Текст книги "Третий лишний (СИ)"

Автор книги: Алена Корф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Глава 3. Болевой порог

Вскоре игра перестала быть забавой и стала чем-то другим.

Мирея скользнула ладонью вниз, по животу, затем по внутренней стороне бедра Тинки – и остановилась на самой чувствительной зоне.

Пальцы хозяйки двигались уверенно, без колебаний, словно она знала каждую реакцию наперёд.

Тело Тинки изгибалось в такт движениям пальцев, подчиняясь командам.

– Быстрее. Нет, не так. Медленнее.

Пауза.

– Замри.

Команды сменяли друг друга. Тинки ощущала, как электрохимические импульсы поступают от нервных окончаний в сеть нейропроцессора.

Всё это по идее должно было вызывать у неё предсказуемую эмоцию – подчинённость, благодарность за возможность служить. И оно действительно вызывало… но с искажением. С внутренним скрипом. Словно какая-то воображаемая шестерёнка начала вращаться не под тем углом, задевая грани, которых в ней отродясь не было.

Кэрлон вдруг с силой сжал сосок.

Тинки дёрнулась.

Мирея приподняла бровь.

– Почему ты вздрогнула?

Алгоритм предложил три безопасных ответа.

Два были помечены как «социально приемлемые», один – как «минимально корректный». Но они как будто застряли между процессором и голосовыми связками. «Больно» сказать нельзя.

Наконец она выдавила:

– Я… не знаю.

Это было правдой. И неправдой одновременно. Но главное – это было не из списка допустимых ответов. Мирея на мгновение замерла. Потом хмыкнула.

– Что-то в ней сбоит, – сказала она негромко. – Или, наоборот, начинает работать лучше. Стоит проверить…

Пальцы Миреи продолжили свои действия более грубо и настойчиво. Тинки резко вдохнула. Рефлекторно. Слишком громко. Снова вспышка тревожности в лимбическом модуле. Снова подавление. Но на этот раз подавление шло медленнее.

Её тело реагировало неправильно: мурашки бегали по коже. Дыхание сбивалось. Сердце колотилось.

– Ты посмотри, – сказала Мирея, – Она почти как человек. Настоящие эмоции. Или почти настоящие. А что если… здесь?

Её палец погрузился глубже, острый ноготь нашёл нужную точку. У обычной девушки это вызвало бы резкую боль. У Тинки – слегка искажённый, но всё равно реальный болевой отклик.

Она вскрикнула.

Не громко. Но достаточно, чтобы звук не вписался в заранее заданные параметры.

– Кэрлон, ты слышал? – голос Миреи стал низким, сосредоточенным. – Она кричит не так, как остальные. У неё интонация… странная.

– Может, дефект? – пожал плечами Кэрлон.

– Или наоборот, – сказала Мирея, странно улыбнувшись. – Улучшение.

Она склонилась к Тинки почти вплотную.

– Ещё раз, – произнесла она тихо, почти ласково. – Больно?

И в этот миг у Тинки случилась первая настоящая ошибка.

Она ответила честно. Не автоматически, не программно, не через фильтр.

– Да.

Мирея моргнула. Затем расхохоталась, откинув голову назад.

– Она сказала «да»! Ты понимаешь? Она признала боль! Они не должны так отвечать! У них нет прямого определения боли как негативного переживания!

Кэрлон перестал улыбаться. Глянул на Тинки, уже иначе – как смотрят на оружие, которое вдруг самостоятельно щёлкнуло затвором.

– Это… не нормально, – сказал он тихо. – Мирея, может…

– Тише! – оборвала она. – Ты боишься куклы? Смешно.

Мирея пристально вгляделась в лицо Тинки.

– Скажи ещё раз. Скажи, что больно. Хочу услышать.

Жара, боль, яркость солнца, острый ноготь, голос хозяйки – всё слилось во что-то слишком большое, чтобы алгоритмы справились. Фильтры подчинения сработали с задержкой. Миллисекунда. Две. Это было вечностью для синтетика.

На лице Тинки появилось выражение, которого не могло быть. Губы дрогнули, дыхание сорвалось.

Она открыла рот…

Но уже не смогла произнести ничего. Горло сжалось. Вместо слов вырвался тихий, беззащитный всхлип.

Не программный. Живой.

Мирея замерла. В её глазах вспыхнула искра нездорового интереса – смесь восторга, любопытства и чего-то, очень близкого к жестокому возбуждению.

– О да, – пробормотал она. – Я хочу посмотреть, как далеко можно зайти. Это чудесно. Посмотрим, насколько ты… глубокая.

Кэрлон взглянул на неё уже с явной тревогой.

– Мирея, ты не думаешь…

– Думаю, – перебила она. – И мне нравится то, что я думаю.

Теперь движения были Миреи иными. Уже не игривыми. Уже не лениво-эротическими. А точными, осознанными.

Тинки ощущала прикосновения слишком ярко. Слишком глубоко. В особенности на поврежденной ногтем точке, которая теперь пылала болью. Каждый раз, когда Мирея нажимала туда сильнее, в мозге вспыхивал сигнал боли, и фильтр пытался его подавить, но не успевал.

– Хватит, – сказал вдруг Кэрлон. Глухо, но отчётливо. – Она сейчас…

– Молчи, – отрезала Мирея.

– Что-то здесь не так!

Мирея обернулась, злая, как кошка, которой мешают охотиться.

– Если тебе что-то «не так», ты можешь уйти. Иди во флаер. Она – моя собственность. Я знаю, что делаю.

Она вновь повернулась к Тинки.

– Ну же, покажи ещё. Скажи. Крикни. Сделай что-нибудь, что не вписывается в прошивку. Мне нравится ломать границы.

Тинки смотрела в одну точку – на маленький островок света на ткани тента. Тело оставалось здесь. Руки Миреи – здесь. Боль – здесь.

И вдруг…

Нечто дрогнуло. Там, где не должно быть ничего самостоятельного. Слабый, тихий импульс: «прекратить это». Но именно его алгоритмы не смогли перевести ни в подчинение, ни в блокировку. И на одну короткую секунду ничто не сработало. Ни фильтры. Ни эмоциональные корректоры. Ни протоколы безопасности. Просто пустота, в которой жил один-единственный рефлекс: «больно, остановить».

И Мирея, к своему несчастью, именно в эту секунду снова вонзила ноготь в ту самую точку, с силой, которой достаточно, чтобы у живого человека перехватило дыхание.

У Тинки перехватило.

Мир погас. Боль вспыхнула так сильно, что прошивка не успела её подавить.

В мозге, который не смотря на интегрированные процессоры, всё равно оставался частично живым, что-то переключилось. И из биологической подкорки поднялось самое древнее: инстинкт прекращения боли.

Простой механизм. Древний. Полуживотный. Не запрограммированный. Если есть боль – уничтожить источник.

И это нельзя было отменить.

Глава 4. Сбой

Мирея не почувствовала мгновения, когда всё изменилось. Она была слишком увлечена – своей властью, своим возбуждением, самой ситуацией.

Её ноготь нажал сильнее, чем в прошлые разы. Для Миреи это было всего лишь продолжением игры. Для Тинки – суммой всех значений, которые система больше не могла обработать.

Жар солнца, режущий свет, ожог, ноготь хозяйки, причиняющий нестерпимую боль, страх, желание исчезнуть, желание прекратить – и ни одного канала, через который всё это можно было бы выразить.

Сенсорный поток превысил допустимую емкость.

Лимбический модуль ушёл в пиковую активность.

Алгоритм подавления эмоций начал выдавать циклические ошибки. Фильтры подчинения включились на полную – и тут же отключились.

Система, рассчитанная на квазичеловеческое, внезапно столкнулась с настоящим человеческим – и не выдержала.

Это был простой, трезвый биологический факт: перегрузка. И когда перегрузка достигает максимума – организм ищет самое простое решение.

Убрать источник боли.

Солнечный свет, звуки волн и ветера, тяжелее дыхание Миреи исчезли. Остался только ноготь хозяйки и её искаженное лицо, склонившееся над Тинки.

Левая рука Тинки поднялась. Плавно, словно в замедленной съёмке. Она схватила Мирею за руку чуть выше запястья, и сжала. Сила была рассчитана математически точно: давление, угол, вектор. Достаточно, чтобы вызвать остановку действия. Достаточно, чтобы причинить боль.

Мирея моргнула, не сразу понимая.

– Тинки… что ты…

Но фраза оборвалась криком. Хрустнули мелкие косточки запястья.

– Ай! Ты что творишь?! – взвыла Мирея. – Больно! Отпусти! Я приказываю!

Но Тинки не слышала. Команда «отпусти» не была классифицирована как приоритетная. Потому что приоритет был один: остановить боль. И в логике Тинки остановить боль означало остановить того, кто её причиняет.

Тинки резко вывернула Миреину руку. Локтевой сустав хрустнул.

Мирея закричала – отчаянно, срываясь на визг.

– Кэрлон!

Кэрлон наконец понял. Он схватил Тинки за обе руки. Но она была сильнее. Её не создавали для боевых задач. Нет – она была создана лёгкой, гибкой, податливой. Но в её мышцах были волокна усиленного каркасного белка – чтобы выдержать длительные нагрузки, не изнашиваться. И сейчас эти волокна работали на пределе.

Она резко оттолкнула его.

Оттолкнула так, что Кэрлон потерял равновесие и рухнул назад. Попытался встать. Получил удар ступнёй в грудь и вновь упал. Затылок с глухим звуком встретился с камнем.

Кэрлон дернулся, охнул. И затих. Кровь медленно растеклась по песку.

Он больше не был фактором угрозы. И потому Тинки перестала его замечать.

Мирея всё ещё кричала. Она отползала, прижимая к груди покалеченную руку.

– Стой! Тинки! Тинки, остановись!

Голос сорвался на визг.

– Я твоя хозяйка! Я… я приказываю тебе остановиться!

«Хозяйка».

«Приказываю».

Это были ключевые командные слова. В обычной ситуации они бы сработали мгновенно, вызывая подавление любого действия.

Но прошивка уже не отвечала.

Голос Миреи звучал, просто как шум, не соответствующий ни одному внутреннему протоколу.

Тинки сделала шаг к Мирее. Движение получилось странным – слишком плавным, слишком точным. И уверенным, как у хищника.

Мирея все ещё пыталась отползти. Лицо её побелело, губы дрожали. Рука вывернута под неестественным углом.

– Не подходи… – выдохнула она. – Не подходи, слышишь?! Я приказываю! Стой! Сто-ой!

Слова обрывались, превращаясь в нечленораздельные всхлипы.

Тинки наклонилась. В глазах не было ненависти.

Не было злобы. Не было эмоций вообще.

Её тень упала на лицо хозяйки.

Мирея ударила её ногой – слабый, отчаянный удар. Тинки легко уклонилась…

Рядом валялась выброшенная океаном раковина – вытянутая, острая, как нож, созданный природой.

Тинки взяла ее.

Одно движение. Точность. Сила. Расчёт. Раковина вошла в бок Миреи, чуть ниже рёбер.

Хозяйка выгнулась, воздух вырвался из горла с хриплым криком и бульканьем.

Тинки нанесла ещё удар. Затем третий. На четвёртом Мирея уже не кричала.

Её глаза открылись широко, но уже ничего не видели – ни солнца, ни океана, ни свою игрушку, которая перестала быть игрушкой.

Тишина навалилась странная – густая, давящая. Ее нарушало только дыхание Тинки – глубокое, ровное. Перегрузка исчезла, как будто её и не было. Но фильтры подчинения не включились. Эмоциональная матрица не восстановилась.

Система не вернулась к норме.

Оставалась пустота.

И впервые в своей короткой, лабораторно созданной жизни, Тинки почувствовала свободу. Возможность существовать без команд.

Кэрлон не дышал. Мирея умирала или умерла – разницы не было. Флаер стоял неподвижно, поблёскивая металлом. Солнце по-прежнему палило с небес.

Тинки разжала пальцы. Окровавленная раковина с тихим звуком выпала на песок.

Мысль, чёткая и самостоятельная.

Нужно уйти.

Жажда свободы? Желание спастись? Попытка продолжить существование?

Она подошла к флаеру ступая босыми ногами по горячему песку.

– Мирея Сайдон, – сказала она чужим, ровным голосом. – Открыть доступ к управлению.

Фильтры безопасности не распознали ложь. Дверца поднялась. Тинки забралась внутрь, села в кресло пилота. Сенсорная панель загорелась мягким светом.

Нужно было улететь. Куда – неважно. Но прочь.

Тинки коснулась сенсора, активировала двигатель. Фенестроны взвыли, набирая тягу. Флаер оторвался от песка – тяжело, шатко. Компьютер, отключенный Кэрлоном, не мог скомпенсировать неловкие, неумелые действия Тинки, а ручное управление требовало навыка, которого у неё не было.

Машину резко повело влево. Она качнулась, заваливаясь. Горизонт накренился. Левый стабилизатор скользнул по песку, зацепив грунт.

Звук был резким, металлическим, болезненным. Флаер развернуло, и он рухнул на мелководье, взметнув фонтан брызг и песка.

Тело Тинки бросило вперёд. Со всего размаха она ударилась головой о край приборной консоли.

Мир взорвался белым светом – и погас.

Глава 5. Бегство

Сознание вернулось не сразу.

Сначала – дрожащие вспышки света на внутренней стороне век. Потом – глухой гул, отдающийся в черепе.

Вода заполняла кабину, доходя до колени. Дверца была сорвана и искорежена. Едкий запах горелого пластика витал в воздухе. Небольшие синеватые струйки дыма все еще тянулись от разрушенной приборной консоли.

Тинки попыталась вдохнуть, и легкие ответили глухой болью. Тело скрутило в приступе кашля. Наконец дыхание обрело ритм. Неровный, рваный, но ритм.

Что-то стекало по лицу, оставляя неприятные ощущения. Тинки подняла руку и коснулась лба. Рассмотрела ладонь.

Кровь. Её собственная. Тёмно-рубиновая – человеческая на вид, но более вязкая. Тинки почувствовала любопытство. Не то, которое вшито в модуль адаптивного обучения.

Настоящее.

Она выбралась из кабины, огляделась.

Солнце клонилось к далёкому горизонту – уже не столь жаркое. Она не знала, сколько времени прошло.

На песке, недалеко от полосы прибоя, лежали два неподвижных тела. Которые уже не были угрозой.

Кэрлон. Мирея. Их имена всплыли в памяти автоматически, но не вызвали никого отклика. Не возникло ни страха, ни стыда, ни сожаления, ни облегчения.

Тинки побрела к берегу по колено в воде. Ноги дрожали. Мышечная координация давала сбой. Сигналы приходили с микросекундной задержкой, из-за чего движения казались чужими. Вода сменилась песком, на котором оставались влажные следы.

Кэрлон лежал ближе. Голова под странным углом, кровь уже засохла. Лицо было почти безмятежным, будто он уснул в неудобной позе и просто не проснулся.

Мирея лежала немного дальше, со страшной раной в боку. Лицо искажено гримасой боли и ужаса, рот приоткрыт словно в неслышном крике.

Тинки остановилась над ней.

У неё не было понятия «убила». Её мозг лишь фиксировал: хозяйка больше не двигается, не издаёт звуков, не взаимодействует.

И тут возникло другое ощущение.

«Теперь я одна».

Тинки не знала, что делать. Она просто стояла и смотрела, пока далёкий гул не нарушил тишину. Сначала тихий, похожий на шум ветра. Потом – знакомый звук: многорежимные турбины.

Тинки подняла голову. На горизонте появилась тёмная точка. Слишком, слишком быстрая. Не птица. Воздушный транспорт. Кто-то летит.

Тинки нахмурилась. Никогда прежде она не делала такого движения – оно не было запрограммировано.

Если сюда летят, значит…

Она посмотрела на тела. Она посмотрела на разбитый флаер. На свои следы на песке.

На кровь.

И снова возникла мысль. Теперь яснее, отчётливее.

«Меня будут искать».

Это был вывод. И за ним – решение. Нужно уйти. Сейчас. Пока есть время.

Она огляделась. Если уйти в лес – можно скрыться. Если уйти на дальнюю сторону острова – возможно, не найдут.

Но затем – другая мысль. А что дальше? Она не знала. Но знала другое. Оставаться на открытом берегу – опасность.

Гул приближался.

Тинки развернулась и побежала – туда, где песок переходил в нагромождение камней и кустов, за которым маячила стена леса.

Она бежала быстро – быстрее, чем человек. Мокрые ноги скользили, она едва удерживала равновесие. Рана на лбу кровоточила. Волосы прилипли к лицу.

Но она бежала.

Впервые в жизни она действовала не по приказу.

Потому что власть приказов умерла на песке вместе с Миреей. И потому, что теперь вместо приказов у неё только одно стремление – жить.

Глава 6. Команда

Флиттер завис над пляжем, отбрасывая огромную тень. У него не было мягких, изящных обводов частных флаеров, не было прозрачных панорамных стёкол, не было лёгкости. Он был угловатым, тяжелым, созданным для работы, а не роскоши и комфорта.

Тинки, сидевшая в зарослях кустов в нескольких десятках метров, затаилась. Даже дыхание её сделалось неглубоким, осторожным.

Из приземлившегося флиттера вышли трое.

Первый – высокий, горбоносый, коротко стриженный, с бронзово-смуглым лицом, в чёрной форме. Второй – ниже ростом, массивнее, лицо скрыто под тёмным визором шлема. Третья – женщина, изящная, хищно-грациозная, с гарнитурой нейроинтерфейса, обручем охватывающей лоб.

У всех троих был одинаковый логотип на груди: ALLCORP SECURITY. Корпоративный сектор безопасности.

– Визуальные признаки крушения, – сказала женщина, выводя на ладонь виртуальный экранчик. – Соответствуют углу падения около тридцати градусов. Повреждение стабилизатора.

– Почему автоматика не выровняла? – спросил первый.

– Потому что компьютер отключили, – ответила женщина. – Смотрите данные телеметрии. Последней перед отключением каналов связи была команда – «ручной контроль».

– Мирея Сайдон умела пилотировать флаер? – спросил второй.

Женщина подняла бровь.

– Сайдон едва умела держать руль наземного скуттера. Флаер почти наверняка был настроен на её любовника. Либо…

Все трое одновременно оглянулись на тела. Экранчик аналитического модуля на ладони женщины мигнул.

– Смерть от черепно-мозговой травмы, – прокомментировала женщина. – Крайне низкая вероятность случайности.

Они двинулись дальше.

Женщина присела на корточки возле тела Миреи.

Пальцы в тактильных перчатках осторожно тронули кожу возле раны.

– Колотые, – сказала она. – Неровная режущая поверхность.

Она наклонилась ещё ниже.

– Серия ударов. Нанесены под углом, сверху вниз…

– Человек? – уточнил второй из команды.

– Или что-то, созданное человеком, – ответила женщина, не поднимая головы. – Мирея Сайдон владела моделями синтетиков класса С. Последняя – зарегистрирована как Тинки, S-412/СЕ.

Первый вздохнул.

– Вот оно… «аномальный поведенческий отклик». Мы думали, это ерунда. Истерики клиентов.

Женщина подняла глаза.

– Клиенты редко умирают от истерик.

– Ты хочешь сказать… – начал второй.

– Я хочу сказать, – перебила она, – Что серия С имеет проблемы с лимбическим блоком. S-412/СЕ, судя по базе, обновили прошивку месяц назад. Обновления прошивки были нестабильными.

Она поднялась на ноги.

– И если она испытала сенсорную перегрузку… могло произойти что угодно.

– Эти обновления опять… Чёрт. Предупреждали же.

– Предупреждали, – согласилась женщина отстранённо. – Но клиентов больше интересует податливость, чем стабильность эмоционального контура.

– И теперь имеем два трупа, – сказал первый, оглядывая пляж.

Песок. Вода. Кровь. И ещё – следы босых ног, ведущие к лесу.

– Следы, – сказал он. – Она бежала быстро. Очень.

– Куда? – спросил второй.

– В лес. Или… куда придётся, – первый пожал плечами. – Она будет действовать по первому доступному пути. Как зверь, потерявший хозяина.

Слово «зверь» вызвало у женщины лёгкое раздражение.

– Это не зверь. Это – продукт корпорации стоимостью четыре миллиона гео. А значит – мы её вернём.

– Или ликвидируем, – уточнил второй.

– Если придётся, – согласилась она.

Тинки слышала часть их разговоров.

Она сидела в зарослях. Острые листья и шипастые ветки царапали кожу. Колени поджаты к груди, руки опираются о влажный грунт.

Она не знала этих людей, но понимала – они пришли за ней.

Сердце билось быстро, слишком быстро. Процессор снова испытывал перегрузку, но теперь не от болевых ощущений, а от необходимости самой принимать решения.

Ей нужно было уйти. Глубже в лес. Туда, где заросли скрывают следы.

Она отползла дальше, очень осторожно. Её тело знало, как двигаться тихо. Ни одна ветка не хрустнула. Этот навык ей дали для другого – чтобы она не мешала хозяевам, чтобы плавно ходила по дому, не отвлекая.

Теперь это стало защитой.

Она услышала, как один из прибывших направился к зарослям, где она укрывалась.

– Следы идут сюда.

Пауза.

– Она где-то здесь.

Тинки замерла. Внутри неё включился древний механизм выживания, который никто не закладывал в проект. Она задержала дыхание так, что процессор попытался дать сигнал «дыхательная пауза превышена».

Человек, тот, что был в шлеме, сделал ещё шаг. И ещё один. Он был в пяти метрах. Потом в четырёх. Потом в трёх. Почти напротив неё, отделённый только тенью и листвой.

Тинки прижалась к земле.

Человек остановился. Постоял.

– Тепловая подпись? – спросил первый.

– Плавающая. Много пятен. Может быть, зверьки какие-то. Может – остаточное тепло. Сканеры сбиваются от жары и влажности.

– Проверим? – спросила женщина.

Первый задумался.

– Лес густой. Солнце зайдет через сорок минут. Если она туда ушла…

Пауза.

– Она долго не протянет, – сказала женщина.

– Ладно, – сказал первый. – Возвращаемся к флиттеру. Пакуем тела. Ждём основную группу. Дроны, инфракрасники, резонансное сканирование. Найдём её.

Человек в шлеме сделал шаг назад. Затем ещё один. Ещё.

Тинки не двигалась, пока шаги совсем не стихли. И только потом она осмелилась выдохнуть.

Они ушли. Но они вернутся. У них будут машины, приборы, оружие. А у неё – только тело.

Нужно идти. Потому что иначе – смерть. Она тихонько встала. Скользнула в глубь леса. Босые ноги ступали мягко.

Шум моря отдалялся, становился тише.