Текст книги "Такси счастья (СИ)"

Автор книги: Алиса Лунина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Сень, ты что? – тревожно воскликнула она.

Ничего себе, единственный друг и тот собирается свалить на другой конец земного шара, а ее оставить! Саша растерянно, сознавая очевидную глупость вопроса, спросила:

– А что же делать мне?

– Идти своим путем, – важно изрек Арсений, и Саше захотелось его убить.

Только она стала думать, что жизнь налаживается и друг спасет друга, как выяснилось, что он уезжает за благодатью, причем навсегда.

Но если человеку хорошо, и он светится от счастья, и весь такой шоколадно-радостный, не будет же она просить его переменить решение отказаться от счастья? Она, конечно, эгоистка, но не до такой степени.

– Когда уезжаешь?

– Послезавтра в Москву. Если хочешь, вернемся вместе, а потом я уеду. А теперь давай рассказывай, как ты, Саня. Что у тебя случилось?

Ее унылое повествование свелось к нытью и жалобе на полный жизненный кризис во всех смыслах. Честно выслушав ее стенания, Сеня высказал свое мнение, отличное от мнения Саши и большинства российских граждан.

– Фигня это все, Саня!

Она позволила себе усомниться:

– Так уж и фигня?

– Конечно! Кризис – это такая заморочка для всех, но в хорошем смысле! – серьезно заверил Сеня. – Оно даже к лучшему, что так случилось. Некоторым на пользу пойдет.

– На меня намекаешь?

– Нет. На девяносто девять процентов человечества.

– А ты, значит, удачно попал в тот самый один процент, которому кризис до лампочки?

– Именно.

Она выдохнула с искренним восхищением:

– Здорово! Ты, Сеня, наверное, уже просветленный. А мне до этого состояния еще переть и переть, жизни не хватит.

Он подлил ей имбирного чая:

– Дойдешь, куда ты денешься! Главное, в пути делать остановки, чтобы отдохнуть, посидеть на холме и перевести стрелки.

Вечером они пошли гулять по самому депрессивному городу. Сеня хихикал и говорил, что после солнца, моря и ашрамов Индии свинцовый Петербург выглядит, как сон или литература, одним словом, нечто выдуманное, не имеющее к реальности никакого отношения. На Фонтанке он снял свой великолепный оранжевый шарф и завязал Саше глаза.

– Сейчас, Саня, будет чудо!

Он куда-то вел ее, держа за руку. Наконец они пришли. Сеня снял шарф.

– Это Новый год, Саня! И детство!

Оказалось, что пришли они в знаменитый питерский клуб, где всегда встречают Новый год – каждую ночь.

В клубе было клево и по-настоящему весело. Они действительно встречали Новый год, и он был настоящим, как и елочные игрушки, которые оказались не фальшивыми и радовали глаз. И Снегурка была не фальшивая, и Дед Мороз, и множество пьяных, абсолютно счастливых людей, которых вдруг – вот роскошный подарок! – на время вернули в детство. Саша с Сеней напились, надели заячьи уши и скакали под елкой, как подорванные. И было им хорошо.

Потом они взяли такси и долго катались по улицам. В машине они на пару пели про мишек. Вообще этой песне Сашу научил именно Сеня, открыл для нее эту песню, можно сказать, подарил. Таксист, хмурый бородатый дядька, даже расчувствовался и сказал, что поют они здорово, с душой и надрывом, хотя почему они постоянно поздравляют друг друга с Новым годом, он не понял.

Устав петь, желать счастливого Нового года и изображать бой кремлевских курантов, Саша и Сеня затихли. Пьяная, совершенно ошалевшая от счастья Саша смотрела на проносящиеся за окнами картинки города, пока не заснула.

Утро, когда они поехали в аэропорт, было хмурым и серым. Сашин лифт неуклонно ехал вниз. Она даже пожаловалась Сене на то, что в последнее время совершенно разбалансирована.

– Как будто я – сломанный лифт. Езжу туда-сюда. То вроде настроение улучшается, тонус прибавляется, и лифт идет вверх, то я снова на нуле, еду вниз. При этом мою кнопку может нажать кто угодно. Вот когда мы позавчера скакали под елкой, нацепив заячьи уши, мой лифт находился на верхнем этаже высотки, а сейчас валяется где-то в подвале.

Арсений усмехнулся, хорошо хоть воздержался от фразы, что лично он сам управляет своей кнопкой; хотя по его виду было понятно, что именно это он и хотел сказать.

В самолете, когда летели в Москву, Сеня провел с ней сеанс психотерапии.

– Ты, Саня, главное, не суетись. Все образуется, каждый, кто ищет, обязательно найдет, просто надо действовать в соответствии с естественным ходом вещей, как учат буддисты. Они любят приводить пример: если дует ветер, ты не будешь зажигать сигарету на ветру, а отойдешь в укрытие и зажжешь спичку там. Так и в жизни: выход из тупика найдется сам собой, причем произойдет это легко и естественно, и ты даже не поймешь, где находилась дверь, через которую ты выбралась на волю.

Там же, в самолете, где-то под облаками, Арсений подарил ей четки из лазурита небесно-голубого цвета. Он пояснил, что они из Индии, и надел их Саше на руку.

– Все люди, Саня, делятся на две категории, тех, кто с четками, и без. Ты теперь в правильной. Значит, все будет хорошо!

А потом он предложил ей переехать к нему.

– Сань, моя квартира пустует, вернусь я теперь не скоро, так что переезжай и живи, сколько хочешь.

Он оборвал ее возражения решительным заявлением, что «так будет лучше для всех».

На следующий день Сеня приехал за ней, помог собраться и перевез к себе. Она подозревала, что Арсений мог бы купить себе другую квартиру, но как настоящий буддист на такую мелочь, как жилье, он давно забил. Сенина квартира оказалась нормальной холостяцкой берлогой из двух комнат, обставленной самой незамысловатой, из ИКЕИ, мебелью. Лаконичное пространство, в котором не было ничего лишнего и которое совершенно не напрягало. Идеальная среда для того, чтобы начать в этих стенах новую жизнь.

– Ну вот, Санька, располагайся и живи!

Через два дня Арсений уехал.

«Вот и осталась я совсем одна. Сень, пришли мне кольцо из гвоздя, такое же, как у тебя, и научи жить так, чтобы уже ничего не хотеть, никуда не спешить, не пытаться понять, а уже знать, и быть безмятежной».

***

У жизни для нас всегда наготове коробка конфет с разнообразной начинкой. Вот Саша уже и эту конфетку попробовала, и ту, и, наконец, добралась до самой ядовитой и опасной.

Да! Самое страшное и опасное, оказывается, знаете что? Деградировать! Потому что, оказавшись безработным, ты очень быстро привыкаешь к новым условиям, и с каждым днем в тебе все меньше сил и желания изменить свою жизнь.

Саша это не сразу поняла. Сначала у нее завелись новые привычки: просыпаться к обеду, есть десять раз на дню, вечером смотреть ТВ. Кстати, через две недели ей эти сериалы, поначалу представлявшиеся невыносимыми, даже стали казаться нормальным, не лишенным интереса зрелищем. Во как! И она поняла: они нас специально зомбируют, отупляют, чтобы уже ни желаний, ни целей, ни протеста какого-нибудь! Чтобы сидели перед ящиком и не рыпались никуда. Действует безотказно, проверено на миллионах.

Дальше – больше. Ей расхотелось покидать квартиру. На собеседования она ходить перестала – устала от отказов, да и внешний мир стал казался чем-то опасным. А здесь, дома, в своем уютном мирке так хорошо и привычно! И никто не обидит…

Первое время она чувствовала угрызения совести, у нее даже ННС (невроз навязчивых состояний) на этой почве развился. Это когда сам себе придумываешь ненужные дела или проблемы, желая отвлечься от действительно важных дел и проблем.

С самого утра Саша находила себе занятие, то есть всякую фигню, например, разложить диски в родные, правильные конвертики (половина дня в минусе), разобрать вещи в шкафу (еще половину в минус), тут, глядишь, и день прошел, – вот и хорошо, вот и славно! Или испечь пирог, и даже не с целью его поесть, а чтобы отвлечь себя от грустных мыслей.

А вскоре она и занятия придумывать перестала, тем более что проблемы чудесным образом отступили. А что? Пособие дают раз в месяц, на «покушать картошку» хватает, в квартире живет бесплатно, спасибо Арсению. Все нормально, можно отдыхать.

Скучно? Так досуг можно организовать – нажарим картошечки и, уютно устроившись со сковородой у телевизора, посмотрим, что там в мире происходит. И подсластим существование всякой сладкой дрянью – конфетками и пирожными.

И через неделю такой жизни Саша совершенно случайно заметила свое отражение в зеркале и вздрогнула: кто это?

«Кто эта женщина с круглой мордой и оловянными, бессмысленными глазами? Я? Разве такой меня хотела видеть моя мама? Господи, ведь я стала похожа на свою фотографию в паспорте! Помню, когда я ее получила, очень расстроилась, а муж Сережа ржал: «Это ж не ты, Саня, а какая-то тетка!» Да! Я стала похожа на ту тетку из паспорта. Стала такой, какой меня, очевидно, мечтала бы видеть Марь Ванна, – толстой женщиной с потухшими усталыми глазами, которую никто никогда не любил и уже не полюбит!» Ай-ай-ай, она залилась слезами. Что же теперь делать? Можно ли жить с такой физиономией, не стыдно ли с ней выходить к людям? А ведь сама, сама довела себя до такого состояния! Никто не виноват – ни внешние силы, ни инопланетяне, ни иные враги рода человеческого, ты сама, Саша, себя довела!

Ведь давно известно, что деградировать можно и в своих пороках. Видимо, это ее случай – она стремительно деградирует не только в добродетелях, но и в пороках. Скажем, у нее есть маленький то ли порок, то ли просто недостаток, который, если держать его в узде и не давать ему развиваться, будет выглядеть даже вполне симпатичным. Безволие. Это когда сила есть, воля есть, а силы воли нет, и любимое занятие – ничегонеделание, обломовщина, как в народе говорят. Тебе кажется, что твой диван – лучшее место на земле, и вставать с него не надо. В принципе ничего страшного, безобидный порок, с таким жить можно! Но если дать ему развиться, деградировать, то этот симпатичный и милый недостаток до такого болота разрастется, откуда себя потом даже за уши не вытащишь.

Как же быть? Человек! Просто оторви свою задницу от дивана и пойди что-нибудь сделай!

Она вспомнила, как один умный товарищ говорил о том, что у каждого человека есть своя зона комфорта, в которой очень опасно застрять. Многие люди застревают в ней навсегда, даже не подозревая о собственном потенциале, о том, чего они могли бы достигнуть, если бы не остановились в уютной зоне комфорта и слабости.

Саша всерьез задумалась: готова ли она похоронить себя на этом диване? Хочет ли превратиться в телезрителя?

«Решено! Завтра поставлю будильник на семь утра и… Что сделать-то? Спасти человечество? Написать гениальный роман? О! Совершу пробежку на стадионе. Мое личное достижение, победа над собой. Саня, я тебя уважаю!»

И Саша стала бегать по утрам. И по собеседованиям – снова в поисках работы.

….В середине ноября, возвращаясь с очередного неудачного собеседования (менеджер, этот торговец черным деревом Себастьян Перейро, за мизерный, смешной оклад хотел, чтобы она взвалила на себя кучу обязательств!), Саша заработала деньги совершенно неожиданным образом. Не подумайте плохого!

Отъезжая от бизнес-центра, Саша увидела голосующую женщину. Женщина была с ребенком и с чемоданом. Чемодан большой, ребенок маленький. Саше, конечно, захотелось ей помочь.

– Вам куда?

Женщина ответила с сильным белорусским акцентом. Лицо милое, улыбчивое.

– Садитесь, отвезу.

Дорогой незнакомка рассказала, что приехала из Белоруссии к мужу, который работает в Москве. Муж, в ее пересказе, получился очень положительный: много работает и не пьет. Правда, встретить он ее не смог, сказал, чтобы взяла такси. На прощание незнакомка протянула денежку. Саша удивилась.

– Зачем?

Обладательница чудесного мужа всплеснула руками, посмотрела на Сашу с обидой и положила деньги на сиденье.

Саша пожала плечами:

– Ну, раз вы настаиваете…

Оказывается, на московских улицах можно заниматься извозом и даже зарабатывать! Саша подумала: «А почему бы мне не податься в таксисты, или бомбилы?! Машина у меня неплохая, вожу прилично, да и работать придется на себя! Работа интересная, столько очевидных преимуществ! Как говорил палач: «Я работаю на воздухе, я работаю с людьми!» Вот! Поработаю с людьми!»

Иллюзий по поводу заработков у Саши не было. Знающие люди объяснили, что извозом можно прилично заработать, только если возить девочек по вызову или приторговывать дурью. Ни то ни другое ее не устраивало.

«А если просто возить нормальных людей? Не барышень по вызову, не наркоту? Неужели нормальным людям ездить никуда не надо? Заработаешь на хлеб с маслом, но и только! Ладно. Пусть хлеб с маслом, но в рамках закона. Мы с Маськой честные девушки!»

Саша разузнала, что к чему. Оказывается, можно брать пассажиров на улицах в частном порядке, или устроиться в такси. Вариантов много. Можно даже договориться с какой-нибудь диспетчерской службой: тебе дают заказы, а ты за это платишь диспетчеру проценты.

И начались Сашины приключения на московских улицах.

Сначала она устроилась в «женское такси», туда, где таксисты только женщины, хотя выделение по гендерному признаку показалось ей нелепой идеей. Саша прицепила Масяне опознавательный маячок, дескать, мы не просто так, а в женском такси состоим, и поехала по вызову. Выяснилось, что некоторые под вызовом женского такси понимают нечто иное, чем перемещение из пункта А в пункт Б.

Первым клиентом оказался хорошо одетый субъект лет тридцати, с развязными манерами. Он втиснулся в салон и ухмыляясь, предложил:

– Покатаемся?

– Куда конкретно?

– По городу! Красивый же город. Столица нашей Родины!

Ей такое начало не понравилось, ну ладно… Поехали: мосты, дворцы, чего тебе еще надо, родной? А что ему надо? Попросил притормозить и полез с самыми грязными предложениями.

– Мужчина, это такси, вы все неправильно поняли! Хотите, отвезу вас в публичный дом? Только адреса, увы, не знаю.

А он, сволочь, не понимает по-хорошему. Разорался:

– Как ты смеешь вообще?!

А Саша смеет. И вообще у нее под рулем монтировка. Так, на всякий случай. Вот, похоже, случай и наступил. А против монтировки аргументов нет. Этот озабоченный пассажир только и успел проорать, что будет жаловаться.

Саша посоветовала ему обратиться в Роспотребнадзор и в газету «Комсомольская правда», высадила посреди улицы и уехала.

От работы в «женском такси» она отказалась, устроилась в обычное, где тоже попадаются интересные пассажиры.

На Арбате она посадила парня. Обычный парень, без особых примет, только очень смешливый. Сразу начал смеяться. Сначала скромно, можно сказать, в ладошку, потом набирая обороты, и вот уже понеслось могучее, которое ничем не остановить: «ГЫ-Ы-Ы…»

Саша пригляделась – вроде слюни не пускает, на дебила не похож, наверное, просто что-то смешное вспомнил. А потом она не смогла сдержаться (смех – штука заразительная, да и веселых воспоминаний у нее тоже хватает) и подхватила. Так они и ржали вместе до Сокольников. На прощание подмигнули друг другу и хихикнули.

Определенно, пассажиры делятся на приятных и не очень. Смешливый парень был из первой категории, но попадаются, и довольно часто, представители второй.

Машину тормознула девушка, юная и прекрасная: точеная фигурка, лицо изящной лепки, огромные голубые глаза, в общем, ангел во плоти. В розовой шапке, с розовой сумкой. И вот это прекрасное существо в розовой шапке садится в машину, достает розовый телефон и… Исполняет концертный номер, который можно назвать монологом взбешенного дауна. Это когда громко кричат что-то нечленораздельное, но замешанное на дикой агрессии, и сотрясают воздух руками. Изо рта девочки-ангелочка вылетают смачные междометия.

– Корова, эта толстая корова! – с ненавистью бросила девочка в трубку и окончательно пригвоздила несчастную, присовокупив еще один убийственный эпитет, для верности. – Эта старая толстая корова!

Саша подумала, что если силой мысли можно убить, то сейчас, наверное, где-то умерла особь женского рода, внезапно сраженная сердечным приступом или иным недугом.

Закончив разговор, девочка позвонила кому-то еще – общий тон беседы был тем же. Все живое гибло рядом.

Саше даже стало жаль девочку в розовой шапке – ее ж когда-нибудь разорвет этой злостью напополам.

Уходя, ангелочек даже рассчиталась с водителем своеобразно – не протянула деньги, а швырнула их на сиденье. Дескать, на, подавись! И вышла, хлопнув дверцей.

Ну, сущая прелесть.

Нет, пассажиры делятся не на две, а на три категории. Как уже говорилось, приятные, неприятные, а третья – просто пассажиры.

Представители третьей категории, коих большинство, – никакие. Обычные. Они сидят чинно, молчат, не достают разговорами и проблемами. С ними все четко и ясно: «пассажира принял – пассажира сдал». Сигнал – рефлекс. Казалось бы, чего проще? Но зачастую эта нехитрая схема дает сбой. Речь идет о пассажирах, которые вообще не подпадают ни под какую категорию. Они – головная боль водителей.

Саше повезло – она в первый же день столкнулась с этим удивительным явлением на практике. Решив не брать никого после десяти вечера (потому что не хочется однажды оказаться выкинутой из машины или получить заточкой в бок), она взяла курс на дом, но остановилась, увидев на Садовом кольце голосующую девушку. Барышня попросила подбросить до Химок.

– Поехали!

Девушка красивая, хорошо одетая. Улыбаясь, назвала адрес. В общем, все в порядке. Ну, подумала Саша, сейчас быстренько отвезу барышню, и домой. Дома – горячая ванна, чай, любимый фильм.

И тут у девушки зазвонил телефон. Она ответила на вызов. Разговор был коротким, буквально пару минут. О чем шла речь, Саша не знала. Но только после беседы, отбросив телефон, девушка принялась рыдать навзрыд.

Саша растерялась. Дурацкая ситуация. Спросить, что случилось? Неудобно. Не спросить – тоже плохо, может, у человека горе, помощь нужна?

– Простите, у вас что-то случилось?

В сдавленных рыданиях послышалось скупое «да», но без разъяснений.

А Саше что прикажете делать? Остановиться, дать девице прореветься или ехать дальше? Саша нервничает, девушка заливается белугой. Наконец подъезжают к дому, куда девица просила привезти.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Приехали.

Девушка подняла заплаканные глаза с потеками туши.

– Понимаете, мне сюда уже не надо! Это его дом! Я к нему ехала! А теперь, получается, мне к нему нельзя!

– Что же делать?

– Не знаю.

Пассажирка опять ударилась в слезы.

Время одиннадцать часов, у Саши с непривычки после трудового шоферского дня болит спина, ноги, руки, душа. А они сидят в Химках, девушка плачет, и непонятно, что делать.

У Саши в башке нехорошие мысли стали возникать. Может, сказать пассажирке решительно и конкретно: «Давайте, девушка, решим, что делать, я понимаю, у вас трагедия всей жизни, а я есть хочу и спать».

– Послушайте, девушка…

И заткнулась тут же. Чего послушать, когда сказать нечего, она же про эту девицу ничего не знает. В итоге Саша решилась на одну ну очень глупую фразу.

– Может, не все так плохо?

Девушка даже рыдать перестала, и взглянула на Сашу с такой укоризной, что той стало стыдно. Как она смеет строить подобные гнусные предположения, когда на самом деле все еще хуже! Когда там, как в анекдоте про кладбище, «вообще все умерли!».

Саша испуганно притихла. Ну что – время идет, ситуация не меняется, девушка плачет. Саша почувствовала, что если они сейчас не тронутся с места, то она сама зарыдает на пару с девицей.

Девушка достала сигареты и закурила. Так, сигарета – это хорошо. Это для взрослого, как соска для младенца. Но сигарета дело хоть и хорошее, но недолгое. Через три минуты снова стало тоскливо. Саша сообразила, что девушка опять подумывает уйти в рыдания, и протянула ей фляжку с арманьяком (у Саши всегда в машине имеется):

– Не желаете? Иногда помогает!

Девушка за фляжку схватилась, как утопающий за соломинку. Глотнула, и начала рассказывать, что, собственно, приключилось.

Ситуация такая – у девушки любовь. Уже полгода. Причем взаимная. И все у нее с избранником чудесно, за исключением одного, – избранник давно уже избран другой женщиной, то есть женат. Но он, как человек честный, все эти полгода обещает любовнице, что от жены уйдет. И вот сегодня то ли звезды так встали, то ли мужик этот съел что-нибудь не то, но он позвонил любовнице и торжественно сообщил, что уходит от жены! «Только ты одна, и не надо другой такой!» Попросил, чтобы девочка приехала в квартиру их тайных свиданий, которую он уже полгода снимает. Та взволновалась и понеслась на крыльях любви, то есть в Сашиной машине на встречу с избранником. И вдруг звонок (невольным свидетелем чего стала Саша), и ее решительный герой сообщает, так, мол, и так, «простите, каюсь, но обстоятельства изменились, включаю задний ход – от жены не ухожу. Не могу. И приезжать никуда не надо. Нет меня там, и не ищите!» Главное, он даже не объяснил, почему переменил решение, дескать, догадайся сама.

В общем, дело ясное. А девочке теперь страдать.

– Как тебя зовут?

– Лена.

В своей психотерапевтической тираде Саша старалась быть искренней, пытаясь донести до девушки Лены, что она хорошая и, уж конечно, достойна лучшей женской доли. Нужно бросать этого парня сразу и безжалостно! Саша поделилась собственным женским опытом и соображениями по поводу особенностей мужской природы. А потом спросила, что Лена собирается делать дальше, тем более что на дворе глухая ночь.

– На худой конец, если нет иных вариантов, можем продолжить разговор о мужчинах у меня дома.

Лена сказала, что живет с родителями на Белорусской, и попросила отвезти ее туда.

– Если можно… Если у тебя, Саша, есть время.

Уже почти приехали, когда у Лены зазвонил телефон.

Она ответила взволнованным, срывающимся голосом. Саша сразу догадалась, что позвонил Ленин благородный избранник.

Так и оказалось. После разговора девушка торжественно объявила:

– Это был он!

– И что?

– Просил прощения, объяснил, что ему нелегко уйти от жены, но скоро это обязательно произойдет, и мы будем вместе!

Саша встревожилась:

– Это что значит? Ты простишь его?

Девочка виновато вздохнула:

– Надо дать ему шанс! Подождать, пока он решится.

Решится – как бы не так! Он еще помурыжит бедную девочку энное количество лет… Саша чуть за голову не схватилась – какая печальная история! Но промолчала.

На прощание девочка Лена вздохнула:

– Спасибо, Саша. Как хорошо, что я села именно в твою машину!

Жизнь состоит из трагических и комических ситуаций. И в практике таксиста полно трагических и комических историй, все как в жизни.

Не успела Саша прийти в себя после грустной истории с девушкой, как вскоре – комедия, гротеск! Ей даже показалось, будто она чудесным образом переместилась в Мексику или Бразилию, где много любви и страсти. Такой, знаете, бьющей через край киношной страсти.

Прибывает она во Внуково за пассажирами. Женщина и молодой человек с отдыха возвращаются, – загорелые, веселые. Ехать в центр.

Женщина, ну, такая… Сильно старше мальчика. Его мама, наверное. И вдруг они начинают разговаривать, и Саша понимает, что это не мама с сыном, и не тетя с племянником. Это, вне всяких сомнений, любовники. Дама, конечно, старше парня лет на тридцать, но чего только в жизни не бывает?! Сашино-то какое дело? Молчи и крепче держи баранку. Хотя Саша не удержалась и пригляделась к климактерической Джульетте повнимательнее – нормальная тетка, крепкая, таких много где-нибудь в бухгалтерии: пиджак, стрижка, короткая юбка, мясистые ноги, уверенности в себе с избытком.

Ромео, напротив, субтильный, нежный, мальчик-колокольчик. Смотрит на подругу с обожанием.

Едут дальше – страсти накаляются. Пассажиры целуются и почему-то называют друг друга кроликами.

– Мой кролик! – нежно говорит дама другу.

А он с готовностью то ли отвечает, то ли спрашивает:

– Да, крольчишка?!

Ну, кролик так кролик, им виднее…

И вдруг эта кроличья идиллия сходит на нет, и они начинают ругаться. Причем ругаются так громко, не стесняясь, что даже если Саша закроет уши, то она все равно будет их слышать. Пассажирам уже не до нежностей, в оборот пошли твари, сволочи, ублюдки и даже нецензурные выражения! Женщина явно превосходит парня в смысле опыта и интеллектуального багажа. Она так лихо, изящно и закрученно ругается матом, что на ее фоне малец выглядит бледно. Исчерпав словарный запас ругательств, дама дала оппоненту по морде! Ну, это бы еще полбеды, но ведь он ей ответил!

Саша смотрит, а на заднем сиденье уже потасовка. Мутузят друг друга, кричат. Водителя пока не трогают, но кто знает, что будет дальше? И Саша, как человек, у которого пока еще не отмерли нервные окончания, начинает нервничать:

– Господа, я вам не мешаю?

Они даже не ответили! Нет, судя по всему, не мешает. Кажется, они ее вообще не замечают. И вдруг, так же необъяснимо, как началась, потасовка закончилась.

Они сцепились в объятиях, присосались друг к другу – не разорвать! И впав в любовный анабиоз, так и ехали до указанного дома.

Женщина отняла от возлюбленного руку лишь на мгновение, чтобы протянуть водителю деньги; причем с щедрыми, видимо, за моральный ущерб, чаевыми.

….В первые дни усталость была такая, что к вечеру Саша буквально падала с ног – болела спина, шея. Прежде ей не приходилось так много ездить. Вечером сил уже хватало только на то, чтобы принять ванну и посмотреть фильм, что-нибудь легкое, про Бонда, к примеру. А там с первых кадров – пиф-паф, ой-ой-ой! И все куда-то бегут и друг друга спасают! И такая динамика – обалдеть. Все энергичные, в форме! Саше даже обидно за себя. Вот что они принимают, какой допинг, чтобы быть в подобном тонусе? Хоть бы кто поделился секретом.

А она утром встает и сама себе не рада. Что за овощ вырос на нашей грядке? А, это же Саша!

Похолодало. Наверное, скоро пойдет снег. В воздухе пахнет зимой. А где-то уже зима, холода и снег. Недавно она везла на вокзал двух мужчин лет сорока. Оказалось, что они с Севера, куда и возвращаются из московской командировки. Северяне были симпатичными, улыбчивыми, много шутили, говорили ей искренние, небанальные комплименты. Они рассказали, что дома у них уже зима. Саша спросила, как живут люди в условиях вечной мерзлоты. Они засмеялись, ничего, говорят, мы привыкли.

– Зато в таком холоде меньше плохого. Выживает только настоящее – люди, чувства, понятия. У вас в Москве по-иному. Среда, благоприятная для развития всякой флоры, в том числе патогенной. Но без нее, понятное дело, тоже никак.

– А как там у вас с кризисом?

Опять рассмеялись.

– Олени про кризис ничего не знают! Нефть есть, значит, все нормально!

На прощание самый веселый северянин неожиданно серьезно признался, что на Севере хорошо и красиво, и люди там сердечные и теплые, только вот с девушками не очень.

– Я до сих пор холостой! Выходите за меня замуж, Александра! Увезу вас на Север, и будем жить долго и счастливо! Хотите, даже умрем в один день?

Но Саша отказалась.

Все-таки занятную она нашла работу – каждый день видит столько человеческих типажей и судеб!

На Ордынке она подхватила двух штучек: то ли барышни, то ли юноши. Саша не сразу поняла. По голосу барышни, по виду унисекс. Джинсы, короткие курточки, неопределенные сумки. Нет, наверное, все-таки юноши. А по разговору… Третий район проезжают, а они все о своем – салоны красоты, у кого лучше красить волосы…

– Ну, ты даешь!!! – манерно сказал(а) один (одна) другому (другой). – Волосы надо красить у Влада, он клевый колорист, а Женя красит плохо!

– Нормально красит!

Две улицы эти антропологические странности (что-то, видимо, происходит в природе, какие-то непонятные процессы, может, от радиации люди мутируют или от ГМО, а может, это коварная глобализация постаралась, будь она неладна, но только мальчика от девочки отличить становится все труднее) обсуждали профессиональные достоинства какого-то (какой-то) Жени. Потом переключились на обсуждение какого-то (какой-то) Вали.

– Лошара! – авторитетно заявил он(а) в фиолетовой куртке.

Саша вздрогнула. О ком это они? Нет, не о ней.

– Просто над ней надо поработать! – манерно сказал(а) в черной куртке. – Помыть, причесать, переодеть!

До пункта назначения существа делились впечатлениями по поводу новой коллекции какого-то Васи, что в ней тренд, а что вовсе, пардон, трэш!

Да… Чем люди живут?

Хотя ведь она сама недавно волновалась по поводу шмоток, трендов, брендов и начинала тосковать по новой сумке, если не покупала ее себе каждые три месяца. А нынче обходится без новых вещей и не переживает. Однажды Саша с удивлением заметила, что перестала обращать внимание на то, в чем одета, и какая у нее сумка. Не то что ей безразлично и она стала похожа на бомжа, вылезшего из колодца, а вместо сумки ходит теперь с полиэтиленовым пакетом. Нет. Просто если раньше она придавала вещам слишком большое значение, то теперь они стали чем-то второстепенным. При этом Саша по-прежнему считала, что умный человек всегда сможет устроить так, что в нем все будет прекрасно – и душа, и одежда, и мысли. И можно быть приличным человеком, и заботиться о красоте ногтей, но теперь она спокойнее относилась к шмоткам: есть шмотки – хорошо, нет шмоток – ничего страшного. Своеобразный дзен, как у мужика в анекдоте: могу пилить – могу не пилить. Вот. Могу носить – могу не носить. Вещи все-таки средство, а не цель.

…Добро пожаловать на московские улицы, в апокалипсис пробок и хамства! Кстати, лично для Саши, как для водителя, самое неприятное не пробки, а хамство. Конечно, часы простоя в пробках тоже не прибавляют оптимизма, и расходование времени вхолостую сильно портит нервную систему, но с пробками хоть как-то можно смириться, в особенности если представить их неизбежным злом, сродни стихийному явлению, противостоять которому невозможно. А посему смирись, гордый человек, включи аудиокнигу и прослушай жизнеописание двенадцатого цезаря, который жил в те прекрасные далекие времена, когда человечество еще не знало автомобилей. К тому же Москва не древний Рим, она – радиально-кольцевая, с понатыканными вблизи дорог торговыми центрами, и уже в силу этого пробки здесь будут всегда.

Гораздо неприятнее дорожных пробок – засилье дорожных хамов. Хамство и так отвратительное явление, а на дорогах превращает жизнь порядочного, хорошо воспитанного автомобилиста в кошмар. И подрезают, и сигналят, и перекрывают дорогу для перевозки очень важных персон, и еще сто тысяч вариантов обидного автомобильного хамства.

Говорят, к этому можно привыкнуть… Саша честно пыталась, но не смогла. И даже панцирь – танковая броня в виде мощной самоиронии и чувства юмора – не помог. Иной раз так сердце сожмет, хоть плачь, ну за что так, ну почему?! А ни почему – по кочану и по капусте. Давно пора привыкнуть.

Ну вот, спрашивается, зачем этот придурок в «Субару» ее обхамил, нагло, намеренно подрезал, еще и сделал недвусмысленный жест?!