Текст книги "Летос"

Автор книги: Алексей Пехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Указывающая, подойдя к кладовке, услышала сдавленные рыдания.

– Нора, это Шерон. Открой, пожалуйста.

Тишина.

– Нора, он ушел и никому больше не причинит вреда.

Послышался звук отодвигаемой мебели, и дверь с потрескавшимися досками приоткрылась всего лишь на дюйм. В следующее мгновение рыдающая от пережитого жена смотрителя маяка оказалась в объятиях Шерон. Указывающая гладила перепуганную женщину по голове, словно она была маленьким ребенком, а не той противной теткой, когда-то гонявшей мокрой тряпкой ее и других детей, чтобы не играли возле ее дома.

– Все хорошо. Все хорошо, слышишь? Опасность миновала.

Нора сотрясалась от плача.

Шерон говорила с ней так же, как с Найли, чтобы хоть как-то успокоить, но вдруг осеклась, не закончив предложение. Ей показалось, что все у нее внутри все начало покрываться льдом.

Угли в очаге продолжали мерцать синим.

– Кто еще был в доме кроме вас? – Голос у нее стал резким, взгляд метался по разом ставшему зловещим помещению.

Темный стол, сдвинутый шкаф, за которым мрак был особенно густым, раскрытая дверь в кладовку.

– Что? – Нора подняла заплаканное лицо.

– Кто еще был в доме?!

Жена Уве тоже увидела, какого цвета пламя, и заскулила от страха. Шерон пришлось повторить свой вопрос еще дважды, очень спокойным голосом, чтобы ее услышали.

– Лукаш. Кожевник из Сбрына. Они вместе пили, – прошептала Нора.

– Иди обратно. Закройся и не выходи.

Ее не надо было упрашивать. Жена смотрителя юркнула обратно, захлопнула дверь.

Шерон вновь достала игральные кости. В тот раз она думала об Уве, и они привели ее к тому месту, где он умер. Теперь следовало найти кожевника.

Она не испытывала радости от предстоящей встречи. При жизни Лукаш походил на медведя, такой же здоровый, лохматый и свирепый. Оставалось лишь догадываться, во что он превратился теперь.

Указывающая успела добраться до развилки, ведущей на маяк, когда заблудившийся с грохотом сбежал по лестнице со второго этажа. Она вскрикнула, отшатнулась, швырнула в него белым пламенем, споткнулась о порожек и упала, больно стукнувшись локтями. Ее магия пропала впустую, прошла над плечом кожевника, ударилась в стену и растворилась в ней.

Он, гремя сапогами, миновал последние четыре ступеньки. Часть его шеи была разорвана волчьими зубами, кровь пропитала одежду, пустые глазницы смотрели только на Шерон. Она проворно отползла назад, и ее пальцы сжались на воткнутом в доски пола холодном стилосе. Девушка рванула его на себя, а затем, словно нож, метнула в нависшую над ней жуткую фигуру.

Кидать ножи учил ее Димитр, еще когда они были детьми, и этот опыт никуда не делся. Острый стержень белым копьем воткнулся в грудь заблудившегося, сверкнул, словно зеркало, от которого отразились солнечные лучи, и с противником произошло то же, что и с Уве.

Он рассыпался на миллиард снежных искр, на мгновение осветив грязное помещение, и оставил Шерон в одиночестве.

Она все еще сидела на полу, слушала, как за стенами ревет море, и старалась взять себя в руки.

Ее била крупная дрожь.

– …Мне надо домой, – сказала Шерон, глотнув теплого сладкого отвара из душицы и земляничных ягод.

Металлическая кружка приятно грела руки, и, если бы не девочка, она бы никуда не ходила целую вечность.

– Скоро я тебя отпущу, – пообещал Йозеф.

– Найли…

– С ней ничего не случится. Рассвет через полчаса. Хватит бродить по улицам в темноте. Пей. Тебе следует восстановить силы.

Ее учителю шел седьмой десяток, но он все еще выглядел крепким кряжистым дубом, и только хорошо знающие его могли заметить, как сильно он сдал в последнее время. Седые волосы напоминали паклю, бороды Йозеф не носил, отчего был виден изуродованный подбородок – двадцатилетней давности память о встрече с заблудившимся.

– Отлично справилась. – Он снял чайник с огня, поискал чистую кружку.

Шерон благодарно улыбнулась, не став удивляться, что на этот раз Клара одобрительно кивнула, полностью соглашаясь с главой их ордена. Вторая по возрасту в городе указывающая считала Шерон легкомысленной девчонкой и недолюбливала ее, хотя и признавала талант ученицы Йозефа. Сейчас она водила пальцами с аккуратно постриженными ногтями по брошенной на стол кожаной куртке.

В комнату вошла Иолата. Ученице Клары совсем недавно исполнилось пятнадцать.

– Как Нора? – спросил ее Йозеф.

Он выглядел уставшим.

– Уснула. – Нос у девушки был смешной, пуговкой. – Как рассветет, я попрошу кого-нибудь из города побыть с ней.

Чувствуя на языке вкус мяты и лесных ягод, Шерон постепенно приходила в себя. Указывающие пришли к маяку, когда все уже было кончено, но она все равно была благодарна им за компанию. Ночь выдалась тяжелой, шторм не утихал, и этот ужасный, грязный, неопрятный дом не добавлял ей хорошего настроения.

– Кто остался дежурить? – спросила она.

– Подняли с постели Матэуша. – У Клары была приятная улыбка. – Сейчас он делает последний обход. Иолата, налей мне, пожалуйста, кипятка. Что там за утопленника принесло?

– Я мало что узнала от него. Корабль пришел из Пограничного за остатками шерсти. Они попали в шторм и налетели на Акульи Зубы. Он сказал, что его вытащили уины.

Клара фыркнула:

– Уины? Во время шторма? Они считают, что мы – их законная добыча. Димитра ведь тоже утащили в такую погоду. Чем этот пришлый лучше его?

Шерон поставила опустевшую кружку на стол:

– Видимо, лучше, раз жив. Мне надо идти. Я в порядке.

Йозеф коснулся ее лба шершавой холодной рукой:

– Хорошо, ученица. Иди. Тебя все равно не остановишь.

– Ребенок мешает твоей работе, – сказала Клара.

Шерон никак не прореагировала на эти слова, хотя сердце ее болезненно дрогнуло.

– Оставь ее, – нахмурился Йозеф.

– Я всего лишь сказала правду, – отозвалась та.

– Правда заключается в том, Клара, что сегодня должна работать ты, а не я. Когда начинается моя смена, я не думаю о ребенке. Ты должна быть очень благодарна, что сегодня я помогла тебе. – Шерон оставалась доброжелательной.

Во всяком случае, внешне.

Она встала из-за стола, взяла лежащий на стуле плащ.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, – мягко повторила Клара. – У указывающих не может быть собственных детей. Наша миссия брать учеников, а не…

– Найли моя. Так уж получилось. Я о ней забочусь. И покончим на этом.

Шерон застегнула пуговицы, больше не глядя на свою извечную противницу.

Иолата смотрела хмуро, она не любила, когда кто-то сомневается в авторитете ее учительницы. Но Шерон это не трогало.

– Воцлав и Мик доведут тебя, – проронил Йозеф.

– Хорошо. Отправьте кого-нибудь к семье Лукаша. Им надо сообщить.

– Уже сделано. Отдыхай.

Она кивнула и не прощаясь покинула кухню.

Воцлав и Мик были в холле, возле двери, и, когда Шерон появилась, без всяких слов вышли на улицу следом за ней. Небо медленно светлело, и это было единственным изменением. Ветер не успокоился, грязно-серое море бушевало и ревело, дождь лил как из ведра. Поплотнее запахнувшись в плащ, указывающая направилась по каменистой тропинке к холму.

В полном молчании люди добрались до города, когда ночь доживала последние минуты. Мир стал бесцветным, огоньки за стеклами висящих над дверьми фонарей потускнели и казались жалкими, уставшими, вот-вот грозящими погаснуть до наступления следующего вечера.

Но улицы все еще оставались пусты. Жители Летоса предпочитали покидать дома не с первыми лучами, а только после того, как край солнца покажется над морем.

Возле приметного перекрестка Воцлав окликнул Шерон. Она обернулась, и он спросил:

– Могу я пойти домой? Жена будет волноваться. Уже утро.

– Конечно. Мне осталось пройти переулок. Спасибо тебе за помощь.

Он сумрачно кивнул, обменялся прощальным рукопожатием с Миком и, сгорбившись, поспешил в северный район.

– Я провожу тебя, – сказал ей Мик, и она не стала возражать, хотя стоило отказать, чтобы не вселять в него ложные надежды.

Когда Шерон оказалась на своей улице, ей хватило всего лишь одного взгляда, чтобы понять, что случилось. Забыв об усталости, дожде и холоде, она бросилась к своему дому.

Фонарь горел синим пламенем.

– Ауша! – простонала она.

Ее захлестнул шквал эмоций. Страх, неверие, отчаяние, ужас, боль, беспомощность. Но она была указывающей путь и взяла себя в руки. Стала твердой как скала, отринув сомнение и нерешительность. Там была Найли, и ей требовалась помощь.

Шерон словно тигрица бросилась к дому, в отчаянии рванула дверь, но та была заперта. Девушка заколотила в нее, уже понимая, что ответа не дождется. На улице полностью рассвело, наступило утро, и тем страшнее было видеть синий огонек в фонаре.

– Надо сказать Йозефу! Вместе вы… – начал Мик.

– Нет! – зарычала она. – Времени мало!

Гадкий голосок в ее голове сказал, что, возможно, уже поздно, в доме было три человека, но Шерон гневно приказала ему замолчать.

– Как ты собираешься проникнуть туда? – спросил Мик.

Она уже снимала плащ:

– Как в детстве, когда мы с Димитром…

– Ты с ума сошла?! – вскричал тот. – Нельзя же…

– Можно! И меня никто не остановит.

– Ветер сильный. Ты можешь не удержаться!

Шерон лишь перебросила сумку себе за спину и положила руки на знакомую кладку. В последний раз она проделывала это лет двенадцать назад, но до сих пор помнила, как следует двигаться.

Если держаться за водосточную трубу, ставить ноги в едва видимые выемки между камнями и быть достаточно ловкой, то, оказавшись на уровне второго этажа, можно потянуть за железную скобу. В последний раз ею пользовались очень давно, и примитивный механизм, поднимающий щеколду, основательно износился.

Напрягая мышцы, со стоном, она вытащила скобу на два дюйма и начала спуск обратно. По дороге ее едва не сорвал порыв ветра. На землю Шерон спустилась вымокшей до нитки и стучащей зубами от холода.

Она отмахнулась от Мика, который попытался отдать ей плащ, ловко, несмотря на длинную юбку, перепрыгнула через низенькую ограду и по голым цветочным клумбам, вдоль замшелой стены, высокой поленницы, укрытой сверху просмоленными досками, бросилась к сараям. Там, в стене дома, была старая, ржавая, закрытая колесом от телеги и прочим мелким хламом металлическая дверца.

Мик в два счета раскидал мусор, и Шерон, встав на колени, распахнула ее. Подобные калитки во многих жилищах именно для тех случаев, когда дом заперт изнутри, там заблудившийся, и внутрь нельзя попасть ни через двери, ни через окна. Секрет, где поднимается щеколда, знали только жильцы, хотя особой нужды бояться людей ни у кого не было. Воровать, когда надеешься лишь на помощь соседа, в Летосе давно не принято.

Шерон убрала влажные волосы со лба:

– Не входи со мной.

– Их там двое. Или… – Он запнулся. – Трое. Тебе нужна помощь, и ты это прекрасно знаешь.

Она не хотела брать его с собой, но и времени спорить с ним не было. Поэтому сказала:

– Решай сам. Там опасно. И есть шанс, что я не смогу тебя защитить.

Земляной пол узкой норы, в которой пахло плесенью, сыростью и мышиным пометом, был засыпан давно сгнившей соломой. Раньше Шерон пролезала здесь юрким ужом, и никто, ни Димитр, ни другие ее друзья не могли угнаться за проворной девчонкой. Теперь же ей пришлось как можно плотнее прижиматься к земле, потому что низкий потолок был совсем рядом.

Преодолев восемь ярдов, она осторожно попробовала поднять деревянный люк у себя над головой, молясь Шестерым, чтобы Ауша не завалила его каким-нибудь барахлом. Боги услышали ее, люк открылся, и она, оказавшись в маленькой темной кладовке, где в углу стояли лопаты и метлы, а вдоль стены высились грубые ящики с клубнями, подошла к двери. Мик, тяжело сопя, выбирался из-под дома следом за ней.

Холл был пуст, хотя она видела даже отсюда, что комната Ауши открыта, а четки Шестерых разорваны и бусины рассыпаны по всему полу. За ее спиной грохнул засов – Мик отпер дверь. В третий раз за неполные сутки Шерон достала из сумки игральные кости.

Она не успела ничего сделать, так как незрячая старуха с исцарапанным лицом и растрепанными волосами выскочила из спальни и бросилась в их сторону. Шерон хладнокровно встала на пути бывшей няни, закрыв собой отшатнувшегося от ужаса Мика, и ударила наверняка, как ее учили, без сомнений и колебаний. Заблудившаяся уже не тот человек, которого она любила и о котором заботилась. Здесь не может быть жалости.

Белый свет окутал клыкастую старуху и погас. Указывающая даже не успела удивиться, как та оказалась рядом и оттолкнула девушку в сторону. Сил той, что когда-то являлась Аушей, было не занимать. Шерон, охнув, отлетела к стене, слыша вопль Мика, и, несмотря на боль от падения, ударила в покатившиеся по полу тела раз, другой, третий.

Живому этот свет не мог причинить вреда, а мертвого должен был отправить на ту сторону. Но не на этот раз. Старуха встала, а Мик с разорванным горлом и неестественно повернутой головой остался лежать на полу.

По бледным губам и острому подбородку заблудившейся текла кровь. Пустые черные глазницы повернулись в сторону остолбеневшей, ничего не понимающей Шерон. И Ауша рассыпалась, как это бывает с каждым заблудившимся, который встретится с указывающей путь.

Девушка продолжала смотреть туда, где лежал мертвый Мик, на расползающееся под ним пятно крови. Она не могла понять: как могло случиться такое?!

– Найли! – Ужас заставил ее вскочить и кинуться вверх по лестнице.

Тело Джуна лежало перед детской, голова была оторвана и отброшена на несколько ярдов в сторону. Шерон толкнула дверь и застонала от отчаяния. Кроватка была пуста.

Ей понадобилось немного времени, чтобы обойти все комнаты и понять, что ребенок бесследно исчез из запертого дома. Пламя до сих пор горело синим.

Она услышала шаги в гостиной, осторожно вышла туда и увидела человека в капюшоне.

– Поговорим, указывающая? – спросил он.

И Шерон, растерянная, подавленная и ничего не понимающая, сделала машинальный шаг назад. Ей показалось, что из-под капюшона на нее смотрит сама тьма.

Глава восьмая
ШАУТТ

Признаюсь – мне страшно. В мир пришла тьма, и земля заполнена безглазыми заблудившимися. Мы живы лишь благодаря надежным стенам замка Нимад. Я, как комендант крепости, пустил в нее всех, кто смог пережить Катаклизм и уцелел в первую ночь ужаса. Пламя моей свечи горит синим, я пишу эти строки, а внизу, в разоренном городе мелькают зловещие тени мертвых. Мы не знаем, что случилось и уцелели ли еще какие-нибудь города кроме нашего. Шаутты ночами собираются под стенами. Остается лишь молиться Шестерым и надеяться на чудо.

Дневник коменданта Аранта,

графа дер Стеча, будущего герцога Летоса.

3-й день после Катаклизма

Тэо сел на кровати, все еще чувствуя на коже холодные нечеловеческие пальцы, вытаскивающие его из темной бездны. Горло до сих пор саднило от соли, и он был благодарен хозяйке за кувшин воды, оставленный на прикроватном столике.

Пружина выпил где-то половину, прежде чем горечь отступила.

Комната, которую ему выделили, была маленькая, но теплая, потому что через нее с нижнего этажа на крышу проходила печная труба. Он не знал, сколько спал, но, судя по бледному свету, сочащемуся из окна, и продолжавшемуся дождю, – недолго. Было утро, и акробат прекрасно слышал грохот моря за толстой каменной стеной.

Прислушиваясь к этим мерным ударам, точно тарану, бьющему в городские ворота, Пружина поежился. Понимал, что ночью уцелел лишь благодаря чуду и странной благосклонности уин.

Его одежда отсутствовала. Деньги, найденные в потайном кармане, аккуратно лежали рядом с сумкой, словно хозяйка показывала, что чужого ей не надо. Также она поделилась вещами с гостем. Рядом с плотными штанами он нашел серую льняную рубаху и свитер грубой вязки, из темной овечьей шерсти. Размер оказался не его, чуть тесноват в плечах, но он все равно был благодарен за эту доброту. В Летосе было гораздо холоднее, чем на материке, и оставалось лишь сказать спасибо тем, кто о нем позаботился.

Акробат натянул штаны, прислушиваясь к себе и понимая, что жжение на спине никуда не делось, просто ослабело, чтобы Тэо почувствовал его сразу. Он подошел к узкому зеркалу, стал к нему спиной, обернулся через плечо, разглядывая видимую часть рисунка. Не имело смысла убеждать себя, что ничего не изменилось.

Изменилось.

«Отростки» водоворота сплетались между собой в косу и еще ближе подобрались к левому плечу.

– У тебя не так уж много времени, приятель, – серьезно сказал он своему отражению.

Лавиани была права. У него с каждым днем все меньше шансов. Стоит поговорить с кем-нибудь из указывающих. Конечно, если они захотят с ним разговаривать, а не прикончат сразу, как какого-нибудь заблудившегося.

Тэо не исключал такой возможности.

Он оставил сумку и деньги на столике, спустился вниз. В зале горел очаг и, греясь у огня, сидел седовласый мужчина, укрывший ноги толстым клетчатым пледом сине-зеленого цвета.

– Доброе утро, – поприветствовал его акробат, но тот даже не повернул головы.

Из кухни вышла Ирма – женщина, которая по просьбе девушки в алом плаще дала ему приют. Немолодая и грузная, она улыбнулась ему. Вытирая мокрые руки о вышитое полотенце, сказала негромко:

– Доброе. Мой сын слышит лишь шторм да песнь уин.

– Сын? Но он старше, чем…

Она вздохнула:

– Он китобой. Был им. Три года назад его корабль прибило к Проклятым островам. Калей единственный, кто осмелился сойти на берег за водой. Лишь Шестеро ведают, что он увидел, но вернулся уже стариком. Ты голоден?

Тэо кивнул, покосившись на мужчину, который, как и прежде, продолжал смотреть в одну точку.

– Садись за стол. Сейчас накормлю.

Она принесла ему огромную миску рыбной похлебки с морковью, хлеб и ветчину. Села напротив, наблюдая, как он ест.

Было вкусно, и Тэо старался не торопиться, чтобы не обжечься.

– Я постирала твою одежду.

– Спасибо.

– Ты первый, – сказала Ирма, и ему послышалось в ее голосе благоговение. Видя, что он не понимает, женщина добавила: – Первый, кого отдало море во время шторма не знаю за сколько лет.

– Мне просто повезло.

– Быть может, и так, торговец.

– Я не торговец. Просто пассажир. О других выживших что-нибудь слышно?

Она с сожалением развела руками:

– Я ничего не знаю. Но вряд ли. Море и так было щедро в эту ночь. Нельзя ждать от него большего, чем оно дало нам.

Акробат нахмурился. Ему было жаль, что Лавиани погибла. Пускай они и были знакомы совсем недолго, и она вела себя довольно странно, но эта женщина нравилась ему, несмотря на весь ее колючий характер.

– В Нимаде есть постоялый двор?

– Да. Но сейчас он закрыт. Людей в городе мало. Все уехали в Арант, на осеннюю ярмарку. Можешь оставаться у меня.

– Спасибо. Я заплачу.

– Нет! – резко возразила та. – Я не возьму денег с того, кого отдало море. В Летосе так не поступают.

По ее лицу он понял, что возражать бесполезно.

– Девушка, которая меня нашла. У нее был красный плащ. Я слышал, что такие в Летосе носят только указывающие. Это так?

– Шерон? Ты прав, она из тех, кто защищает наш город.

– Я могу с ней встретиться? Поблагодарить за то, что она сделала? – Он решил не говорить об истинной причине этой встречи.

– Ты спрашиваешь разрешения у меня, Тэо?

– Просто интересуюсь. Вдруг ваши указывающие не общаются с простыми людьми.

Она рассмеялась:

– Вы, жители материка, вечно придумываете о нас глупости. Шерон и другие указывающие не герцоги в высоких замках. Они наши соседи. И не гнушаются других. Небось ты слышал, что они само зло, раз умеют справляться с другим злом, и из их рта летит огонь? Сказки об асторэ, мэлгах и шауттах хороши для детей. Но когда вырастаешь, не очень-то в них веришь. Уверена, Шерон с удовольствием побеседует с таким красавчиком, как ты.

– Как мне ее найти?

Хозяйка выглянула в окно, отмечая, что дождь наконец-то заканчивается, а деревья перестали сгибаться дугой. Шторм уходил на запад, выпуская полупустой Нимад из своих объятий.

– Вижу, тебе не терпится. Пройдешь до конца улицы, затем повернешь направо, и до тупика. Если хочешь добраться быстро, не плутая по переулкам, то иди через овечьи пастбища. Только к холмам не ходи, там старый замок и место дурное.

– Дурное?

– Семья Вебер живет недалеко от развалин. Сыновья старика – свиньи и грубияны. Они никого не жалуют, и мы их месяцами не видим. Если не хочешь, чтобы поколотили, выбери правую тропинку, вдоль вереска. Увидишь впереди дома. Шерон живет в том, который с коньком на двери. Постой! Вот торопыга! На вешалке плащ. Возьми его.

– В городе не опасно?

– В смысле шныряют ли по улицам заблудившиеся? Только не в Нимаде. Но с темнотой тебе лучше вернуться назад, и не потому, что на тебя кто-то нападет. Просто я буду волноваться, если мой гость заплутает.

Когда он вышел на крыльцо, то увидел валяющийся на ступенях ржавый обруч в виде змеи, кусающей собственный хвост. Удивленный, поднял его, не обращая внимания на то, что пальцы испачкались от рыжего налета ржавчины. Его внимательные золотистые глаза цепко изучали каждый дюйм старого куска железа.

– Ирма, что это?

Она выглянула из дома, пожала плечами:

– Барахло. Мой сын принес эту штуку, когда еще был совсем маленький. Давно собираюсь выбросить.

– Где он ее взял?

– В развалинах. Где-то возле замка. А что?

Акробат протянул предмет женщине:

– Не выбрасывай. Старая вещь, времен Единого королевства. На материке за нее тебе дадут три марки.

– Большие деньги. Но я не собираюсь на материк. – Она все же взяла железку, держа ее недоверчиво. – Кто будет платить за это?

– Поверь, я не шучу. Когда вернусь, обязательно расскажу, кому можно ее продать.

Они попрощались, и он пошел по пустынной улице, мимо домов с закрытыми ставнями. Было видно, что в них давно никто не живет.

Дождь окончательно перестал, но было сыро и влажно. Море не успокаивалось, гремело, и акробат видел огромные волны, когда заглядывал в переулки, ведущие к высокому берегу.

Какой-то мужчина чинил на крыльце старые сапоги и, увидев незнакомца, отложил свое занятие.

– Что забыл чужеземец в нашей дыре?

– Сам не знаю, – искренне ответил Тэо.

Собеседник в ответ усмехнулся:

– Надеюсь, ты в курсе, что скоро у нас можно основательно застрять?

– В смысле?

– Это, – взмах в сторону моря, – всего лишь небольшое волнение. Оно успокоится, и начнется Последняя Пауза. Перед настоящими штормами. Спокойная вода продержится недели две, а затем произойдет самое веселье. Даже уины уходят на глубину. Меня, кстати, Форшем зовут. Ты у Ирмы остановился, что ли?

– Да. И долго продлятся шторма?

– До весны.

Тэо присвистнул. Торчать здесь так долго не входило в его планы. Если ему повезет и указывающая поможет, он постарается уехать как можно скорее.

– Вам, чужакам, зимой у нас тяжко. Была в прошлом году парочка «счастливчиков» из варенских торговцев. Чуть в море с тоски не кинулись.

– Ну это все равно лучше, чем убегать от ваших заблудившихся.

– Тоже верно. Хочешь совет? Когда фонари становятся синими – прячься. Чего? Неужели я первый?

Тэо недоуменно нахмурился:

– Не понимаю.

– Первый, кто подколол тебя. Ну дела! Скажу своим, не поверят. Да расслабься ты. Это обычная шутка на Летосе. Мы относимся к своим мертвецам очень серьезно, и то, что иногда происходит ночами, не считаем поводом для смеха. Но все меняется, стоит появиться чужеземцу. Многие не удерживаются, чтобы не поддеть прохожего. Перед чужаками Летосу нечем гордиться, кроме ночных страхов. Небось в других герцогствах рассказывают, что на любом постоялом дворе здесь есть стол, за которым сидят шаутты?

– Бывает и такое.

– Не сомневался. Ладно, еще увидимся.

По дороге Тэо встречал немногочисленных людей и ловил на себе заинтересованные взгляды. Его остановили лишь раз. Двое мужиков в парусиновых плащах спросили:

– Не видал человека с маленьким ребенком?

– Нет.

– Встретишь такого – сразу скажи любому жителю. Хорошо?

– Да.

Они поспешили по пустой улице, осматривая запертые двери. Он проводил их взглядом и, как и советовала Ирма, направился через пастбище с короткой, выщипанной овцами травой. Ветер, не сдерживаемый стенами домов, лютовал, и акробат мысленно поблагодарил гостеприимную хозяйку, снабдившую его теплой одеждой. Грязная тропинка раздваивалась. Одна вела в дальнюю часть города, другая к холмам, у подножия которых виднелись развалины.

Тэо остановился, думая о том, что, если он придет к указывающей не прямо сейчас, а чуть позже, ничего не случится. Им двигала не жажда наживы, а всего лишь любопытство. Он знал истории о знаменитом замке Нимада, замке Альбатроса, за стенами которого скрывались жители города сразу после Катаклизма, когда вернувшееся море залило почти все земли, а погибшие ночью внезапно ожили и стали нападать на людей. Тогда крепость спасла многих и продержалась до той поры, пока не пришли те, кого потом назвали указывающими.

Пружине очень хотелось посмотреть на развалины, которые создал сам Гвинт, один из лучших учеников Скованного. Замок Нимада был такой же легендарной постройкой, как крепость Калав-им-тарк, где шаутты удерживали Арилу и ее сестру Нейси.

К цели пришлось подниматься по каменистой тропе. Он видел, сколь стары и обветшалы стены и как сильно они заросли зеленым налетом мха. Секция западной башни лежала в руинах, ров давно исчез, и развалины древнего колосса выглядели жалко. За тысячу лет от него почти ничего не осталось.

Море рокотало все тише, и к его острому запаху присоединился аромат сырой земли и сухой травы. Пастух, гнавший овец недалеко от того места, где шел Тэо, проводил незнакомца удивленным взглядом, но не окликнул.

Перед замком высилась пустынная и мрачная роща. Птицы уже давно умчались на юг, подальше от скорых холодов и голода. Ветви шелестели, деревья переговаривались друг с другом. И казались такими же недружелюбными, как гратанэхи, создания эйвов, охранявшие их леса от чужаков.

Сразу за деревьями начиналось то, что уцелело от оборонительной стены. Акробат пошел вдоль нее, уже через двадцать шагов найдя пролом. Справа от рощи, уходя в сторону холодных лугов, тянулись развалины старых кварталов Нимада. Пока не случился Катаклизм, город был в пять раз больше нынешнего.

До башни, точнее, до ее останков, торчащих из земли, точно сколотый, гнилой зуб, было шагов восемьдесят. Вокруг рос кустарник и невысокие березы. На «вершине» укрепления аисты свили большое гнездо. Судя по его неряшливому виду, оно было старым и таким же заброшенным, как и все вокруг.

Тэо огляделся, увидел далеко-далеко, за холмом, поднимающийся дымок. Должно быть, именно там жили недружелюбные ребята, которые не любили, чтобы их посещали гости. Он не считал, что они представляют для него угрозу, так как не собирался лезть на территорию фермы.

На траве были видны старые следы. Пружина увидел две оплывшие ямы, судя по всему – раскопы, земля вокруг них была разбросана так, словно тут рылось стадо свиней. Порода была черной, что говорило о пожаре, некогда бушевавшем здесь. Тэо наклонился над ней, испачкал пальцы и нашел несколько косточек. Черных, лакированных и с первого взгляда похожих на осколки дерева или керамики. Они были безразлично выброшены, словно ненужный мусор. Тэо отправил их обратно в яму и аккуратно присыпал.

Мертвые, кем бы они ни были, заслуживали хоть какого-то почтения. Им ни к чему лежать под открытым небом, дождем, ветром и снегом.

Возле низкой башни, в очередном раскопе, снова нашлись человеческие останки – фрагменты ребер и берцовых костей.

Акробат лишь покачал головой, пробормотав:

– Никакого уважения, шаутты вас забери.

В земле то и дело попадались какие-то черепки, сглаженные песчинками кусочки стекляшек. Неожиданно его пальцы нащупали длинный комок глины. От прошедшего дождя она была влажной.

Акробат не спеша очистил свою находку и с интересом изучил бронзовый ребристый стержень длиной чуть больше четырех дюймов. Пружина сполоснул его в ближайшей луже, подышал на небольшой выступ, потер его об одежду.

Криво улыбнулся улову.

Череп, изображенный на стержне, несмотря на миниатюрные размеры, выглядел зловеще. Жуткое впечатление облику добавляли не только узкие глазницы и распахнутый в немом крике зубастый рот, но и пламя, охватывающее его с двух сторон. Довольно известный символ прошлого. Тэо слышал о нем, но до сих пор никогда не встречал.

Не водоворот той стороны, но ничуть не лучше. Знак поклонников демонов, некромантов, которых топили в море во времена Единого королевства. Предков указывающих.

Он подержал стержень на ладони и без сожаления бросил в яму. Конечно, тот стоил хороших денег, но алчность никогда не побеждала его разум. Пружина умел оценивать риски и понимал, что редкая вещица может обладать магией.

Темной магией, если уж быть совсем точным. Тэо слышал рассказы о человеке, откопавшем старый фонарь, а затем из него появились тени, убившие всю деревню. Или о купце, везшем редкую бутылку вина, ощутившем жажду, вскрывшем пробку и выпустившем зимнюю стужу – мор, который шестьсот лет назад выкосил половину Фихшейза. Не говоря уже о таких мелочах, как блюдце в одной антикварной лавке, которое в один не слишком прекрасный день взорвалось, убив осколками посетителей и продавца.

На всех этих предметах был нарисован вот такой вот череп.

К шауттам подобные вещи. Пускай даже они и стоят пятьдесят с лишним марок, и на эти деньги можно безбедно шиковать пару лет.

В башне что-то тихо звякнуло. Тэо нахмурился, решив, что ему почудилось. Он остановился в дверном проеме, прислушиваясь. Но звук не повторился.

Здесь было довольно светло из-за отсутствия крыши и перекрытий потолка, давно сгнивших. Но под лестницей, жавшейся к стене, в самых дальних углах, припадая к земле, лежали густые тени. Из-за неприятного, затхлого запаха место показалось Тэо неуютным. Ему почудилось, что кто-то наблюдает за ним. Он сделал шаг назад, и тут из мрака на него прыгнул человек.

Прыгнул настолько стремительно, что, будь на месте акробата кто-то другой, нападающий, вне всякого сомнения, до него бы дотянулся. Пружина же оттолкнулся от земли носками, сделал сложное сальто назад, подтянул ноги к груди в группировке, чтобы не задеть ими каменную притолоку. Земля была скользкая, да еще и плащ мешал движениям, так что он не стал задерживаться на стопах, скользнул вниз, на еще одну группировку, совершая длинный перекат, разрывая дистанцию.

Обернулся и обомлел.

В дверях молча бился старикан с растрепанной, неопрятной и кое-где черной бородой. На его тощей шее болтался металлический ошейник, к которому была пристегнута толстая, сейчас натянутая цепь, скорее всего прибитая к стене где-то под лестницей.

Глаза старика были пусты, а оскал волчьих зубов ужасен. Тэо, до этого никогда не видевший заблудившегося, смотрел на него со смесью отвращения и жалости. Грязное существо, созданное магией той стороны, разлившейся по Летосу после Катаклизма, все еще оставалось похожим на человека.