Текст книги "Целительница после развода с драконом (СИ)"
Автор книги: Аликс Гифт
Жанр:
Бытовое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
Мы с Толли пытаемся вытащить телегу обратно на снег. Но безуспешно. Только сами перепачкиваемся.
– Оставайся здесь, – некромант ободряюще хлопает меня по плечу. – Мы недалеко отъехали. Вернусь в деревню и попрошу помощи.
Стоп. А как мы спрячем запах лошади? У сельчан же возникнут вопросы!
Толли это не волнует. А меня беспокоит. Я действительно не помню, чтобы десять лет назад в этом мире были некроманты. А Эмили, на минуточку, отличница. Если это такие редкие магии, что не встречались ей лично, то могла бы прочитать о них где-то.
Что же произошло здесь за десять лет, пока Эмили была в спячке? То есть замужем.
Не заберут ли Толли на опыты, если узнают о его даре?
Пока что нам удавалось это скрывать.
Лезу к нашей верной лошадке прямо через грязь. Распрягать ее за эту неделю я кое-как научилась. Может, отвести её немного дальше и там привязать?
Конечно, отсутствие лошади тоже вызовет вопросы. Но не такие, как запах и слегка разлагающийся вид!
С сомнениями оглядываю животное. И начинаю неумело расстёгивать упряжь.
– Леди, что вы делаете? – раздается рядом требовательный мужской голос.
Испуганно оглядываюсь.
Рядом с одной из берёзок стоит светловолосый мужчина. Возрастом на вид как Норд. Не такой мощной комплекции, но тоже крепкий.
По одежде точно не крестьянин. Дорогой охотничий костюм в зелено-коричневой расцветке, высокие сапоги.
Вальяжно приваливается к стволу и скрещивает руки на груди. И сверлит меня пронзительным взглядом.
Принюхивается. Вижу, как трепещут его ноздри.
Смотрит то на меня, то на лошадь. С ужасом осознаю, что забыла применить старческую маскировку.
* * *
Сердце на мгновение замирает, но я быстро беру себя в руки. Без паники. По мне скользит изучающий и цепкий взгляд. Впрочем, мужчина мигает, и выражение его лица становится нарочито скучающим.
Он лениво отталкивается плечом от ствола дерева и делает неторопливый шаг вперед. И указывает рукой в сторону лошади.
– Интересная у вас кобылка, леди. Что с ней?
Сохраняю каменное выражение лица.
– Приболела слегка.
– Чем? – мужчина слегка склоняет голову набок. – Она заразная?
Ещё раз смотрю на него. А вдруг это пограничник? Владения Норда, как я понимаю, закончились с этой снежной дорожкой. Неудивительно, что на новой территории нас мог встретить контроль.
– Нет, нет, – начинаю всё отрицать. – Она не заразная.
Но мои слова, похоже, не убеждают этого «пограничника». Потому что он, наконец, задаёт тот вопрос, которого я и боялась.
– А чем же она в таком случае пахнет?
Так, что есть в моей памяти из целительства?
– Это специальное зелье! Пришлось натереть, чтобы ее не кусали оводы!
Мужчина поднимает бровь. И усмехается.
– Да, правильно. А то они, смотрю, уже проели ей шкуру.
Лорд глядит на меня, явно забавляясь.
– И как же зовут вас? – спрашивает.
Судорожно соображаю, что ему ещё соврать. Эмилией Грин точно нельзя называться. А Надин, по словам Толли, заморское имя.
Внезапно слышу позади торопливый топот. Оборачиваюсь.
И вижу своего некроманта. Он бежит ко мне. Но заприметив лорда, сразу притормаживает.
– А это что за мальчик? – с подчеркнуто вежливым любопытством интересуется лорд
Маскировки на мне нет. Я выгляжу едва за тридцать. Пока Толли не успел ляпнуть «внук», громко говорю:
– Сын.
Лорд поднимает бровь, оглядывая рослого подростка и меня. Надо было сказать, что брат! Но уже поздно.
– Понятно, – хмыкает он.
А затем неожиданно делает лёгкое движение рукой. Телега тут же приподнимается вверх, а земля под ней выравнивается и высыхает. И полозья снова мягко опускаются уже на ровную дорогу.
– Неудобно вам будет ехать так, – кивает на них лорд.
– Да я уже договорился с плотником в деревне, – брякает Толли. – Он обещал сделать колеса. Только сказал, чтобы мы сами к нему приехали. И так недешево будет.
– Спасибо большое, господин, что вытащили телегу из трясины, – торопливо говорю я. – А теперь извините, нам надо поехать обратно, у нас дела.
Толли трепет лошадь по холке, и она тут же флегматично начинает переставлять ноги. И разворачивает телегу назад, на снежный путь.
Удаляясь от мужчины, некоторое время чувствую затылком его пристальный взгляд.
А когда решаюсь оглянуться, никого на границе уже нет.
На полуденное солнце набегает тень, будто небольшое облако. Смотрю вверх и вижу, как в вышине взмахивает крыльями настоящий дракон. Солнце слепит, поэтому так и не удается рассмотреть, какого он цвета.
* * *
Полозья телеги легко скользят по укатанной дороге. Неживая кобылка методично переставляет копыта. Толли велит ей ускориться, и она, как робот, ровно бежит дальше.
Внутри меня зреет тревога. Догадался тот мужчина или нет? И если догадался, почему не подал виду.
Огромная крылатая тень делает круг и начинает удаляться.
Толли прослеживает за моим испуганным взглядом и пожимает плечами.
– Драконы хорошие, – внезапно произносит он. – Братья говорят, если бы не драконы, то темные твари давно бы поработили нас. Или сожрали.
Дракон скрывается за высокими кронами деревьев, которые закрывают горизонт.
– Ты про ту войну, которая была лет двенадцать назад? – уточняю у него и тихо добавляю, вспомнив родителей
– Не только драконы, маги тоже сыграли большую роль.
– Почему была? – удивляется мальчик. – Она до сих пор идёт. Твари же иногда прорываются. Это просто тут на севере поспокойнее.
О войне он говорит беззаботно, как будто это в порядке вещей. Обычная тема для беседы. Он рос внутри этих новостей.
Смотрю на него.
– Толли, а тебе сколько лет? – решаю уточнить.
– Уже целых четырнадцать, – гордо произносит он, но тема про драконов и войну ему явно интереснее. – Твоя страна наверное далеко и не затронута, поэтому ты не знаешь? Самый сильные прорывы тут, у нас. Но драконы тварей хрясь, хрясь! И те опять пропадают. Тпрру! Куда ж ты понеслась-то!
Лошадь чуть не пролетает мимо нужной деревни.
Транспорт из нее удобный, конечно. И очень экономичный. Но надо бы раздобыть нового коня, а эту дохлую «улику» отпустить куда-нибудь в лес.
– Нам туда, – Толли поворачивает на одну из немногочисленных улочек.
Низкие деревенские дома глядят на нас подслеповатыми окнами, с крыш тянутся вниз сосульки. Отъехали всего ничего, а такой весны, как на границе, здесь ещё почему-то нет.
Пока мы никого не встретили, торопливо зачерпываю из резерва немного магии. Огрубляю черты, добавляю сетку морщин и пигментацию коже. Ссутуливаю спину, натягиваю глубже темный платок.
Толли привык к таким моим перевоплощениям. Но относится к ним без удивления, будто так и надо. По-моему, он считает, что я просто боюсь людей.
Неожиданно лошадь замирает, как вкопанная.
– Вот здесь живёт плотник, – Толли показывает на высокий забор перед самым добротным в деревне домом.
– Распряги лошадку, – негромко говорю мальчишке. – И вели ей пойти погулять в перелесок на окраине. Пусть побудет там, пока мы не закончим. Надо, чтобы местные не учуяли запах, а то она совсем испортилась от тепла на границе. И хорошо бы раздобыть новую лошадь. Живую.
– Ладно, – послушно кивает Толли. – Сейчас, дотянет поближе к воротам, чтобы потом меньше тащить телегу.
Он ловко спрыгивает, стягивает сбрую, треплет лошади холку, как живой. И что-то шепчет в начавшее облезать ухо.
Кобылка разворачивается и бодро скачет в ту сторону, откуда мы приехали.
Мальчик-некромант смотрит ей вслед.
А потом, как взрослый, уверенно идёт к распахнутым воротам.
Изнутри двора доносится мерный скрип пилы. Неожиданно он смолкает. Из надворной постройки, очевидно мастерской, к нам навстречу выходит седоватой мужик. На меня он косится исподлобья.
– Ты бабка этого пацана? Это тебе нужны колеса?
Он переводит взгляд на стоящую за забором одинокую телегу.
– А кто вам её тянет? Сами что ли?
– Здравствуйте, мил человек, – скрипучим старческим голосом говорю я. – Мы телегу пригнали, как мой внук с вами уговаривался. А лошадку нашу отпустили погулять пощипать травку. Как раз та начала пробиваться. Пусть перекусит скотинка.
Плотник смотрит на меня, как на ненормальную. Но меня это не беспокоит.
– Колеса нам нужны, на полозьях дальше никак, – говорю ему. – Только попрочнее бы. Дорога там резко поменялась.
Плотник откладывает ножовку, с которой вышел из мастерской, вытирает ладони о засаленный фартук и идёт за двор. Осматривает нашу припаркованную телегу.
– Ну, тележка-то крепкая, дубовая. Только колеса с железным ободом дороги, матушка. Да и ось подгонять придется, повозиться надо. У нас тут часто переобувают телеги, да и кареты иногда, – говорит он. – Наш-то лорд с соседским всё никак не договоряться, чтоб единую хорошую дорогу сделать. Не поделят всё никак, кто за пограничный участок дороги отвечает.
– Сколько возьмешь за труды? – осторожно спрашиваю.
Мужчина смеривает нас взглядом. Особенно нашу бедную одежду.
– Пять серебряных целковых, – бурчит.
Толли округляет глаза.
– Это ровно столько, сколько у нас осталось, – шепчет он мне.
– Может, уступите хоть немного?
Чувствую, что пять серебрянных за эту работу явный перебор. За время нашего путешествия я стала немного соображать насчет расценок. Да и по округлившимся глазам Толли вижу. Кажется, он и сам не предполагал масштабов «дороговато».
Плотник хмуро кривит губы. Он скрещивает руки на груди и набычившись смотрит на меня.
– Ты, бабка, не на базаре, чтоб торговаться, – отрезает он. – Сказал пять, значит, пять.
– Это наши последние деньги, – опускаю голову.
– Не нравится, ищи другого мастера. У меня цена такая.
Отдать пять серебряных, значит выскрести всё и остаться посреди незнакомого края вообще без гроша. Ни хлеба купить, ни угол на ночь снять.
А я тут ещё и на лошадь настроилась.
Хотя…
А зачем нам в таком случае телега? А полозьями она была пригодна только в северном краю моего бывшего мужа. Куда я никогда не собираюсь возвращаться.
Понимаю, почему плотник дерет высокую цену за «переобувание» транспорта. Здесь приграничное хлебное место. Скорее всего мы в данных краях не первые, кому нужны его услуги. А если у этого мужика нет конкурентов, то и цену он называет, какую захочет.
Если мы сейчас поставим колеса, то придется дальше ехать голодными, это во-первых. А еще наша неживая кобылка долго на весеннем тепле не протянет. Она уже вовсю начала разлагаться.
Куда разумнее вообще отказаться от телеги. И на сэкономленные деньги раздобыть обычную живую лошадь. Может ещё и сдача на еду останется.
Наклоняюсь к Толли и тихо спрашиваю:
– Слушай, ты умеешь ездить верхом?
– Конечно, умею! – с удивлением отзывается мальчишка. – С чего бы я не умел?
Ну да. Логично.
А вот я верхом никогда не сидела. В моей земной жизни такой транспорт давно стал экзотикой. Эмилии тоже не приходилось ездить на лошади. Для молодых девушек это считалось неприличным.
А в замужестве она из комнаты не выходила. Какая уж тут верховая езда.
Конечно, мышцы у меня с непривычки будут болеть. Преодолевать дальние расстояния на телеге намного удобнее.
С другой стороны, по бездорожью верхом на лошади проехать всё же легче. Сядем вместе с Толли, он будет управлять. А я как-нибудь привыкну.
Но и бросать телегу просто так не дело. Она хорошая. Может, плотник выкупит ее у нас? Нам дополнительная денежка пригодится. А ему ее легко перепродать.
Откашливаюсь.
– Дорого для нас, – обращаюсь к плотнику. – Не потянем. Поэтому вообще не будем колеса ставить. Кстати, сынок, а может хочешь выкупить нашу телегу? Сам же говоришь, она дубовая, крепкая…
Договорить я не успеваю.
Лицо мужика багровеет.
– На кой мне ваш хлам сдался⁈ – рявкает он так, что мы с Толли вздрагиваем. – Стану я всякое старье скупать! У меня своего добра во дворе девать некуда! А ну убирайте эту колымагу от ворот, чтоб духу ее здесь не было! Повадился всякий сброд, загородили дорогу!
Меня словно обливает ушатом воды.
С чего он так разозлился? Это потому что мы бедно одеты? Или из-за того, что отказались от его услуг?
Неадекватный психопат. Лучше от такого держаться подальше.
Хватаю Толли за руку и бегом тащу к выходу. Надо срочно позвать нашу лошадку и оттащить телегу.
Лучше бросить имущество где-то в кустах, чем оставлять даром этому хаму.
Но не успеваем мы выпрыгнуть за ворота, как из приоткрытого окна в дома плотника раздается стон.
Рефлекторно притормаживаю и поворачиваю голову.
– Вали, вали отсюда! И поживее, – свирипеет плотник и даже намахивается на нас.
Он тоже услышал этот звук. И теперь беспокойно оглядывается на дом.
Стон раздается ещё раз. Впериваюсь взглядом в плотника. А вдруг он маньяк? И держит кого-то в заперти? Вон он какой злобный.
Самое безопасное – это сделать вид, что мы ничего не слышали. Как можно скорее уехать и при случае доложить первому встреченному патрулю стражей порядка.
Но я понимаю главное.
Ближайший патруль нам встретится очень нескоро. В деревнях они появляются редко. И не факт, что заинтересуются.
А если и решат проверить, то человека, который сейчас находится в этом доме, будет уже не спасти.
Возможно, это моя профдеформация из-за земной профессии. Которая наложилась на характер сострадательной Эмилии.
Или на меня повлиял стресс из-за всех событий.
Но я не могу пройти мимо.
Стон слышен снова. На этот раз совсем слабый. Еле различимый.
Я обязана помочь. Иначе меня просто заест совесть.
– Эй, Надин, – Толли безуспешно пытается поймать меня за рукав.
– Куда прешься, нищенка! – ревёт сзади плотник.
Наверное, я об этом пожалею. Но прямо сейчас я без разрешения вбегаю в чужой дом.
Глава 4
Дверь с грохотом ударяется о стену. Влетаю в дом, путаясь в подоле длинного платья.
– Пошла вон! Не смей туда входить! – кричит за спиной плотник.
Его тяжелые сапоги грохочут позади меня, но я не оборачиваюсь.
Целительный дар сам ведёт меня вперёд, как гончую. Он буквально звенит внутри и подсказывает, в какую комнату свернуть.
– Кто вы⁈ – вскрикивает женщина, сидящая рядом с деревянной кроватью.
Она худая, с запавшими глазами. Комкает в жилистых руках край белого передника.
Но болезнь – не в ней.
Женщина вскакивает и испуганно заслоняет собой постель, на которой среди одеял едва угадываются очертания чьего-то тщедушного тельца.
Тут же чувствую, как на плече грубо сжимается рука плотника.
Догнал.
Вздрагиваю от боли.
Дар обостряется до предела. И я с ужасом понимаю – девочке, которая сейчас лежит в кровати, осталось меньше суток. Если прямо сейчас не принять меры.
Распрямляю спину и оглядываюсь на плотника. Смотрю ему прямо в глаза и холодно чеканю:
– Сам пошел прочь.
Не знаю, какое выражение он видит у меня на лице. Но резко бледнеет. Отпускает мое плечо и испуганно делает шаг назад.
Подбегаю к кровати и отпихиваю женщину. Она и не сопротивляется. Откидываю одеяло и беру за запястье, чтобы проверить пульс. Хотя целителю это не нужно. Земная привычка.
Моя магия сама просачивается в тело ребенка. Бежит по мышцам, сосудам, внутренним органам. Заглядывает даже в сердце. Сканирует лучше рентгена и томографа.
Одновременно с внутренним «сканированием» осматриваю и внешне.
И понимаю, это не маленький ребенок. Хотя она и чуть младше, чем Толли.
Очень бледная кожа. Заострившийся нос, ввалившиеся щеки, сухие, потрескавшиеся губы. Она как будто спит. Только почти не дышит. И не реагирует на то, что происходит вокруг.
Магия сама опутывает ее всю, будто золотистой сетью. И я ныряю в очень непривычное для себя состояние.
В первые мгновения мне кажется, что голова идёт кругом.
Одно дело, когда какие-то академические воспоминания Эмилии всплывали в памяти.
Моё второе «я» действительно много училось. И диагностику проводить ей приходилось, хотя и нечасто, только на практике.
Но совсем другое, делать всё самостоятельно наяву. Без всякой моральной подготовки.
Чужое состояние ощущается как собственное. Это пугает. Как бы не упасть.
Превозмогая головокружение, наощупь сажусь на край кровати.
В этот момент понимаю, почему хорошие целители немало берут за свои услуги. «Вредность» у профессии огромная.
Абстрагируюсь. Делаю это нечеловеческими усилиями собственной воли.
Напоминаю себе, что я не юная выпускница-целитель. А опытная циничная тетка, за свои годы повидавшая тысячи клинических случаев.
Мне надо найти причину и устранить. И для этого необязательно нырять в состояние пациента.
Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Магия послушно отзывается на зов. Опускаю ладони на лоб и грудь девочки. Мир вокруг снова гаснет, уступая место внутреннему зрению.
На этот раз передо мной раскрывается переплетение сосудов, органов и тканей. Хладнокровно проверяю их.
Это не инфекция. Нет пылающих очагов воспаления, нет гноя. Но при этом поражено почти всё.
Мелкие сосуды забиты чем-то мутным. Печень увеличена, но всё ещё пытается фильтровать неведомый яд. В почках токсичный осадок. Уже не выводится.
Яд проникал явно не один день. Он копился медленно, въедался в кости, в кровь, оседал в нервных узлах.
В ужасе начинаю потихоньку чистить всё это.
Магия вытаскивает и нейтрализует неведомое вещество. Оно скользит по золотым нитям, как по трубочкам. Но к себе я это не пускаю. Делаю дополнительную трубочку-отвод, чтобы капало на пол, а не на мой подол. Понемногу, по капле. Долго и скрупулёзно.
* * *
Не знаю, сколько проходит времени. Мозг, лёгкие и сердце очищены. Девочка начинает дышать. Она больше не в коме. Просто спит.
Я не смогла убрать всё, не хватило сил. Резерв вычерпан. Но жизненно важные органы будут работать. Кризис миновал. И к лечению можно вернуться в любой момент.
Встаю, пошатываясь. И пытаюсь проморгаться.
За окном темно. В комнате горит несколько свечей.
Плотник и его жена молча стоят рядом на коленях. Рядом с кроватью небольшая лужица грязи.
От нее идёт горьковато-смолистый запах. Также пахло из мастерской плотника.
Наверное, это какой-то токсичный состав для дерева. Здорового мужика он пока что не свалил. А тщедушному ребенку оказалось достаточно.
– Госпожа целительница, – севшим голосом произносит бледный плотник. – Госпожа, простите меня.
– Девочка часто бывает в вашей мастерской? – хмуро перебиваю его.
– Да, она всегда была такой помощницей, – лопочет женщина рядом с ним. – Она очень любит отца, муж делает ей игрушки из обрезков, и она часто играет с ними именно там.
Отца? Удивляюсь. Пара не выглядит молодо. Наверное, это их поздний ребенок.
– Игрушки выкинуть, – наклоняюсь и нюхаю спинку кровати, запах хоть и не такой яркий, но тот же. – Кровать заменить. Ребенка в мастерскую не пускать. Чем вы обрабатываете древесину?
* * *
Плотник опускает взгляд в пол. Он как будто боится даже взглянуть на меня.
– Вы о пропитке? Ещё до зимы из столицы проезжал купец, у него и купил. Он говорил, что средство хорошо промогает от жучка и сырости, – мямлит мужик. – Зачарованное, мол.
Ещё раз смотрю на лужицу. Возможно, и правда зачарованное.
– Мне надо посмотреть это средство. Больше не используйте его, – коротко велю ему. – И избавьтесь от всех вещей, которые обработали им.
Ещё раз смотрю на девочку. Какая же она изможденная.
В себя она пока не пришла. Но я прислушиваюсь к ровному дыханию. Спит.
С трудом поднимаюсь с места. Голова раскалывается, а во всем теле слабость. Наверное, из-за вычерпанного до дна магического резерва.
– Где Толли? – спрашиваю.
– Мальчик ваш? – жена плотника подскакивает и начинает суетиться. – Он где-то в доме.
Плотник всё также с потерянным видом стоит на коленях. У меня нет сил распекать его. Да и незачем. От его прежнего хамства не осталось и следа.
– Здесь надо проветрить, – говорю его жене. – И очень осторожно собрать лужу. Голыми руками не касайтесь. А девочку перенесите в другую комнату, где мебель не обработана эти составом. И ещё я, конечно, посмотрела бы все ваши новые пропитки, краски, смолы и прочее. Особенно купленные у того купца.
– Сейчас, госпожа целительница! – плотник поднимается и осторожно берет спящую дочку на руки.
Его жена прошмыгивает вперед, распахивая двери.
Я, держась за стену, медленно выхожу следом в прохладный полутемный коридор.
На узкой деревянной лавке, свернувшись калачиком, посапывает Толли. Наверное, уснул, пока дожидался меня.
Рядом на стене висит мутноватое зеркало в искусной резной раме. Мельком бросаю взгляд на свое отражение. Из глубины стекла на меня смотрит молодая тридцатилетняя женщина. Та же, которую я видела в зеркалах в замке мужа. Но даже очень уставшая, я больше не выгляжу такой измождённой, как раньше.
По привычке пытаюсь накинуть на себя облик старушки, но магия израсходовалась и личину поддерживать нечем.
За спиной вновь слышатся торопливые шаги. Плотник с женой возвращаются ко мне. Женщина всхлипывает. Она снова порывается броситься на колени. Останавливаю её, и тогда она просто хватает меня за руки.
– Дышит. Сама дышит, личико порозовело! Вы спасительница. Как нам вас благодарить⁈
– Рано благодарить, – мягко, но настойчиво высвобождаю ладони. – Кризис миновал, но яд успел осесть глубоко. Я смогла вытащить только часть. Завтра нужно продолжить.
– Оставайтесь у нас, – тут же произносит плотник. – Сколько потребуется, столько и живите! И вы, госпожа, и сынок ваш! Дом весь в вашем распоряжении. Иди накрой ужин, – велит он жене.
И опускает голову.
– Простите меня за то, как я себя повел днём.
Отмахиваюсь от него. Меня не удивить. Это он не видел, как люди могут вести себя в очереди в поликлиниках.
Толли просыпается. Хлопает заспанными глазами.
– Что-то ты неважно выглядишь, – говорит он мне. – Ты чего как одержимая кинулась туда? Я, если честно, даже растерялся. Хотел тебя оттуда оторвать. Но потом подумал, что ты знаешь, что делаешь.
Вздыхаю и присаживаюсь рядом с ним.
Хозяева развивают бурную деятельность. Накрывают на стол в кухне-гостиной. У плотника большой дом. Крепкий деревенский. С печью, больше похожей на голландку, но с варочной частью.
Нас с Толли от души кормят горячим ужином. Голодный подросток буквально набрасывается на дымящуюся мясную похлебку. Перед нами ставят тушеные овощи, домашний хлеб, компот.
В городском или придорожном трактире такой ужин стоил бы целое состояние.
Мы привыкли особо не тратить деньги на еду. Поэтому таких шикарных ужинов себе не позволяли.
Меня немного подташнивает от запахов. Наверное, я всё-таки схватила токсичных веществ. Или это из-за того, что давно так сытно не ела?
Ем через силу, только чтобы восстановиться. А вот Толли уплетает за обе щеки. Надеюсь, он успевает хоть чуть-чуть прожевать.
Когда наши миски пустеют, плотник что-то достает из-под стола.
С глухим стуком он опускает передо мной большой набитый кошель.
– Что это? – смотрю на него.
– Возьмите, госпожа, – плотник пододвигает кошель ближе ко мне.
Я удивленно вскидываю брови. Здесь явно деньги. И много.
Когда я лечила, то даже не задумалась о них.
– Вы торговались со мной из-за пяти серебряных, – не удерживаюсь от легкого упрека.
Мужик тяжело вздыхает.
– Так я ж на столичного целителя копил. Дочка наша единственная, у нас долго дети не получались. И вот такая напасть… никаких денег не жалко… – его руки начинают едва заметно подрагивать. – Наш местный знахарь не смог помочь. Ни лекари из города. Даже маги целители. Я прослышал, в столице есть сильный маг. Говорят, он аж драконов лечит. Но дорогой очень. Я думал, еще пару месяцев, и как раз соберу нужную сумму и повезу дочку, – сбивчиво рассказывает он. – Но вижу, не дожила бы, если бы вас небеса не послали. Так что это всё ваше по праву.
Он развязывает кошель. Тот полон серебра.
Мы с Толли переглядываемся.
Что-то подсказывает мне, что в этом мешочке все сбережения семьи плотника. Им ещё понадобятся деньги на восстановление ребенка, хорошую еду и новую древесину, чтобы заменить опасную мебель.
Но я не их тех светлых людей, кто, не имея ничего, откажется от средств.
– Я останусь долечить ребенка, – говорю плотнику. – Деньги возьму, – оцениваю размер кошеля, чтобы не оставить семью без средств. – Треть. Но сначала давайте проверим мебель в доме и пропитки в мастерской.
Встаю из-за стола и, возвышаясь над всеми, произношу:
– И ещё. Прошу никому обо мне не рассказывать. Вашу дочь долечу, но больше мы не хотим отвлекаться от нашего пути.
Кивают.
Я, конечно, совершаю ошибку, задерживаясь на землях бывшего мужа. Но здесь такая ситуация, мимо которой невозможно пройти.
* * *
Ночь выдается непростой. Меня то и дело подташнивает, а во рту чувствуется неприятный привкус. Похоже, отрава все-таки успела зайти в организм.
Поэтому утром твердо говорю себе – больше никакого героического самопожертвования.
В медицину зачастую идёт самая идейная молодежь. С горящими глазами. Они не щадят себя. И слишком близко принимают историю каждого пациента.
Но когда за плечами десятки лет стажа, то выводишь одну циничную истину. Себя надо беречь.
Если выгоришь, то твоим же пациентам будет хуже.
Отдохнувший и здоровый врач приносит обществу гораздо больше пользы, чем тот, кто сам еле передвигает ноги и работает на автомате.
Девочке точно не станет легче, если я грохнусь в обморок рядом с ее кроватью. Или выжгу свой резерв и больше не смогу помочь ни ей, ни другим людям.
Наконец, мне становится получше, и я даже умудряюсь выспаться.
* * *
Следующий день начинается на удивление спокойно.
Утром хозяева встречают нас как самых дорогих гостей. Подают простой деревенский, но свежий и вкусный завтрак. Наша с Толли одежда и обувь оказывается вычищена и приведена в порядок.
После еды первым делом иду к девочке. Она в родительской комнате.
Сажусь на край кровати, призывая золотистые нити дара. Действую аккуратно, экономно, вытягиваю яд маленькими порциями и тщательно дозирую свои силы. Убираю токсины из почек, немного облегчаю работу печени, но глубоко в костную ткань пока не лезу, резерв нужно беречь.
После бросаю короткие диагностические щупы на плотника и его жену.
Как я и думала!
Внутри у обоих точно такая же темная, липкая взвесь. У женщины выражено в меньшей степени. Видимо, она меньше времени была в мастерской.
Взрослые не слегли только потому, что их вес больше, а здоровье крепче. До критической дозы они пока еще не дотянули, но если бы подышали этим составом еще пару месяцев…
– Вам обоим тоже необходимо лечение, – замечаю я.
Плотник виновато втягивает голову в плечи.
Затем я иду осмотреть его мастерскую.
На улице замечаю, что наша телега уже стоит на добротных крепких колесах. А полозья заботливо скручены бечёвкой и уложены сверху.
Ого, он успел отремонтировать!
Предлагаю те самые пять серебряных, но плотник шарахается от них.
– Нет, нет, госпожа, – испуганно отказывается он. – Вы столько сделали для нас. И так денег почти не берете. Даже целитель из города, просто посмотрел, сказал, что это магическая болезнь, и он такое не лечит. И взял больше вас. Так что никакой оплаты за колеса не надо.
Пожимаю плечами. Ладно, как хочет.
В конце концов, у меня тоже есть ребенок, которого надо одевать и кормить. А в перспективе ещё и учить. Толли.
В мастерской методично обхожу ряды полок и сую нос во все подозрительные банки. К счастью, больше нигде отравы не чую.
Только в той пропитке.
– Вы кому-то ещё продавали вещи, обработанные эти средством?
– Только старосте в деревне, – мямлит мужик. – И в городе кое-кому.
– Значит, сегодня же идете к покупателям и предупреждаете, – отрезаю я.
Плотник испуганно кивает.
Когда мы возвращаемся в дом, нас ждет настоящая радость, девочка наконец-то просыпается. Она слабеньким голосом зовет маму и даже просит пить.
Плотник собирается к своим покупателям, а я прошу его взять с собой Толли, подсказать и помочь выбрать лошадь.
– Всё сделаю, госпожа! – заверяет плотник, и они с Толли уезжают.
Пока их нет, я снова сажусь подле проснувшейся пациентки.
Я не тратила утром много, так что мой резерв уже восстановился и можно снова поработать.
Лучше делать так, маленькими частыми порциями.
– Понадобится несколько сеансов, – предупреждаю мать.
– Как скажете, госпожа! – горячо отвечает женщина. – Кстати, вы можете остаться у нас насколько захотите. Хоть на неделю, хоть насовсем! Если надумаете осесть в нашей деревне, муж вам дом срубит. У нас нужны целители. Ближайший в городе только.
Перспектива звучит заманчиво, но я мотаю головой. Не хочу оставаться во владениях Дрейгона Норда.
День проходит тихо, мирно и спокойно. На улице снег и холод, а в доме пахнет сухими травами, пирогами и теплом.
Ближе к вечеру возвращаются плотник и Толли. Мальчуган гордо восседает на новой лошади.
Но как только заходит в дом, сразу отзывает меня в сторону.
– Мы ездили в город. Он же недалеко. Сначала купили лошадь. А потом плотник отправился предупредить какого-то барина про комод с опасной пропиткой и предложить вернуть ему деньги. И я видел их, – шепотом говорит мне на ухо.
– Кого?
– Стражников.
– Ну да, пока мы ехали, то заметили, что они есть в каждом городке.
– Не тех! – Толли вытаращивает глаза. – Знакомых! Из Нордвиля! Надин! – он с ужасом вцепляется в мою руку. – Это точно за мной! Братья ищут меня! И, похоже, почти нашли!
Внутри все холодеет. Не только братья ищут. И не только Толли.
Иду в комнату девочки. Она сидит на кровати, мать кормит ее бульоном.
Плевать на то, что хотела беречь резерв.
Просто так здесь стражники из Нордвиля или нет, не важно.
Утром мы должны пересечь границу владений.
Сажусь и сразу начинаю вытягивать остатки токсина.
– Вам с мужем советую обратиться к вашему местному лекарю. Скажите ему, что был проездом незнакомый целитель. И сказал, что это не магическая болезнь, а яд. Не говорите, что вас лечила женщина.
– А почему? – спрашивает хозяйка.
Вчера она не решилась спросить.
Вздыхаю. И выдаю практически правду.
– Я издалека. И у меня нет диплома целителя, чтобы иметь право лечить на ваших землях. Если об этом узнают представители власти, то меня могут наказать. Именно по этой причине мы не сможем остаться у вас надолго и заниматься целительством.
Мать девочки понимающе кивает.
– Мы никому не расскажем, – обещает она и тут же интересуется. – А ваш сын тоже целитель?
Это она про Толли?
– Ну, можно и так сказать, – уклончиво отвечаю ей.
Мои слова прерывает громкий стук во входную дверь. За окном слышны громкие мужские голоса и звук конского ржания.




























