Текст книги "Верь мне!"

Автор книги: Аманда Дойл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Но оказалось, что на сей раз ей не позволят остаться в стороне.

Стивен Брайент прервал долгое молчание:

– Мисс Стейси, я думаю, мы завтра дадим вам урок верховой езды. Как вы к этому отнесетесь?

О господи, нет, сказала себе Лу. Опозориться у него на глазах! Никогда!

А вслух ответила дрожащим голосом:

– Вы очень добры, но я, право, не думаю, чтобы из меня вышла наездница. Но я все равно вам благодарна.

Она надеялась, что на этом разговор закончится. Не тут-то было.

– Это не из-за доброты, а от необходимости, – твердо поправил ее Стив. – Нельзя быть уверенным, что это умение вам не пригодится. Все, кто живет в таких изолированных местах, как наше, должны уметь управляться с лошадью.

Неожиданно в разговор вмешалась Марни.

– Конечно, Лу, – сказала она ободряюще. – Да ты полюбишь кататься на лошади, как только почувствуешь себя уверенно. Так со всеми бывает. Только подумай, Лу, ты сможешь помогать мужчинам собирать скот и тому подобное и не будешь вечно привязана к дому.

Ох, Марни, предательница! Лу бросила на нее разгневанный взгляд, но Марни не увидела его в темноте.

– Господи, я помню, как сама училась, а я-то была постарше, чем ты! И меня учил Джим, а он терпением не отличается. И как раз в тот момент, когда я уже возвращалась, ветер пронес клочок бумаги прямо перед мордой лошади, и в следующую секунду…

– Да, дорогая наша Марни, этого никто из нас не забудет, – поспешно прервал ее Стив с той мягко-насмешливой снисходительностью, какую приберегал исключительно для своей старой нянюшки. – Не надо досказывать эту историю, а то ты окончательно отобьешь у мисс Стейси желание учиться. В какое время вам будет удобнее? – Он переключился на Лу.

– В любое время, Стив, когда тебе удобнее, – опять вмешалась Марни. – У меня на завтра для Лу нет особых поручений до самого вечера.

– Мисс Стейси? Скажем, около четырех? К этому времени становится прохладнее.

– Да, хорошо. В четыре часа, – кивнула Лу, нервно сплетая руки. – Но только я не думаю… я хочу сказать…

Но все ее надежды на спасение в последнюю минуту разбились о короткое:

– Хорошо, значит, в четыре.

Его тон был таким сурово-уверенным… Лу поняла – спорить бесполезно.

«Ох, какой же он властный, невозможный варвар!» – гневно подумала девушка, глядя, как Стив не спеша подходит к лестнице, выбивает трубку о ботинок и, пожелав всем доброй ночи, исчезает в доме.

Ее страхи не уменьшились. Наоборот, к четырем часам она дрожала как лист на ветру. А увидев громадного гнедого мерина, стоящего у ограды загона, девушка оробела. Глаза животного почти не моргали на ярком солнце. Он, конечно, казался достаточно смирным, вот только…

– Он ужасно высокий, – вздохнула Луиза.

– Шестнадцать ладоней, – спокойно подтвердил Стив. Он взял ее под локоть и подвел поближе. – Зовут его Джинго. Не волнуйтесь, он абсолютно надежен. Вы не упадете.

Оптимист, съязвила про себя Лу. Откуда ему знать, кто упадет, а кто нет?

Она резко повернулась к Стиву и успела заметить насмешливые искорки в его глазах.

Ах, так он подтрунивает, вот как? Ну хорошо, она покажет ему! Луиза О’Доннел Стейси не намерена становиться посмешищем!

Вызывающе сверкнув глазами, она решительно спросила:

– Ну и чего мы ждем?

Он взглянул на худенькую стройную фигурку стоящей перед ним девушки с гордо поднятой головой. Лу смело встретила его взгляд.

Невольная улыбка осветила строгое лицо мужчины, блеснули белоснежные зубы.

– О’кей, мисс Стейси. Приступим!

При мысли о близости к нему Лу пронзила сладостная дрожь. Каким-то образом ей удалось не показать волнение, оттого что он нежно дотронулся до ее пальцев, показывая, как правильно держать уздечку. Она сосредоточилась на его инструкциях, чтобы не умчаться в волнующий мир фантазий, рожденных его прикосновениями. Лу честно пыталась вникнуть в смысл его слов – Стив объяснял, как надо держать уздечку, когда садишься на лошадь.

– Так, встаньте поближе к его шее, повернитесь лицом к хвосту и поставьте ногу в стремя. Теперь, поднимаясь вверх, развернитесь на сто восемьдесят градусов, и окажетесь прямо в седле. Я вам помогу. Понятно? Ну-ка!

Лу послушно подпрыгнула, повернулась, как ей было велено, и неловко плюхнулась в седло. Она потеряла поводья и чуть не свалилась с другой стороны лошади.

– Хорошо! – терпеливо похвалил Брайент. – А теперь попробуйте еще разок.

Повторив эту операцию раз десять, она уже приземлялась точно там, где надо, автоматически просовывала ногу во второе стремя и без труда удерживала поводья в руках. Ура! Она может ездить верхом!

– Спасибо, – застенчиво улыбнулась девушка, готовясь спешиться. – Оказывается, это не так уж и страшно.

– Оставайтесь в седле и ждите меня.

Открыв рот для невысказанных возражений, Лу смотрела, как он прошел в соседний загон, перекинул поводья через голову своей нетерпеливой лошади, прядущей ушами, и с грациозной легкостью вскочил в седло. Его лошадь, шарахаясь и взбрыкивая, приблизилась к месту, где их смиренно ждала Лу. Стив наклонился и прикрепил белый плетеный повод сбоку к уздечке Джинго, а потом распустил его на большую длину, чтобы открыть ворота загона.

– А теперь, – объявил он, – мы освоим урок настоящей езды.

Лу стало холодно от страха, несмотря на то что солнце палило. Джинго, до сей поры пребывающий в окаменелом трансе полного безразличия, направил свою долговязую тушу вперед, к воротам, куда тянул его напрягшийся белый повод.

Дальше был кошмар. Несколько раз Лу уже готова была просить пощады, умолять Стивена, чтобы он остановился, отпустил ее. Но вспоминала его презрительную усмешку, и гордость брала верх. Девушка сжимала губы, упрямо стискивала зубы и подпрыгивала и тряслась в рыси, подскакивала и раскачивалась в легком галопе, отчаянно хватаясь за луку седла – онемевшие пальцы уже давно отпустили поводья. Снова и снова Стив останавливался, брал поводья и терпеливо сгибал ее пальчики на них.

– Ну как? Все в порядке?

– Конечно!

Неужели этот хладнокровный, презрительный голос действительно принадлежит Луизе О’Доннел Стейси? Неужели она действительно это сказала? Видимо, да, ужаснулась девушка. Лошадь снова рванулась вперед, повинуясь наезднице.

– Теперь мы опять пойдем на рыси. Не забывайте приподниматься в стременах, почувствуйте ритм лошади под собой.

– Не сдам-ся, не сдам-ся, – отчаянно бормотала она в такт тому, как с размаху шлепалась о седло. Ритм? Ох-х! Не сдам-ся!

Солнце уже опускалось на западе во всем своем багряном великолепии, когда Стив смилостивился:

– Теперь мы шагом вернемся в загон. С Джинго достаточно. Вообще, пора дать коням немного охладиться, прежде чем поить, когда они такие взмыленные.

Не сдам-ся, не сдам-ся, нет, нет, нет!

Они поехали шагом. В загоне Стив одним плавным движением соскользнул с седла, перекинул поводья через перекладину ограды и подошел к Лу. Методично он отстегнул повод, быстро и аккуратно смотал его и повесил на металлический крючок на своем седле. Потом снова вернулся к ней:

– А теперь слезайте.

Лу осунулась и побледнела. Ладони покрылись волдырями, бедра болели, натертые прокладками седла. Она осторожно слезла с лошади, и, когда ноги коснулись земли, девушке показалось, что она распилена на части и лишилась тела, что она превратилась в пигмея ростом в метр, не более. Лу покачнулась, и тут же крепкие руки обхватили и удержали ее. Стив прижал ее лицо к своей пропитанной потом рубашке цвета хаки. Потом убрал пряди волос, прилипшие к ее влажному лбу, и нежно приподнял ее подбородок. Несколько мгновений Стив смотрел на нее сверху вниз. В его взгляде читались нежность и что-то еще, чему не так просто найти название.

– Вы оказались на высоте, мисс Стейси, – произнес он ласково.

Дорога до дома показалась ей страшно длинной. Колени подгибались, шаги были неровными и забавно-мелкими. И пришлось сделать очень много этих шагов, чтобы преодолеть расстояние от загонов до задней двери дома. Лу вошла в кухню, следом за ней – Стив. Марни закручивала край пирога. Она взглянула в их сторону, и лицо ее смягчилось при виде запачканных грязью зеленых брюк, смятой рубашки, мокрого лба и дрожащих губ.

– Иди полежи в горячей ванне, – ласково посоветовала она. – Усталость как рукой снимет. Первый раз всегда тяжело. По крайней мере, так было со мной. – Марни улыбнулась своим воспоминаниям и, вырезав из теста листочек, ловко прикрепила его на верх пирога. – Помню, когда ветер принес этот злосчастный листок бумаги и лошадь встала на дыбы…

Лу ушла, не дослушав.

За чаем в тот вечер все тактично избегали разговора о верховой езде. Лу украдкой поглядывала на своего мучителя. Она уловила дивный запах лосьона после бритья и табака и позавидовала небрежной ловкости и непринужденной грации его движений. Она-то была уверена, что окружающим слышно, как скрипят ее суставы, когда она осторожно садилась на свое место и сморщилась, осторожно расслабляясь на кожаном сиденье.

И все же Лу не удалось спокойно отсидеться. Конечно же разговор завели Бант и Энди.

– Ты сегодня что-то очень тихая, Лу, – как бы невзначай упрекнул ее Энди. – Ты хорошо прокатилась?

– Ах да. Как прошел урок? – В голосе Банта послышались озорные нотки. – Сегодня вечером Джинго был какой-то слишком замученный, по-моему. И я заметил, что из зеленой банки в ванной исчезла почти вся мазь от ушибов.

Стивен Брайент огрызнулся:

– Заткнитесь, вы двое!

А Лу неожиданно заулыбалась, демонстрируя симпатичные ямочки на щеках:

– Это, наверное, Энди всю ее истратил на свой старый вывих. Футбольные страсти дают о себе знать. Мне такие лекарства не нужны. Я чудесно провела день, спасибо. А если Джинго и кажется чуть потрепанным, то лишь потому, что он совершенно не приспособлен к моим отважным скоростям. – И она любезно добавила, как бы подводя черту: – В следующий раз, когда поедете собирать скот, я помогу вам сбивать гурты.

Она очень ловко перевела разговор в другое русло. Мгновение все молчали, а потом раздался дружный хохот. Смеялась и Лу. Стив тоже басовито хохотал и даже захлопал в ладоши:

– Молодец, малышка!

Это было так на него не похоже! Лу и впрямь почувствовала себя победительницей.

День, который казался таким тяжелым, все же закончился на светлой, веселой ноте. По крайней мере, этот раунд остался за ней, торжествуя, подумала Лу, погружаясь в глубокий сон усталого человека.

Лу превозмогла и остальные испытания. Она выслушивала и исполняла все рекомендации, прилежно повторяла каждый урок. Девушка тренировала прыжок и поворот для того, чтобы сесть в седло, до тех пор, пока не научилась обходиться без помощи наставника, и, самостоятельно проезжая рысью на костлявой спине Джинго по загону, совсем забыла о своем «не сдам-ся» и научилась чувствовать движения лошади. Верховая езда начала доставлять ей удовольствие. И все время Стив Брайент был поблизости, подбадривая:

– Хорошо, мисс Стейси. Так-так. А теперь еще раз. Нет, смотрите, вот так. Попробуйте еще раз.

Лу пробовала снова и снова. И с приближением Рождества она с радостью обнаружила, что может ездить верхом не думая о своих действиях, свободно и с удовольствием.

А Стив Брайент, наблюдая за своей ученицей, сидящей изящно и прямо, думал о том, как на нее приятно смотреть, и был доволен.

Глава 6

Лу и Марни чистили овощи в удушающе жаркой кухне, когда позвонил Аллан. Огромная плита, которая в холодные зимние месяцы была источником приятного тепла, теперь источала такой жар, что женщины распахнули все окна и двери, устраивая хоть какой-нибудь сквозняк. Но сетки от мух препятствовали движению воздуха, и хозяйки старались находиться как можно ближе к электровентилятору, жужжащему на одной из стен.

Лу вытерла руки о передник и побежала к телефону.

Аллан звал ее в субботу приехать в Йолу поиграть в теннис. Дженни пригласила несколько молодых людей и хотела, чтобы Лу переночевала у нее, а Аллан привезет ее обратно в воскресенье. Лу была в восторге. Теннис она любила. Еще там, в Англии, ей говорили, что она неплохой игрок. Лу бросила трубку и помчалась к Марни посоветоваться. Конечно же она непременно должна ехать – таково было решение доброй женщины.

Лу прекрасно провела уик-энд.

Оказалось, что Йолу – это дощатый дом с зеленой крышей П-образной формы, с широкими прохладными верандами, где в висячих корзинах, оплетенных корой, росли кусты герани, а на зеленых упругих газонах красовались канны. Лу познакомилась с друзьями Дженни, веселыми и дружелюбными, и вдоволь наигралась в теннис. Вечером миссис Браун устроила шикарный ужин на веранде за длинным раскладным столом с холодными цыплятами, ветчиной, салатами и фруктами. Молодежь лакомилась аппетитной едой и опустошала огромные кувшины с охлажденными фруктовыми напитками. Счастливая Лу чувствовала себя как дома и помогала матери Дженни подавать и уносить посуду, а потом уже взяла себе полную тарелку вкусностей и устроилась вместе с остальными на невысоких ступеньках веранды.

Аллан не отходил от нее. Когда уехали последние гости и Лу взяла с шезлонга кофту, готовясь идти вслед за Дженни спать, он задержал ее, взяв за руку.

– Не уходи пока, Лу. Я и минуты с тобой не побыл наедине за весь день. – Он неожиданно обнял девушку и привлек к себе.

В потоке света, падавшем из приоткрытой двери, она могла видеть нежный изгиб его губ и нескрываемое восхищение в его карих глазах. Но что-то в ней противилось этой близости. Она вывернулась из объятий, набросила кофточку на плечи и беззаботно запротестовала:

– Аллан, мне правда надо идти. День был чудесный, спасибо тебе, но после тенниса я с непривычки очень устала. Не забывай, я не играла больше года. Увидимся утром.

Не дожидаясь ответа, Лу поспешила за Дженни. Позже, лежа в темноте, девушка корила себя за бестактность. Несомненно, она могла быть в этой ситуации добрее. Ей нравился Аллан, но она вынуждена была признаться себе, что чувство это совершенно платоническое – непринужденное и дружеское. Ей хотелось надеяться, что он относится к ней так же. Но что-то в его поведении заставляло девушку инстинктивно опасаться, что его чувства к ней гораздо глубже и серьезнее. Она окончательно убедилась в этом на следующий день, потому что хотя все утро он был внимателен и жизнерадостен, как и потом, за ленчем, но в его глазах затаилось тревожное ожидание.

Обратный путь прошел в атмосфере неловкости, и когда они в конце дня приехали в Ридли-Хиллз, Аллан отклонил ее приглашение зайти в дом. Вместо этого он порывисто схватил ее за руку и с огорченным видом заглянул в ее глаза:

– Лу… – В его голосе звучали нерешительность и тоска.

Лу стало не по себе. Он такой милый… устроил ей настоящий праздник, ехал так далеко ради Лу. Она-то провела время превосходно, а платит ему черной неблагодарностью. Девушка пребывала в раскаянии.

– Аллан, прости меня. Я… я не знаю, почему вчера вечером так себя вела. Ты был ко мне так добр, я готова тебя тысячу раз благодарить.

Ее фиалковые глаза были грустны. Аллан наклонился и поцеловал ее губы, мягкие, податливые… и в то же время какие-то неотзывчивые. «Что ж, нельзя требовать слишком многого после столь недолгого знакомства, – сказал он себе. – Надо дать ей время, не торопить».

– До свидания, Лу. Я скоро тебе позвоню. Будь умницей, киска.

Он старался вести себя легко и непринужденно, чтобы скрыть волну нахлынувших чувств. Поспешно уселся за руль, бодро помахал рукой и уехал, подняв тучу пыли. Лу повернулась, взбежала по ступенькам дома – и резко остановилась. Прислонившись к столбу веранды, на нее невозмутимо взирал Стивен Брайент. Его губы скривились в ленивой улыбке, но взгляд пылал отчуждением.

– Ну, мисс Стейси, похоже, вы неплохо проводите время. Хорошо повеселились?

– Да, спасибо. Очень, – спокойно отозвалась Лу, хотя щеки ее залила горячая краска стыда, и глаза заблестели при мысли о том, что он поймал ее в такой щекотливой ситуации. Какой он, однако, нахал – подсматривает за ней! Наверное, видел, как Аллан слишком пылко обнимал ее. Опасения Лу подтвердились.

– Так я и подумал! – Стивен Брайент вытащил трубку из нагрудного кармана клетчатой рубашки, постучал ею по перилам веранды и издал нарочито глубокий вздох. – Ах-х-х, боже мой! Жаркий поцелуй – верное средство зажечь звезды в глазах юной девушки!

– Вам виднее, – съязвила девушка. – Надо полагать, вы зажгли их немало. – И она проскользнула мимо него в дом.

Только у себя в комнате Лу вздохнула свободнее. Она прижала ладони к горящим щекам. Девушка уже жалела о своих словах. Надо бы с достоинством игнорировать его провокационное замечание, но… ох, если бы он только знал, как его колючие слова ранили ее сердце! Если бы он только знал, что первые поцелуи не обязательно зажигают звезды – иногда они приносят горечь разочарования. По крайней мере, так случилось с поцелуями Дика. И теперь только один человек – его поцелуи, его прикосновения – мог зажечь звезды в глазах Лу. Но она знала, что они не зажгутся. Никогда. Потому что этот человек любит девушку из Сиднея – холодную, красивую, но такую коварную Анжелу Пул.

Лу с трудом заставила себя не думать об этом – такие мысли бесполезны и лишь причиняют боль. Она сосредоточилась на своих тайных приготовлениях к Рождеству.

До праздника оставалось всего две недели, и Лу уселась на стуле около своей кровати, включила настольную лампу и достала носовые платки, которые подшивала ажурным швом всякий раз, когда оставалась одна.

Она не могла потратить на подарки много денег, а то, что предлагал каталог Марни для поставки почтой, было чересчур дорого. Внимательно изучив все его страницы, Лу в конце концов остановилась на отрезе тончайшего батиста. Она сделает носовые платки для своего нанимателя с двойной мережкой, а для Марни на платочках меньшего размера вышьет изящные белые инициалы в углу.

Расти, Блю и Джим получат от нее по коробке табака: не слишком интересный и полезный подарок, она это понимала, но, похоже, им всегда не хватало табака. Кроме того, она и так потратила больше, чем могла себе позволить, на галстуки для Энди и Банта. Лу не устояла перед рекламой мужских галстуков на блестящих страницах журнала и не сомневалась, что ребята оценят, какие они стильные и какой на них замечательный рисунок.

Лу считала, что все ее подарки должны быть небольшими и достаточно скромными, но получила немало удовольствия, вкладывая все свое умение в аккуратный, изящный шов – самый лучший, на какой только была способна. Только так она могла продемонстрировать свою привязанность и благодарность этим чудесным людям, среди которых теперь жила.

Лу закончила ряд мережки, аккуратно обработала уголок и отложила материал. Ей захотелось отыскать Марни и рассказать о своем уик-энде. Старая нянька обожала посплетничать и горела желанием разузнать побольше о доме в Йолу.

– Я помню, как возили туда Стивена и Филиппа, когда они были маленькими. Дженни тогда была совсем крошкой, но у нее был брат, чуть старше Пипа. Сейчас он инженер, работает где-то на строительстве – в Малайзии, насколько я знаю. Он нечасто наезжает домой. По-моему, мистер Браун был очень разочарован из-за того, что сын не захотел работать на земле, но тут настаивать было нельзя. Из наших двух мальчиков только Стив всегда любил землю, простор…

Марни на минуту замолчала, разрезая только что почищенную морковку на четыре аккуратных кусочка.

– Пип был мечтательным малышом, часто болел. Его преследовали бронхиты, а тогда не было всех этих чудесных лекарств. Он, бывало, все читал и читал. Наверное, пристрастился к чтению из-за того, что должен был подолгу лежать в постели. А Стив все время пропадал где-нибудь. Он терпеть не мог сидеть дома. Ему только семь исполнилось, а на станции не было ни одной лошади, с которой бы он ни справился. Я видела, как он возвращался домой весь в пыли и крови, тише мышки. Я только на него погляжу – и сразу знаю, что лошадь его сбросила. Но пройдет совсем немного времени, и он уже снова уходит, и садится на нее, и не возвращается, пока не будет чувствовать, что он ей хозяин. Он всегда хотел быть главным – да и сейчас не изменился, по-моему. Но с Пипом вел себя чудесно: как друг и покровитель, даже в детском возрасте. Он, бывало, сидел у него на постели и показывал, как плести кнуты и сращивать поводья. А один раз даже сделал для его комнаты коврик из кроличьих шкурок. По-моему, Стиву тогда было лет двенадцать, и он сам дубил шкурки. Это тот самый коврик, что сейчас лежит у Стива в спальне, на полу у комода. Вскоре ему пришлось уехать в школу-пансион. Позже туда же послали и Филиппа, а потом Пип учился бухгалтерскому делу. У него была своя контора в Сиднее, и Стив часто ездил туда повидаться во время последней долгой болезни брата.

Марни вздохнула – наверняка своим воспоминаниям, – но вскоре спросила нарочито бодро:

– У них в Йолу по-прежнему сохранилась большая беседка, та, которая вся заросла бугенвиллией?

– Ага, есть. – Лу залила холодной водой картошку в большой кастрюле. – Чудесное вьющееся растение, правда? А олеандры!.. Ох, Марни, я никогда таких красивых не видела! Я все думаю, как чудесно они смотрелись бы здесь, если высадить их вдоль подъездной дороги к гаражу.

– И правда, милочка, нам с тобой действительно надо подумать, что делать с садом, – когда пройдет самая жара. Я подозреваю, что Стив считает цветы потерей времени. А Джим, кроме своих драгоценных овощей, вообще ничего не признает. Не то чтобы это плохо… – нехотя признала Марни, глядя на молодую морковь, с которой только что расправилась, – по крайней мере, нам не приходится ломать голову над тем, чем кормить мужчин.

Лу пробормотала в ответ что-то одобрительное. Она радовалась, что нашла в Марни союзницу. Может, все-таки жизнь будет и дальше идти так же размеренно и по-семейному, и, когда минует самая сильная жара, они с Марни посадят новые цветочные клумбы и устроят бордюры из неприхотливых кустарников. И на следующий год, если погода окажется благоприятной, они будут вознаграждены не только богатыми урожаями овощей, но и порадуют всех роскошными цветами.

Но на следующее утро Лу уже не была столь уверена в этом. Она ни в чем не была уверена! Угнетающее беспокойство снова захлестнуло девушку. Она стояла неподвижно, глядя на нечто, оказавшееся у нее в руках…

Если бы Марни не попросила убрать на место воротнички, которые она накрахмалила для Стива, Лу так ни о чем бы и не узнала.

– Я уже сто лет собираюсь это сделать. Воротнички от его парадных рубашек. Они так и остались лежать в моей рабочей корзинке с тех пор, как я спешно уехала тогда к брату. Ты просто положи их в круглую кожаную коробочку в правом верхнем ящике комода, когда пойдешь заправлять его постель, ладно, Лу?

Лу так и сделала.

Только когда она приподняла стопку воротничков, чтобы вложить внутрь свежие, одна из запонок зацепилась и упала внутрь ящика. Лу подняла белье, чтобы вытащить ее, и увидела фотографию.

На нее смотрела Анжела Пул: торжествующе, словно знала, что Лу сейчас смотрит на нее, полная дурных предчувствий. Глаза Анжелы, прищуренные из-за фотовспышки, насмехались и бросали вызов. Ее голова была чуть откинута назад, плечико изящно приподнято, на обнаженной шее сияла нитка жемчуга.

Под фотографией кудрявым почерком с обратным наклоном бледными сине-зелеными чернилами она подписала: «Стиву с любовью». И ниже, в завитушках, одно-единственное слово: «Анжела».

Лу прерывисто вздохнула. Ее рука, держащая фотографию, дрожала, и казалось, будто глаза Анжелы вдруг вспыхнули, а рот на миг скривился в презрительной усмешке. Лу подумала, что сейчас Анжела выглядит почти так же, как в тот день в конторе, – будто она снова победила.

Ну что ж, теперь Лу знала худшее. Ее страхи подтвердились. Действительно, в тот день сюда звонила Анжела Пул. Значит, она и есть та самая девушка из Сиднея, которая занимает в жизни Стивена Брайента особое место и которой скучна сельская жизнь, но не Стив. Да, это в стиле Анжелы.

Лу перевернула фотографию. Там не было даты. Не было ничего, что подсказало бы, как давно эта девица знакома со Стивом. Бант и Энди говорили, что Анжела гостила в Ридли-Хиллз незадолго до того, как они появились здесь в качестве джакеру. Они никогда не встречались с этой красоткой, даже не знали ее имени. Может быть, она прислала фотографию, когда вернулась в Сидней? Но Стив тоже много раз бывал с тех пор в Сиднее. Скорее всего Анжела подарила ему фото в один из его визитов – визитов к ней!

Она осторожно положила фотографию на место, достала упавшую запонку и начала укладывать белье.

То, что фотография оказалась на самом дне ящика, ничего не значило. Стив Брайент – сдержанный и серьезный – не из тех людей, кто открыто демонстрирует свои привязанности. Лу считала, что в отношении тех, кто ему действительно дорог, Стив может быть настоящим собственником. Если этот снимок для него что-то значит, скорее всего, он вытащит его, когда останется один, и будет изучать в одиночестве, а не выставит на всеобщее обозрение.

– Вы что-то ищете, мисс Стейси?..

На пороге стоял Стив с мрачным выражением лица.

Лу поспешно задвинула ящик комода и обернулась. Краска вины залила ее щеки, на лбу выступил холодный пот, руки заледенели. Глядя ему в глаза, девушка объяснила, почему открыла ящик.

Он, казалось, немного успокоился. Или ей почудилось, что выражение его лица немного смягчилось?.. Лу чувствовала, что он по-прежнему насторожен.

– Понятно, – кивнул ее наниматель. – Вы показались мне встревоженной. Вы не переутомились? Может быть, на вас так плохо действует жара? К Рождеству будет еще жарче, имейте в виду.

– Бог мой, ничуть, – быстро возразила Лу, чувствуя себя виноватой из-за того, что ей приходится кривить душой. – Мне… я себя здесь очень хорошо чувствую. Я не люблю сидеть без дела… Вообще-то я пришла заправить постель. – Она потупила взгляд. – Это тот самый коврик, который вы сделали брату? – услышала она свой неожиданный вопрос, уводивший от разговора о ней. Девушка внимательнее присмотрелась к лежащему у ее ног прямоугольнику из прекрасно подобранных кусочков меха.

– Да, я когда-то сделал его для Пипа. – В его низком голосе зазвучали нежные нотки. Лу прежде никогда их не слышала.

– Очень красивый коврик. Мне Марни рассказала. Я не знала, что это вы его сделали, хотя и раньше им любовалась.

– Похоже, действительно неплохая работа для двенадцатилетнего паренька. – В его голос вернулась обычная небрежность. – Я отдам его юному Питеру, сыну Филиппа, как только буду уверен, что дети по-настоящему прижились в новом доме. Он любил заходить сюда и гладить его. Такие желтые шкурки большая редкость.

– Желтые, черные, коричневые, серые! Я никогда не думала, что кролики могут быть таких оттенков. Если не считать крупных белых кроликов с красными глазами, которых я видела в Англии, я думала, что они все просто серые.

– Скучаете по Англии, мисс Стейси? – Он пристально смотрел на нее.

– Ни капельки.

– Когда вы приехали в Австралию, похоже, вы совсем недолго пробыли в Сиднее. Вам там не понравилось?

Его расспросы начали беспокоить Лу.

– Там было неплохо, – ответила она уклончиво и, подойдя к кровати, стала снимать белье. – Я… просто подумала, что в сельской местности мне будет как-то спокойнее, только и всего.

– Когда вы сюда приехали, мне показалось, что вы от чего-то убегаете. Вы походили на испуганного кролика, пустившегося наутек.

Лу вздрогнула. Может, он подозревает? Могло ли случиться так, что в тот день Анжела узнала ее голос и написала ему? Теперь Лу понимала, что именно терзало ее со времени того телефонного разговора. От страха у нее пересохло во рту.

– Я не считаю, что кому-то может быть интересна причина, по которой я покинула Сидней, мистер Брайент. Может, мне просто хотелось увидеть в новой стране как можно больше?..

Стивен Брайент вызывающе ухмыльнулся:

– Возможно, мисс Стейси. Но я бы поставил на сердечные дела, судя по тому, как вы взъерошились. Когда вы сердитесь, вы просто очаровательны. Скажите, что он сделал, если вы забрались в такую глушь?

Лу лихорадочно соображала. Он ничего не узнал от Анжелы, ликовала она, не мог узнать! И если он считает, что причина кроется в мужчине, то пусть так и думает. Что плохого? Она переиграет его в предложенной им угадайке, это поможет ей и дальше оберегать, скрывать свое неуместное чувство к нему.

Лу ловко расправила простыню и лукаво улыбнулась.

– Может, я положилась на старинную мудрость, – отчаянно солгала девушка, – что в разлуке чувство крепнет…

Сузив дымчато-серые глаза, Стивен Брайент пристально уставился на ее разрумянившееся лицо.

– Понятно, мисс Стейси, – медленно произнес он, – понятно. Ладно, желаю вам удачи. Кажется, иногда временная разлука помогает спасти любовь. – Стивен Брайент круто развернулся и ушел.

Лу в изнеможении опустилась на полузастеленную постель. Ей почудилось, или его взгляд в самом деле устремился на правый ящик комода с фотографией Анжелы, когда он это говорил?..

К следующей пятнице Лу закончила свое рукоделие. Теперь они с Марни с удовольствием готовились к Рождеству.

Надо было приготовить пудинги, покрыть помадкой большой торт. А огромный копченый окорок отказывался влезать в обычные кастрюли, и в конце концов его пришлось варить в баке для белья. Распаковывая полученный в воскресенье заказ бакалеи, Марни считала пачки сочного мускатного изюма, засахаренных ананасов и баночки с орехами, а Лу немало потрудилась над тем, чтобы с помощью марципана и карамели украсить печенье. Потом она взяла мешок с почтой и пошла разбирать письма.

Она все еще стояла на коленях в кабинете с мертвенно-бледным лицом, сжимая в руке письмо. В таком положении и застал ее Бант. Он заглянул в комнату забрать письма своих поклонниц. Но шутка замерла у него на губах при виде согбенной фигурки.

– Лу, что произошло? – Он встревоженно обнял девушку и с любопытством взглянул на конверт, который она продолжала держать в дрожащей руке.

«Стивену Брайенту, эсквайру» – тот же кудрявый почерк с обратным наклоном, что и на фотографии из комода. Лу узнала его – ведь сотни раз в конторе в Сиднее видела те же характерно разукрашенные прописные буквы, то же пристрастие к бледно-бирюзовым чернилам.

– Лу, что такое?

Бант настойчиво потянул ее за плечо, и Лу вернулась на землю. Она боялась даже думать, что ее ждет, когда Стив вскроет это письмо. Неужели Анжела написала специально, чтобы обвинить Лу? Надо попытаться отсрочить момент, когда ставшие ей дорогими люди повернутся к ней с тем же выражением обвинения, отвращения и неприязни, какое она увидела на лице Дика.

– Ни… ничего. Все в порядке, Бант. Просто на минуту мне показалось… показалось… этот почерк напомнил мне о том, что случилось когда-то, о чем я давно не вспоминала… – Лу выдавила невеселый смешок. – Вот, Бант, эти все – тебе, а Энди сегодня только одно, для Блю брошюра лотереи. Вот и вся корреспонденция.