355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алена Белозерская » Любовь с призраком » Текст книги (страница 10)
Любовь с призраком
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 01:58

Текст книги "Любовь с призраком"


Автор книги: Алена Белозерская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 18

После смерти Стаса в семье Никлогорских, казалось, ничто не изменилось. Михаил Андреевич продолжал заниматься своими розами, готовя их к зиме. Синоптики обещали, что она будет снежной и суровой, Марат с такой же ответственностью, как и раньше, вел финансовые дела дяди. Лишь разговаривали они меньше, больше молчали, размышляя каждый о своем.

Несмотря на его явную отстраненность, было ясно, что Михаил Андреевич находится в состоянии ожидания. Единственное, что занимало его мысли, – это известия от Гии Мгеладзе. Что скажет старый друг? Как поможет ему в поисках убийцы сына? Михаил Андреевич отгородился от всего, стал задумчивым и сосредоточенным, словно не хотел растрачивать свою внутреннюю энергию на мелочи повседневной жизни и накапливал силы для предстоящего. Но что именно должно произойти, никто не знал, в том числе и он сам. Все зависело от того, что скажет Гия, изучавший ситуацию и искавший возможных врагов Никлогорского.

Марат прекрасно понимал, почему дядя обратился за помощью к старому другу. Сам он уже давно не был в курсе действий, творившихся на криминальной арене, жил обособленно и ни во что не вмешивался. Именно поэтому история с какими-то врагами дяди, убившими Стаса, казалась Марату маловероятной. Свои предположения он не высказывал вслух, предпочитая помалкивать и не вмешиваться. Это не было связано с тем, что Михаил Андреевич не ценил мнение племянника. Наоборот, он часто прислушивался к Марату, считая его рассуждения вполне логичными и обоснованными. Однако сейчас Марат не мог решить вопрос подобной сложности, ибо он слишком близко затрагивал интересы уже не просто Михаила Андреевича, строгого, но любящего дяди, а вора в законе Миши Червонного, и покушаться на благополучие членов его семьи являлось непростительной ошибкой со стороны любого человека.

Чем больше человек совершает в своей жизни жестоких деяний, тем легче ему поступать так же и в дальнейшем. Душа его грубеет, становится холодной и непримиримой. Закрытая в жесткий футляр бесчувствия, она уже не стыдится и не боится делать вещи, которые причиняют кому-то вред, приносят боль. Такой очерствевшей душе уже легко даются обман, насилие и даже убийство. Марат знал, что, если Гия назовет дяде имя человека, причастного к смерти Стаса, жить тому останется недолго. Он нигде не сумеет скрыться от Никлогорского, как бы ни пытался, и никто не поможет ему избежать той участи, которую для него уготовят. Никлогорский был беспощаден к своим врагам, его нельзя было разжалобить, потому что он не умел испытывать элементарное к кому-либо сочувствие, и от него невозможно было откупиться, так как возмездие в его представлении стоило дороже денег. Честь, достоинство и незапятнанная репутация, какими бы искаженными и изломанными они ни являлись, всегда занимали ведущие строчки в списке его принципов. И если Никлогорский объявлял кому-то войну, то завершить ее могла лишь смерть человека, против кого велись эти военные действия. Марат видел немалое число поверженных дядей людей и понимал, что Червонный выигрывает благодаря тому, что никогда не допускает проявления слабости. Недостаточная твердость в решении серьезных вопросов, по мнению Никлогорского, всегда приводит к плачевным результатам, ценою которых зачастую становится твоя жизнь.

Марат с детства восхищался дядей, а мама злилась, видя в глазах сына интерес к той жизни, которую вел ее брат. Она всячески старалась оградить его и Стаса от мира жестокости и насилия: в ее доме были запрещены любые разговоры о Мише Червонном и о прочих криминальных авторитетах, какие-либо упоминания о разборках и сходках мгновенно ею пресекались. Чтобы у них не было времени на подобные размышления, жизнь мальчиков жестко контролировали. Учеба, спортивные секции, занятия музыкой, иностранными языками и многое другое, лишь бы не появилось у них желания узнать о тех вещах, на которые было наложено табу. Со Стасом все получилось – мальчик никогда не пытался нарушить запреты, послушно выполняя все предписания матери. Он залихватски играл на гитаре испанские мелодии, прекрасно говорил по-английски и много читал. Мама Марата гордилась племянником, который ничем не походил на своего отца. Она считала Стаса разносторонне развитым человеком и видела в нем лишь мягкость и веселость, не замечая его лени и безынициативности. Все, что его интересовало, было связано с развлечениями. Любые действия, к которым следовало приложить усилия, вызывали у него панику и стоическое нежелание эти действия выполнять. Спектр увлечений Стаса был весьма широк, но Марат всегда считал, что брат распыляется, поэтому ни в чем не достигнет заметных высот. Так и случилось. После школы Стас долго думал, чем ему заняться в дальнейшем, а уже обучаясь в университете, он дважды менял специализацию. В итоге он бросил учебу, посвятив себя тому, что получалось у него лучше всего, – удовольствиям. Как-то Михаил Андреевич с раздражением заметил, что Стасу просто необходимо податься в шоу-бизнес, там он найдет себе в компанию таких же лентяев, как и он сам.

В отличие от своего младшего двоюродного брата, не интересовавшегося тайной жизнью отца, Марат просто бредил авантюрами, погонями и всякого рода опасностями. Он романтизировал жизнь дяди, положение вора в законе казалось ему благородным и ярким. Лишь через много лет к нему пришло понимание того, что нарисованный его воображением мир вовсе не соответствовал реальности. Случилось это, когда дядя после крупной ссоры с матерью Стаса забрал сына и племянника к себе. Сестре он сказал, что вышел из дела и теперь может полностью посвятить себя воспитанию парней, которым необходимо мужское влияние. Марат предвкушал наступление новой жизни. Все пошло не так, как он предполагал. Михаил Андреевич взял на себя функции строгого отца, в один миг обрубив все его романтические «настроения» о непредсказуемой и рискованной жизни вора. Он многое рассказывал племяннику, раскрывал ему глаза на эти ошибочные представления о нем. Слушая его жизненные истории, Марат чувствовал, как страх холодком пробегает по позвоночнику и растворяется во всем теле. В особенности пугали его рассказы о тюрьме и о ситуациях, когда жизнь его дяди буквально висела на волоске. Точку в этом деле поставил Гия Мгеладзе, показав Марату свои шрамы от пулевых ранений и следы ожогов, оставшиеся на его руках и спине после того, как его, раненного в результате неудачного покушения, пытались вытащить из пылавшей машины. Больше Марат не думал о том, как прекрасна жизнь законника, наоборот, теперь она казалась ему мрачной и одинокой. Практически у всех мужчин, с которыми его познакомил дядя, не было семьи. Конечно, у них были любовницы, иногда – дети, но близости и родства с кем-либо не существовало в принципе. Тогда Марат впервые подумал о том, что дядя намеренно отказался от своего положения, лишь бы находиться рядом с сыном и племянником, бо́льшую часть жизни которых он пропустил. И дядя жестко расставил свои новые приоритеты: на первое место вышли подрастающие парни, дороже которых не было у него никого в мире.

Видя леность и слабохарактерность сына, Михаил Андреевич все воспитательные моменты перенес на Марата – на него он и сделал ставку, как на будущего главу семьи. Он настоял, чтобы племянник поступил в экономический университет, в котором когда-то и он сам учился, а затем приобщил его к управлению активами семьи. Михаил Андреевич умело вкладывал деньги, приумножая свое и без того немаленькое состояние. Он владел акциями известных нефтяных и сталелитейных компаний, инвестировал деньги в недвижимость, золото и драгоценные камни. Однако никакие изумруды и бриллианты не могли сравниться с розами, занимавшими особое место в его суровом сердце. Учетом всех материальных ценностей и ведением финансовых операций занимался Марат. Конечно, в этом ему помогали высококвалифицированные специалисты, однако считалось, что именно он является главным хранителем ценностей семьи. Михаил Андреевич в шутку назвал племянника Казначеем и, когда пребывал в хорошем настроении, с улыбкой в глазах просил Марата выписать ему небольшую сумму для его личных нужд или для покупки очередного куста, чтобы украсить любимый розарий.

После смерти Стаса их привычная, давно налаженная жизнь стала иной. Марат растерялся, не зная, как утешить дядю, который закрылся в себе, не позволяя своим эмоциям выйти наружу. Сам же Марат хотел кричать, настолько чувства переполняли его. Однако показывать свою слабость в присутствии такого человека, как Михаил Андреевич, недопустимо, поэтому Марат, как и все прочие обитатели поместья, молча переживал утрату и тихо грустил, вспоминая двоюродного брата. У них были действительно близкие отношения. Конечно, как и положено братьям, они дрались в детстве, пытаясь выяснить, кто сильнее, но это были мелочи, не разрушившие крепких уз их родства и дружбы. Сейчас, когда Стас ушел навсегда, Марат с печалью осознавал, что важнейшая глава его жизни закончилась – закрылась навсегда.

Рано утром Марат спустился в столовую, где его уже ожидал Михаил Андреевич. Сегодня старик ничего не сказал по поводу его двухминутного опоздания, лишь мягко поздоровался и налил кофе в его чашку. Черный, сладкий, горячий – как любил племянник. Марат улыбнулся: он и не предполагал, что дядя так хорошо знает его вкусы. Хотя за пятнадцать лет, прожитых ими под одной крышей, они досконально изучили друг друга. Завтрак прошел в тишине, а затем Михаил Андреевич направился во внутренний дворик, к своим розам, а Марат начал собираться в город.

Звонок от Гии Мгеладзе изменил планы обоих. Михаил Андреевич приказал, чтобы ему подали машину, и попросил Марата сопровождать его. Ушел переодеваться, потому что уже успел натянуть на себя робу и подготовиться к работе на земле. Марат ожидал дядю у главного входа. Немного в стороне стояли Борис и Гаврила. Гаврила, как всегда, был в прекрасной форме: не замолкал ни на минуту, правда, говорил тише, чем обычно. Борис, прищурившись, слушал его басни. Наконец он не выдержал и сказал:

– Заглохни, Говорило!

Марат усмехнулся, потому что Гаврила, впервые услышав в голосе Бориса нотки раздражения, замолчал и не нашел что сказать в ответ. Обычно именно Боря терялся и с напряжением искал нужные слова. Теперь они, похоже, поменялись ролями, и озадаченный Гаврила с неимоверной скоростью моргал, обиженно глядя в спокойное лицо друга.

– Боря, твою мать…

Дар речи наконец вернулся к нему, но продолжения не последовало, так как на крыльцо вышел Михаил Андреевич. Гаврила метнулся к машине, быстро прыгнул за руль и завел мотор. Борис вежливо открыл перед хозяином дверцу. Михаил Андреевич оглянулся на Марата, со странной тоской в глазах осмотрел племянника с головы до ног и, хлопнув Бориса по плечу, устроился на заднем сиденье.

* * *

Гия Мгеладзе, так же, как и прочие хорошо обеспеченные люди, предпочитал жить за городом, однако дом его располагался не в уединенном месте, укрытом от посторонних взглядов, а в красочном поселке, где каждый особняк соперничал с другими по своим размерам и по высоте окружавшего его забора. Дом Гии находился в самом конце улицы и представлял собою небольшую крепость. У железных ворот круглосуточно дежурила охрана. Черный Mercedes Никлогорского пропустили за ограду, и Гаврила, прекрасно знавший местность, свернул и поехал по дорожке, обсаженной невысокими, уже сбросившими листву деревьями, к белокаменному особняку в северной части двора. Охрана без особого любопытства посмотрела на Никлогорского, так как все уже давно привыкли к его посещениям. Интерес у них вызвал Марат, нечасто бывавший в гостях у Гии. У входа, ожидая гостей, стоял сам Гия Мгеладзе, а это говорило об особом уважительном отношении к прибывшим. Обычно посетителей проводили в гостевые апартаменты, гордо именуемыми аудиенц-залом, где, собственно, и происходила встреча.

– Миша, здравствуй. – Гия обнял друга. – Сынок, – он повернулся к племяннику Никлогорского.

Марат пожал его теплую пухлую руку и улыбнулся, приветствуя дядю Гию – так он называл Мгеладзе в детстве. Это смешило и Михаила Андреевича, и самого Гию, однако глаза старого грузина при этом светились от радости, потому что родных у него не было и теплое обращение мальчика, затрагивающее за живое его одинокую душу, приносило грузину ни с чем несравнимое удовольствие.

Гия провел гостей в тихую гостиную, где он проводил бо́льшую часть своего времени. Сюда допускались только близкие, а именно – он сам, Михаил Андреевич и теперь – Марат. Несмотря на раннее время, в комнате царил полумрак. Широкие окна были закрыты плотными шторами, не пропускавшими свет, темные стены и мебель полностью соответствовали атмосфере таинственности и сокровенности, которой был наполнен сам воздух комнаты.

Это была уютная, располагающая к душевным беседам комната. В ней витал дух Гии: каждый ее квадратный сантиметр был наполнен его вкусами и пристрастиями – грузинские ковры на полу, мягкий плед на диване, декоративные подушки и фотография дорогой мамы в золоченой рамочке.

Помощник принес поднос с горячими напитками и сластями, которые Мгеладзе употреблял в огромных количествах, что уже давно сказалось на его грузной фигуре. Гия забросил в рот шоколадное печеньице и взмахом руки отпустил ожидавшего дальнейших приказаний служителя.

– Не беспокоить, – бросил он и обратил все свое внимание на Михаила Андреевича. – Выпить не предлагаю. Разговор предстоит серьезный.

Михаил Андреевич, соглашаясь, кивнул и присел в огромное кресло напротив Гии, устроившегося на диване. Марат остановился рядом с дядей. Немного подумав, он сел в кресло, стоявшее чуть в стороне.

– Расклад, Миша, следующий. – Гия пригладил седые волосы. – Работу пришлось провести большую: проверяли всех основательно. Могу точно сказать, что недовольных тобой нет. Ты уже давно стоишь вне общей деятельности, отношения к нынешним делам не имеешь, чтобы в чем-то кому-то помешать; прошлые твои связи затухли, а вместе с ними и все остальное. Даже если и были у кого-то мелкие обиды, об этом уже никто не вспоминает. Поэтому я не считаю, что кто-то из нашего окружения причастен к смерти Стаса. Ни один человек не посмел бы вмешаться в твою жизнь таким образом, зная, чем это может обернуться для него. Твой авторитет все еще высок, да и оснований убивать твоего сына не было ни у кого.

Михаил Андреевич нахмурился. Именно это он и ожидал услышать, однако теперь появилась другая проблема. Найти убийцу, выходца из другого мира, не принадлежавшего его кругу человека, – намного сложнее, нежели если бы им оказался один из своих. С другой стороны, он испытал облегчение, потому что иметь тайного врага, с которым он когда-то имел общие дела и который долгое время ждал момента, чтобы ужалить его, более чем неприятно.

– Это не все. Я проверил девицу, убитую на пару со Стасом, и думаю, что все сводится к ней.

Марат громко выдохнул, чем привлек к себе внимание Гии. Грузин пристально вгляделся в племянника Червонного. Высокий, черноволосый, с красивыми серо-зелеными глазами, Марат показался ему очень похожим на Никлогорского в молодости. Да, именно таким был Миша, когда они познакомились. Разве что живости в характере и неукротимости у Никлогорского было больше, чем у этого молодого мужчины, сидевшего напротив Мгеладзе. Гия вспомнил, что отец Марата был мусульманином, что, впрочем, никак не сказалось на внешности сына и его религиозности. Молодежь нынче ходит без бога в душе, с сожалением подумал Гия. Ни веры, ни знаний, лишь глупое поклонение деньгам и развлечениям. Таким был и Стас – сын Червонного, Марат же отличался серьезностью и чувством собственного достоинства, которое вместе с кровью передается всем представителям родов, ведущих свое начало от самого пророка Мухаммеда.

Внимательно рассматривая Марата, словно увидел его впервые, Гия несколько отвлекся. Михаил Андреевич почтительно ожидал, когда тот соберется с мыслями и продолжит беседу, по опыту зная, что Мгеладзе не следует одергивать, иначе он потеряет нить разговора и разозлится.

Гия смотрел в лицо Марата, вспоминая его мать, ушедшую из жизни несколько лет тому назад. В роду Никлогорских все его члены отличались красотой и тяжелым характером. И сам Червонный, и его племянник были ярким тому подтверждением. Гия с удовольствием воскресил в памяти свои безрассудные похождения на пару с Мишей и то, каким успехом пользовались они оба у противоположного пола. Да, их молодость была чудной и легкой, не омраченной грузом потерь и разочарований.

– Виктория Азарова – дочь Егора Азарова, владельца «IrVi Group», – сказал Гия. – Вероятнее всего, целью была именно она, а не Стас.

Михаил Андреевич пристально всмотрелся в лицо друга, будто пытался влезть в содержимое его головы, увидеть, о чем тот думает.

– Женщина была настолько важной персоной? – спросил он.

– Нет, – покачал головой Гия. – Ее отец – возможно, но не она. В сфере бизнеса охота ведется за капиталом. Она была наследницей. Остались и другие…

– Кто?

Гия потянулся к тонкой папке, лежавшей на столе, и передал ее Никлогорскому. В папке имелся лишь один листок, и Михаил Андреевич внимательно его изучил. Марат с любопытством вытянул шею, пытаясь прочесть хотя бы несколько строк. Он увидел лишь чьи-то имена и стоявшие напротив них цифры.

– Что это? – вырвалось у него.

– Лица, получившие наследство Азарова, – пояснил Гия. – И значения их долей.

Михаил Андреевич отложил папку в сторону.

– Гия, я очень признателен тебе, – сказал он. – Неловко просить, но мне еще раз понадобится твоя помощь.

– Желаешь воспользоваться услугами Резо? – усмехнулся Гия.

Марат ничего не понял из сказанного грузином. Он посмотрел на дядю: его лицо внезапно окрасилось в пепельные тона. Михаил Андреевич пребывал в ярости – и не скрывал этого.

– Убить мальчишку из-за денег? Причем из-за чужих?! – вспыхнул он. – Как это случилось, что он общался с девицей Азаровой, а я не знал об этом?

Этот вопрос Никлогорский задал не кому-то лично, а самому себе, что еще раз подтверждало его крайнюю степень волнения. В такие минуты он мог позволить себе разговаривать вслух, конечно, если рядом не было посторонних. Гия и Марат были людьми близкими, следовательно, не было ничего страшного в проявлении эмоций.

Гия удрученно покачал головой.

– Люди ошибаются, – сказал он. – Утаивают что-то. Жульничают. Убивают… Все это присуще человеческой природе. Равно как и то, что отцы и дети никогда не бывают искренними друг с другом. Я не удивлен, что Стас молчал о подробностях своей личной жизни.

– Гия, – Михаил Андреевич крепко сжал руку друга, – ты ведь уже сделал выводы, не так ли? Подскажи, как незаинтересованное и поэтому адекватно воспринимающее ситуацию лицо, с кого начать?

Гия, страдавший близорукостью, поднес листок к глазам. Некоторое время он молчал, сосредоточенно обдумывая ответ.

– Линдерман – самая слабая кандидатура из всех. Ее будет легко разговорить, при условии, что она причастна к делу. Мужа Вики Азаровой я рекомендую пока что не трогать. Мутный он… Остальные… мне они непонятны, нужно к ним присмотреться. Начни с бабы, но сделай так, чтобы она молчала и не спугнула своих возможных сообщников.

– Обдумаю, – сказал Михаил Андреевич. – Дам знать, когда потребуется помощь Резо.

– На обед останешься? – Гия положил листок в папку и обнял друга за плечи.

– Не останусь, Гия. Прости. Нет сил.

– Понимаю. Перенесем на другое время.

Они направились к выходу. Гия заметил, что Марат рассматривает богатое убранство дома, и улыбнулся.

– При Союзе воры в законе у бабушек кошельки воровали, и это не считалось чем-то постыдным. Теперь же стыдиться приходится скорее собственной скромности. Простота нынче не в чести. Моветон, – раскатисто проговорил он, вызвав своей репликой улыбку Михаила Андреевича.

– Лукавишь, Гия. Ты всегда был сибаритом, что тут скрывать.

Гия с важностью поднял толстый указательный палец.

– Времена меняются, – устрашающим голосом произнес он. – Как и нравы. Одно остается неизменным: люди смертны. Поэтому я предпочитаю роскошь аскетизму. Не так уж много радостей в жизни, чтобы лишать себя и этого. Сам собираешься присутствовать? – Гия резко сменил тему.

– Нет. Марат меня заменит. У него те же способности, что и у Резо, – умеет смотреть вглубь.

Гия удовлетворенно кивнул:

– Скажу своим, чтобы подготовились. А ты не тяни. Нужно спешить, пока следы еще горячие.

Михаил Андреевич, прощаясь, крепко обнял Гию.

Проводив друга. Грузин встал у окна, напряженно наблюдая за тем, как отъезжает Мишина машина.

– Найдите Резо, – сказал он своему помощнику и медленно поднялся по лестнице, тихо ворча из-за крутых ступеней.

* * *

– Резо? – переспросил Гаврила у Марата, широко раскрыв глаза. – Твою мать! Похоже, ожидается «экспертиза». Весело!

Он посмотрел на молчаливого Бориса, угрюмо сверлившего пристальным взглядом дыру в стене. Прошло уже два часа, они давно приехали от Гии, а Марат так и не услышал ни объяснений, ни указаний по поводу каких-либо дальнейших действий. Михаил Андреевич закрылся в кабинете, приказав не тревожить его лишними вопросами. Поэтому Марат обратился к членам ближайшего окружения дяди, надеясь найти у них ответы на свои вопросы. При нем никогда не упоминалось имя Резо, и почему-то этот факт вызвал у Марата неприятные ощущения, возникавшие в те моменты, когда он понимал, что от него многое скрывают.

– Что за экспертиза? – спросил он.

– Экспертиза – процессуальное действие, – выдал Борис, и это вызывало улыбку на губах у Гаврилы, – состоящее из проведения исследований и дачи заключения экспертом по вопросам, разрешение которых требует специальных знаний и которые поставлены перед экспертом органами дознания – лицом, производящим дознание, в целях установления обстоятельств, подлежащих доказанию по конкретному делу…

Не дожидаясь окончания этого развернутого повествования, Гаврила громко засмеялся.

– Боря, ты меня впечатлил! – сказал он, вытирая мокрые от смеха глаза. – Наизусть знаешь федеральные законы?

– А ты думаешь, что я… этот… дегенерат?

– Не-а, я думал, ты просто дебил. А ты, оказывается, дебил с замашками интеллектуала!

– Я сейчас твой язык затолкаю в то место, на котором ты сидишь!

Борис тяжело шагнул к Гавриле, тот быстро отскочил в сторону, споткнулся и, отлетев в сторону, ударился плечом о стену дома. Отвернувшись, он продолжал смеяться, только уже бесшумно. Истеричность этого смеха выдавали лишь его дергавшиеся плечи и невнятные звуки, словно Гаврила пытался что-то сказать, но никак не мог выговорить нужные слова.

– Как все это связано с Резо? – спросил Марат.

Смеяться ему не хотелось, однако против воли и он получил легкий заряд веселости, исходивший от обоих мужчин. Нечасто они позволяли себе так фамильярничать в присутствии Марата. Конечно, об их вечных перепалках всем было известно. Сам Михаил Андреевич называл отношения этих непохожих друг на друга людей «дружбой, основанной на взаимоунижении», в которой словесные баталии начинались с подачи Гаврилы, а заканчивались физической силой, применяемой Борисом.

– Резо – главный эксперт Гии Мгеладзе, – сказал Гаврила, прокашлявшись, будто хотел выплюнуть из горла оставшийся там смех. – Он выносит заключение по тем вопросам, в которых требуется найти истину.

– Вы сговорились? – Марат раздраженно передернул плечами. – Какая истина?

– Сам узнаешь, – серьезно добавил Гаврила, пресекая его дальнейшие вопросы. – Резо просто так не привлекают. Видимо, тот, кого он будет обрабатывать, находится первым в списке подозреваемых.

– Это женщина…

– И что из этого? – недоуменно спросил Гаврила и почесал лысый затылок. – Баба или мужик – не имеет значения. С бабами даже легче, они чувствительнее и быстро раскалываются.

– Пытки?

Голос Марата был спокойным, однако внутри у него все задрожало. Он почувствовал, что руки его похолодели от мысли, что именно ему, возможно, придется вскоре увидеть.

– Допрос, – поправил его Борис и повернулся к вышедшему на террасу Михаилу Андреевичу.

Дядя выглядел уставшим. Темные с проседью волосы еще больше подчеркивали печаль в его глазах. Губы плотно сжаты, плечи ссутулились, отчего Михаил Андреевич казался ниже ростом.

– Боря, – обратился Никлогорский к застывшему в ожидании приказаний помощнику. – Ты на контроле. Проинструктируешь Марата по дороге. Резо будет ждать вас в этом месте через два часа, – и он протянул ему бумажку с адресом.

Марат хотел было сказать, что он не испытывает желания присутствовать при этой экзекуции, но не посмел. С другой стороны, у него возникло странное ощущение: захотелось, чтобы все началось побыстрее. Еще минуту назад все его естество протестовало против насилия, а сейчас закипающая в жилах кровь требовала утолить жажду отмщения. Глаза его загорелись. Марат понял, что он увидит человека, виновного в смерти его брата или знающего виновных. Он отвел взгляд в сторону, не желая, чтобы его звериные инстинкты, вышедшие наружу, стали заметны присутствующим.

– Я вас жду, – сказал Михаил Андреевич, подошел к Марату и, взяв в ладони его лицо, заставил парня посмотреть на себя. – Мой мальчик, – гордо вымолвил он, но одновременно с жалостью улыбнулся.

Марат долго не мог прийти в себя от этого обращения, пытаясь понять, что именно оно означает. Он почти не слушал Бориса, который что-то монотонно говорил, потом вдруг сообразил, что Боря, можно сказать, ломает себе мозги, выдавая в пространство огромное количество слов, на которых его сознание не способно концентрироваться долгое время.

– Борис, повтори еще раз, – виновато попросил он.

– А не хрен тут повторять! – внезапно вышел из себя Боря. – Молчишь, смотришь и слушаешь. Не вмешиваешься, что бы ни происходило. Оцениваешь поведение объекта. Потом делаешь выводы. Понятно?

Марат кивнул.

– Все сделают Резо и его люди. Мы с тобой – лишь страховка, потому что не всегда удается точно интерпретировать данные. Для этого к делу привлекаются независимые эксперты.

Марат прикусил губу, стараясь не рассмеяться. Теперь он понял, почему Гаврила так отчаянно хохотал над высказываниями Бориса. Тот иногда удивлял собеседников своей способностью рассуждать на темы, требующие специальных знаний. Впрочем, такое с ним случалось редко, но зато надолго запоминалось.

Подъехав к указанному месту, Борис остановил машину и огляделся. Справа, метрах в десяти, стоял неприметный серый микроавтобус. Из него вышел высокий худощавый мужчина и, пряча лицо от холодного ветра, направился к ним.

– Вечер добрый, – поздоровался он низким, шуршащим голосом и представился Марату: – Резо.

– Марат Дакиров.

Черные глаза мужчины сверкнули, он повернулся к Борису и хлопнул его по протянутой руке.

– Она дома, – сказал Резо. – Подождем, когда выйдет.

Марат повернулся к подъезду и посмотрел вверх. Прошел час, все вокруг потемнело, ушло в тень, а он все продолжал всматриваться в горевшие окна квартиры. Вскоре они погасли. Дверь в подъезд открылась, и из него вышла молодая женщина в темном пальто. Она остановилась в свете тусклого фонаря, который почему-то погас, как только она подошла к нему, улыбнулась и тряхнула волосами, растрепавшимися от сильного ветра.

Тяжело дыша, Марат смотрел, как из микроавтобуса вышли двое и подошли к женщине. Они схватили ее за плечи и затолкали внутрь. Автобус мгновенно тронулся с места, следом за ним рванул Борис. Резо молча смотрел прямо перед собой, а Марат думал о красивой женщине, которая оказалась замешанной в убийстве брата. Ирина Линдерман, твердил он про себя имя женщины, вспоминая ее нежную улыбку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю