Дзержинского.

– Оставишь бумаги, изучу позднее повнимательней. Доложи кратко суть.

– Получается, что бригада вместе со стрелковой дивизией Бирюзова сумели сдержать натиск целого танкового корпуса немцев. Кроме того, есть некоторые новости по делу «Припять». Сомнительные, но интересные.

– Не преувеличиваешь, Лаврентий? – улыбаюсь в усы. Приятно чувствовать себя умным и знать, что не ошибся в людях.

– Товарищ Сталин… – начинает оправдательным тоном Берия.

– Ладно, Лаврентий, не обижайся, шучу… Что еще?

– Получены результаты расследования деятельности командования Черноморского флота, – переходит на русский Лаврентий Павлович. Значит, накопали его люди что-то серьезное.

– Докладывайте, товарищ Берия, – тоже перехожу на русский. Настроение портится. Опять неприятные новости, черт побери. Берия докладывает, а у меня внутри постепенно нарастает гнев. Приходится справляться с ним всеми доступными способами. Обхожу стол, затем возвращаюсь и неторопливо набиваю трубку, обдумывая услышанное. Потерянные от торпед своей подводной лодки и на своих минах корабли, потопленная своими эсминцами подлодка, полное отсутствие взаимодействия между флотом и его собственной авиацией. Даже успех в отражении налетов немецкой авиации на Севастополь объясняется наличием единственного на флоте корабельного радара.

Ай да Кузнецов, ай да сукин сын. У него в ведомстве такое творится, а он молчит, как рыба об лед. Ну и что теперь делать? Снять? Нет, пожалуй, не стоит, более адекватного наркома не найти. «Нельсонов у меня для вас нет». Только оставлять такое безнаказанно нельзя. Завтра, кроме обычного заседания, придется по флоту серьезно поговорить. Кого же ставить вместо Октябрьского?

– Товарищ Поскребышев, зайдите.

– Да, товарищ Сталин, – Поскребышев заходит, держа в руках пухлую папку – скоросшиватель. Неужели снова угадал, о чем идет речь? Тогда точно молодец!

– Вот, товарищ Сталин, краткие характеристики на адмиралов, – ай, маладец, ай, хитрец. Как узнал, о чем речь пойдет? Неужели ему Берия выдал? Нет, судя по удивлению Лаврентия, не он. Ладно, разберемся рано или поздно.

– Спасибо, товарищ Поскребышев. Оставьте документы и, пожалуйста, распорядитесь о чае с бутербродами.

Пока Поскребышев организовывает нам чаепитие, разговариваем с Лаврентием об агентурном освещении дел на фронте. Ничего утешительного, немцы пока по-прежнему наступают, хотя и несут большие потери в танках и людях. Берия докладывает также о действиях диверсионных групп НКВД и создании партизанских отрядов. Неплохая помощь фронту, если бы не диверсанты НКВД и НКО, немцы точно продвигались бы быстрее.

Наконец появляется горячий чай. Грузинский, но неплохой, да и заварен так, как я заказываю обычно, крепкий. Лаврентий слегка морщится, он китайский предпочитает, но я считаю, что во время войны тратить валюту на такие мелочи не стоит. Неторопливо выпиваем по чашке, закусывая вкусными бутербродами с ветчиной. Появившийся по звонку лейтенант ГБ убирает все со стола, после чего мы снова остаемся вдвоем.

– Что у нас с операцией «Трехполье», товарищ Берия? – и тут же перехожу на грузинский. – Говори, чем обрадуешь, Лаврентий.

Берия снимает пенсне и протирает стекла. Не ожидал вопроса?

– Пока на начальной стадии, товарищ Сталин. Нашли подходы к «Гимнасту», «Ниндзе» и «Варягу». Понемногу скармливаем им сведения. К началу декабря, я думаю, они будут готовы принять любое наше послание. Тогда мы и расскажем им про «жемчуг», «газ» и «носители», – в глазах Берии легко читается вопрос, откуда сам товарищ Сталин узнал это. Но он молчит, внешне принимая все как должное. А сюрприз американцев ждет неслабый. Теперь японцы будут знать о предстоящем уходе авианосцев из Перл-Харбора и о сосредоточенных на Оаху запасах топлива для американского флота. Посмотрим, насколько это им поможет. Выиграть они все равно не выиграют, зато наших союзников смогут потрепать посильнее. Не все американцам за нашими спинами прятаться.

– Хорошо, Лаврентий. Более подробного доклада жду через неделю.

Отпускаю Берию и сажусь читать доклады. Сначала по флоту. Так, вроде бы получается, что из всех кандидатур подходят Галлер и Левченко. Кстати, вспоминаю, что читал что-то такое про Левченко. В «Варианте Бис» вроде бы? Надо еще подумать.

Теперь почитаем про друзей. Так, прибор. Интересно, инженерный калькулятор или наладонник? Как бы его нашим ученым заиметь. Сейчас это, наверное, самый мощный компьютер на всей Земле. Надо бы, кстати, придумать на будущее хорошее русское слово. Что-нибудь вроде «вычислитель». Не забыть потом…

24 августа 1941 г. Западный фронт. Полевой аэродром 162-го истребительного авиационного полка.

Николай Козлов

«Мы взлетали, как утки, с размокших полей. Десять вылетов в сутки, куда веселей» – крутятся в голове Николая слова недавно услышанной песни, авторство которой приписывают самому Василию Сталину. Поле, конечно, не размокшее, лето по-прежнему сухое. Зато слова про десять вылетов абсолютно точные. После пятого-шестого вылетов хочется только лечь и заснуть, ни о чем не думая. Но немцы отдохнуть не дают, летают и летают. Приходится глотать таблетки, которые выдают доктора, и снова летать, прикрывая пехоту на земле, разведывая и штурмуя фрицев. Вот и сейчас вместо отдыха Козлов и Коротин готовятся к вылету на разведку. Надо найти аэродром базирования немецких пикировщиков. Недавно переброшенная эскадрилья на новых, модернизированных «Юнкерсах», стала головной болью советского командования. Поэтому командир полка и поставил задачу Козлову – обнаружить аэродром во что бы то ни стало.

«Хорошая машина МиГ. Мне бы такую в Барановичах, сколько бы еще немцев я уничтожил. Но с другой стороны – «ишачки» бросить пришлось? Пришлось. Жалко было, но сожгли сами, чтобы фрицам не достались. МиГ, пожалуй, еще жальче было бы. Хороша машина, хотя и тяжеловата на малых высотах. Так мы стараемся там и не особо воевать. Налетел сверху, ударил и опять на высоту. А там мы короли, даже «мессы» нас побаиваются. Скорость, маневр, вооружение из двух пушек – что еще надо истребителю», – привычные, выполняемые на автомате действия нисколько не мешают Николаю размышлять во время полета. Мысли перебивает щелчок в наушниках – это Вячик предупреждает, что пара подлетает к возможному месту базирования немцев.

Пара снижается, пробивая кучевые облака, негустые, но все же мешающие разглядеть самолеты с земли. Вылет удачный, самолеты с первого момента оказываются прямо над аэродромом. Козлов щелкает кнопкой слева на боковой панели, запуская АФА, установленный на этот вылет под фюзеляжем. Штука нужная, но уж очень неудобная. Немцы не успевают опомниться, видно, как бегут к зениткам расчеты. Пара орудий, видимо, дежурная, открывает огонь, пытаясь подбить внезапно появившиеся краснозвездные истребители. Поздно, набравшие скорость самолеты змейкой пробивают облака, уходя в сияющую высоту небес.

Николай передает в эфир:

– Первый ноль, первый ноль, ноль седьмому. База лапотников, полсотни штук, квадрат шесть по улитке восемь, ориентир – лес Долгий, правее три. Как поняли? Прием.

Повторять передачу нет необходимости, квитанция приходит немедленно. Задание выполнено, разведчики боевым разворотом уходят в облака. Вслед им запоздало бьют зенитки.

Выруливая на стоянку, Козлов замечает, что аэродром пуст. Ни одного нашего истребителя, ни Лаггов первой эскадрильи, ни МиГов второй и третьей не видно. Выбираясь из кабины, Николай спрашивает механика, куда пропали самолеты.

– Полк всем составом вылетел на штурмовку обнаруженного аэродрома. Вы с Коротиным остались на аэродроме вдвоем, – докладывает механик.

Пока технари возятся с самолетами, летчики идут в столовую.

– Что приуныл, Вячик?

– Да вот, что-то с движком, температура масла зашкаливает. Сейчас будут разбираться.

– Понятно. Ничего страшного, сделают.

Они допивают компот, когда подбегает взволнованный боец из стартовой команды.

– Товарищ лейтенант, тревога! Приказано вылететь на перехват бомбардировщиков.

– Твою ж мать! – успевает выругаться на бегу Вячик. – Мой не готов!

Как горный козел, Козлов заскакивает в кабину, буквально на лету пристегивая подвесные ремни. Привычная процедура запуска движка. Выруливание, связь с КДП, получение разрешения на взлет. Истребитель Николая набирает высоту в одиночку, машину Вячеслава отремонтировать не успели.

– Квадрат… Курс… скорость… высота… – передает оператор наведения.

Бомбардировщики идут точно на станцию, где выгружаются войска. Разворачиваю машину на пересекающийся курс и набираю скорость и высоту. Высота и маневр сейчас единственное его спасение. Шестерка «Юнкерсов» под охраной звена «мессеров». Немного, но для одинокого советского истребителя хватит вполне.

– Ну, и где я вас всех хоронить буду, сволочи? – заходя боевым разворотом прямо им в переднюю полусферу, говорит сам себе Николай, сваливая истребитель в пике и целясь точно на кабину ведущего. Скорость растет, с крыльев начинает белыми вихрями срываться воздух, самолет весь дрожит, как будто в предвкушении драки. Силуэт «восемьдесят восьмого» растет в прицеле. Немецкие летчики успевают заметить атакующий «ястребок», бомбер пытается увильнуть в сторону, но летчик уже жмет на гашетку. Николай замечает разрывы первых снарядов, изо всех сил вытягивая рукоятку на себя. В глазах летчика темнеет, самолет, постанывая всеми элементами конструкции, выходит из пике, одновременно переходя в боевой разворот. Неожиданно оказывается так, что в прицел попадает второй бомбер. Очередь, сваливается второй… «Так, а вон еще один. Упорный какой. Мало того, что не испугался, так еще и на боевой курс становится, сволочь! Ну, погоди, покажу я тебе боевой курс!» Прикрывая бомбардировщик, сверху на Николая сваливается пара охраняющих «мессеров». Но Козлов выпускает посадочные щитки, самолет словно бы «вспухает» и тормозит. «Мессеры» проносятся мимо, Николай жмет на гашетку, но очередь проходит мимо успевшего свалиться ниже «Мессершмитта». Отогнав «мессеры» и используя преимущество МиГа в скорости, Николай догоняет «Юнкерс», стрелок которого палит в белый свет, как в копеечку, с мертвого угла.

Условия для стрельбы идеальные, и Козлов жмет на гашетку. Пушки молчат. Отказ оружия! «Чтоб тебе….!» Еще одно нажатие на гашетку. Тишина, даже звуки двигателя не улавливаются ушами. Если бы не отблески солнца на вращающемся винте… «Винт!» – мелькает у Николая радостная мысль. Добавив газ, он нагоняет бомбардировщик, потом уравнивает скорости и винтом ударяет по хвосту «Юнкерса». Страшной силы удар, потеря сознания… Вернувшийся «Мессершмитт» всаживает очередь в неуправляемый самолет. МиГ вспыхивает, но через минуту из его кабины вываливается человек. Над ним распускается белый купол парашюта… Ведущий «мессер» делает боевой разворот, стрекочут пулеметы, и в куполе парашюта появляется множество не предусмотренных конструкцией дырок. Ревя моторами, проскакивают «мессеры».

«Сволочи, решили отомстить, пока я беспомощный. Как хочется жить, господи… Мама!… Сейчас, наверное, вторая пара зайдет, и мне конец. Жаль, мало фашистских стервятников успел уничтожить. Отомстите за…» – Николай не успевает додумать, сверху слышны отчетливые очереди наших ШВАК. Ведущий «Мессершмитт», уже докрутивший половину виража, вспыхивает и, объятый пламенем, пикирует к земле. Ведомый резко сваливает в сторону, вслед ему проносится еще одна очередь. Затем становится виден МиГ Коротина, до того не заметный за куполом парашюта. Вячеслав выходит из пике и переходит в набор высоты.

Земля приближается с устрашающей быстротой, Козлов приземляется на остатках основного парашюта. С силой приложившись о землю, он теряет сознание и уже не видит, как к нему спешат бойцы из роты охраны штаба фронта.

«…вылетев на перехват в одиночку, Козлов смело атаковал шестерку бомбардировщиков неприятеля, прикрытую звеном «Мессершмиттов». […]

Этот бой, длившийся двадцать минут, наблюдало командование Западного фронта – командующий Тимошенко и член военного совета Мехлис. 26 августа Николай Козлов был представлен к званию Героя Советского Союза. Его боевой счет после того памятного боя составлял 9 сбитых самолетов. Но награждение не состоялось – войска фронта попали в тяжелое положение, и стало не до наград.

В ходе этого боя Николай Козлов получил серьезные ранения: была ранена левая нога, при приземлен ии на разодранном парашюте повреждена правая. Требовалось длительное лечение. Николая отправили на санитарном поезде в тыл, но в Саратове он от поезда «отстал».

«Герой Советского Союза Николай Козлов» [26]26
  Реальный случай. Бой Николая Козлова происходил над штабом Брянского фронта, его наблюдали генерал Еременко и член военного совета Пономаренко. Только вооружен его самолет был не пушками, а одним 12,7-мм пулеметом УБС и двумя 7,62-мм ШКАС.


[Закрыть]  Страница рус: бви: авиация: история: асы_вов:Н_Козло в»

1 сентября 1941 г. Центральный фронт. Вязьма

Части дивизии высаживались из вагонов прямо на входной стрелке. Собираясь в колонны, они скорым маршем устремлялись к местам, на которых предстояло держать оборону. Роте Ершова повезло, идти пришлось совсем недалеко, до запасных путей рядом с полуразрушенным вокзалом. Пути забиты разбитыми и обгоревшими вагонами, рядом с которыми валяются втоптанные в землю обрывки каких-то вещей. «Все ясно, последствия немецкой бомбежки», – думает Петр. Рота вгрызается в землю, маскируясь вагонами. Два «Максима» старший лейтенант ставит на флангах, так чтобы они поражали наступающих косоприцельным огнем.