Текст книги "Клинок Богини, гость и раб"

Автор книги: Анастасия Машевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 26 страниц)

Маатхас недоверчиво посмотрел на Бану. Пауза затягивалась, и Бансабира не нашла ничего лучше, кроме как развести руками:

– Полагаю, вы слышали о ней.

Мужчина не знал, как быть.

– Так это правда, она у вас, – выговорил он, не понимая, как привести собственные мысли в порядок. Он продолжил, обернувшись к пленнице: – Рыжая Бестия.

Его глаза загорелись совсем недобрым и незнакомым Бансабире огнем. В отличие от того же Сагромаха, Бансабира отлично видела в полумраке и темноте, и сейчас весь облик тана выдавал кровожадное безумие.

– Бестия Яса… Это действительно ты? – раздался характерный присвист, с которым заточенная сталь покидает ножны. Сцира испуганно взглянула на лезвие, стараясь отползти от надвигающегося тана. – Скажи, сожалеешь ли ты об убийстве моего отца, Красная дрянь?

Алая судорожно сжалась – сколько к смерти ни готовься, не каждому хватает мужества взглянуть ей в глаза. Взмокла, неотрывно глядя на клинок. На фоне ее побелевшего лица волосы казались бордовыми.

Бансабира склонилась над бумагами. Не то чтобы она читала – просто не хотела мешать «уединению» тех двоих.

– Как хорошо, что ты без языка. – Маатхас был совсем близко. – Я могу придумать за тебя любой ответ, сука. И что бы ты ни ответила – «да» или «нет» – это будет ложь.

Удар был молниеносным. Раздался громкий неприятный звук: темно-рыжая с красноватым голова откатилась в сторону. Маатхас замер, крепко сжимая меч.

– Я надеялась, что ваше решение будет именно таким.

– Как? – хрипло спросил Маатхас, глядя пустыми глазами на изливающуюся кровью танин.

– Не имеет значения, как она попалась мне в руки. – Бану предпочла уйти от ответа.

Маатхас как-то яростно затряс головой, будто Бансабира доказывала не в меру фанатичному жрецу Праматери, что души живут один раз.

– Как? – просто повторил он.

– Вот что. – Бану приблизилась к мужчине, положив одну руку ему на плечо, а другую на сжимавшие клинок пальцы. Сагромах опять вздрогнул от прикосновения. – Вы немного не в себе. Давайте доведем дело до конца, а потом поговорим. Раду!

Дверь отворилась, телохранитель вошел.

– Он здесь.

– Хорошо, спасибо.

В комнату вошел мужчина. Наконец-то он сбрил усы и стал не так безбожно похож на Одхана.

– Здравствуй, Ул, – приветствовала Бану.

– Благослови вас Праматерь, танша. – Ул боялся поднимать на Бану глаза.

– Ответь, ты осознал меру своего преступления, несмотря на светлые помыслы, что тобой двигали? – спросила женщина.

– Несомненно! – Ул повалился на колени, кажется, вовсе не замечая Маатхаса. – Умоляю, позвольте мне доказать свою преданность!

– Я рада, что ты оценил дарованную тебе жизнь.

Бансабира стянула с кровати покрывало и прошла в угол, где валялась голова Сциры. Завернув в ткань «трофей», женщина велела:

– Коль уж ты так горишь желанием исправиться и снова оказаться подле меня, для начала приберись. Раду поможет тебе избавиться от тела. Когда закончишь, приходи в покои тана Маатхаса, я буду ждать там.

Ул кивнул, отлично уловив тон ситуации, в которой нельзя задавать вопросы.

– Полагаюсь на тебя, – держа многократно обмотанную кровоточащую голову, Бану покинула комнату, под руку уволакивая Маатхаса.

– Как? – вновь спросил Маатхас, убрав наконец меч в ножны. На этот раз голос звучал осмысленнее. Бансабира прошла внутрь комнаты и села в ближайшее кресло. Тан замер у двери, потом обернулся и опять спросил: – Как я могу отблагодарить вас за такой подарок? – посмотрел он на женщину прямо.

Пришел в себя, поняла Бану.

– Ну, обычно подарки не предполагают благодарности, – отозвалась танша. Маатхаса это нисколько не удовлетворило. – Помните о нем.

– Этого мало.

– Тогда не забудьте об обещании отомстить Шаутам и за мою мать тоже.

– Этого тоже недостаточно. К тому же вы имеете все шансы отомстить им сами. Вы уже начали вершить месть – сегодняшним подарком.

– В таком случае предложите что-нибудь сами, – пожала плечами Бану.

Маатхас усмехнулся совсем не так, как обычно, – неестественно, надломанно.

– Знаете, – наконец он тоже прошел в глубь комнаты и сел. – Будь вы из лаванов, водной дочерью Сабира или племянницей, я бы, ей-богу, предложил вам брак, и вы бы в мгновение ока вознеслись над всем сословием законоведов или дальних родичей, став тану. Но вы уже тану, а я, увы, не раман и не ахрамад, чтобы вознести вас еще выше. Главным богатеем страны меня тоже не назовешь, так что, если подумать, мне просто нечего вам дать.

«Ошибаешься…» – Уголок Бансабировых губ пополз вверх. Совсем немножко.

– Только дураки, тан, полагают, что от всего можно откупиться деньгами и титулами. А вы – один из умнейших мужчин, которых я встречала. Не отказывайте мне помнить об этой услуге.

Маатхас вздохнул, вздрогнув в душе. Отбросив сомнения, подошел к Бану, встал на колено, взял ее руку двумя своими и, невзирая на легкое сопротивление, поцеловал.

– Спасибо вам, тану, – коснулся тыльной стороны ладони лбом.

– Ну будет вам, – усмехнулась танша. – Я ведь предупреждала, чтобы вы не надеялись на близость.

Прижавшись к ее руке плотнее, Сагромах захохотал. Потом с трудом поднял голову, посмотрев на совсем еще юную женщину.

– Неужели вы тоже боитесь гнева батюшки на сей счет? – шутливо спросил он.

– Увы, – игриво пожала плечами Бану, с улыбкой взглянув в пол.

Маатхас, проследив этот взгляд, недосчитался удара в груди, но встал. Как раз вовремя – в дверь постучали.

– Это Ул, – проговорил тихий голос. Бану глянула на тана. «Он мне нужен», – прочел Сагромах и велел войти.

– Я все сделал, госпожа, – радостно отрапортовал мужчина.

– Прекрасная работа. – Тану поднялась. – Тогда для тебя осталось главное поручение. Справишься – и я полностью оправдаю тебя. Принять в личный отряд, правда, не смогу – никто из них не простит этого ни тебе, ни мне, – но никаких взысканий не будет.

– Да, конечно, все понимаю. Рад служить! – Ул выпятил грудь еще больше. Маатхас усмехался в усы, стараясь делать это не слишком явно: Праматерь, такой щенок, хотя вроде уже далеко не мальчишка.

– Под началом Гистаспа есть отряд, состоящий из тех, кто так же, как и ты, хотел бы вернуть некоторые награды, положение или доверие собственного командования. Найди среди них наиболее прыткого и наименее перспективного и убеди доставить это тану Шауту. Так быстро, как сможешь, – приказала Бану, протягивая покрывало с ношей. – Отсюда до ставки алых, если загнать коня, – не больше четырех дней. Справишься?

– Не сомневайтесь, госпожа!

– Тогда по выполнении отчитайся Раду. Караульным сам передашь, что гонец везет голову Сциры Алой ее отцу по моему приказу в знак почтения. А не сумеешь – повезешь сам. Да пребудет с тобой Праматерь.

Ул позеленел, нахмурился. Да уж – перспективы не самые радужные. Мужчина отступил на пару шагов, нервно дернул плечом.

– Сл-слушаюсь, госпожа, – ответил, заикаясь. Во рту пересохло. – Командующий Гистасп ведь не должен об этом знать?

– Мне всегда нравилась твоя проницательность.

Ул поклонился и вышел.

– Вы же знаете, что Шаут не оставит гонца в живых, с таким-то посланием? – спросил Маатхас Бану из-за спины.

Женщина обернулась:

– И Гистасп, если обнаружит Ула, тоже. Но если он сможет, значит, малец и впрямь не без таланта. Свои, в общем-то, посредственные воинские способности Ул с самого начала успешно компенсировал отличными мозгами и рвением. Так что сейчас весь вопрос в том, кинется он искать гонца, напрягая все силы и прыгая выше головы, или сдастся и предпочтет без сопротивления принести себя в бессмысленную жертву. – Бану на мгновение закусила губу, задумавшись. Затем посмотрела на Сагромаха, и взгляд ее выдавал озадаченность. – Доброй ночи, тан Маатхас.

– Спите спокойно, тану. Во всяком случае, постарайтесь.

«Постараюсь, точно».

Оставшись один, Маатхас перестал улыбаться. Тяжело осел на кровать и сжал виски, будто этим мог сдержать рой кружившихся в голове мыслей. Одного «нельзя» тана Сабира Свирепого оказалось недостаточно. Стоило ему, Сагромаху, увидеть Бану, от запретов и доводов не осталось тени. Все пространство вокруг словно в один миг оказалось проникнуто маленькой таншей: в каждом звучащем приказе слышался ее голос, в каждом лезвии виднелся ее нож, всюду чувствовался чуть сладковатый запах. Как доверять себе, если собственные чувства врут так безбожно?

Сагромах вздохнул. В его странном притяжении к дочери тана Яввуза ничего не изменилось, как и в самой Бансабире. Как и год назад, она не видит в нем никого, кроме союзника, как и год назад, не воспринимает всерьез. Может, ему самому следовало быть более настойчивым и прямолинейным, но… оказываясь с таншей наедине, Сагромах мог только отшучиваться.

Маатхас поднялся, принялся мерить комнату шагами. Он совсем запутался. Оставалось просто находиться рядом, а там будь что будет. В конце концов, рано или поздно они доберутся до лагеря Сабира, это поможет внести ясность.

Той же ночью в другой комнате беседовали двое мужчин.

– Любопытно, что она предпримет теперь, когда Ююлы разбиты? – спросил Гистасп.

– Вот предпримет – и увидим, – буркнул Гобрий.

– Что, неужели Старый Волк больше не пытается указывать ей, что делать? – Гистасп с недоверием покосился на товарища.

– А толку-то? Ну наказал он ей год назад помочь Маатхасу, ориентируясь по обстановке, а дальше что? До сих пор помню вот это в ее первом письме: «Ты обложил меня со всех сторон своими соглядатаями, а впереди них поставил двух советников. Если не верил, что они могут посоветовать что-нибудь умное, мог назначить других».

Гистасп захохотал.

– Да, ей палец в рот не клади!

– Угу, отгрызет вместе с шеей, – недовольно буркнул Гобрий. – Сколь бы я ни присматривался к этой девчонке, вообще не понимаю, что происходит в ее голове! Вот скажи мне, почему она здесь? Из верности отцу, которого толком не знает? Или ей просто нравится кромсать и резать?

Гистасп взирал на соратника с благосклонным снисхождением. Гобрий не унимался:

– Или боится, что ее на части разорвут, если откажется идти дальше? Я знать не знаю о том, что уже произошло, а ты спрашиваешь, что танша дальше делать будет! Честное слово, мир создан только Праматерью! Если бы первобогом был мужчина, ему бы в голову не пришло создать нечто столь непонятное, как женщина!

Гистасп уже едва сдерживался от слез, сложившись пополам.

– Все эти ее непонятные указания, отмалчивания! Или даже эти осады! Ну как она ухитрилась за несколько месяцев взять две крепости?! А?! Другие годами у одной сидят! – Раскрасневшийся Гобрий расхаживал по комнате взад-вперед, потрясая кулаками.

Гистасп, с трудом отдышавшись, наконец сумел внятно объяснить:

– Несмотря на то что я в чем-то согласен с тобой, дорогой друг Гобрий, как раз осады кажутся мне наиболее логичными. Впрочем, не стану скрывать, я как-то и сам поднимал с таншей эту тему.

– И она ответила?

– Ну, не совсем, – уклончиво отвел глаза Гистасп. – Я ведь просто уточнил собственные догадки. Вот представь, что ты – хозяин бесчисленного множества стад. Да притом самых разных, и живешь в стране, где животные могут сами кормиться круглый год, питаясь дарами земли. Станешь в таком случае ты на зиму заготавливать припасы? Забивать зерном и сеном хлева, вялить мясо?

– Нет, само собой.

Гистасп будто прояснился – как небо с выглянувшим из-за легких облаков солнцем.

– Вот и весь ответ. Оглянись, Гобрий, сколько застав и крепостей мы прошли – и все весной, когда амбары почти пусты, а поля засеяны. Только как обрабатывать эти поля, если все русла рек, на берегах которых стояли взятые нами города, танша приказывала или пересыпать, или отводить в сторону?

Старший из мужчин, очевидно, задумался. Похоже, что никак.

– То-то и оно. А между тем, пока мы сидели кольцами осад, настало лето. Стало теплее, воды людям требовалось больше, пары колодцев в крепостях для нужд уже не хватало. Еда закончилась, болезни от жары стали распространяться быстрее. Ты сам знаешь, Гобрий, один человек, умеющий сражаться, еще десять научит, но один больной эти десять заразит. Что оставалось оранжевым, кроме капитуляции?

Гобрий покусал в размышлении губы.

– Словом, – непринужденно продолжал Гистасп, – обезвоживать города было вполне очевидным ходом, мне кажется. Хотя, – Гистасп засмеялся – губами добродушно, глазами подозрительно, – должен признать, ни мне, ни тебе, ни солдатам, ни даже самой танше, думаю, в жизни не приходилось столько копать.

Гобрий вздыхал.

– Потому-то и интересно знать, куда тану занесет дальше, – продолжил Гистасп. – Убей, а девица она смышленая. Впрочем, сомневаюсь я, что тану девица.

Спустя неделю объединенные силы пурпурных и лазурных покинули земли Ююлов.