Текст книги "Фельдшер скорой"

Автор книги: Алексей Вязовский

Соавторы: Сергей Линник
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 8

Хорошие поезда в Советском Союзе были, качество на высоте. Как сделали купейный вагон во времена постройки Магнитки, так до сих пор и ездит. А может, от проклятого царизма еще остался. Древний, короче, транспорт достался нам. Наверное, из музея уже много раз справлялись. Но мы не жалуемся – из окна не дует, и то слава богу. Чай в стаканах, потихонечку дребезжащих в ностальгических подстаканниках, рафинад по два кусочка в упаковочке. Пачка «Юбилейного» печеньица, которую Лиза успела ополовинить в одно лицо, пока я ходил договариваться о заварке без соды. Красота, да и только. Это если на меня смотреть в профиль, чтобы левую сторону лица не замечать. А то там во всю щеку заживающая ссадина и начавший потихонечку бледнеть синяк. Памятный знак, что ни говори. Еще на плече есть. И на бедре. Но это под одеждой, там не видно. Спать, правда, пока предпочитаю на неповрежденном боку.

Сам удар у меня в памяти сохранился не очень хорошо. Помню только наш дружный совместный вопль «Тормози!» – и вот я лежу, придавленный всяким медицинским имуществом, а вокруг все какое-то весьма странное. Секунд через несколько только до меня дошло: странность в том, что рафик лежит на боку, дверцей вниз. Наверное, ручка как раз упирается мне в тыл. Где-то в кабине постанывала Лена и глухо матерился Миша. Освободившись от мешающего движению инвентаря, я попробовал пошевелить конечностями. Вроде получалось. Значит, крупных переломов нет. Пока барахтался, кто-то снаружи со скрипом приоткрыл водительскую дверцу.

– Живые есть? – с надеждой в голосе спросил какой-то мужик.

– Все живы, – ответил я.

Хуже всех было Мише. Харченко увезли в больницу с открытым переломом левой голени и сломанными ребрами. Лену тоже отправили в травмпункт с вывихом правого плеча. Ну и один я отделался ушибами мягких тканей. Я нашим даже помощь оказать не успел: пока выбирался, пока собирающиеся на месте аварии водилы совместно с гаишниками открывали двери и вытаскивали кого как, к нам приехали коллеги, которые и укололи, и перевязали, и шины наложили. Так что в травмпункт я попал, уже когда Томилину выпустили на волю с вправленным на место плечом и повязкой Дезо.

В любом случае все кончилось. Я попивал чаек, заедая печеньками, напротив сидела Лиза, а впереди нас ждал, надеюсь, хороший отдых в горах. В купе был еще один попутчик, судя по всему, командировочный, но он скрылся очень быстро, сразу после проверки билетов. О его существовании напоминал только отдающий овчиной армейский полушубок, небрежно брошенный на верхнюю полку.

Стоило соседу исчезнуть, как Лиза принялась компостировать мне мозг. Достала самую маленькую ложку, открыла мою черепную коробку:

– Андрей, я тут говорила с мамой…

В этом месте я мигом насторожился:

– И?

– Мы считаем, что тебе надо уйти из скорой! Ну подумай сам… – Увидев мою кислую морду лица Лиза заторопилась: – Что тебя там ждет? Еще одна авария? Инфекцию какую-нибудь подхватишь? А ведь ты и меня можешь заразить!

– Так и ты меня можешь. Мне напомнить, на кого мы учимся?

– У меня риск минимален! Я вообще к отцу распределюсь после вуза. И ты бы мог! Будешь сидеть в ЦКБ, заниматься этой своей дурацкой бактерией.

– Вот в чем твоя проблема, душа моя! Все, чем я занимаюсь, ты считаешь дурацким… А еще твоя мама бензина в этот костер подливает!

– Не трогай маму!

– Да она сама лезет в мою жизнь…

Короче, поругались. Пришлось срочно запирать дверь, лезть под одеяло к Лизе мириться. Девушка сначала стеснялась, а потом вошла во вкус возвратно-поступательных движений в такт покачиваниям вагона, даже тихо застонала в финале.

* * *

Что плохо в поезде, так это сам факт того, что все доступные действия по убийству времени кончаются очень быстро. А досуга того у нас – до фига и больше. Даже в XXI веке скорый тарахтит по рельсам до Кисловодска почти сутки. И это скорый! А сейчас, в это неторопливое время, суток этих полторы штуки. Запасливая Лиза взяла с собой художественную литературу в виде второго тома Стивенсона и первого тома Конан Дойля. Мы быстро поделились. Мне достался «Остров сокровищ» в синей обложке, а Шишкина завладела рассказами про Шерлока в черном переплете.

Я лег и открыл книгу, но приключения наивного Джима что-то не шли, а вместо них почему-то в голову лезла та самая нехорошая, как мне казалось, вечеринка, которая у меня вместо новоселья получилась. Чует мое сердце, добром это не кончится. Как там говорил Мюллер: «Что знают двое – знает и свинья». А было там чуть поболе парочки. Девять человек, не считая хозяина и котейки. И когда я всех выпроваживал в первом часу, бдительная дамочка откровенно наблюдала за этим, приоткрыв дверь – глазка ей не хватило, наверное. А сколько еще втихаря пялились? Надо бы познакомиться с соседями, когда вернусь. И с гулянками завязывать. Кроме головной боли и внеплановой уборки ничего хорошего. Приятно было, конечно, лицезреть спящую Лизу в обнимку с Кузькой, но я бы предпочел, чтобы она проснулась и помогла с уборкой.

Так и не начав читать, я незаметно для себя уснул. Накопилась всякая зараза. Вот и с гулянкой этой… Ну зачем было устраивать? Хвост распушить перед однокурсниками? Так они для меня никто. Точно, студент прорвался на свободу. Удобно это, конечно: чуть накосячил – списывай на неведомо где находящегося студента, мол, его вина. А как чего хорошего – так чисто моя заслуга.

Скучная была поездка, и вспомнить нечего. Самые крупные приключения – поход в вагон-ресторан и храпящий командировочный, который приполз на бровях поздно ночью, так что утром его еле растолкали, чтобы высадить из вагона на его станции. Чуть полушубок не забыл, выбрасывали ему на ходу уже. Я подумал еще, что надо было взять статью, поработать над переводом, но потом отогнал эту мысль подальше. Нечего мешать отдых с работой.

А в Кисловодске нас ждал натуральный трансфер. А что? Дамочка с мегафоном стояла на платформе и зычно призывала всех, имеющих путевки в Домбай, подходить к автобусу. В ЛиАЗ нас набилось под завязку, особенно с учетом увесистых баулов и лыж. Хотя пустили далеко не всех – у зазывалы имелся список, с которым она постоянно сверялась, и некоторых любителей халявы вежливо послали искать другой транспорт. Скорее всего, это были дикари.

Только в Домбае, через три часа гонки по местным дорогам, до меня дошло, насколько крутой отдых у нас получается. Я не подумал даже, что кроется за скромными буквами «УД», которые аккуратно были вписаны в путевки. А оказалось, что едем мы, в отличие от других, на дачу управделами ЦК. Она и в мое время никуда не пропала, а превратилась в гостиницу «Чинара», которую можно увидеть только со спутникового снимка на гуглокартах. Чужие здесь не ходят. И сейчас точно так же. Впрочем, после проверки паспортов и путевок мы тут же стали своими, и нас проводили к ресепшен, сказав, что о вещах беспокоиться не стоит – их доставят в номера и без нас.

Поселили нас в отдельные комнаты. А как же, тут вам не там. Состоите в законном браке? Есть на то штамп в паспорте? Нету? Иди, мечтай дальше. Тем более в таком месте. Понятное дело, здесь самая последняя чистильщица овощей в столовке докладывает куда надо, но кто же мешает нам зайти друг к другу в гости? Насчет всяких подарков персоналу нас предупредили особо – запрет. Разве что при выезде можно написать благодарность, и отличившегося сотрудника поощрят. А так – полный пансион. Трехразовое питание с выбором блюд и кефир на сон грядущий. Советский олинклюзив, только без спиртного. Впрочем, это я не дослушал. Выпить можно в баре, вечером.

Мы успели еще узнать про инструктора, обучение, микроавтобус до канатки и прочие менее доступные простым смертным радости. По крайней мере, таскать на себе от подножья уголь с керосином, как это делали отдыхающие в алибекской хижине, не придется. Хотя, возможно, там и веселее. Визбор про нее пел, а не про нашу дачу.

 
Лучами солнечными выжжены,
Веселые и беззаботные,
Мы жили десять дней на хижине,
Под Алибекским ледником.
 

Но все завтра, сегодня хотелось только помыться и спать. Даже кефир на ночь пить не захотел.

* * *

Утром меня разбудил стук в дверь. Вроде как и осторожненько, но настойчиво. Что-то типа «вставайте, вы сюда не спать приехали». А надо было получше вчера про распорядок слушать. Я-то грешным делом думал, что утренняя зарядка – это комплекс отжиманий под одеялом и попытки оторвать голову от подушки. Как бы не так! Настоящий физкультурник в синей олимпийке на молнии и даже со свистком на шее всех построил и всерьез следил за выполнением упражнений. Мы с Лизой были самыми молодыми среди примерно трех десятков постояльцев. Остальные ближе к сорока, наверное. Хотя несколько человек и вовсе за шестьдесят.

После легонькой разминочки – утренний туалет, завтрак, и на склон! Можно было и пешком прогуляться, ноги не отсохли бы, но сказано – в автобус, значит, садись и едь. По дороге нам с гордостью показали котлован, где построят самую необычную гостиницу, которая будет вращаться. Прямо как ресторан на Останкинской башне. Как же, помню, построят. Правда, есть нюанс. Ни один человек в гостиницу так никогда и не заселится, и вращаться там будет нечто другое. Метафорически, конечно.

Канатка здесь – смерть фашистам натуральная. Никаких тебе удобных вагончиков и прочих изысков. Сел, собачьей цепью пристегнулся – и вперед. За соседа еще можно подержаться. А лучше – за лыжи, чтобы не улетели.

Поднялись на первый уровень, и нас с Лизой тут же определили к инструктору, который занимался сугубо самыми начинающими из всех возможных. Говорят, что в сезон, когда народу полно, здесь инструктором может стать почти любой. Лишь бы умел играть на гитаре, петь Высоцкого хриплым голосом, пить водку и ухаживать за женщинами. Но этот был не из таких.

Лет тридцати с хвостиком, назвался Игорем, явный уроженец Кавказа. Он совершенно без эмоций посмотрел на наше выпендрежное снаряжение, помог облачиться и предложил прокатиться по ровному пологому склону. С такого и пьяный с закрытыми глазами спустится без проблем. Я даже попытался заложить вираж в конце, впрочем, не очень успешно. А Шишкина и вовсе завалилась. В итоге инструктор нас определил в новичков, установил программу на неделю и наказал слушаться как родного папу.

За учебу Игорь взялся весьма ответственно. Через пару часов от нас уже клубами шел пар. По крайней мере, мне так казалось. И очень хотелось лечь. На старые ушибы легли новые. А ведь мы даже толком и не катались еще!

* * *

Что-то начало получаться только дня через три. «Детский» испытательный склон мы уже преодолевали почти уверенно. И даже получали удовольствие от этого дела. А почему бы и нет, если ты не ешь снег по два кубометра в день и не ловишь уехавшую вниз по склону лыжу сто раз подряд? И даже Лиза начала улыбаться и перестала тайно жалеть, что сюда попала. А то ведь в первое время прямо крушение надежд случилось. Она, наверное, думала, что приедет, наденет красивую форму, сфотографируется с модными заграничными лыжами, а потом будет весело гульбасить на вечеринках. Ну и спускаться по снежным склонам пару раз в день, исключительно для поддержки репутации первой красотки и души компании. А когда в самом начале выяснилось, что умение кататься с лыжами не продается, вот тут настроение у Шишкиной и подпортилось.

Да и лыжного снаряжения покруче нашего здесь вокруг наблюдалось в достатке. Ибо сейчас сюда ломанулась самая разная публика – от артистов и академиков до простых студентов. А что, путевка – рублей двадцать, поезд – десятка, да на еду и прочие радости еще четвертак уйдет, если особо не шиковать. И ничего, что ютиться приходится по десять человек в комнате и стоять в очереди на подъемник по полчаса и больше. Зато красота какая вокруг! Горы, воздух… Прямо пакуй и увози с собой в Москву!

Но Лиза – девочка правильная, спортом занималась, так что училась быстро. Почти как я. Или даже быстрее. К концу недели Игорь объявил, что научил нас всему необходимому, а потому мы теперь вольны ломать руки, ноги и даже шеи по собственному желанию. Короче, устно выдал нам дипломы горнолыжников.

Все бы хорошо, но на общих трассах народу было, как на ялтинском пляже в разгар лета. Ни пройти, ни проехать. Сезон же, у студентов каникулы, все дела. Вот и приходится ждать, чтобы спуститься. И подняться – тоже. Потому что бугелей, которые тащат вверх по земле, маловато. На более сложных трассах народу меньше. Но и опыта там надо побольше.

У меня желания перейти на уровень повышенной сложности не возникало. Понятно же, что там мы действительно имеем шанс что-то сломать. Лыжу – в самом лучшем случае. Не для нас, короче, такие места. Приходилось терпеть. Чем мы и занимались в промежутках между спусками.

День на третий Шишкина показала мне на группу из пяти лыжников, которые дружно двинулись куда-то в сторону.

– Смотри, они и вчера куда-то уходили. Там точно есть какой-то секретный спуск, где они катаются. Давай за ними втихаря!

– Ты забыла, что Игорь говорил? Если тебя ловит спасатель катающимся мимо официальной трассы, заберет лыжу и внизу отдаст. Оно тебе надо?

– Андрюша, ты занудный, как дед старый, – надула губки Лиза. – Если эти туда ходят, значит, лыжи у них никто не отбирал. И мы сейчас потихонечку к ним присоединимся и покатаемся нормально, а не здесь, в толчее.

Известное дело, если женщина чего надумала, то будет грызть тебе мозг до получения положительного результата. А оно мне надо? Сейчас заартачишься, а вечером в гости не пустят. Просто в моем номере кровать как-то странно поскрипывать начинает, если на ней устраивать соревнования по постельной борьбе. А у Шишкиной в этом смысле все хорошо, ни звука не слыхать.

– Ладно, поехали, – вздохнул я. – Посмотрим, что там за место такое.

Собственно, нарушители режима далеко не уехали. Действительно, зачем куда-то переть за три версты? Потом ведь назад придется возвращаться. Пока мы до них добрались, они уже по разику спуститься успели.

Попросили разрешения присоединиться, познакомились. Оказалось, ребята эти уже несколько лет приезжают сюда зимой. Четверо москвичей и один мужик из Питера. Всем за сорок. Назвались по именам, но одного, мордатого такого, они уважительно называли Георгием Михайловичем. Начальник, может, не знаю. Здесь это неважно, как в бане. Старожилы объяснили, что склон этот вполне себе разработанный, но почему-то в этом году его не открыли для широкой публики. Хотя ратрак и прошелся, склон подготовили. Почему – они не спрашивали, но кататься здесь и по целине можно без опаски. Вот такой «фрирайд по-советски». К чему мы и приступили.

Единственное, что здесь бугеля не было, приходилось после каждого спуска вспоминать поговорку про саночки. Зато тихо, спокойно и никто не пытается въехать тебе прямо в тыл.

Как говорится, ничто не предвещало. Да и не думалось о каких-то возможных неприятностях. Мы же на отдыхе. Поэтому когда ехавший впереди мужик, Юра вроде, рухнул на вираже и покатился по склону, я притормозил, только чтобы помочь ему подняться. Так, без задней мысли, спросил, как дела. До меня дошло, что не все ладно, когда тот вдруг начал вопить благим матом. Охренеть и не встать, работа и тут меня нашла! Мало того, что голень у него была согнута под углом, так еще и обломок кости проткнул комбинезон и торчал наружу. Вот тебе и закон парности случаев: в Москве – Миша Харченко, а тут – этот Юра. Осталось дождаться вывиха чьего-нибудь плеча для полного совпадения.

Я тоже закричал и замахал палками, призывая остальных, а потом бросился к Юре. Вроде и рядом, но рановато я отстегнул лыжи, с перепугу, наверное. Забег по снегу оказался медленнее, хотя тут и недалеко.

– Лежи спокойно, – начал я внушать ему. – Будешь шевелиться, будет болеть сильнее. У тебя голень сломана. Потерпи немного.

Блин, а снег вокруг ноги что-то быстро краснеть начал. Понятно, что кровить будет, кожу порвало, сосуды мелкие, из кости тоже потечет, но не так. Все это должно было остаться у него в комбинезоне. Блин, у меня даже ножа никакого нет, чтобы штанину распороть. Пока остальные доехали, я успел вытащить ремень и наложил какое-то подобие жгута на коленном сгибе.

Ну а дальше как в песне: «пришел тягач, и там был нож, и там был врач». Это Шишкина, если что. Ну, чтобы тексту соответствовать. Нож нашелся у Георгия Михайловича, кстати. Из подручных средств соорудили повязку, наложили шину из материала заказчика, в смысле из сломанной лыжи, и потащили пострадавшего к людям.

– Спасибо за помощь, – сказал Георгий Михайлович, когда спасатели приняли Юру. – А ты молодец. Не растерялся.

– Так я на скорой подрабатываю, там такого добра хватает, – объяснил я, внезапно вспомнив смущенного кота Матроскина.

– Вы где остановились? – спросил он. – Вечерком зайду, надо это дело отметить.

– Да у нас там… охрана, не пустят… – Мне почему-то стало не совсем уютно.

– Это где такое? – почему-то улыбаясь, спросил он. – В управделами, что ли? Пустят, куда они денутся, – добавил он, когда я подтверждающе кивнул. – Так что давай, до вечера!

* * *

Ну, мы совсем скромно посидели, буквально по соточке коньяка, а Лиза выпила пару рюмок шартреза, который у меня почему-то всегда ассоциировался с зеленкой. Но поговорили душевно, даже если не принимать во внимание, что фамилия собеседника была Гречко, и был он космонавтом. И даже дважды Героем Советского Союза. Выяснилось, что на трассу эту Георгий Михайлович вовсе случайно попал, обычно он выбирает чуть более сложные спуски. Так, со знакомыми решил прокатиться. Но зато теперь я могу позвонить ему, с праздником какимнибудь поздравить.

* * *

Хороший отдых получился. Удалось практически все проблемы из головы выбросить. На потом отложить. Даже уезжать не хотелось. Правильное желание, как впоследствии выяснилось. Ибо в Москве меня чуть ли не с перрона вызвали в деканат. И вовсе не для того, чтобы наградить.

Глава 9

Бажанова не было, или он всякой фигней заниматься не хотел. Секретарша Виктория показала на стул.

– Подождать немного придется, – задумчиво объяснила она.

– Кого хоть? – полюбопытствовал я.

– Замдекана вашего, Антона Васильевича.

Я кивнул и сел. Подождем. Зачем – я сам не знал. Только позвонил по приезде Давиду, он тут же огорошил: давай пулей в деканат, ищут, как пропавшую невесту на свадьбе. Хвостов у меня нет, пропусков – тоже. Что доценту Клочкову понадобилось? Оставалось только прикидывать.

– Вика, а что за повод для встречи? – потихонечку спросил я, когда секретарша оторвалась от разбора бумаг в правой от себя стопке.

– Что-то там про видео, – чуть подумав, ответила она. – Какую антисоветчину вы смотрели хоть?

– Ты что, даже в мыслях не было, – отмахнулся я. – Скажут еще, Солженицына хором читали. Ничего такого.

Тут прибыл товарищ Клочков. Зам по работе со студентами четвертого и пятого курсов. За пятьдесят, с лицом крепко пьющего тракториста. Хотя в разговоре показывал чудеса эрудиции и предмет свой, патологическую физиологию, знал досконально. Говорили, что харьковский профессор Альперн советовался с ним насчет изменений в своем знаменитом учебнике, но мне всегда казалось, что эти слухи сам Клочков распространяет.

– Ага, Панов, нашелся, пропажа. Сколько вас искать можно, товарищ студент? – Он расстегнул пиджак и сел за свой стол.

– Так каникулы, уезжал по путевке, – пустился я в объяснения.

– Путевка – это хорошо, Панов. Вот только жалоба на вас поступила. – Он открыл ящик стола и достал оттуда лист писчей бумаги. – В ректорат. Они нам спустили, разобраться. Пока решили на месте выяснить, ты у нас на особом, так сказать, счету… – Судя по всему, это обстоятельство ему нравилось не очень, по крайней мере, произнес он это несколько иронично. – Вот, пишут, слушайте. – Он надел очки и начал читать хорошим лекционным голосом: – «Устраивает в своей квартире подпольные просмотры антисоветских и порнографических фильмов». Не анонимка какая-то, Панов, люди всерьез собираются обратиться в соответствующие органы! Вы головой хоть думаете, что за вами в этом доме глаз да глаз? Любой чих под микроскопом рассматривать будут!

– Антон Васильевич, послушайте, – вклинился я в воспитательный процесс. – Из всего написанного правдиво только одно утверждение.

– Это какое же? – Клочков откинулся на спинку стула. – Про порнографию или про антисоветчину?

– Про то, что у меня собирались мои однокурсники. И что смотрели видео. Никто не буянил, после одиннадцати не шумели, разошлись тихо. Я на своей жилплощади могу принимать любых гостей в любое время. А тут сессию сдали, собрались, посидели. Фильмы смотрели, было… – Я задумался, будто вспоминаю. – Фильм «Апокалипсис сегодня», про преступления американской военщины во Вьетнаме. Это раз. – Я загнул палец и улыбнулся про себя слегка сморщившемуся от официальных формулировок лицу замдекана. – Про спортсмена еще, «Рокки». И фильм про морские приключения, «Челюсти». Больше не было ничего. А что там кому показалось, когда он под дверью подслушивал, я не знаю.

Тут я немного привстал, пытаясь рассмотреть подпись доброжелателя, но не преуспел – хитро улыбнувшись, Антон Васильевич заяву положил на стол писаниной вниз.

– Объяснительную пиши, Панов, – сказал замдекана. – Бумагу вон в стопочке возьми, – кивнул он на угол своего стола.

– Про что? – удивился я.

– Про кино, товарищ студент, – получил я в ответ.

Тут дверь открылась, в деканат вломились какие-то первокурсники, жаждущие получить справку с места учебы, и кляуза под воздействием сквозняка, красиво вспорхнув над столом, спланировала на пол, прямо к моим ботинкам. Будучи вежливым и воспитанным парнем, я документ поднял и отдал Клочкову. Буквально на секунду взглянув на заявление. Что же, О.Г. Пилипчук, к.м.н., ст. препод. кафедры общей гигиены, я не злопамятный. Как отомщу, так сразу и забуду.

– На чье имя писать? – поинтересовался я, доставая из кармана ручку.

– На Николая Николаевича, – буркнул Антон Васильевич.

– Вот, пожалуйста, – отдал я ему листик буквально через минуту.

– Быстро ты что-то. – Клочков поправил очки и прочитал объяснительную. – Хм, надо запомнить, такого тут еще никто не выдавал. Лаконично, ничего не скажешь. «В свободное от учебы время поступков, порочащих высокое звание советского студента-медика, я не совершал».

– А что, мне свое свободное время подробно описывать надо? – пожал я плечами. – Вот кому хочется проступки найти, – я кивнул на кляузу, которую Антон Васильевич на всякий случай прижал какой-то папкой, – тот пусть и доказывает, что таковые имели место. Я пойду?

– Идите, Панов, идите, – сказал Клочков, соединяя скрепкой мое объяснение с гнусным поклепом от Пилипчука. Или это женщина? Скоро узнаем.

* * *

Зашел в автомат, позвонил Томилиной. Сидит дома на больничном, скучает. Собирается со мной побеседовать на очень серьезную тему. Блин, одни загадки. У женщин все темы серьезные, от внеплановой беременности до покупки нового платья. Первого как-то не хочется, во втором я не эксперт. Ладно, договорились, что вечером заеду, когда родители на работе будут, там и поговорим, если Елена к тому времени не передумает.

Выходя из телефонной будки, зацепился взглядом за рекламное объявление. Ну да, этого добра здесь мало, практически совсем нет, вот взор и останавливается. Предлагалось пройти курсы подготовки водителей при ДОСААФ. Адресок, кстати, рядом совсем, пять минут ходьбы. А почему бы и нет? К весне экзамены сдам, пока снег сойдет, можно и про транспорт подумать. Решено, иду! Время есть, деньги – тоже, паспорт при мне. Что еще может помешать?

Как ни странно, никакой бюрократии. Записали на курсы, отправили в кассу оплатить. Девяносто семь рублей и три месяца. А потом экзамены – и ты водитель категории В. Без права найма. Пошел искать инструктора. Надо же еще на берегу узнать, что тут за правила игры. А то к оплате может добавиться головная боль.

Авдеев Константин Иванович оказался коренастым дядькой со смешной залысиной, как у певца Джо Кокера – у того тоже остался клочок челки на облысевшем лбу. Он сидел на пассажирском сиденье видавшей виды белой «копейки» и читал «Вечернюю Москву».

– Чего хотел? – спросил он, когда я уточнил его фамилию.

– Да вот насчет курсов узнать, – улыбнувшись, сказал я.

– В кассу платишь, расписание скажут. Что там узнавать? – буркнул он, возвращаясь к газете. Не сработала улыбка, значит.

– Я уже оплатил и записался. Хотел бы обговорить некоторые… нюансы.

– Слушай, если ты научился на папкиной машине круг по двору делать и знаешь, сколько фонарей в светофоре, то от занятий это не освобождает. Все, свободен.

– У вас кран печки неисправен, – сказал я, узрев у него под ногами лужицу антифриза.

– Что? – Он глянул себе под ноги. – Блин, и правда. Знаком с машиной?

– Можно сказать, в совершенстве, – ответил я.

У меня самая первая машина была вот такая «копейка». Жена говорила, что за пять лет владения я под железякой провел намного больше времени, чем на ней. Наверное, не было в этом антиквариате такого ремонта, который бы я не делал, преимущественно – своими руками. Машина-конструктор. Потому что с больших денег пятнадцатилетнюю легенду отечественного автопрома никто покупать не будет.

– Ну садись, покажи совершенство, – хмыкнул Авдеев.

Завелся. Вроде нормально пока, машина прогрета, можно в путь. Особо вроде не тарахтит.

– Куда ехать? – спросил я.

– Вон к тому крыльцу пока, – показал Авдеев. – Потихонечку только.

Тронулся спокойно, плавно, без рывков. Сцепление убито в хлам учениками – отпускаем еле-еле. Да и что тут ехать, метров двадцать от силы.

– Еще куда-то? – полюбопытствовал я, когда инструктор вернулся. Оказывается, ему газету отдать надо было.

– Ну давай на улицу, хрен с ним, – махнул рукой Константин Иванович.

Мы выехали со двора ДОСААФ, и потихонечку, под сорок, я покатил. Дорога пустая, чищенная от снега, никто не мешает.

– У вас ступичные подшипники менять надо, – сказал я. – Шумит в повороте уже. И подвеска передняя тарахтит.

– Кто ж тебе новые детали даст, пока она ездит? – проворчал инструктор. – Вот тут останови, за сигаретами схожу.

– Нельзя здесь, под знаком.

Не купился я на стандартный подвох. Знаем, плавали. Правда, это на экзаменах чаще: провоцируют на нарушение правил, потом замечание делают. Пару раз еще Авдеев пытался меня на такой фигне поймать – то через двойную сплошную поехать, то с крайнего левого ряда направо повернуть. Долго ездили, больше часа. Когда вернулись и я припарковался на том же месте, где мы встретились, инструктор вздохнул:

– Ну, навыки есть, правила знаешь. Но сам понимаешь, посещать надо… Хотя смотря по обстоятельствам, – заметно веселее сказал он, когда две купюры по двадцать пять рублей внезапно появились в поле его зрения. – Теорию сдашь?

– Да я столько не выпью, чтобы забыть, – ответил я. – В любое время и в любом состоянии.

– Ладно. Как тебя? – Авдеев достал из кармана записную книжку. – На занятия можешь не ходить. Первые полтора месяца. Телефончик мой запиши, созвонимся, уточним детали перед экзаменами в ГАИ.

Второй полтинник я решил сейчас не отдавать. Время терпит. А через полтора месяца я его еще раз навещу, чтобы не забывал.

* * *

Ну все, теперь – к Давиду, за Кузьмой, которого он приютил у себя на время отсутствия. Заодно, как говорит незабвенный старший фельдшер Галина Васильевна, пизжиков выписать. Ибо инициатор должен получить сполна от своих действий.

Ашхацава ждал меня с известиями из деканата. Небось, уже извелся весь. По его подсчетам, меня там уже часа три держат в коленно-локтевой позиции. Про курсы водителей я ему, естественно, не сообщал. Зашел по дороге в гастроном, взял пивка пару бутылочек: посидим, пообщаемся.

Дава и вправду горел от нетерпения. Странное дело, он даже за свое вероятное отчисление не так переживал. Чует кошка, чье мясо съела. Впрочем, настоящего кошака предъявили во всей красе, спящего и с набитым брюхом.

– Привет, ну что там в деканате было? – нетерпеливо спросил он, едва я захлопнул дверь.

– Херово все, – сказал я, стаскивая ботинок. – Некто Пилипчук, старший препод с общей гигиены, пожаловался, что я организовал видеосалон, где показываю антисоветчину и порнуху.

– Ну ничего себе! – воскликнул абхаз и добавил что-то вдохновенное на родном языке, мало похожее по интонации на пожелания долгих лет и здоровья. – Только Пилипчук – это баба. Помнишь, из соседней двери выглядывала?

– Помню. Интересно, откуда эта грымза высосала антисоветчину?

– Чтобы труднее отмазаться было, зачем же еще. Она же молодость провела среди газет с призывами покарать банду наймитов капитала и бешеных псов империализма. Объяснительную писал? Кому?

– Клочкову, – вздохнул я. – Написал, что в свободное время ничем предосудительным не занимался.

– И все? – удивился Давид. Выражение лица у него было, как у того комика, который спрашивал: «А что, так можно было?»

– Конечно. Чем меньше подробностей, тем лучше. Придраться не к чему. Но на словах я Клочкову сказал, что да, кино смотрели. «Апокалипсис сегодня», «Рокки» и «Челюсти». Дай открывашку, на кухне в среднем ящике. – Я достал из атташе-кейса пиво. – Смотри, раз ты народ привел, на тебе теперь задача всех обзвонить, переговорить и согласовать. Чтобы в случае расспросов все говорили одинаково. Сам понимаешь, в институте не удержится никто, если дело запустят.

– А что сделаешь… – Ашхацава тяжело вздохнул и глотнул пиво из горлышка. – Понимаю, что накосячил. Обзвоню сейчас всех, конечно же. И какая же сука сдала нас?

– Может, просто бла-бла неосторожное, девки трепались в женском туалете, препод услышала… Или точно под дверью дежурила.

– Ну я им! – Князь сжал кулаки.

Я не стал говорить Давиду, что кляуза на меня одного. Пусть постарается, в следующий раз головой думать будет, а не чем обычно. Впрочем, хрена с два им, а не следующий раз. Такой хоккей нам не нужен. Я из своей квартиры проходной двор устраивать не планирую. В пешее путешествие по известному адресу идут все без исключения. Нет, исключение есть. Для лучших друзей и любимых женщин.

Что-то я завелся. Понятно, что ступил, мозги на гулянке порастерял. Все равно это уже случилось. Так что переживать? Будут проблемы – постараюсь решить. А прошлое изменить уже не получится. В следующий раз тоже головой думать буду. Вот как про гражданку Пилипчук.

Хочется кляузнице что-нибудь такое сотворить, чтобы навсегда варежку прикрыла.

* * *

Хорошо быть кисою. Кузька так и не проснулся, ему пофиг было перемещение на какую-то ветошь в картонную коробку из-под обуви, в которой его и сюда привезли, и транспортировка этой тары в авоське в метро. Открыв дома крышку, я даже забеспокоился, не случилось ли чего с мохнатым товарищем, но тот вдруг широко распахнул глаза, потянулся и мяукнул.