355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Альфред Элтон Ван Вогт » Джейна / Living With Jane » Текст книги (страница 1)
Джейна / Living With Jane
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 03:07

Текст книги "Джейна / Living With Jane"


Автор книги: Альфред Элтон Ван Вогт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Альфред Ван Вогт

Джейна / Living With Jane

На планете Джейна имелся лишь один, хотя и довольно обширный – порядка четырех тысяч квадратных километров, – континент, а также несколько небольших островков, разбросанных в океане.

С незапамятных времен населявшие её десятки племен джейнийцев истребляли друг друга в бесчисленных военных конфликтах, прерывавшихся периодами относительного, всегда полного треволнений и беспокойства, затишья.

Именно в такую, далеко не безоблачную, обстановку на Джейну прибыли двое землян – Дэв и его супруга Милисса. Свою штаб-квартиру они разместили в просторном, сверкавшем белизной доме, выстроенном близ реки. Их цивилизационная миссия состояла в том, чтобы добиться самоорганизации воинственных аборигенов сначала в самостоятельные города, которые затем образовали бы единое государство. Возглавить его должен был лидер самого крупного из племен, получавший власть по наследству. Одновременно первопроходцам поручалось создать на месте научную цивилизацию, опирающуюся на модель, никогда ранее не существовавшую при схожем естественном развитии на других обитаемых планетах.

Подобное ускорение социального прогресса стало возможным благодаря использованию Символов. Они были освоены человеком и стали для него привычными в течение столетий первой фазы его становления, затем после сложной переработки они превратились в мощные физические силы мгновенного и эффективного воздействия на общество.

Обычно Символ действовал посредством мотивации. На какой-то короткий промежуток времени миллионы воль и стремлений начинали совпадать в поддержке той или иной простой идеи. В период максимальной интенсивности её сторонниками оказывалось такое огромное число субъектов, что любая попытка как-то ей воспротивиться превращалась в смертельную угрозу для осмелившихся на этот безрассудный шаг.

Проведенное исследование химической природы этой концентрации воль в пользу одной из идей выявило два общих знаменателя. Для каждого Символа человеческий организм вырабатывал определенную, слегка отличав шуюся по своему составу субстанцию. Разница между ними выражалась при помощи специальных кодов и неодинаковых энергетических зарядов.

Последние и выступали в качестве второго фактора общ ности: когда их воспроизводили искусственно, а затем усиливали, они проявлялись как устойчивые силовые поля. При этом на лиц, искренне веривших в Символ, эти сгустки энергии оказывали лишь слабое воздействие. На оборот, оно постепенно возрастало в отношении тех, кто, имея с ними дело, внутренне противился идее их существования. В тех же случаях, когда встречался субъект, настроенный в этом смысле абсолютно скептически, поле становилось настолько интенсивным, что обретало вихревой характер. А это уже была опасная для жизни стадия.

На Джейне уже начал функционировать весьма своеобразный парламент, состоявший из избиравшихся в него депутатов. Случалось, что этот орган достойно проявлял свои замечательные качества, но, как правило, могущество знати – нобилей – сводило все его потуги на нет.

Система выборов отличалась необыкновенной просторой. Электорат подразделялся на группы по сто человек каждая. От них направлялось по одному представителю в так называемые Избирательные Советы. В общей сложности в них попадало около сотни делегатов, которые в свою очередь определяли состав Избирательных Комитетов. На их-то плечи и ложилась конечная обязанность выделить из своей среды депутатов в Высший Совет.

Каждая социальная группа имела свой круг политической ответственности локального или национального масштаба. Однако к моменту, когда начали развертываться описываемые ниже события, в социальной жизни планеты полностью доминировали автоматически действовавшие привилегии нобилей.

1

– И вот так – каждое утро! – разразилась однажды Милисса. – Вновь и вновь тебя охватывает это мерзкое чувство никчемности и суетности существования…

Все ясно: она вознамерилась покинуть его.

– Ни тебе детей, ни будущего, – раздраженно продолжала она. – Дни следуют монотонной чередой друг за другом и ведут в никуда. Солнышко пылает, а я – словно в кромешном мраке…

«Похоже на начало предсмертной песни», – сумрачно подумал Дэв. Его идеально литые мускулы напряглись. В голубых глазах, обладавших способностью с глубоким пониманием воспринимать действительность на различных уровнях, внезапно вспыхнула обеспокоенность. Тем не менее с его губ, отличавшихся необыкновенной подвижностью и исторгавших когда-то, в глубоко сокрытом прошлом, фразы на сотнях языков, сейчас не слетело ни слова.

Он просто смотрел, как его жена загружала своим скарбом внушительную бумажную тележку, даже не думая сделать какой-либо жест, чтобы остановить её или прийти ей на помощь. А сборы между тем продолжались в явно нараставшем стремлении поскорее перебраться в восточное крыло здания. При этом чего только не летело на тележку: нижнее белье; драгоценности родом с пары десятков различных планет; специального изготовления подушки и прочие постельные принадлежности; всевозможные предметы мебели, каждый из которых сам по себе был произведением искусства, но прозаически использовался для хранения вещичек Милиссы; ключи – простейшие и электронные – с кнопочным устройством для энергетических реле, а также их миниатюрные модели с набором комбинаций, обеспечивавших доступ к Главному Хранилищу Символов.

Кончилось тем, что она сухо рубанула:

– И куда только подевались ваши хваленые мужественность и вежливость, раз вы столь равнодушно взираете на то, как корячится женщина, занимаясь этой, далеко ей не свойственной, работой?

– С моей стороны было бы просто безумием помогать жене укладываться, чтобы уйти от мужа, – мягко возразил Дэв.

– Так, значит, все эти годы проявления учтивости ко мне были продиктованы всего лишь правилами хорошего тона? Оказывается, вы просто-напросто не уважаете женщин вообще, а меня – в частности.

Она швыряла эти обвинения ему прямо в лицо. Дэв почувствовал холодок, пробежавший вдоль спины. Но эту дрожь вызвали не её взвинченные слова, а понимание значения той ярости, с которой они произносились, осознание немыслимого автоматизма проявления её гнева.

Он отчеканил:

– И все же мне не пристало содействовать супруге в её стремлении бросить меня!

То был стереотипный для подобной ситуации ответ. Теперь ничего другого не оставалось, как только надеяться, что эти предварительные признаки приближавшегося спазма смерти будут все же как-то преодолены.

Его нарочито будничные слова не произвели на Милиссу того впечатления, на которое он рассчитывал. Ее розовые щечки постепенно бледнели, движения утратили живость, глаза стали сумрачными, как в те дни, что тянутся нескончаемо, когда сутки пожирают свои часы словно нехотя, заглатывая их большими партиями. В то же время вся эта гора вещей, предназначавшаяся к отправке в другое, восточное, крыло их огромного дома, пока что никуда не двигалась. Кстати, их оказалось намного больше, чем думал Дэв.

Чуть позже, после обеда, Дэв заметил жене, что принятое ею решение удалиться от него было прекрасно известным науке феноменом внутренних химических процессов, происходящих в женском организме. Говоря это, он стремился побудить её критически воспринять свое поведение и позволить ввести ей соответствующее снадобье, которое восстановило бы её нормальную жизнедеятельность.

Но Милисса категорически отвергла всю его аргументацию, разразившись в ответ пылкой тирадой:

– Всегда все ставится в вину женщине. В ней, а не в мужчине вечно выискивают причину происходящего. А то, чем должна довольствоваться я и что мило мне, в расчет не принимается…

Когда-то очень давно, когда она пребывала ещё в своем естественном состоянии, то есть до первых инъекций, принесших бессмертие, высказанные ею сейчас обвинения в отношении мужского субъективизма можно было бы оправдать. Но теперь все это давно было погребено в толще времени. После того как её организм стал получать химическую подпитку, все уравновесилось с помощью гармонизирующих его состояние лекарств.

Дэв, отказавшись от первоначальной мысли скрыть от супруги всю серьезность положения, в котором она очутилась, решил воспользоваться взятой в библиотеке соответствующей книгой. Шагая с Милиссой рядом, он прочитал ей вслух те параграфы, в которых анализировалась эмоциональная болезнь, вызвавшая вероятную гибель человеческой расы. Все высказанные ранее женой мрачные мысли, теперь так целеустремленно проводившиеся ею в жизнь, были описаны там настолько подробно, что он инстинктивно, рывком, склонился и поднес страницу к её глазам. Более того, провел пальцем по наиболее выразительным фразам.

Милисса резко остановилась. Ее переливчатые серо-зеленые глаза сузились. Она плотно сжала губы, не скрывая своего неприятия того, что он ей сообщил. Потом вкрадчиво произнесла:

– Дайте взглянуть!

И протянула руку.

Дэв неохотно повиновался. За словами супруги угадывалась хитрость, носившая, как ему казалось, ещё более автоматический характер, чем предшествовавшая ей ярость. Всего за несколько часов Милисса как человек заметно упростилась, неоспоримо стала более примитивным существом.

Поэтому он не очень удивился, когда она, размахнувшись, забросила книгу как можно дальше, испустив при этом нечленораздельный вопль.

Они приблизились на расстояние в несколько метров к той двери в их доме, что вела на женскую половину. Смирившись, Дэв наклонился, чтобы поднять справочник, подметив в то же время, что Милисса рванулась к двери. Открыв её, она гибко проскользнула внутрь, шумно хлопнув на прощание створками.

Едва солнце скрылось за западной грядой гор, покрытых застывшей лавой, мир Джейны окрасился в пурпурные цвета сумерек. Потом все окуталось легкой и нежной пеленой ночи, расцвеченной гроздьями звезд. Дэв последовательно проверил все четыре двери, разделявшие два крыла их дома. Ни одна из них не поддалась его усилиям, надежно заблокированная не поддающимися вскрытию запорами.

Наступило следующее утро.

Дэв очнулся от мягкого жужжания вибратора. На какое-то мгновение он с надеждой подумал, что его вызывает Милисса. Но тут же отбросил эту мысль, как только настроился на образ, приводивший в действие ближайший усилитель мысли. Нет, он не ошибся, решив, что и речи не могло быть о Милиссе. Действительно, зуммер вскоре смолк, а на экране потолка высветилось изображение того, кто его разбудил. То был посыльный, стоявший перед входной дверью с продовольственным набором в руках.

Дэв заговорил с ним на языке джейнийцев, одновременно выскакивая из постели.

Он открыл дверь. Перед ним стоял молодой длинноносый парень из местных жителей. Он протянул ему пакет со словами:

– Было распоряжение доставить это сюда, но в другую часть дома. Я что-то не очень понял…

Дэв ответил не сразу, поскольку у него мгновенно промелькнула мысль, что за этими невинными словами скрывалось желание разузнать получше о том, что приключилось в этом доме. На Джейне система шпионажа была вездесущей. Если бы он стал сейчас что-то объяснять этому юнцу, его слова тотчас же были бы доведены до сведения властей. И дело было не в том, что от этих существ надлежало вечно скрывать правду. Просто для них ещё не наступило время познать, что такое бессмертие. Как, впрочем, и для расписывания в деталях финальной катастрофы, для сообщения о том, что в течение каких-то нескольких месяцев почти все земное население Галактики вдруг решило, что больше нет смысла продлевать свои жизни, и без колебаний отказалось принимать предназначенные для этих целей препараты. Миллиарды людей попрятались кто где и ушли из жизни, не оставив после себя потомства. Кстати, не проявив по этому поводу никакой озабоченности.

Конечно, уцелевшие люди, которые прошли в ужас от такой перспективы, кое-кого из самоубийц отловили и силой подверг ли необходимым медицинским процедурам. Но в конечном счете это решение оказалось крайне не удачным, потому что те, кто помогал в реализации подобных планов, в известной степени сами оказались потом в таком же фатальном психическом состоянии, как и те, кто дошел до этого естественным путем.

В итоге было решено считать единственно по-настоящему выжившими только тех, кто испытывал стойкое презрение в отношении всех, кого не удавалось убедить принять помощь. Эти гордецы снисходили до того, что какое-то время могли, не скрывая своего сарказма, излагать некоторым безумцам свои аргументы. Но принуждать их – ни за что!

Стоя на пороге своего огромного дома, в котором они с Милиссой прожили сотни лет, Дэв вдруг с беспощадной жестокостью осознал, что настал час выбора и для него.

Чтобы выжить самому, он должен был сам себе напомнить о том, что действия Милиссы не вызывают в нем ничего, кроме полного отвращения.

Поэтому, пожав плечами, Дэв решился:

– Знаете, меня покинула жена. Теперь она проживает одна, в другом крыле этого здания. Так что отнесите эту посылку к той двери, что выходит на восток.

Он отдал пакет джейнийцу и взмахом руки отпустил его. Посыльный, приняв заказ, отступил на несколько шагов, даже не пытаясь скрыть своей брезгливости.

– Так от вас, значит, ушла жена? – повторил он, подобно эху.

Дэв подтвердил это кивком. Внутренне, вопреки принятому решению рассказать о случившемся, он немного сожалел о том, что пошел на эти откровения. Дело в том, что для джейнийцев мужского пола проблема поиска женской половины остро вставала уже в довольно раннем возрасте и продолжалась до преклонных лет, а прекращалась, возможно, вообще лишь с наступлением смерти. До сего времени единственная на планете женщина с Земли рассматривалась ими как запретный плод и считалась абсолютно недоступной. Но без всякого сомнения, джейнийцы-самцы, или, проще, джейсамы, с их гипертрофированным культом мужского начала в жизни, всегда испытывали нечто вроде извращенного интереса к Милиссе.

Сделав над собой невероятное усилие, Дэв отогнал эти мысли. Воистину то, что они таили в себе, теперь не имело никакого, даже самого малейшего значения.

В тот же день, но чуть попозже, он заметил Милиссу в саду, по-прежнему стройную, неоспоримо прекрасную и без каких бы то ни было признаков наступавшей деградации. Внешне даже на второй день разразившегося кризиса она по-прежнему выглядела как не ведавшая, что такое смерть, блондинка. Глядя на нее, Дэв передернул плечами, затем отвернулся, настойчиво возвращаясь к мысли, что сейчас Милисса, в сущности, уже перестала быть настоящим человеческим существом.

Она лишилась способности трезво рассуждать.

С наступлением ночи он при помощи набора ключей проверил состояние температур в главном Хранилище Символов, а потом поднялся на холм, чтобы полюбоваться оттуда на их громадный, белевший в темноте неясным пятном дом.

Внешние фонари причудливо освещали сад, эффектно подсвечивая водную гладь протекавшей рядом реки. Глубокая тишина окутывала это столь ему знакомое, насчитывавшее не одно столетие здание.

Непонятно почему, но такой глубокий покой в чем-то стеснял его. У Дэва возникло ощущение, что дом вымер. В самом деле, ни в одном из двух крыльев помещения не светилось ни одного окошка.

Он удивился этому, но тревоги не почувствовал: лично он был в безопасности, да и Милисса какой-либо угрозе из-за своего поступка не подвергалась. Тем не менее Дэв поспешил покинуть холм и направился к дому. Первым делом он попытался открыть дверь в той части строения, где обитала Милисса. Она легко распахнулась.

Внезапно его обдало получившей усиление мыслью. Ментальное послание от Милиссы!

«Дэв, меня арестовал Джайер Дорриш и заточил в военную тюрьму. У меня такое впечатление, что это – махинации клана Дорриша с целью захвата власти и как-то связано с проблемой более чем годичного отсутствия Рокуэла. Это все…»

Поступившее сообщение было сдержанным, столь же безличным, как и его восприятие Дэвом. Милисса просто сообщала ему некоторую сумму фактов, не более. В нем не было никакого призыва, оно не взывало о помощи.

Дэв некоторое время постоял молча. Он вызвал в памяти язвительный образ Джайера Дорриша, затем в несколько более расплывчатом виде – Рокуэла, потомственного главу всех джейнийцев, исчезнувшего бесследно чуть более года тому назад. А год на Джейне по земным меркам равнялся тремстам девяноста двум дням и нескольким часам.

Он всегда с какой-то инстинктивной настороженностью относился к Джайеру, в известном смысле предпочитая, чтобы объявился наконец Рокуэл, с его более гибким умом. Узурпаторы, как известно, всегда являются источниками неприятностей и затруднений. Но если события должны были пойти таким путем, и не иначе, повлиять на них было уже невозможно. Для него как Хранителя Символов джейнийцы, конечно, представляли проблему, но в своем индивидуальном качестве они, по правде говоря, сколько-нибудь серьезного значения не имели. И все же именно Рокуэл, а не Джайер был ему по душе, да к тому же он весьма симпатизировал Нерде, его жене. А может быть, теперь уже и вдове?

2

В момент удара чувства отказали Рокуэлу, и на какое-то мгновение он отключился. Так он и пролежал несколько секунд – неподвижно, растянувшись в затененной траве. Когда же он оказался в состоянии подняться на ноги и выпрямился, то уже занималась заря. В её неверном свете за стволами деревьев обширного парка, окружавшего дворец со всех сторон, стали проступать смутные контуры этого величественного здания.

Рокуэл постоял с минуту, вольготно закинув назад голову и шумно вдыхая воздух родной планеты. Как долго длился для него этот год отсутствия! Сколько событий произошло за это время! Но ни небо Джейны, ни столь тесно связанные с его детством холмы, казалось, ничуть не изменились. И все равно в течение всех этих мучительных для него дней пребывания в иных местах здесь, на Джейне, время продолжало свою работу скульптора, действуя неспешно и выверенно точно. Легкий ветерок ласково коснулся лица Рокуэла и умчался дальше по своим делам. Он медленно направился к проглядывавшей за первыми рядами деревьев дороге, которая, как он точно знал, должна была вывести его ко дворцу.

Как бы невероятно это ни выглядело, но он преодолел почти все отделявшее его от резиденции расстояние, прежде чем из зарослей кустов вынырнул какой-то джейсам. Рокуэл мгновенно узнал его. Им оказался Джайер Дорриш.

Джайер был сильным, крупным мужчиной, пожалуй, повыше Рокуэла ростом, внешно довольно привлекательным, несмотря на очень смуглое лицо. При виде Рокуэла его глаза прищурились, он весь подобрался, как перед прыжком.

Нагло и вызывающе, словно обращаясь к постороннему, Джайер бросил:

– Эй, чем это вы тут занимаетесь… чужестранец?

Рокуэл продолжал идти решительным шагом, не обращая на Джайера никакого внимания. Его предупредили, что, прежде чем раскрыть новые грани своей личности, он непременно должен был восстановить свое прежнее положение в социальной иерархии Джейны. Такое предупреждение было излишним: достаточно было взглянуть на хитроумные уловки джейнийца, отлично его знавшего, но делавшего вид, что никоим образом с ним не знаком.

А что касается вопроса о том, по какой причине член клана Дорришей оказался в столь ранний час на землях Рокуэла и насколько прочно он здесь обосновался, то всем этим он займется чуть поже. Пока что в качестве крайне примечательного момента Рокуэл отметил про себя лишь сам факт отказа этого типа признать его.

– А вы лучше задумайтесь, Джайер, – резко бросил он на ходу, – стоит ли приобретать во мне врага?

На сей раз Джайер проявил свое понимание ситуации.

– Клянусь Дилитом! – возликовал он. – Кажется, я застал вас безоружным!

Он неспешно, плавным движением вытащил свой меч из ножен и принялся хищно кружить вокруг Рокуэла. Однако, судя по его виду, он не слишком был уверен, что осталось всего ничего – рвануть вперед и как следует рубануть. По глазам было видно, что, продолжая свой боевой танец, он лихорадочно оценивает ситуацию.

Рокуэл отступил и тут же обернулся. Он замер на том месте, где только что был Джайер. Ему понадобилось всего несколько мгновений, чтобы абсолютно точно установить движимый невидимой энергией Тайгэн Символ, который он вызвал сразу же, как только приметил Джайера. Сам он несколько отклонился назад, тщательно ощупывая ногами почву, чтобы избежать притяжения со стороны Символа. Он испытывал неприятное чувство покалывания в ноге, будто «нечто», отличавшееся чудовищной мощью, вцепилось в него. Но оно оказалось неспособным добраться до него самого и вынуждено было довольствоваться тем, что ухватилось за внешний атрибут Рокуэла – его костюм, хотя и здесь крепкой хватки не получилось. Рокуэл встряхнулся, и со второй попытки ему удалось полностью освободиться от этого «нечто». И тогда он смог свободно передвигаться по сразу напрягшейся почве, не вызывая при этом реакции. Джайер тем временем рассмеялся и вложил меч обратно в ножны. Великолепный джейнийский самец-гиперджейсам – дерзко осклабился:

– Раз нет угрозы, значит, нет необходимости и щадить кого бы то ни было. Как видите, Рокуэл, я ожидал, что вы появитесь сегодня. Мои люди всю ночь караулили это место, чтобы создать для меня возможность конфронтации с вами. – На его лице промелькнуло выражение триумфа. – И вообще я считаю, что своим возвращением вы всецело обязаны мне. Это произошло потому, что вчера я арестовал эту земную женщину Милиссу! А сегодня утром вы как миленький явились сюда в точном соответствии с тем, что я и предусмотрел. Все эти мысли возникли у меня совершенно неожиданно, как некая интуиция. Придется вам кое-что объяснить… господин.

Джайер не скрывал своей радости. Он махнул рукой кому-то, кто находился позади Рокуэла. Тот насторожился. В результате своих оборонительных маневров он оказался спиной ко дворцу. Рокуэл ухитрился бросить взгляд через плечо и увидел, что к ним приближалась Нерда, его супруга.

Подойдя поближе, она обеспокоенно поинтересовалась:

– Вам ведь не грозила никакая реальная опасность, не так ли? Глядя на вас, этого не скажешь.

– Вы правы, – сухо ответил Рокуэл.

Он подошел к ней, крепко обнял и поцеловал жену. Она не воспротивилась этому, но проявила полнейшую безучастность – холодные, безвольные губы, пассивное, податливое тело.

Рокуэл отшатнулся, нахмурившись. В нем вновь заклокотал давний гнев против этой молодой женщины-ледышки, наполнив его горечью.

– Черт побери! – взорвался он. – Неужели вы не рады встрече после столь долгой разлуки?

Но Нерда вместо ответа лишь холодно окинула его взглядом.

– Ах, до чего же я забывчив! – сыронизировал уязвленный Рокуэл. – И как это я посмел прервать вероятно столь милый вашему сердцу период спокойствия и беззаботности? Да, настоящему мужчине нелегко каждый раз напоминать себе, что женщины с Джейны лишены каких бы то ни было эмоций.

Супруга равнодушно повела плечами.

На сей раз Рокуэл взглянул на неё скорее с любопытством, чем с неприязнью. Нерда, как и все остальные самки на планете, держалась с холодной отчужденностью в отношении джейсамов. Женился он на ней согласно местным обычаям – то есть в один прекрасный день её отец привел Нерду в дом суженого. От их брака появились затем мальчик и девочка, но, неизменно следуя устоявшимся среди женщин её мира традициям, супруга по-прежнему вос принимала его как некое постороннее лицо, вторгшееся в её существование. Для Нерды он был не более чем спутником жизни, которого она обязана терпеть, не слишком, однако, обременяя себя заботой о нем. В Рокуэле внезапно проснулась ревность.

– Интересно, а что это здесь делает Джайер?

В ответ последовало:

– Думаю, что это обстоятельство он прояснит сам. Я бы предпочла не возвращаться к этой теме, а лучше услышать из ваших уст изложение причин столь длительного отсутствия.

Но Рокуэл проигнорировал её просьбу.

– Пройдемте во дворец, – довольно грубо отозвался он.

Дел было по горло. Известие о его возвращении, несомненно, мгновенно распространится повсюду. И у тех, кто контролирует Совет, не так уж много времени, чтобы определиться по отношению к нему. Разумеется, регенты, генералы и их ближайшие приспешники будут раздосадованы внезапным появлением потомственного главы государства и главнокомандующего. Следовательно, ещё до наступления ночи ему любой ценой надлежало добиться повторного признания за собой законного права держать в руках скипетр власти.

Рокуэл ласково взял Нерду под локоть. В том был свой расчет. Он намеревался вступить под своды дворца рука об руку с супругой, чье присутствие рядом в какой-то степени удостоверяло и утверждало его личность государя. Год на Джейне длился долго, а вот память, особенно у мужской части её населения, была куда более короткой. Так что сейчас подвернулся уникальный случай должным образом подать свое возвращение. Займись он сам предварительной подготовкой этой процедуры – и то едва бы сумел создать столь благоприятную возможность.

Как только они подошли к главному сторожевому посту, грянул набат. А спустя всего несколько минут вся охрана и дворцовая челядь уже чинно выстроились в пять рядов по сотне человек в каждом. Он обратился к ним с приветственным словом, стремясь максимально благоприятно использовать свой берущий за душу бархатный баритон. Рокуэл будил приятные воспоминания у старослужащих, побуждал молодежь воспринимать свое лицо и весь облик, как и прежде, в ассоциации с образом их неоспоримого владыки. Его цель состояла в том, чтобы они сохранили это впечатление при любых обстоятельствах.

Закончив свою патерналистскую беседу с персоналом и распустив его, он почувствовал себя лучше. Правда, ненамного. Разговаривать, как с малыми детьми, было возможно только со слугами и стражей, но никак не с офицерами. Тем более с нобилями.

С ними следовало держать себя совершенно по-другому, показывая свое превосходство, но не переигрывая и ни в коем случае не опускаясь до снисходительного тона. В сущности, они не были столь уж сверхлукавыми и изощренными царедворцами, оставаясь скорее довольно простоватыми в своих реакциях джейнийцами. Рокуэл понимал теперь, почему Дэв и Милисса решились втягивать жителей планеты в цивилизацию такими быстрыми темпами, применяя систему испытаний и ошибок, базировавшуюся на принципе: пытаться воспринимать каждого индивида таким, каким он был на самом деле.

Те, кто стоял в самом низу социальной лестницы, подверглись лишь самым простым формам тестирования. Джейнийцев, проявивших хотя бы минимум сообразительности, быстренько интегрировали в конвейерный процесс, когда они выполняли сначала одну, затем две и более простых производственных операций, но их никогда не перегружали избыточно. В течение последних десятилетий выявилась целая группа работников, хорошо разбиравшихся в технике. Они преодолели следующий социальный рубеж, положив начало новому классу-инженеров.

Совсем другое дело – офицеры и нобили. Эти отличались болезненной обидчивостью и были безнадежно невосприимчивы ко всему новому, за исключением, пожалуй, начальных форм общей грамотности. В целом их удалось убедить в том, что умение читать и писать – это дополнительный признак аристократизма. Но следовало все же признать, что они никогда не были убеждены в этом тезисе до конца. На все попытки покрепче вбить им его в голову они неизменно ухмылялись: если это так, отвечали они, то к чему обучать грамоте нижестоящие классы? Их не знавшее границ упрямство в этом вопросе привело к необходимости создания письменности, отличной от той, которой пользовался простой люд. Последнюю они игнорировали. Но даже и на этих условиях нобили согласились посылать своих чад в школу с большой неохотой, потребовав, чтобы были созданы заведения специального типа и отдельно от общенародных.

В силу этих особенностей высших слоев джейнийского общества Рокуэл решил, что разумней всего будет переговорить о своем возвращении со знатью в ходе «мальчишника» – обеда, который он устроит в обширной палате, примыкавшей к громадному оружейному залу дворца.

В середине дня Дэв счел полезным позвонить Нерде. Ждать пришлось необычно долго. Наконец подошел её адъютант и весьма церемонно сообщил:

– Королева поручила мне проинформировать вас, что её супруг и повелитель Рокуэл вернулся. Учитывая, что отныне он олицетворяет всю мощь вооруженных сил, её разговор с вами может быть в данный момент истолкован превратно. Это все, что она просила передать вам, господин.

Удивленный Дэв повесил трубку. Итак, Великий Рокуэл появился вновь! Где же он пропадал столько времени?

Наследный глава государства всегда выступал в первую очередь как мужчина – джейсам. Каждое его действие, вся его натура отражали спокойную и уверенную в себе силу, являлись символом сверхмощного мужского начала. Похоже, что возвращение этого грозного хозяина Джейны обернется для Милиссы неприятностями в силу совпадения этого события с её арестом. Он чувствовал, что если нобили схлестнутся сейчас в борьбе за власть, то первой жертвой этой междоусобицы вполне может стать именно она.

Поразмышляв немного на эту тему, Дэв вновь набрал номер дворца и попросил соединить его с Рокуэлом.

Снова томительное ожидание.

И опять к телефону подошел пусть другой, но все же адъютант, заявивший ему:

– Его Превосходительство Генерал – Повелитель Рокуэл поручил мне передать вам, что завтра на заседании Совета будет принят новый закон. Его Превосходительство приглашает вас присутствовать на сессии, которая состоится в обычном месте встреч.

Во время торжественного ужина, устроенного в тот же вечер, Рокуэл испытал настоящий шок. Не то что за время своего отсутствия он позабыл о грубости языка и нравов своих пэров, но за год все это как-то потускнело в его памяти. Уже прибытие первых молодцев ознаменовалось зычными возгласами и плоскими шуточками. Но по мере наплыва гостей стал воцаряться кромешный ад. И только когда подали первые блюда, установилось недолгое затишье, прерываемое лишь перестукиванием ножей и вилок, которыми активно орудовали приглашенные. Но затем все опять захлестнула мужланская удаль – полетели оскорбления в сторону тех знакомых джейсамов, что сидели где-нибудь подальше, посыпались сальные колкости, ставившие под сомнение сексуальные достоинства собеседника. Такого рода остроты неизменно вызывали взрывы хохота одних и возмущенные вопли других и сопровождались подзуживанием того или иного из бранившихся между собой.

В какой-то момент оброненное слово вдруг воспринималось как оскорбление. Мгновенно чем-то уязвленный джейнийский самец оказывался на ногах и с пеной у рта начинал требовать сатисфакции. И тут же оба нобиля, осыпая друг друга отборной руганью, устремлялись в соседний оружейный зал, и звук их скрестившихся клинков органично вписывался в общий перезвон мечей дюжин других дуэлянтов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю