Текст книги "Одна минута и вся жизнь"
Автор книги: Алла Полянская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Ты что думаешь, я этого не понимаю? Я именно так и делаю. Даночка, ты посмотри на нее, она просто королева!
– Я знаю.
– Все будет хорошо.
– Скромнее надо девочку одевать. – Голос из-за спины показался Дане знакомым. – Вырядили, как на бал.
– Мама, ты не права.
Дана обернулась. За спиной стояла Вика. Их глаза встретились, и обе вздрогнули. Пустота столкнулась с пустотой.
– Здравствуй, Дана.
– Привет.
Лека, сидящий у Даны на руках, уронил игрушку, Вика подняла и протянула ему.
– Как его зовут?
– Алеша.
– Он похож на… – Вика не смогла произнести имя «Стас», горло перехватило.
– Да. Похож. А ты почему здесь?
– Моя дочь учится в параллельном классе с твоей.
Они обе молчат. Вике многое хочется сказать сопернице, но она натыкается на пустой взгляд Даны и молчит.
– А-а, так это наша Даночка! Явилась сюда! – Голос напоминает змеиное шипение. – Вика, не смей стоять рядом с этой…
Дана поворачивает голову. Ирина Степановна совсем постарела, и ее черты исказила злоба. Говорят, женщина в старости имеет то лицо, какое заслужила. Лицо Ирины Степановны потемнело, и она стала напоминать злую колдунью. Эта еще нестарая женщина возненавидела весь мир. Когда-то она была уважаемым человеком, а теперь кто? Книг везде навалом, магазины все битком, без дефицита она превратилась из королевы в прислугу. Никто не завоевывал ее расположения, никто не искал с ней знакомства.
Разрыв Вики и Стаса Ирина Степановна восприняла как личное оскорбление. Она сразу поняла, что Стас – редкая удача для любой женщины, тот самый принц, которого ждет каждая, но не каждая получает. И Ирина Степановна всячески поощряла роман дочери. И вдруг в одну секунду все рухнуло. Появилась эта потаскушка – и конец. Ирине Степановне и в голову не приходило, что если все вот так быстро разрушилось, то, возможно, ничего серьезного и не было. Нет. Она из тех людей, которые постоянно ищут виновного во всех своих бедах. И вот теперь – эта встреча.
Ирина Степановна сразу поняла, чья дочь эта девочка в розовом атласном платье, красивая, как принцесса из сказки. А ее внучка похожа на это нич-тожество, Юрку. Почему такая несправедливость? Одним – все, другим – шиш с маком?
– Что, угробила мужика? И много тебе досталось? Видать, не очень. Так тебе и надо, шлюха общежитская, и место тебе на помойке, ишь, вырядилась…
Увесистая оплеуха прервала излияния мегеры. Лидия Петровна, в белом костюме и шляпке, брезгливо стянула с руки белую ажурную перчатку, которую измазала в крови, хлынувшей из носа злобной бабы.
– Видишь, дорогая, как надо учить хамов? – Лидия Петровна высокомерно оглядывает Вику и Ирину Степановну. – Именно так я всю жизнь учила не в меру возомнивших о себе плебеев. Умой свою мамашу, девочка, и сделай ей прививку от бешенства. Идем, Дана, там уже строят деток, поглядим на нашу куколку.
Лидия Петровна взяла у Даны Леку и проплыла сквозь толпу расступающихся родителей. Дана шла за ней, а в голове звенело. Слова ранят больно, Дана никогда не прощала такое. Но сейчас у нее нет сил. Она идет вслед за свекровью и понимает, что Лидия Петровна сделала единственное, что стоило сделать.
– Дана! – Вика стоит за ее спиной.
– Что?
– Извини.
– Ничего, бывает.
– Можно, я приду к тебе? – Голос Вики дрожит от напряжения.
– Зачем?
– Я хочу поговорить.
– Не надо, Вика. Я не считаю себя виноватой перед тобой. О чем нам говорить? Я не могу. Я не хочу ни с кем говорить, понимаешь?
– Прошло уже два года.
– Больше.
Пока они ведут этот странный диалог, дети входят парами в школу. Аннушка смеется, машет маме рукой. Дана ей отвечает, и вдруг в ее груди словно сжимается что-то в предчувствии беды.
– Она у тебя очень красивая. – Вика все еще стоит рядом.
– Я знаю. Мои дети похожи на своего отца.
Лидия Петровна поворачивается к ним.
– Вика, пожалуйста. Не надо дергать Дану.
– Я не…
– Послушай, Вика, ничего уже не изменишь. Жизнь так сложилась. Я ничего не имею против тебя до тех пор, пока ты не трогаешь мою дочь. Пожалуйста, пойми меня правильно.
– Простите.
Вика поворачивается и уходит. Дана прижимает к себе Леку, тот почти спит, устав от толчеи.
– Дана, езжай с ним домой, а я подожду Аннушку. – Лидия Петровна встревоженно вглядывается в лицо невестки. Черт, где только берутся такие негодяйки, как эта отвратительная баба? – Возьми машину, мы вернемся на такси.
– Хорошо.
Лидия Петровна нежно целует теплый выпуклый лобик Леки. Как чудесно пахнет мальчик, немножко взмокший и сонный! Совсем так, как когда-то Стасик. И глазки точно такие, и волосы. Дана подарила ей это чудо, спасла ее от смерти, родив его. Их обоих. Тоска по Стасику теперь не бьет насмерть.
– Я позвоню, когда мы будем выезжать.
– Хорошо.
Они много раз так делали. Дана загнала машину в гараж, взяла Леку и отнесла его наверх в спальню. Она уложила сына в постель, сняв с него сандалики, а велюровый костюмчик мягкий, в нем можно поспать. Вот и пусть спит, набегается еще.
Дана спустилась вниз и пошла на кухню. Надо приготовить что-нибудь вкусное, Аннушка скоро вернется из школы. Дана достала посуду, продукты, но все валилось у нее из рук. Вот, просыпалась мука. Упала ложка. Разлилось масло.
– Да что же это такое?!
Дана выскакивает на улицу и смотрит на дорогу. Вроде бы рано еще. Тяжелая тоска заползла в ее душу. Она возвращается в дом, листает альбом. Вот Лидия Петровна с Аннушкой. Одинаковые голубые глаза, веселые улыбки. Дана так и не научилась смеяться с тех пор, как не стало Стаса.
Часы тикают очень громко. Вот наверху проснулся Лека и, деловито кряхтя, спускается по ступенькам. Он выломал несколько прутьев в своей кроватке, и теперь свободно перемещается по дому. Так птенец взламывает скорлупу яйца. Лека растет парнем свободолюбивым и теперь сам может вылезать из кроватки, когда ему этого хочется.
Дана вывела малыша в сад, он тут же влез в песочницу и принялся там ковыряться. Она снова вышла на дорогу. Такси не было видно. Стоял тихий день, совсем летний, и небо глядело на Дану синими глазами Стаса. Кошка, живущая в ней, встревоженно била хвостом.
«Может, они пошли в кафе? Аннушка любит бывать в разных забегаловках, ей там вкуснее».
Дана заводит Леку в дом, кормит обедом.
Сын возится на ковре, а Дана стоит у окна. По дорожке к дому идет человек. Пожилой мужчина в сером костюме-тройке. Что ему надо? Наверное, ошибся адресом. Вот, звонит в дверь.
– Госпожа Ярош? – Он не смотрит на Дану. – Мне очень жаль, но случилось несчастье. Я должен вам сказать…
Она не понимает, кто так кричит в ее доме. Кричит громко и отчаянно, чтобы не слышать того, что сейчас скажет этот человек.
10
Вадик с Даной молча сидят на кухне. Цыба думает о том, что надо бы позвонить Витальке, остановить Дану, которая, похоже, все-таки спятила, но его решимость разбивается вдребезги, когда он поднимает глаза и наталкивается на пустой взгляд подруги. И тогда он думает о том, что поступил бы на ее месте точно так же. Но только Дана – женщина. А это совсем другое дело.
– Ты мыслишь стереотипами. – Дана знает, о чем он сейчас думает. – Впрочем, как и большинство мужчин. И убийца Аннушки тоже мыслит стереотипами. Поэтому у меня все получится.
– Может быть. – Вадим обреченно вздыхает. Он никогда не умел спорить с ней. – Ладно, ложись спать, а завтра я приеду опять. Что привезти?
– Результаты переговоров. И спроси у Витальки, как он договорился с моими.
– Ты сумасшедшая.
– Это мы уже выяснили, и что? Все сумасшедшие. Норма – понятие расплывчатое.
– Я ни хрена не понимаю, о чем ты говоришь.
– Преимущества классического образования.
– Ясно. Ты вот скажи мне другое. Долго еще будешь мучить Витальку?
– Как получится.
– Тебя надо показать доктору.
– Показывали. Он сбежал, потому что не мог справиться со своим торчащим членом.
Вадик плюнул и ушел. Дана слышит, как отъехала его машина. Она осталась одна в пустой квартире. Эти комнаты когда-то казались ей огромными, а линолеумные плитки пола – верхом элегантности. Теперь она смотрит на все другими глазами.
«С возрастом здорово меняется восприятие. Наверное, отсюда и проблема непонимания между поколениями. Надо делать друг другу скидку на разницу восприятия».
Дана укладывается на свою старую кровать и засыпает. Утром ее будит сирена.
«Значит, уже девять часов».
Каждый понедельник на трубном заводе ровно в девять утра включают сирену – для проверки. Так было, когда они только переехали сюда, и Дане приятно слышать этот звук, пришедший из прошлого.
Она наскоро завтракает, глотает витамины и выходит из квартиры. Сейчас главное – не попасться на глаза соседям, хотя Дана помнит, что здесь никто не отличался любопытством, только ведь прошло столько лет! Но в понедельник подъезд пустует.
Дана идет на остановку мимо зловонных мусорных баков, мимо желтых одинаковых пятиэтажных коробок, в которых летом жарко, как в аду, а зимой – холодно, как на Северном полюсе. Мордатые коты равнодушно наблюдают за ней, сидя на горах отходов. Коты здесь всегда отличались особенной упитанностью. Дане приятно сознавать, что и это не изменилось.
Торинск обветшал. Эта ветхость проступает везде и во всем, не спасают даже обновленные первые этажи, переоборудованные под магазины. И только длинная аллея на проспекте осталась прежней – тенистой и красивой. Когда-то давно Вячеслав Петрович брал Дану и ребят, и они шли сюда собирать кареглазые каштаны, свежие и прохладные. А потом вел всю компанию в детское кафе «Ромашка», где всем покупал мороженое, ситро и пирожные «картошка». Таких вкусных пирожных Дана нигде больше не ела, никогда. А потом, усталые и довольные, они шли в общежитие, где их встречала хмурая вахтерша с вечным вязаньем, где скандалила толстая Зинка, но это было неважно. Потому что они были счастливы тогда.
– Девушка, а вам не жалко волос?
Полная приятная парикмахерша взвешивает в ладони длинные светлые волосы Даны. Ей не хочется резать такую красоту.
– Нет. Пожалуйста, поскорее.
Но «поскорее» не вышло. Парикмахерша трудилась долго и тщательно. Ей захотелось сделать что-то особенное, чтобы странная девушка с неподвижными серо-голубыми глазами хоть немного улыбнулась.
– Ну вот, смотри. Вроде ничего.
Дана смотрит в зеркало. В эту парикмахерскую ее водили с самого детства. Есть здесь и другие, дорогие салоны, но Дане захотелось прийти сюда. И она села в кресло, помнящее прикосновения ее рук.
– Спасибо.
Из зеркала смотрит бледное лицо, обрамленное каштановой стрижкой. Парикмахерша постаралась на славу – и покрасила, и уложила волосы. Дана дает ей сто долларов сверху и уходит, а женщина стоит и ошеломленно смотрит на купюру.
Дана подкрашивается, сидя на скамейке, потом фотографируется на паспорт. Для прочих документов надо сниматься с другим макияжем и одеждой, а еще придется купить длинный каштановый парик – чтобы не создалось впечатления, что фотографии делались одновременно, поэтому у Даны на все хлопоты ушел целый день.
Вечером приехал Вадим, привез еду и новости.
– Виталька сходит с ума, позвони ему, Данка, и домой позвони. – Вадик смотрит на упрямое лицо подруги. – Ну, просто скажи, что ты в порядке, и все. Фотографии я заберу, документы получишь через несколько дней. А с оружием надо подумать. Нож я заказал, а вот пистолет… Я бы советовал «макаров». К нему проще найти патроны. А «беретта»… Согласен, модель хорошая, двадцать патронов в магазине, может стрелять очередями, это плюс. Но где к ней найти патроны?
– Возьму сразу много обойм.
– Сколько ни возьмешь, они все равно закончатся. Почему именно «беретта»?
– Она надежнее, чем «макаров».
– Но эта модель весит больше килограмма – без патронов.
– У меня крупная ладонь и довольно сильная. А металлическая складная рукоятка обеспечивает устойчивость при стрельбе.
– Откуда ты все это знаешь?
– В университете ходила два года на занятия по стрельбе.
– И что?
– Ничего. Я хочу «беретту».
Вадим крутит головой. Все, Данка уперлась. Он знает, что спорить бесполезно.
– Ладно. Теперь насчет тех химических штучек. Послушай, у нас там никто про такое и не слыхал. Хотя один парнишка говорит, что они точно есть, но достанет через время, и стоить это будет дорого. А «жучки» я привез.
– Устаревшие.
– Какие были. Вмонтированных в скрепку здесь просто не найдешь. Тот парнишка вроде обещал поискать, а пока возьми эти.
Дана кивает. Что ж, это сейчас не главное.
– Виталька, это я.
– Данка, где ты? Что с тобой? Я приеду, скажи только…
– Не надо. Я в порядке.
– Данка…
– Я вернусь, как только смогу.
– Дана, что бы ты ни задумала, я помогу тебе.
– Не надо. Я справлюсь. Виталик, послушай, я не хочу звонить домой. Скажи им, что я поехала отдыхать, к примеру, в Египет, что ли. В общем, ты знаешь, что нужно.
– Да. Скажи, ты написала правду – ну, в записке? Или просто решила подсластить горькую пилюлю?
– Я когда-нибудь морочила тебе голову?
– Нет.
– Почему ты решил, что я стану делать это сейчас?
– Я люблю тебя, Данка. Слушай, только скажи, и я приеду. Я все сделаю для тебя.
– Я должна сама. А потом я вернусь к тебе и Леке. Пока, Виталька. Я еще позвоню.
Дана смотрит в окно. Солнце захлебывается кровью, между домами залегла синева. Тысячу раз она смотрела в это окно. И вот теперь – опять. Жизнь идет по спирали, и ничего не случается просто так.
«Жить мертвой, в общем, проще. – Дана ходит по пустым комнатам. – Только немного страшно. А что не страшно? Я не знаю».
Дана почти не спит. Урывками она проваливается в короткий сон, напоминающий обморок. Мертвые не видят снов.
Утром Вадим привозит оружие и документы.
– И вот это, смотри. – Цыбе хочется поскорее избавиться от своего груза. – Парень написал, как этим пользоваться.
В кожаном кошельке-косметичке покоятся зеленоватые прозрачные шарики, похожие на мятные леденцы. Это грозное оружие, и Вадик не утруждает свой мозг запоминанием химической формулы и сути реакции.
– Ты знаешь, что это? Где ты про них выкопала?
– Конечно, я знаю, что это. В Интернете нашла, есть специальные сайты. Эти шарики на самом деле – джинн, несущий смерть. Гелевый шарик, но на самом деле это газ. Китайцы изобрели, но широкого распространения они не получили, потому что можно предложить его как леденец – и клиент умрет в течение нескольких секунд, но при этом убийца вполне может отправиться следом. Суть в том, что если окунуть эти шарики в любую жидкость, содержащую воду, через десять секунд гель растворяется и высвобождается газ.
– И что?
– Газ действует молниеносно, вызывая паралич дыхательных мышц, и все, кто в это время находится в радиусе пяти метров, умирают, вдохнув его, а газ разлагается практически мгновенно. Он опасен примерно в первые полминуты, и только если его вдохнуть, а потом – все. Это его недостаток, потому шарики и не получили широкого распространения, что слишком опасны в применении, чуть зазевался – и ты покойник. Но зато этот газ нельзя обнаружить, он распадается в легких и крови в секунду.
– И ты собираешься применить их?
– Если возникнет необходимость – понимаешь.
Вадим смотрит в сторону. Он уже отвык от подобных вещей, тот день, когда они вчетвером залили в глотку упирающегося Крата литр водки, а потом уложили его спать на рельсы, давно в прошлом. Но, видно, не для Даны.
– Ты хочешь сказать, что это жестоко? – Она недобро щурится. – Нет, дорогой. Жестоко – убивать маленьких девочек. И они ответят мне за это. Все.
– Кто – все?
– И тот, кто это сделал. И те, кто помог ему скрыться от правосудия. Все они.
Дана дрожит от слабости и волнения. Цыба притворяется святым. Уж кто-кто, а она понимает это его стремление держаться подальше от подобных дел. Выйдя из самых низов, Цыба ценит то, что имеет сейчас. И это правильно.
– Спасибо, Вадик. – Дана берет его ладонь. – А теперь уезжай и забудь обо всем.
– Данка, я помогу!
– Ты уже помог. Дальше я сама. Уезжай, Танька там небось заждалась.
Вадим уехал с тяжелым сердцем. Он помнил Дану маленькой девочкой в лаковых туфельках. Он помнил ее подростком – с книжкой в руках, сидящей на перилах беседки. Он помнил ее счастливой беззаботной женщиной, женой классного парня Стаса, который боготворил ее. Он вспоминал ее живые, веселые глаза, и его сердце сжималось от жалости, потому что теперь эти глаза похожи на два серых озера тоски и пустоты.
Дана осталась одна. Она аккуратно уложила оружие в тайник, сверху – белье и черный кожаный жакет. Она готова. В ее сумочке лежат паспорт и водительское удостоверение на имя Никольской Илоны Павловны, уроженки города Верхнеярска. Документы почти настоящие. Правда, сама госпожа Никольская мирно покоится на кладбище по месту прописки. Но это неважно. Прах к праху.
Офис адвоката Ивановой располагался в тихом переулке неподалеку от набережной Невы. Это просторное помещение, с прекрасным интерьером и нео-новым освещением. Женщина в черной куртке нажала на кнопку звонка. Дверь открылась.
– Это вы звонили насчет встречи?
На Дарье Андреевне серый костюм, под стать ее внешности. Женщина с каштановой стрижкой смотрит непроницаемо.
– Да.
– Тогда входите. – Иванова впускает посетительницу. – У вас, похоже, большие проблемы, если нужна такая таинственность.
– Похоже на то.
– Хотите что-нибудь выпить?
– Если можно, воды.
Адвокатесса проводит позднюю клиентку в кабинет, подает ей стакан с водой. Она уже оценила дорогую одежду, безукоризненный макияж и холодную красоту незнакомки.
– Итак?
– У меня действительно проблема. – Гостья располагается в кресле рядом с дверью и вертит в руках стакан. – Я хочу развестись с мужем, он богатый человек, очень влиятельный, у меня есть доказательства его неверности, и я хочу…
– Вы хотите денег.
– В общем, да.
– Понятно.
Адвокат выдерживает паузу. Пусть эта рыжая дуреха немного помается и почувствует собственную ничтожность. Могла бы хоть перчатки снять! Не, это низкий класс. Все они работают только тем, что у них между ног. И все хотят урвать кусок пожирнее. Госпожа Иванова всегда принимала сторону мужей в таких случаях, но выставить клиентку за дверь будет глупо. Надо узнать, кто там муж, и позвонить ему. И продать информацию о маневрах убитой горем супруги.
– Мне нужны все ваши данные.
– Зачем? Я просто хочу посоветоваться, что мне светит…
Женщина достает из кармана прозрачный зеленоватый шарик.
– Я должна знать о вас все, чтобы дать вам совет, – говорит Иванова.
– Дайте мне воды, – просит гостья, адвокат протягивает ей стакан. – Глупости! – Посетительница вскакивает. – Вы хотите рассказать все этому толстому уроду!
Рыжая незнакомка роняет на пол стакан с водой, бросается к двери и выскакивает из кабинета. По полу катится зеленоватый шарик.
– Эй! – кричит Иванова.
Раздается шипение, и она чувствует, что не может вдохнуть, совсем не может… И ковер близко. Прямо перед глазами.
Женщина в черном опять осторожно открывает дверь. Бурная реакция уничтожила шарик. Адвокатесса лежит на боку, вывернув руки.
– Чем же ты меня так раздражала? – Посетительница смотрит на тело. – Ладно, неважно. Что тут у нас?
Сейф не заперт. Удивительная беспечность. Женщина с зелеными глазами роется в бумагах. Ничего особенного.
– Наверное, дома у тебя что-то имеется. Не может не быть.
Она открывает сумочку адвоката и достает ключи и документы. Ну, вот. Это совсем недалеко, буквально в нескольких кварталах. Интересно, нет ли в столе дубликата ключей? Так и есть. Еще одна связка сиротливо лежит в ящике стола. Это на случай утери сумочки, чтобы не резать металлическую дверь.
– Тебя скоро найдут, Даша. – Женщина смотрит на труп. – И тогда у ментов возникнет вопрос: где твои ключи от квартиры? А так я возьму запасные. Мне сегодня везет, а вот тебе – не очень.
Она выходит из кабинета, открывает входную дверь и выскальзывает в ночь. Стук ее каблуков сливается со звуками ночного города. Старый дом без консьержки, четыре кнопки домофона блестят, отполированные множеством нажатий, остальные потемнели, подъезд пустой и гулкий. Она тихо поднимается на второй этаж. Вот нужная металлическая дверь. Ключ легко поворачивается, второй – тоже, и ее окутывает сладковато-приторный запах чужого жилища. Она зажигает свет и снимает сапожки.
– А госпожа Иванова страдала отсутствием вкуса. – Женщина сбрасывает куртку. – Деньги у нее водились, а вот вкус и не ночевал. Впрочем, это теперь неважно. Эй, сейф, ты где?
Сейф в спальне. Никаких наворотов, никакой сигнализации. Щелкнул замок, дверца открылась.
– Ну, что у нас тут? О, даже так?
Увесистый пакет вмещает в себя несколько пачек долларов.
– Где же ты столько заработала, подруга? Явно не в постели, там ты, скорее всего, немногого стоила. Эврика! Я поняла, что меня в тебе так раздражало. Это твоя постная мина профессиональной девственницы. Вот оно! Вот это самое меня и бесило.
Дальше идут какие-то бумаги. Она запихивает их в пакет. Просмотрит в номере. И пистолет системы «макаров».
– Зачем пистолет такой душке? На твою невинность, дорогая, сроду никто не покушался. Ну, как, я ничего не пропустила? Э, нет, не обманешь!
Сейф пуст. Женщина кладет туда бумаги с рабочего стола и часть денег.
– Твои наследники передерутся за каждый доллар. Видишь, как это глупо – иметь при себе запасные ключи? Пока, красотка. Счастливого разло-жения.
Она закрывает сейф, одевается и выходит, старательно заперев дверь. Все это время она не снимала черных кожаных перчаток, поэтому просто выходит из подъезда и идет в гостиницу.
В номере неуютно. Женщина идет в ванную, долго плещется под душем, потом садится в кресло и раскладывает принесенное на столике. Тридцать тысяч долларов. Пистолет пусть пока полежит в стороне. Теперь бумаги.
Руки женщины начинают мелко дрожать. Перед ней четкие фотографии, сделанные полицейским экспертом. Малышка в розовом платьице и одной туфельке. Сломанная куколка. Маленький белокурый котенок. Ее Аннушка. Она не видела ее такой. Вот оно. Лидия Петровна лежит на асфальте в залитом кровью белом костюме. Шляпка отлетела, подол задрался, обнажая все еще красивые ноги. Вернее, ногу. Вторая нога превратилась в месиво.
– Твоя смерть была нелегкой. – Женщина плачет. – Ты осознала, что случилось. И почувствовала боль.
Отчет с места происшествия. «По словам свидетеля, женщина в белом костюме оттолкнула девочку, приняв удар на себя, но водитель не справился с управлением, машина вильнула…»
– Ты попыталась спасти ее ценой собственной жизни. Жизнь была не нужна тебе – если бы не стало Аннушки. Как не нужна мне теперь моя собственная. Отчего ты умерла? От ран или оттого, что увидела, как умерла Аннушка? Ты не хотела отпустить ее одну в этот страшный путь, правда?
За окном ветер забавляется тем, что сбивает с веток зрелые каштаны. Женщина в номере гостиницы гасит свет. Мертвым ни к чему свет.
