Текст книги "Ночь вторая (СИ)"

Автор книги: Амарисса Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Амарисса Ли
Ночь вторая

Ночь вторая

С возвращением в историю Пенни и Джаза!

Это вторая часть.

Ее можно читать отдельно, но для полного погружения в историю лучше начать с первой.

Ночь Первая

Приятного прочтения!

_______________________________________________________________________________________________________

Пенни и представить не могла, что алкоголь способен творить чудеса: развязывать язык и выпускать наружу ту самую внутреннюю уверенность, о существовании которой она даже не догадывалась. Природа создала её тихой, покорной, послушной – идеальной дочерью аристократического рода. С пелёнок ей вдалбливали: твоё предназначение – угождать мужу. В семье, где родословная ценится выше золота, каждое решение предопределено, и каждый шаг обязан вписываться в многовековые традиции.

Эрик… Он был чужим среди своих. Будущий супруг, выбранный родителями ещё до того, как Пенни научилась держать голову. Едва появившись на свет, она уже числилась невестой наследника нефтяной империи. Родители твердили день за днём: этот брак станет событием века, главной сплетней высшего света, эталоном безупречного союза.

Единственное, чего Пенни удалось добиться, – маленькая отсрочка в виде высшего образования и обещание держать помолвку в тайне. Впрочем, Эрика это нисколько не заботило. Его, как и её, с пяти лет готовили к алтарю с совершенно чужим человеком. Он был таким же заложником, как и она, – два пленника одной клетки, выкованной родительскими амбициями.

Их знакомство состоялось в день шестнадцатилетия Пенни. К тому моменту она уже превратилась в юную леди с безупречной улыбкой и выверенной до миллиметра вежливостью. Эрик – такой же вышколенный, правильный ребёнок из своей золотой клетки. Они виделись редко: по праздникам и во время случайных вылазок, где их не достанут вездесущие папарацци, жаждущие сенсации.

Пенни, как и Эрик, не горела желанием идти под венец. Университет стал для неё передышкой, спасительной соломинкой, которую она выгрызла слезами и мольбами о том, чтобы успеть пожить, пока не рухнула в омут семейной жизни.

Каждый раз при мысли о дипломе у неё ёкало сердце, а внутри поднималась ледяная волна ужаса: как только она получит эту заветную корочку, клетка захлопнется. Брак по расчёту – последняя ступенька перед пожизненным заключением в золотых цепях обязательств.

Свадьба уже назначена. Мать, не покладая рук, хлопочет над организацией, пока Пенни корпит над учебниками, и с каждым днём наседает всё настойчивее: «Уделяй Эрику больше времени!» Но состоялся и другой разговор – между ней и женихом. Эрик прямо сказал: он не намерен менять свою привычную холостяцкую жизнь ровно до той секунды, пока она не получит диплом. Таков был их негласный договор. И в этой холодной честности Пенни неожиданно для себя находила странное утешение.

Пенни выдохнула – и впервые за долгое время это был настоящий, глубокий выдох облегчения. Эрик не станет завоёвывать её сердце. Да и зачем? Он и так любил другую – девушку, чьё происхождение не дотягивало до их золотой клетки, чьё имя нельзя было произносить вслух в гостиных высшего света. Если бы могли, они бы сбежали, поженились и зажили своим, настоящим счастьем, вдали от всех этих интриг и обязательств. Пенни понимала его. Так сильно, так остро, что внутри зрело безумное решение: последние полгода до свадьбы прожить так, чтобы было что вспомнить. Потому что потом – только душное, блестящее, фальшивое цирковое шоу под названием «замужество».

И вот тот самый вечер. Она сидела в дорогом ресторане, заказав виски, и ждала Эрика. Час. Пустой стул напротив, остывающее шампанское и тикающие часы, которые отмеряли последние капли её терпения. А потом пришло сообщение. Одно единственное, короткое и ледяное:

Эрик Шентел: Пенни, мне жаль. Я не смогу прийти. Выбери дизайн за меня. Я приму любой.

В груди вспыхнуло желание выплеснуть всё, что она думает о нём, – но Пенни промолчала. Она знала: он не пришёл не потому что злой или равнодушный. Он просто не мог оставить Лауру. И в этой горечи было даже что-то успокаивающее. Пенни не ревновала. Она знала, что после свадьбы он не будет жить на две семьи. Она не сомневалась, что зачатие детей произойдёт в пробирке, без его участия и её желания. Они не привлекали друг друга. Ни капли. Ни искры.

Но Эрик, при всей своей холодности, никогда не переступал черту. Он был безупречно вежлив, соблюдал этикет до последней запятой, относился к ней с уважением, которое не грело, но хотя бы не ранило. Однако его сердце, душа и тело – всё это уже принадлежало другой.

Пенни не злилась. Она была… разочарована. Не тем, что он любит не её, а тем, что ей снова придётся выпутываться из очередной задницы в одиночку. Вместо того чтобы ехать домой и корпеть над дизайном колец, который мама потребует уже на рассвете, она свернула в первый попавшийся бар. Не в чопорный лаунж с золотыми люстрами, а в обычное заведение, где пахло жареным луком, а пиво разливали со скидкой. Впервые в жизни она сбежала от «положено».

Пенни сидела над бокалом и думала: а что бы случилось, родись она в другой семье? Где не учат, как правильно угождать мужу с пелёнок, где не вколачивают в голову традиции до дрожи в коленях? Где можно просто дышать?

А потом она подняла глаза – и её мир дал трещину.

Джаз Тросс.

Он стоял у стойки, как воплощение всего, чего не должно было быть в её жизни. Тёмные волосы, рассыпавшиеся в небрежном беспорядке, карие глаза – глубокие, живые, с хитринкой, которая обещала приключения. Высокий, широкоплечий, с рельефными мышцами, которые не куплены в дорогом тренажёрном зале, а выкованы потом, кровью и бесконечными тренировками на площадке. Баскетболист. Мечтатель. Парень, который грезит о профессиональной карьере и готов рвать жилы ради своей мечты.

И Пенни почему-то ни на секунду не усомнилась – у него всё получится.

В этот момент она поняла: вот оно. Настоящее. Без этикета, без дизайнов колец и одобрения мамы. И, чёрт возьми, она хотела сделать что-то, что запомнит навсегда.

Он – тот самый мужчина, на котором задерживается взгляд, даже если ты спешишь. В нём нет голливудской безупречности, но есть то, что важнее: природная харизма, текучая, живая, почти осязаемая. Лёгкая растерянность в некоторых ситуациях лишь придаёт ему шарм, а сексуальность и мужественность бьют в нос с первого шага – их невозможно игнорировать, как запах грозы или звук разбитой тишины.

Пенни заметила его ещё в университете. Но они вращались в параллельных вселенных: он – в окружении девчонок из команды поддержки, смеха и победных жестов; она – в мире книг, конспектов и тишины библиотечных залов. Но не заметить его было невозможно, как невозможно забыть, как бьётся сердце, когда в коридоре вдруг встречаешься взглядом с тем, кто заставляет воздух становиться плотнее.

Каждый раз, когда их пути пересекались, у Пенни перехватывало дыхание. Пара кивков, иногда – короткая фраза об учёбе, и снова расставание. Вот и всё общение. Но внутри, где-то глубоко, женская натура Пенни сворачивалась в тугой узел и требовала большего. Намного большего.

И это случилось.

Он подошёл первым. Слово за слово – и мир вокруг перестал быть прежним. Пенни чувствовала: сейчас или никогда. Ей нужно сделать шаг, чтобы он понял её намерения. Она не планировала заходить так далеко, боялась показаться слишком доступной, слишком лёгкой. Ведь в её крови – воспитание, где флирт не был заложен природой, где кокетство считалось чем-то недостойным, а соблазнение имело единственную цель – продолжение рода. Но с Джазом всё пошло не по сценарию.

Он соблазнился сам. Пенни видела это: его глаза, вспыхивающие огнём, руки, дрожащие от желания, когда он касался её, и то, как он терял голову, будто вонзающиеся в тело иглы удовольствия лишали его дыхания.

Когда они поднялись к ней домой, Пенни растерялась. Она не знала, как соблазнять, – у неё не было опыта. И она решила быть честной. Одна ночь. Ничего больше. Секса у неё, по сути, не было – пара неуклюжих ласк в школе, не зашедших дальше. Её девственность стала… смешным подарком самой себе. Иронично, но факт.

Джаз стал её первым мужчиной. Настоящим.

И он был невероятен. Его язык, его пальцы, его тело – всё это перевернуло её мир с ног на голову. После первой ночи Пенни поняла: она хочет продолжения. Ещё одну глупость. Ещё один шанс почувствовать этих бабочек в животе, эту ошеломляющую эйфорию от его умелых рук. Она не думала, что он согласится, но Джаз… согласился. И это снова было нечто запредельное.

Когда он ушёл, оставляя после себя стойкий запах секса, томного послевкусия и сладкого предвкушения, Пенни уже с нетерпением ждала следующей встречи. Она гадала: когда? Где? Будет ли это так же головокружительно? Подарит ли он ей ещё несколько оргазмов?

Оргазм от его рук был великолепен. Его пальцы скользили по её коже с идеальной точностью, даря наслаждение, которое она раньше знала только от собственных, выученных до автоматизма движений. Он знал её тело. И это было невероятно. Невероятно. Невероятно.

Он оставил свой номер. Следующий шаг снова за ней. И Пенни не возражала – так он давал ей время подумать, остыть, взвесить всё, прежде чем совершить очередную безумную, непредсказуемую глупость.

Прошла неделя.

Пенни с головой ушла в учёбу. Они почти не виделись – Джаз готовился к игре, а встречи в аудиториях были мимолётными. При виде него щёки заливались краской, а взгляд лихорадочно искал, на чём бы сосредоточиться. Он не подходил, не заговаривал первым, и она не ждала. Их ночь была тайной, которая должна была перерасти во вторую.

Пенни не знала, когда пригласить его снова. В пятницу? А что надеть? Приготовить что-то или заказать еду? Она настолько глубоко увязла в этих мыслях, что лекции пролетали мимо ушей, а конспекты оставались пустыми. Дома или в библиотеке она нагоняла материал, но даже там её мысли то и дело возвращались к рукам Джаза, блуждающим по её телу.

В четверг вечером она заказала итальянскую доставку и дала себе слово: сегодня – только учёба. Билеты уже лежали в электронном ящике, молчаливо напоминая о себе.

Шелли отправилась на баскетбольный матч – спорт, который Пенни игнорировала по настоянию родителей. «Тебя должна волновать только семья!» – твердили они каждый раз, когда она случайно натыкалась на спортивный канал.

Пенни устроилась в гостиной с едой в бумажных коробках, взяла пульт и вдруг услышала стук в дверь. Она подпрыгнула, выронив кусок мяса из коробки. Кто бы это мог быть?

Нахмурившись, она поставила еду на столик и босиком прошлёпала к двери. Встала на цыпочки, заглянула в глазок – и сердце пропустило удар. Глаза распахнулись. Руки сами потянулись к замку, повернули его, распахнули дверь.

Перед ней стоял Джаз. Сам. Без приглашения.

Он выглядел потрёпанным: глаза бешеные, волосы влажные и взлохмаченные, на правой скуле – красный отпечаток. Спортивная форма, тяжёлая сумка с логотипом университета на плече. Он промок под дождём.

Пенни прочистила горло, чувствуя, как внутри зарождается знакомое, щекочущее возбуждение. Она облизала нижнюю губу и встретила его тёмный, жадный взгляд. И поняла: эта ночь уже не будет посвящена учёбе.

– Игра закончилась? – выдыхает Пенни, всё ещё не веря, что он стоит на пороге.

– Ага, – лениво тянет он, переступая порог её квартиры. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком, и Пенни инстинктивно отступает на шаг, давая ему пространство. Сердце колотится где-то в горле. Они не переписывались, не звонили, не договаривались – и вот он здесь, мокрый, горячий, пахнущий дождём и мужской решимостью.

Она быстро оглядывает себя и мысленно благодарит небеса за хлопковый топик и свободные домашние штаны – ничего вызывающего, но и не срамного.

Джаз не тратит время на слова. Сумка летит на пол, и он сокращает расстояние одним большим, хищным шагом. Пенни не успевает вдохнуть, как его горячие ладони уже сжимают её лицо, а губы впиваются в её рот – жадно, требовательно, без капли нежности.

Возбуждение разливается по телу тонкими, колючими ручейками, чтобы через мгновение превратиться в настоящий пожар. Между ног становится влажно и горячо. Пенни вцепляется в его плечи, притягивая ближе, сминая мокрую ткань. Их рты сталкиваются в безумном, голодном танце – зубы кусают, языки ласкают, дыхание сбивается.

– Сегодня без милостей, – выдыхает Джаз, отрываясь от её губ на долю секунды. В голосе – хрип, нужда, острая как лезвие. – Потом. Я всё верну тебе потом, – обещает он, и это звучит почти как клятва.

Пенни улыбается сквозь поцелуй. Внутри всё дрожит в предвкушении его грубых рук на своём теле.

Она изгибается, отрываясь от него, и дрожащими пальцами хватает край топика, стягивая его через голову. Джаз стонет – низко, с присвистом, – и настигает её одним шагом. Он склоняется, впиваясь зубами в плечо, а затем его горячий рот накрывает твёрдый сосок. Пенни громко вскрикивает, запуская пальцы в его влажные, спутанные волосы.

Его руки блуждают по её телу лихорадочно, жадно – скользят по тонкой талии, сжимают выступающие косточки бёдер. Он хочет оставить на ней следы, хочет пометить, сделать своей. Дикое, животное желание пульсирует в его груди, обжигая изнутри.

Джаз отрывается от её груди, и их взгляды встречаются – оба горячие, оба голодные. Они снова тянутся друг к другу, сплетаясь губами в жёстком, влажном поцелуе. Его руки скользят под резинку домашних штанов, стягивая их вниз. Пенни отвечает тем же – стягивает с него кофту, футболку, запускает пальцы в спортивные штаны, сжимая упругие ягодицы.

Они движутся по квартире вслепую, не разрывая контакта – губы, руки, тела переплетаются в едином неистовом ритме. Она стонет, когда он прижимает её к стене, вонзаясь губами в открытую шею. Прикусывает, тут же заливая укус широким горячим языком.

– О, боже… – вырывается у Пенни. Она скользит ладонями по его плечам, вжимаясь в него всем телом.

Джаз ухмыляется куда-то в её кожу, отрывается от шеи и ловит её сбитое дыхание своим ртом. Он стягивает лосины, затем хватается за трусики.

– Пожалуйста… – шепчет она, потирая бёдра друг о друга, и избавляется от последней одежды, оставляя её на полу.

Джаз подхватывает её под ягодицы и вслепую направляется к кухонному островку. Одной рукой смахивает посуду, что опасно балансирует на краю, и усаживает Пенни на холодный камень. Раздвигает её бёдра, подтягивая ближе к себе.

Её пальцы дрожат, когда она хватается за резинку его штанов. Он помогает, избавляясь от них. Затем вытягивает из кармана презерватив, вскрывает упаковку зубами и одним движением натягивает на твёрдый член.

Тяжёлый вздох срывается с её припухших губ, и она пододвигается ближе к краю столешницы. Внутри обоих всё болит от потребности, сжимается от дикого, неконтролируемого желания.

Их губы сливаются одновременно с первым глубоким толчком – внутрь её пульсирующего, влажного жара.

– О, да…

– Чёрт…

Пенни кусает его за губу, и Джаз рычит прямо ей в рот. Первый толчок приносит лишь мгновенное облегчение, едва ослабляя тугой узел внутри. Он начинает двигаться сразу – жестко, быстро, почти грубо. Её задница скользит по мрамору, но он придерживает её одной рукой, вбиваясь в неё с карательной страстью.

Пенни откидывается назад, упираясь локтями в холодный камень. Она запрокидывает голову, когда его грубые пальцы впиваются в её бёдра. Он трахает её в бешеном ритме – глубоко, сильно, без пощады.

Внутри уже зарождается оргазм. Она чувствует – он будет разрушительным. Всё тело дрожит, требует жестче, быстрее.

– Быстрее, – выдыхает она задыхающимся голосом.

Джаз ухмыляется. Смешок срывается с её губ, когда пальцы его свободной руки обвивают её тонкое горло – плотным, властным кольцом.

– Давай, девочка, поласкай себя, – приказывает он сбитым, хриплым голосом.

Она протягивает руку вниз – по груди, по подрагивающему животу, и пальцы находят клитор, начиная выводить круги в такт его толчкам. Низ живота горит, плавится. Влажные стенки сжимаются вокруг твёрдой длины, впуская и удерживая.

Пенни задыхается от нахлынувших ощущений: рука на горле, член, идеально задевающий ту самую точку внутри, и пальцы, скользящие по клитору.

Её тело выгибается – и в следующую секунду оргазм накрывает её с головой, разрушительной, слепящей волной. Гортанный стон вырывается из груди, перед глазами вспыхивают чёрные точки. Тело напрягается, пронизанное тысячами игл удовольствия. Сквозь шум в ушах она слышит его низкое, хриплое бормотание:

– Давай, Пенни, кончай… О, боже… Ты так хорошо сжимаешь меня…

Она улыбается – пьяная от оргазма, который продолжает сотрясать её, делая тело ватным и невесомым.

Джаз не останавливается. Продолжает вбиваться в неё – резко, отрывисто. Его рука соскальзывает с горла, сжимает грудь. Пенни лежит неподвижно, позволяя ему брать своё. Она смотрит на него расфокусированным, блаженным взглядом.

– Да, Пенни, – выдыхает он.

Её тело сжимается вокруг него рефлекторно – и это становится последней каплей. Джаз прикусывает губу и вбивается последним, особенно сильным толчком, достигая пика с низким, гортанным стоном. Он наваливается на неё, тяжёлый и горячий, утыкаясь лицом в её влажную солёную кожу. Слышит, как бешено колотится её сердце у него под щекой.

Пенни поднимает руку, чувствуя себя невесомой и расслабленной. На губах расцветает глупая, счастливая улыбка. Глаза закрыты.

– Я не думала, что ты придёшь, – шепчет она. Её стенки всё ещё ритмично сжимаются вокруг его члена, и он шипит сквозь зубы.

– Я тоже, – хрипло признаётся Джаз. Он медленно приподнимается, выскальзывая из её влажного тепла.

Он бросает взгляд на Пенни – и на его лице расцветает порочная, довольная улыбка. Он видит свои следы на её коже: отпечатки пальцев, засосы на шее, покрасневшие бёдра.

– Мы проиграли, – говорит он, прочищая горло, и, завязав презерватив в узел, выбрасывает в корзину.

Пенни грустно выгибает губы, садясь на столешнице. Она смотрит на него – великолепного, сильного, с перекатывающимися под смуглой кожей мышцами. Пальцы сами тянутся к его груди.

– Такое случается, – её взгляд скользит по его толстой шее. – Когда следующая игра?

– На следующей неделе, – его руки ложатся на её бёдра. – Хочешь прийти?

Он хочет, чтобы она была там. Пенни облизывается и пожимает плечами.

– Не знаю.

Он наклоняет голову, касается её мягких, спутанных волос. Заправляет прядь за ухо, затем зарывается пальцами в густоту и сжимает у корней – заставляя её ахнуть и запрокинуть голову. Его глаза блестят опасным, хищным блеском. Внутри всё снова сжимается.

– Приходи, – требует он.

Джаз наклоняется низко, позволяя губам скользнуть по её приоткрытому рту.

– Ты должен выиграть… – шепчет Пенни, и её язык касается уголка его губ, дразня. – И я порадую тебя. Чем-нибудь.

Его взгляд вспыхивает интригой, губы расползаются в улыбке.

– Для тебя – всё, что угодно, моя маленькая девочка.

Пенни проводит ладонями по его рёбрам, опускаясь к полутвёрдому члену. Берёт его в руку – мягко, но уверенно.

– Я хочу ещё, – шепчет она, глядя прямо в глаза.

Он ухмыляется – широко, довольно – и вновь подхватывает её на руки, унося в комнату.

Чтобы выполнить её просьбу.

Снова. И снова. И снова.