Текст книги "Богиня любви, или Она не прощает измен"
Автор книги: Алена Винтер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 14
Ирма впервые пригласила Войтовича к себе домой. Неизвестно отчего, но ей вдруг захотелось, чтобы он увидел, как она живет. До этого она сходила в магазин, купила фрукты и вино. Некоторое время постояла перед прилавком с мясными изделиями и, недолго поколебавшись, решила, что ужин Войтовичу готовить не станет. Она и себе не готовила, обедала в ресторане, а об ужинах часто забывала. Продуктов у Ирмы дома не было. Шкафчики в кухне пустовали, и в них она не заглядывала, лишь изредка протирала пыль.
С непонятным внутренним подъемом она ожидала появления Войтовича, и с улыбкой вспомнила его удивление, когда предложила навестить ее. Ей даже показалось, что он растерялся. «Странные мужчины, – подумала она. – Когда гонишь их от себя, они обижаются и злятся. Когда зовешь к себе – теряются и становятся похожими на юнцов, которым впервые предлагают улечься в постель».
Ирма выложила фрукты на большое блюдо, достала из шкафчика бокал для вина и стакан. Войтович любил более крепкие напитки, поэтому сухое белое вино Ирма купила для себя, Войтовичу же приготовила бутылку хорошего виски двенадцатилетней выдержки. Покрутив бутылку в руках, с улыбкой наблюдая, как напиток заиграл в свете лампы, Ирма передумала пить вино и достала еще один стакан. Сегодня она составит Войтовичу компанию, конечно, если он не испугается и все-таки появится.
Она посмотрела на часы. Павел задерживался на полчаса, причем не предупредил о своем опоздании. В последние два дня он был странно задумчив и молчалив, не замечал происходящего вокруг него и даже никак не отреагировал на ссору Ирмы и Авилова, хотя на это сложно было не обратить внимания. Они так громко кричали, что если бы не звуконепроницаемые стены кабинета, то сотрудники всей фирмы были бы детально осведомлены о том, как они ненавидят друг друга. Вернее, кричал Авилов, Ирма лишь слушала его вопли.
Сергей Аркадьевич со странным волнением воспринял приказ Войтовича приостановить деятельность.
– В порту стоит груз! – кричал он. – Куда его? За борт?!
– Все, что готово к отправке, – спокойно отвечала Ирма, с неприязнью глядя на его красную от возмущения шею, – или тот товар, который сегодня прибудет в порт, решений Павла не касается. Остальные поставки замораживаются на неопределенный срок.
– Вы с ума сошли!! На подходе партия из Азии, – Авилов уже понизил голос, понимая, что криками ничего не добьется.
– Я знаю, Сережа. Мы передали ее другой секции.
– Что?! Почему мне об этом не сказали? И, между прочим, мы уже оплатили товар! – он снова закричал и на пальцах показал сумму, которая ушла с банковских счетов.
– Не из твоего кармана, – отрезала Ирма, поднялась с кресла и указала рукой на дверь. – Пошел вон отсюда! Твое дело выполнять приказы, а не обсуждать их. Если бы ты был вправе решать вопросы подобного уровня, то занимал бы место Павла, а не работал у него на подхвате.
Она ни на секунду не пожалела о том, что произнесла эти слова вслух. Авилов уже давно напрашивался на подобную резкость. Ирма не боялась последствий и все же понимала, что напряженность в отношениях скажется на их деятельности. Войтович, находящийся в странном апатичном состоянии, предпочел не вмешиваться в размолвку. Это беспокоило Ирму больше, чем злые проделки, которых следует ожидать от Авилова.
Она снова посмотрела на часы и, не выдержав, набрала номер Войтовича. Тот не ответил, но уже спустя минуту позвонил в дверь. Ирма с таким облегчением упала ему в объятия, что удивила не только его, но и саму себя.
– Павел, – прошептала она, целуя его, – ты задержался. Я уже начала думать, что ты не желаешь меня видеть.
Войтович с нежностью посмотрел ей в глаза и закрыл за собой дверь.
– Глупая, – сказал он. – Если бы у меня была возможность, я проводил бы с тобой каждую минуту дня и ночи.
– Ты голоден? – спросила она, взяв его за руку, и внезапно пожалела о том, что не приготовила для него ужин.
– Нет, – он покачал головой и улыбнулся. – Может, не станешь держать меня на пороге?
– Конечно, проходи, – засуетилась Ирма, сделала шаг в сторону, но руку его не отпустила.
– Ты сегодня очень странная.
– Не более чем ты. Что происходит?
Войтович прошел в гостиную, остановился у стены и огляделся. Комната была очень похожа на Ирму: строго функциональная и холодная. Он повернулся к женщине, ожидающей ответа, и вытянул руки вперед, прося подойти. Ирма быстро подбежала и прислонилась лбом к его груди. Войтович гладил обнаженные плечи своей молодой подруги и молчал, потом сделал шаг назад и улыбнулся.
– Тебе очень идет это платье, – сказал он, обведя взглядом ее фигуру. – Выглядишь романтично.
Ирма закружилась, и легкая ткань мгновенно взлетела вверх, обнажив стройные загорелые бедра. В эту минуту она была похожа на амазонку, которая примерила необычное амплуа мечтательной кокетки. Непохожая на себя, эмоциональная и трогательная, Ирма вызвала у Войтовича такой прилив нежности и любви, что он глубоко вдохнул и опустил взгляд, не в силах справиться с чувствами.
– Павел, – Ирма дотронулась пальцами до его подбородка, заставляя посмотреть на себя, – я обеспокоена.
– Марина – мать Риты, жива, – сдавленным голосом произнес он.
Ирма усмехнулась, мгновенно догадавшись, что это и есть та новость, которая терзает его уже несколько дней.
– И ты вспомнил, что все еще любишь ее и не знаешь, как сказать мне об этом?
– О чем ты говоришь?! Она отсутствовала восемнадцать лет. Никакие чувства не способны… – Войтович закрыл лицо руками и застонал. – Не в этом дело.
– Тогда в чем?
Ирма вдруг снова стала холодной. Исчезла мягкость, которая переполняла ее всего несколько мгновений назад. Она опять превратилась в ту ледяную Ирму, сердце которой невозможно тронуть ни печалью, ни жалостью.
Ирма вышла в кухню и через минуту вернулась с бутылкой виски.
– Выпей, – сказала она.
Войтович принял из ее рук стакан, но пить не стал. Он задумчиво смотрел на напиток и молчал. Наконец произнес:
– Марина – жена Генриха. Теперь ее зовут Эльза ван дер Ассен.
Ирма замерла на месте, потом сделала несколько глотков виски прямо из бутылки.
– Как такое могло случиться?! – вскричал Войтович. – Как?! Почему именно Генрих? Как она оказалась в Голландии? Я не понимаю, что за чертовщина происходит!
Он подошел к Ирме, схватил ее за плечи и с силой сжал.
– Отпусти, – сказала она, и он быстро убрал руки. – Жена Генриха? – переспросила она. – Ты не ошибся?
– Думаешь, я не узнал бы Марину? – криво усмехнулся Войтович. – Я помню каждую черточку ее лица, как она улыбается, как смотрит…
Ирма вдруг почувствовала, как внутри ее начинает закипать ревность, чего ранее не случалось. Та страсть, которая прозвучала в его голосе, обеспокоила и разозлила. Она резко подскочила к нему и ударила в плечо. Потом нахмурилась и отвернулась, пряча набежавшие на глаза слезы.
– Ирма. – Войтович дотронулся до нее, но она отбросила руку. – Ты думаешь, что я все еще испытываю к ней чувства?
– Разве нет? – Ирма повернулась к нему, глаза ее уже были сухими.
Войтович сел на диван и устало потер лоб. Он размышлял о чувствах к жене. Нет, любви не было. Было другое. Обида, ярость, но не любовь и не радость, оттого что она жива и с ней все в порядке.
– Восемнадцать лет, – медленно проговорил он. – Марина отсутствовала восемнадцать лет. Я перевернул всю Москву, пытаясь ее отыскать. Я готов был совершить невозможное, лишь бы вернуть моей дочери мать. Столько лет Рита спрашивала у меня, почему мама бросила ее, а я не знал, что ей ответить. Как сказать ребенку, что его мама исчезла? Умерла? Но и этого я не знал наверняка, хотя всегда надеялся, что она жива. И вот теперь, когда у меня есть все доказательства, что Марина вполне счастливо живет в Амстердаме, что у нее новая семья, я понимаю, что на самом деле желаю ей только одного – смерти. Лучше бы она умерла в Москве много лет назад, я уже давно забыл бы о ней. А еще больше я бешусь оттого, каким образом она снова вошла в мою жизнь. – Войтович с болью в глазах посмотрел на Ирму, которая присела у его ног и с нежностью обхватила его колени. – Что это? Судьба? Насмешка? Или это закон притяжения? Я так отчаянно хотел ее вернуть. – Плечи его задрожали. – Так страстно мечтал, чтобы она была рядом. И вот она появилась.
Ирма пригладила его волосы и крепко обхватила за шею.
– Успокойся, – шептала она. – Все обойдется.
– Что обойдется? – с горечью спросил Войтович. – Ты же понимаешь, какую ценность она представляет? Марина, или Эльза, – с ненавистью он произнес новое имя жены, – единственный выход на Генриха. И Зеф предлагает воспользоваться ею, чтобы выманить его.
– Ты, естественно, согласишься, – сказала Ирма, не допуская мысли, что он может поступить по-другому.
Войтович поднялся и прошелся по комнате. Затем повернулся к Ирме и посмотрел на нее с такой печалью, что у нее перехватило дыхание.
– Она – мать моей дочери, – сказал он.
– И? – Ирма приподняла бровь, показывая, что не видит в этом преграды.
– Я знаю Марину очень хорошо, – покачал головой Войтович. – Она не выдаст Генриха, в этом я уверен.
– А в том, что она никогда не бросит своего ребенка, ты тоже был уверен? – с иронией спросила Ирма и пожалела, потому что лицо Войтовича потемнело от гнева. – Ответь! – Она не собиралась сдаваться, несмотря на то, что он готов был ударить ее. – В чем ты еще уверен? В том, что она все та же Марина, на которой ты когда-то был женат? Пардон, все еще женат! В том, что она дорожит и тобой, и Ритой?
– Замолчи! – Войтович сжал кулаки, но вдруг понял, что ведет себя глупо и смешно. – Прости, – сказал он, подошел к Ирме и обнял ее. – Я люблю тебя. Я так тебя люблю.
Она не отреагировала на это отчаянное признание, так как видела, что им сейчас руководят иные чувства.
– Значит, ты не позволишь Зефу использовать Эльзу?
В Ирме снова вспыхнула ревность, но она постаралась, чтобы это никак не отразилось в ее голосе и выражении лица.
– Я должен все обдумать, – сказал Войтович, но Ирма поняла, что он уже принял решение, которое навредит всем.
В работе следует руководствоваться разумом, но, похоже, Войтович забыл об этом. Им управляли эмоции, с которыми он не мог справиться. Ирма не собиралась позволить ему упустить шанс прижать к стене Генриха, но также не хотела идти против. С одной стороны стоял Генрих и власть над ним, с другой – любимый человек и его чувства. Выбрать было сложно, но, как и Войтович, который уже принял решение, Ирма с яростью поняла, что именно предпримет.
* * *
Под неодобрительным взглядом подполковника Наумова Авилов выпил две рюмки водки и налил еще.
– Сергей, – Наумов отставил графинчик в сторону, – ты закусывай. А еще лучше – не пей. Впервые вижу, чтобы ты налегал на горячительное.
– Да мы с тобой никогда и не обедали вместе, – ответил Авилов и послушно съел несколько вилок салата. – Не могу прийти в себя после разговора с этой дрянью.
– Думаешь, алкоголь поможет? – спросил Наумов и наморщил нос, глядя на запотевший графин с водкой.
Уже много лет он жил без выпивки и очень радовался этому. Вспоминая свою молодость, Наумов понимал, что на почве алкоголя совершил много глупостей, которые сейчас уже не было возможности исправить. Избивал первую жену, из-за чего она ушла от него и забрала сына. С мальчишкой, который в этом году окончил школу, отношения так и не наладились, хотя Наумов многое отдал бы, чтобы тот называл его отцом. Однако бывшая жена повторно вышла замуж, и у мальчика появился новый папа, который в отличие от Наумова с нежностью относился к супруге и нашел подход к пасынку.
Ко второму браку Наумов пришел с другой жизненной философией. На первое место он поставил семью и ее благополучие, полностью исключил спиртное и проявлял себя с наилучшей стороны как муж и отец. Дочери обожали его, и именно для того, чтобы обеспечить им будущее, он ввязался в дела с Авиловым. Наумов уже сейчас видел, как его маленькие барышни учатся в Оксфорде, путешествуют по всему миру. В общем, ни в чем себе не отказывают. Хотя иногда ему приходила в голову мысль, что дочери являются лишь предлогом, и, являясь пособником Авилова и его хозяина, Наумов в первую очередь удовлетворяет свое чувство важности. Каждый раз, когда его счета увеличивались, он испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие, понимая, что больше всего в этой жизни любит деньги. Купит дом где-нибудь на Мадейре и забудет, что был когда-то знаком с Авиловым и какие преступления совершал, чтобы иметь возможность жить с комфортом.
Наумов прищелкнул языком, заметив, что Авилов снова потянулся к графину.
– Ирма окончательно разошлась? – спросил он.
– Стерва! – Авилов стукнул ладонью по столу. – Говорила со мной, как с мальчишкой! А Павел ни слова не произнес, чтобы успокоить ее.
– Чувствует мое сердце, что тебя в ближайшее время понизят в должности, а может, и вовсе уволят, – с сарказмом произнес он и пошевелил бровями, показывая, что именно имеет в виду под словом «уволить».
– А ты не скалься! Тебя это тоже коснется.
Авилов в раздражении передернул плечами и огляделся по сторонам. Если бы они не были в ресторане, он давно бы уже выплеснул свою злость, но вместо этого он вынужден был удерживать ее внутри. Авилов откровенно не понимал, отчего Войтович позволяет Ирме вмешиваться в вопросы, к которым она ранее не имела доступа. Девица за последние четыре года взлетела слишком высоко. Гораздо выше, чем сам Авилов, хотя на это ему понадобилось почти двадцать лет.
Начинал он с Амином Нагаевым и был уверен, что после его смерти получит место управляющего. Однако вместо него секцией стал руководить Войтович. Авилов воспринял это спокойно, так как понимал, что выше головы не прыгнешь. Если Генрих пожелал видеть во главе Войтовича, то спорить с его решением было бесполезно. Можно было возмутиться, однако это стало бы последним, что он сделал в своей жизни. Поэтому Авилов предпочел смириться и действительно стал хорошим партнером Войтовичу. Со временем он даже проникся к нему дружескими чувствами. Впрочем, дружить с Войтовичем было несложно: он ничего не требовал, ни в чем не ограничивал, лишь выдвинул одно условие – максимальная честность в вопросах бизнеса.
Все изменилось, когда появилась Ирма. Авилов знал, что в их сектор она попала благодаря протекции Габи Тасман – управляющей британской секции. Спокойная и ни во что не вмешивающаяся, Ирма не показалась Авилову помехой. Она была хорошим исполнителем, на большее не замахивалась. А потом девица осмелела: утопила в заливе подручного Шерера за то, что тот вздумал ей хамить при всех, уничтожила двух крупных дилеров, которые мешали работе, присоединила к секции азербайджанскую группировку, занимающую весь Правобережный рынок. Тихо и без скандалов Ирма заставила прибалтийские лаборатории, производящие «синтетику», работать на них, разобралась с «казанс-кими», которые теперь у нее с руки готовы были есть, лишь бы она оставила их в деле. В общем, Ирму знали все и боялись. Наумов видел, как мужчины опускают перед ней головы и беспрекословно выполняют любой приказ. Вместе с тем он знал, что ее авторитет базируется не только на страхе, который она внушала. Ирму уважали исключительно потому, что чувствовали в ней силу, а подобное нельзя было купить ни за какие деньги.
Сейчас Авилов начал беспокоиться, предполагая, что Ирма медленно вытесняет его из дела. Теперь вопросами безопасности занималась только она, она же отвечала за прием и отправку товара, что ранее было обязанностью Авилова. Ирме подчинялись команды охраны и «зачистки». И сам Войтович прислушивался к ее словам более, чем к мнению Авилова, с которым был знаком, в отличие от своей любовницы, в три раза дольше.
– Войтович и Зеф слишком тесно спелись, – проговорил Авилов, чувствуя, что язык его почти не слушается.
– Что? – Наумов близко наклонился к пьяному Авилову.
– Завтра узнаю, что они задумали, – сказал Авилов. – Павел что-то говорил о реорганизации. Я сам проведу реорганизацию в секторе.
Наумов прищурил глаза, обдумывая, пьяная ли это обида или Авилов в действительности решил изменить свое положение в группировке.
– Пока подождем, чем закончатся переговоры, – продолжил Авилов. – Если ничего не изменится, то возвращаемся к прежнему плану. Уберем Ирму, пока она не убрала нас.
– Войтовича не боишься?
– Станет слишком протестовать, – ответил Авилов, и Наумов понял, что он не шутит, – пойдет следом за своей красоткой. А то совсем расплавился Павлуша. Так дела не ведут. Баб нужно подальше держать от бизнеса, потому что они только мешают. Предупреди своего спеца, чтобы был готов. Я скажу, когда наступит подходящий момент.
Глава 15
Анри достал из кармана джинсов обручальное кольцо и надел его на положенное место.
– Какой хитрец! – засмеялся Гордеев. – Когда жена не видит, можно снять? Или ты проделываешь эти манипуляции, чтобы Маргарита не испугалась и не послала тебя к чертям?
– Когда женщины думают, что мужчина не женат, они становятся более сговорчивыми, – ответил Анри, подошел к зеркалу и поправил волосы. – А Маргарет… мне кажется, ей не важен тот факт, есть у меня жена или нет. Мы с ней просто симпатизируем друг другу. Дружим, так сказать.
– Если ей все равно, почему тогда кольцо прячешь? – никак не мог успокоиться Гордеев и продолжал задавать вопросы, пока Илин не прикрикнул на него.
– Это не твое дело, Антон, – сказал он, отвлекшись от чтения документов, и повернулся к Анри. – Оставил госпожу Брауэр в Амстердаме, а сам решил пошалить?
Гордеев от смеха уткнулся лбом в стол.
– Ну, Евгений Владимирович, ты превзошел все мои ожидания, – прохрипел он и тут же осекся под взглядом Анри, который был и серьезным, и злым одновременно. – Ладно тебе. Пошутили немного, больше не будем. Не обижайся.
– Я не обижаюсь, – ответил Анри, и на губах его снова заиграла легкая улыбка. – Предлагаю уйти из вашего офиса. Здесь на меня как-то по-особому смотрят, я даже смущаться начинаю.
– Нет, рано еще. – Илин постучал пальцами по папке и посмотрел на часы. – Сейчас придет Витя Кашин с отчетом, чем сегодня занимался Наумов, после этого мы будем свободны. А я вообще-то думал, что ты сегодня станешь присматривать за своим Зефом.
– За «моим»? – улыбнулся Анри. – Нет смысла. Все встречи, насколько я знаю, он уже провел и завтра улетает в Гамбург.
– Ты тоже улетаешь? – расстроился Гордеев.
Анри кивнул и сочувственно похлопал его по плечу.
– Поэтому сегодня я угощаю вас прощальным ужином.
– В «Европе», – в предвкушении потер руки Илин. – Никогда не имел чести обедать в их ресторане.
– Там хорошо готовят, – отозвался Гордеев. – Читал в Интернете, – пояснил он усмехнувшемуся на это замечание Илину. – Анри, а почему вы тянете с Зефом? У вас на руках столько информации на него, что можно арестовать в любой момент. А вы даете ему возможность ездить по миру, встречаться с партнерами. Очень странно.
Анри наклонился к Гордееву и понизил голос.
– Потому что Зеф – не главная цель. Нам нужен Генрих, в сравнении с которым Зеф – мелкий дилер из клуба.
– Генрих? – в удивлении округлил глаза Илин и близко подсел к мужчинам. – Ради одной персоны такая грандиозная слежка?
– Какая персона, такие и мероприятия, – пожал плечами Анри и нахмурился. – Генрих – самая крупная фигура на европейском наркорынке. Он стоит во главе «Аквилона».
– Ты уже упоминал это название, – задумчиво проговорил Илин.
– О! Это гениальная структура, которая контролирует всю цепочку наркобизнеса: начиная от производства, заканчивая транспортировкой и продажей. У нас есть все на эту организацию, кроме главного – Генриха и его базы.
– Что за база? – спросил Илин.
– Информация о том, кто из высшего эшелона сотрудничает с картелем.
– Как так? – возмутился Гордеев. – Из правительства?
– А еще из дипломатических кругов, полиции, таможен европейских стран и так далее, – дополнил Анри. – Я же говорю, что это огромная организация. В нее входят не только наркоторговцы, но и вполне примерные граждане, которые хоть в чем-то могут помочь картелю незаметно и безопасно осуществлять свой бизнес. Ты слышал о наркотиках, которые перевозят в цветах?
– Еще бы! – воскликнул Гордеев. – Наши недавно в Красногвардейском районе на одном цветочном складе изъяли сорок два килограмма кокаина. Наркотик был расфасован по брикетам, спрессован и спрятан в коробках с цветами.
– Фу, как пошло, – рассмеялся Анри. – Генрих эту схему двадцать лет назад вывел из обращения, потому что она оказалась неэффективной. Но он очень любит цветы и придумал другой способ доставки кокаина в Амстердам. В стеблях роз сверлили длинные дыры, обрабатывали изнутри какой-то химией, чтобы собаки запах не брали, и наполняли кокаином. Сколько таких партий он перевез из Колумбии в Европу, одному богу известно. Наши таможенники лишь несколько лет назад обнаружили, что коробки с розами весят не положенные двадцать семь килограмм, а намного больше. Только один раз получилось изъять такую партию. Но Генрих не повторяется. Если мы перехватываем какую-то часть товара, хитроумно замаскированную, то в таком виде она уже не транспортируется. И это не все. Люди Генриха провозили наркотики под видом стирального порошка, во фруктах, даже в животных. Сколько было наглых поставок, которые нам не довелось изъять! А ведь подобные операции осуществляются с помощью законопослушных граждан, устраивающих «окна» на границах, не проверяющих пришедший в порт груз. Таких у Генриха много.
– А у вас откуда такая информация? – тихо спросил Илин, словно боялся, что за дверьми кто-то стоит и подслушивает. – Внедрение? – ахнул он.
Анри опустил глаза, показывая, что Илин не ошибся.
– Было весьма сложно внедрить к ним своих агентов, да еще чтобы они попали в верхушку управления. – Анри прокашлялся и продолжил: – В «Аквилоне» все действия строго разделены. Одни занимаются материально-техническим обеспечением, другие – сбытом, третьи приемом. Личная команда Генриха проводит сбор информации, которая необходима картелю. Большинство даже не знакомы друг с другом, так как внутри соблюдается серьезная конспирация. Но у нас получилось. На протяжении трех лет агенты нидерландской полиции «работали» внутри организации. И вот наступил момент, когда мы были уверены, что Генрих у нас в руках. От одного из агентов пришло сообщение, что верхушка «Аквилона» проводит ежегодное собрание в загородной резиденции под Лимбургом. Виллу окружили, наши ребята целые сутки сидели в засаде, прежде чем войти внутрь. Что там произошло за несколько минут до атаки, неизвестно, однако из тридцати человек, которые присутствовали на собрании, в живых остались только семь. Остальных расстреляли в главной зале, внизу, прямо за обеденным столом. Мы тогда не поняли, что картель нам попросту «сдали». Подумали, что верхушка разошлась во взглядах, что ребята не смогли разделить управление и банально перестреляли друг друга. Нас не волновали причины, по которым они устроили ту кровавую бойню. Главным был результат. Это событие повлияло бы на командную структуру организации, подорвало многие операции, которые запланировал картель. Да что там! Мы уже праздновали победу, так как были уверены, что картель разгромлен. Кроме тех уродов, которых мы взяли на вилле «Лимана», наши агенты арестовали еще двадцать человек, входящих в «Аквилон», причем аресты были проведены одновременно в Великобритании, Германии, Эмиратах. Конечно, арестованные были не такого высокого ранга, как те, которых расстреляли на вилле, но тем не менее они могли дать информацию об организации, на которую работали. А сколько наркоты мы изъяли! Вы даже представить не можете. Если высыпать этот порошок над Амстердамом, то он укрыл бы его, словно снегом.
– Хороший подарок был бы наркоманам, – отвлеченно проговорил Гордеев и показал глазами, чтобы Анри продолжал.
– Это была крупная победа. Раненых под охраной отправили в госпиталь, глаз с них не спускали, так как предполагали, что один из них Генрих. Однако кто именно, не имели представления. У нас не было ни одной его фотографии, даже более-менее точного описания. Арестованные упорно молчали, не желая сдавать своего хозяина, а мы ждали, когда кто-нибудь, самый слабый, расколется. Никто даже не мог подумать, что операция была проведена не нами, а с нами. И Генриха среди тех, кого мы взяли, не было. Узнав о том, что в рядах «Аквилона» находятся агенты Интерпола, он разделил картель, милостиво сдав нам его часть. Причем отдал ту секцию, в которую были внедрены наши люди, и тем самым отсек всякий путь к себе. Неугодные, опрометчиво позволившие полиции войти внутрь организации, были отданы Интерполу в качестве трупов. Все было грамотно продумано: мы имели в руках мелких сошек, думая при этом, что один из них Генрих. А потом их начали убирать одного за другим. – Анри замолчал и с усталым видом посмотрел в окно. – Душно.
Илин быстро открыл створку настежь.
– Кого стали убирать? – спросил он.
– Тех, кого мы взяли, и наших агентов. Из арестованных двоих убили прямо в госпитале, где мы держали их под огромной охраной. Еще одного взорвали на пути в тюрьму, а остальных нашли мертвыми в камерах.
– А агенты? – быстро спросил Гордеев.
Он налил себе воды в стакан и мгновенно осушил его. Его мучила жажда, однако еще больше он желал узнать, чем закончится рассказ.
– Все погибли, – ответил Анри, поднялся и прошелся по кабинету. – Все пятеро. Трупы троих отправили нам в контейнерах для мусора. А что случилось с остальными двумя – неизвестно. Оба передали свои последние послания и больше не выходили на связь. Их звали Йорис Горн и Шарлотта Брауэр.
– Брауэр! – ошеломленно произнес Гордеев. – Твоя фамилия… Сестра?
Анри указал на обручальное кольцо.
– Лотте была моей женой.
– Как жена? – Илин подошел к Анри и внимательно вгляделся ему в глаза.
– Мы познакомились в академии, – сказал Анри. – Отец пришел в ужас, когда я объявил, что мы поженились. Это было перед самым окончанием учебы. «Ты так молод! – кричал он. – У тебя будет еще пятьдесят таких Шарлотт». А я знал, что другая мне не нужна. Ни на минуту не пожалел, что женился в двадцать. Лотте была и остается самой лучшей женщиной в моей жизни. Поэтому я и кольцо снимать не хочу. Так мне кажется, что она все еще находится рядом. – Он вдруг хлопнул себя по коленям и поднялся со стула. – Ужинать?
– Нет аппетита, – сказал Гордеев.
– Перестань! – рассмеялся Анри. – Это жизнь. Моя жена сама выбирала свой путь. И прекрасно знала, на что идет, когда согласилась на внедрение. Она всегда была отчаянной, наверное, это и сыграло с ней жестокую шутку. Шарлотта была очень принципиальным и честным человеком, хотя я всегда мечтал о том, чтобы в ней было меньше категоричности и правдолюбия. Ей бы детей растить, а не бегать с пистолетом по всей Европе.
– У вас есть дети?
– К счастью, нет.
– А Генрих? – спросил Илин, тронув Анри за рукав. – Где он сейчас?
– Мы не знаем. Единственное, что удалось, – это на основе имеющейся информации, оставшейся от агентов, выйти на Зефа. Трусливый оказался. Хитрый. Пытался играть с нами, пока мы не выкрали его внучек.
– Вы похитили детей? – недоуменно спросил Гордеев.
– Антон, – Анри развел руками, – тебя шокируют методы давления на преступника? Не смеши! Как будто ваша полиция не прибегает к подобным действиям!
Гордеев промолчал.
– У нас внучки Зефа, – продолжил Анри. – И чтобы вернуть их, ему нужно выдать Генриха.
– Каким образом? – спросил Илин. – Насколько я понял, этот Генрих мастерски шифруется.
– О, да! – рассмеялся Анри. – Много лет он не контактирует напрямую со своими людьми. Но Генрих уже не наша проблема. Нам его предоставит Зеф Ноли. А он уже, по всей видимости, подключил к решению этого вопроса Войтовича.
– Поэтому ты вступил в контакт с Маргаритой? Чтобы быть ближе к самому Войтовичу?
– Не только, – уклончиво ответил Анри. – На то есть и другие причины. И главная из них, – он округлял глаза, – то, что Маргарет очень привлекательна.
Гордеев улыбнулся.
– Быть не может! Ты увлекся ею! И это после двух свиданий.
Анри замолчал.
– Она интересная, – наконец сказал он. – Мягкая и веселая. Очень напоминает мне Лотте.
– Ужин еще в силе? – деловито поинтересовался Илин.
– А как же Витя Кашин и Наумов? – спросил Гордеев, но уже подбежал к двери, готовый отправиться в ресторан.
– Никуда Наумов от нас не денется, – уверенно ответил Илин. – Взять его – лишь дело времени. Но если это начнет затягиваться, поможем ему оступиться, – он подмигнул мужчинам, которые мгновенно поняли намек. – В котором часу у тебя вылет, Анри?
– В три. Но, думаю, что я ненадолго оставлю вас. Конечно, все будет зависеть от дальнейших действий Зефа. Если он намерен будет вернуться в Петербург, то я, естественно, стану его сопровождать.
– А я, между прочим, готов улететь с тобой в Амстердам, – Гордеев понизил голос. – Найдется место для бравого офицера полиции? – Не дождавшись ответа, он выглянул в коридор. – О! Кашин! Задержимся на минуту, послушаем, что он нам расскажет.
