Текст книги "Infernal"

Автор книги: Алексей Вилков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава шестая
ПРОЩАНИЕ

Утром я обзвонил городские морги.

В одном из них сообщили, что ночью под утро привезли труп молодой женщины со следами насильственной смерти. Труп не опознан, и требуется помощь любых лиц, знавших покойную. В данный момент труп находится на экспертизе. Причина смерти понятна, но пока забрать тело нельзя, а опознать требуется как можно скорее. Поблагодарив за ценную информацию, я повесил трубку. Хочешь, не хочешь, а предстоит выполнить волю усопшей.

К обеду я примчался в дежурившую на тот момент анатомку. Пахло падалью, сыростью и дерьмом. У входа стоял грузовик. Двое рабочих загружали в него тяжёлый гроб. Рядом стояли тётки в тёмных платках и чуть слышно ревели, причитая. Их успокаивал усатый увалень в кожаном пиджаке.

Я прошёл внутрь и представился. Внутри так же отвратительно, как и снаружи. Возможно, это и есть пресловутый трупный запах, когда в одном месте перемешиваются сотни покойников.

– Вы к кому? – спросил меня случайный санитар, расслаблявшийся без работы.

– Вы хотите сказать, за кем?

– Ха! – ловко сплюнул он под ноги.

На полу и в углах нахламлено и наплёвано, так что для санитара это было в порядке вещей.

– Я для опознания.

– Кого ищите?

– Молодую женщину. Рано утром её доставили. Самоубийство.

– Привозили похожую. Айда за мной?

Одетый в байковую фуфайку и задрипанное дырявое трико, санитар спустился по лестнице, увлекая меня за собой. Он распахнул ветхую лакированную дверь, похожую на затычку, и пропустил меня вперёд. Неожиданно я оказался в самом эпицентре событий. Это и есть секционный зал, где весь пол усыпан неподвижными телами.

От неожиданности приступил комок к горлу, и чуть не вырвало.

– Стрёмно? – спросил санитар.

– С непривычки.

– Ты ж не баба, не скиснешь!

Я постарался не скиснуть.

– Выбирай, где твоя подопечная?

На полу валялись голые обезображенные старики, изнасилованные бабы, синие дети с искажёнными ликами. В углу я заметил труп висельника. Каждый труп был по-своему ужасен, и я с трудом удерживал взгляд, выбирая свой, как на базаре в поисках спелой черешни. На труп Лизы я так и не наткнулся.

– Нету?

– Не нахожу.

– Значит, она на столе.

– Где?

– Сюда.

Санитар провёл меня в другой зал, в котором проводились вскрытия. Здесь моё воображение дало сбой. Такого ужаса я не представлял себе ни в одном кошмаре. На столах лежали выпоторошенные тела. Внутренности лежали рядом, пахли свежестью и наливались соком. Черепная коробка у многих тел был вскрыта, некоторые лежали без мозгов, а у другого полностью отпилен череп. Рядом с трупами шумели открытые краны, из которых под сильным напором текла ледяная вода. Весь секционный стол залит кровью. В зале трудились медицинские эксперты и не обращали на меня ровным счётом никакого внимания, пока один из них, с позволения сказать, доктор, не окликнул моего поводыря.

– Серёга? Это кто?

– Пришёл на опознание.

– На хрена сюда привёл?

– А чо?

– Опознание после вскрытия. Труп зашит и ждёт очереди. Дубина ты, Серёга!

– Я почём знал!

– Дебил, бля..!

Я повернулся к санитару. Он выглядел убого: тощий, небритый, молодой, но уже седой. Под фуфайкой выглядывало голое волосатое тело, а штаны держались тугой резинкой. Трико провоняло насквозь, как и сам Серёга, а на босых ногах блестели рваные шлёпанцы. Для здешнего антуража он смотрелся довольно стильно, так сказать, полностью в теме. Взгляд у него был зловещий, и рот всё время не закрывался, выпячивая нижнюю обглоданную губу.

На собственном опыте убедившись, что он дебил, я сказал:

– Здесь тоже не нахожу.

Мне немыслимо представить, что среди груды мяса и растерзанных кишок я встречу любимую Лизу, такую же выпотрошенную и растерзанную, как те бедолаги на секционных столах. Но санитар меня обнадёжил, сказав, что моя девочка прохлаждается в другом специальном зале для опознания, а сюда мы зашли зря, только время теряем.

Он отвёл меня в сторону, а я вспомнил, что очень кстати оделся неброско и точно «без галстука». Старые поношенные джинсы и футболка с надписью «Х-Files» неплохо контрастировали с внутренней отделкой помещения. И это не считая людского фона. Но от запаха я не скрылся и весь пропах табаком и плесенью. Что ж, ради любимой готов и это терпеть.

Всё ради былой любви…

Покинув скопище эбонитовых туш, я ещё раз ощутил приступ неукротимого подташнивания. Пахло здесь не слаще гнилой мясобойни, как я прозвал секционную залу, но в ином помещении трупы были в целости и сохранности, уже выпотрошенные и зашитые. Некоторые даже были накрыты затхлыми простынями. В кино подобные заведения выглядят куда более респектабельно, а в жизни всё наоборот, даже морги.

Внезапно меня привлекла каталка у стены. Я поспешил поближе, чтоб рассмотреть.

Труп был накрыт серой простынёй, но из-под ткани виднелся её подбородок. Без сомнения, я узнал любимую Лизу.

– Опознал? – удивился санитар. – Быстро ты.

– Поднимите простынь.

– Сам поднимай, – огрызнулся он и закурил вонючий бычок.

Чуть касаясь ногтями ткани, я небрежно отодвинул забрало и чуть не упал.

На каталке лежала Лиза, а взгляд её был устремлён в пол.

– Труп № 58. Типичная странгуляционная борозда. Видите?

Я обернулся, но вместо санитара наткнулся на человека в белом, но просаленном и давно прокисшем халате. Передо мной стоял судебно – медицинский эксперт. Высокий громила с кудрявыми волосами и задранными рукавами. Настоящий мясник, на поясе у него висел клеёнчатый фартук, а от рук пахло хлоркой.

– Я опознал её. Это Лиза Миндаль. У меня есть все её документы.

С собой я притащил пакет, в котором держал всё необходимое: там барахтался паспорт и страховой медицинский полис. Вчера я нашёл это в столе в среднем ящике. Сразу на видном месте, будто Лиза знала, что мне обязательно придётся им воспользоваться.

Я достал из шершавого пакета паспорт и открыл первую страницу.

– Похожа? – пояснил я, ища в глазах верзилы поддержки.

– Вам лучше знать, – усмехнулся он, – не возражаю. А вы, собственно, кем приходитесь усопшей?

Чуть не сказав, что её муж, но будто уже уличенный во лжи, я осторожно произнёс:

– Друг. Самый близкий друг.

– А родственники где? – ухмылка верзилы не покидала его. – Мать, отец, муж?

– О них мне ничего не известно.

– Понятно. В общем, пока мы выдать её не можем. Заключение готово и сдано. К вам возникнут вопросы. Вам повезло, тут следователь неподалёку ошивается. Как я уже сообщил, мадам наложила на себя руки, и никто её не принуждал. Но вот что меня смущает: лёгкие маленькие следы удушения есть у неё и на других участках дельтовидной мышцы, очень малюсенькие, незаметные с первого взгляда. Или она раньше пыталась придушить себя, или любила поиграть со смертью – это, конечно, не борозды в полном смысле этого слова, но признак характерный – его я тоже описал в заключении. В остальном пациентка не представляет научного интереса. Молодая, здоровая, симпатичная, только анальное отверстие немного зияет, и различимы кровоподтёки на передней стенке влагалища, а остальные внутренние органы в норме.

– Спасибо за подробный комментарий, – вдруг отдёрнулся я, наливаясь острой неприязнью к эксперту.

– Всегда, пожалуйста, – гордо ответил тот. – Это не моё дело, но вы знали, чем занималась ваша подруга?

– Знал.

– Мне кажется, вы не всё знали. Она явно многое скрывала от вас. Подобные изменения ануса и стенок влагалища характерны для частых половых сношений и обычно имеются у проституток или порнозвёзд. Признаюсь, порнозвёзд мне не приходилось вскрывать, но проституток – каждую неделю. Их убивают ежедневно. А кто-то и сам накладывает на себя руки, подобно вашей подруге.

– Она не проститутка! Я не просил вас давать такие подробности! – резко парировал я. – Оставьте выводы следствию.

– Да, пожалуйста, – сохранял мёртвое спокойствие эксперт. – Хотел удружить, чтоб вы не особо расстраивались. Проверьтесь: сдайте анализы и живите спокойно. И в следующий раз тщательно проверяйте биографию подружек.

– Хватит! Вы разглашаете медицинскую тайну! И не надо меня учить. Это оне входит в вашу компетенцию.

– Да, пожалуйста, – повторял, как заведённая шарманка, этот мерзавец, – тоже мне, тайна. У мёртвых нет тайн. Вы же на вид интеллигентный человек, я и хотел вам помочь. Проституток редко кто наведывается опознать. Так и хороним их безымянными.

– Вы достаточно помогли. Мне придётся что-то подписать?

– Пройдёмте!

Сволочь! Он позволил себе глумиться над моей девочкой – это он вскрывал её и видел изнутри. Это он копался в ней, как те мясники. Он должен поплатиться за это. От порыва ненависти я чуть не схватил с тумбочки разделочный нож и не пырнул им в эксперта, но в зал вошёл третий тип – не эксперт, а следователь.

– Я пока принесу бумаги, – сказал трупный палач и вышел, закуривая сигарету.

Санитар Серёга поплёлся за ним.

Человек, показавшийся следователем, внимательно изучал меня. Он был уже не молод и явно не одно дело раскрыл. Высокий, с костлявыми пальцами, как у паука, подтянутый, как кремлёвский караул, хитрый и юркий, как мангуст, с точным собачьим нюхом.

Довольно справедливо я решил, что мне нелегко будет отделаться от его вопросов, но выдавать Лизины тайны я не собирался. Да и кто поверит в них? Меня примут за сумасшедшего и самого отправят на экспертизу, но уже не сюда, а в другой, более неприятный институт Сербского.

Следователь попросил снова опознать труп при нём, и я проделал ужасную процедуру на бис, в очередной раз развернув перед ним паспорт.

– Откуда у вас её документы? – лихо спросил он, грозно впиваясь в меня ментовскими зрачками.

– Мы жили вместе. В гражданском браке.

– Сожители?

– Типа того.

– Как долго?

– Около года.

– А где её родственники?

Я повторил привычную фразу, чем вверг следователя в замешательство.

– Я не представился. Звонарёв – старший следователь, – он сверкнул удостоверением так, что я не успел его рассмотреть. – Вы знаете, очень странное дело.

– Что странного? Человек покончил с собой. Разве это у вас впервые? – дал я волю эмоциям. – Мне очень тяжело. Не каждый день заходишь в морги, чтоб увидеть тело близкого человека, а тут ещё вы с расспросами. Понимаю, вам нужно во всём разобраться. Но время ли сейчас, уважаемый гражданин Звонарёв? Я чувствую себя скверно, и моя скверна будоражит мозг. Вы знаете, я до сих пор не верю, что Лиза умерла. Но факт остаётся фактом – её уже не вернуть. Скажите, где её нашли? Я ведь ничего об этом не слышал.

Следователь как будто прочитал мой вопрос наперёд.

– Это и есть одна из странностей. Нашли её недалеко от центра в заброшенном притоне, наподобие публичного дома, замаскированном под строящийся салон красоты. Никто из нас не догадывался, что под носом скрывается такое коварство. Через несколько улиц МУР, а под его глазами творится бессовестное беззаконие. И ведь кто-то предупредил нас, что обнаружил труп. Звонок был сделан из того дома.

– Вы намекаете на то, что её убили?

– Это исключено. Но был анонимный свидетель. Если бы не анонимный звонок, мы бы нескоро обнаружили тело. Кому в голову пришла бы идея прочистить эту нехорошую квартирку? Никого, кроме кучки гастарбайтеров мы бы не нашли. Так мы и считали.

– Но кто это мог быть? И вообще, не понимаю, что Лиза делала там?

– Мы должны понимать?

– Но…

– У нас накопилось много вопросов, гражданин…

– Герман Ластов.

– Документы при вас?

– Да.

– Покажите ваш паспорт?

Я предъявил. Следователь хмуро сверил мою фотографию с оригиналом. Сзади вернулся эксперт и вручил свёрток и гелевую ручку.

– Получите и распишитесь.

Убрав документы, я сунул под нос листок. Бегло пробежав по нему, я поставил подпись.

– Заключение готово?

– Как обычно. Никакого криминала, – пожал плечами эксперт.

– Уверены?

– Гистология будет завтра, но я с полной ответственностью заявляю, что эту женщину никто не убивал, даже пальцем не трогал. Ну, в момент смерти, естественно.

– Хорошо бы так, – задумчиво произнёс хмурый следователь и попросил меня выйти.

После подписания протокола меня отпустили, но Звонарёв предупредил, что у них ещё возникнут ко мне вопросы. Отпираться бесполезно, но главное – я забрал бедную Лизу.

Хлопот особых не представилось. Тут же подкатила гремучая каталажка – та самая, что я видел на входе, но я даже не успел заказать место на кладбище и сообщить родственникам и друзьям о безвременной кончине Лизы Миндаль.

Родственники? Я понятия не имел, где они находятся и как до них дозвониться. Мне думалось, что их вовсе нет, потому как Лиза – посланница дьявола, и у неё отсутствуют кровные братья и сёстры на этом свете, как нет ни отца, ни матери.

Родители так и не нашлись, но объявился потерянный и причудливый дядя. Неизвестно, как он прознал о её смерти, но самолично примчался с северо-запада города. Одновременно я обзвонил её офисных сотрудниц и сообщил трагическую новость Адель. Поэтесса восприняла её смерть выдержанно и, как мне почудилось, слишком спокойно, как будто Лиза не умерла, а слегка отравилась горьким кофе и прочищает желудок зондом, лёжа в больничной палате. Адель естественно поохала, сделала трагическую мину, но особо не растрогалась. Типа лучшая подруга, а я предполагал, что начнётся мировая истерика, паника с вскрытием вен, тягучие слёзы, и Адель последует по стопам искусительницы, наложив на себя руки. Не вышло. Поэтесса не собиралась кончать с собой.

Что ж… Всему своё время…

Дядя помог организовать похороны. Вместе с ним мы уладили все формальности. Я заказал уютное место на Переделкинском кладбище, как Лиза и просила. Дядя Игнат удивлялся, почему именно там, в глуши, на окраине города, а я не стал откровенничать и перечитывать ему послание Лизы, но убедил его, что это самое подходящее и смиренное место, а мертвецам, как известно, нужен покой – самое важное в их загробной жизни.

Дядя Игнат поворчал, но согласился. В целом, ему было всё равно. Оказалось, что он не видел родную племянницу несколько лет и даже не надеялся её встретить. Я спросил о её родителях, но он толком ничего не ответил – ни откуда Лиза родом, ни где поживают её матушка с батюшкой. Странный был этот дядя Игнат Петрович Миндаль, как и сама усопшая Лиза. Он был никому неизвестный кладовщик в одной вшивой заштатной торговой базе, и ещё пару лет не вылезал бы из кладовой, если б не это трагическое известие.

Я не нашёл в нём ни одной похожей черты, чтоб напомнило Лизу. Игнат Петрович был крепкого телосложения, очень сутулый и на лбу имел красное родимое пятно, как у Горбачёва, за что я и прозвал его «первый кладовщик СССР». Образования он был недалёкого и о высоких материях с ним не поговорить, но искренне проявлял свои чувства к усопшей и несколько раз предложил напиться в дешёвом кабаке. Разумеется, я отказался. Время пить пока не пришло, а в дешёвых кабаках я не напиваюсь. Там, где напиваюсь я, Игнату Петровичу вход заказан навсегда.

На днях случилась погребальная церемония. Участников пришло меньше, чем я ожидал. Всего-навсего пара штатных сотрудниц из офиса, где Лиза действительно числилась и каждый день трудилась в поте лица, плюс несколько дальних подруг, включая любимую поэтессу. Белкин вдруг согласился придти, и, конечно же, дядя Игнат Петрович. Вся честная компания проводила Лизу в последний путь, но я-то знал, что она жива, а её погребение – пустая формальность, уготованная свыше.

Лиза жива, и ей не требуется воскреснуть. Я знал, что она смотрит на нас, наблюдая, как мы прощаемся с ней, думает о будущем и совсем не собирается уходить. Глядя в хмурое небо, окатившее нас промозглым дождём после погребения, мне стало не так горестно и прискорбно. Лиза любила дождь, и это был её прощальный подарок и напоминание, что она меня слышит, видит, и довольна, как я всё устроил. Я старался, Лиза, очень старался.

Мы готовились засыпать Лизу землёй, и когда бросали вниз липкие горсти, я запомнил её закатанные глаза, в которые взглянул последний раз, чтоб зафиксировать навечно. Но это не Лиза, а растерзанный препарат.

Лизы там нет…

Погребальная церемония прошла гладко. Адель расчувствовалась и утирала скупые слезинки. Пафосные сотрудницы стояли молча в сторонке в позе истуканов с острова Пасхи, а дядя Игнат резво засыпал гроб, будто замыслил вручную закопать племянницу.

Сам я быстро отошёл в сторону, уступив место другим. Белкин даже не пачкал руки.

Лил дождь, и земля превращалась в слякоть. Дело довершили братки ритуальной службы. Сверху поставили надгробный камень без высеченных черт. Я уверял себя, что они не отобразят неуловимой Лизы и будут лишь безликой карикатурой на её совершенство. Надгробный мадригал имелся, как полагается. В нём написана простая фраза, что обычно пишут на обелисках: «Да будет земля тебе пухом, а ты останешься вечно молодой и вечно красивой в наших вечных воспоминаниях». Адель добавила специально написанное четверостишие, но я не стану его цитировать, так как оно мне чуждо, как и сама Адель. Но Лиза была бы не против услышать её стихи, ведь она их очень любила.

Поминки проводил каждый на своё усмотрение. После погребения дождь усилился – Лиза не хотела, чтоб мы задерживались, и нас как рукой смыло. Дядя Игнат набрал мужиков с ритуальной службы и отправился квасить на съёмных «жигулях». Сотрудницы педантично вернулись в офис, отпросившись на похороны до обеда. Я же с Белкиным и Адель подался в тихое безлюдное заведение, чтоб не отставать от дяди Игната.

В тихом и уютном, почти совковом, ресторанчике без пафоса и спеси, мы распивали с Белкиным водку и слушали причитания поэтессы. Но она, как полагается, была в трауре, и поэтому не очень многословна, и даже шарахнула пару рюмок водки, а затем погрузилась в транс и о чём – то думала… Скорее, о Лизе.

Когда мы с Белкиным выпили полбутылки, я позвонил в службу эвакуации, чтоб мою Маздочку припарковали, где мне удобней. Белкин проделал то же самое, чтоб не проштрафиться на своей тачке. Так Адель осталась без кареты, но это её не тревожило. Мы позабыли обо всём: о напортаченных проектах и быстро выздоравливающем Секире, которого уже успели перевести в отдельную палату. Но мы не забывали о Лизе и обсуждали её вслух и про себя, вспоминая всё хорошее, что было в ней, и чего мы так и не разглядели.

– Так бывает, – справедливо рассуждал Белкин. – Живёшь с человеком, а потом – бац! И нет его рядом. Слепой рок. Не угадаешь, где найдёшь, где потеряешь.

– Все предопределено, – вещала Адель, – и её уход имеет свой высший смысл. Мне не верится, что её нет. Вот думаю – открою сумочку, достану мобильник, наберу её номер, и она ответит. Попробуем?

– Стоит ли? – сомневался я. Её неуместные шутки начинали меня напрягать, но это соответствовало её духу. Всё же любопытно, ответит ли Лиза или пока занята.

– Позвоним, – решилась Адель и полезла под стол за телефоном.

Набрав её номер, она замерла в ожидании и прислушалась.

– Что там? – спросил я в нетерпении.

– Гудки, я слышу гудки. Лиза на связи.

– Дай-ка сюда телефон! – вырвал я его.

В ушах слышались длинные гудки. Вдруг связь оборвалась, и на экране отпечаталась надпись: «Абонент занят».

– Абонент занят, – повторил я, не веря в сказанное.

– Вот! Я же говорила. Лиза на связи, но пока занята, – утвердилась Адель, убирая мобильник, – я ещё поговорю с ней, а если не получится по телефону, то пойду к медиуму, и мы вызовем её на связь. Передать ей привет от тебя?

– Я с ней сам пообщаюсь, – хмуро ответил я и набрал Лизу в своём телефоне.

Послышались те же протяжные гудки, но связь не обрывалась, и гудки гудели, пока время ожидания не закончилось.

– Ну что, дозвонились? – скептически спросил Белкин. – Я бы на вашем месте не шутил с загробным миром. Думаете, ей приятно, что вы без конца ей трезвоните? На этом свете её доставали звонками, а вы хотите и на том свете достать. Вы случайно не додумались в гроб положить телефон?

– Нет! Что я, совсем сдурел? Я даже не представляю, где он сейчас находится.

Тут мне вспомнилось, что он должен был находиться в сумочке, а сумочка оставалась в тайных комнатах, в которых потом копошились криминалисты. То есть телефон где-то у них или бесследно затерялся во владениях непойманной мадам Тюссон. В общем, он тоже где-то на том свете, а значит, рядом с Лизой – это утешало и одновременно пугало. Как бы она не решилась мне позвонить?! И как бы я ни любил её, но ночной разговор с покойницей сведёт с ума, если я в нём ещё остался, в чём я лично сомневаюсь, особенно остро в свете последних событий.

Зачем подлая поэтесса устраивает фокусы и подзадоривает меня? Неужто и ей известно, что Лиза обещала вернуться? В письме об этом не сказано. Адель знает о существовании послания? С чего бы ей знать? Письмо предназначалось только мне. Адель просто старая дура с причудами, хоть и поэтесса, но дура однозначно.

Целую бутылку водки мы так и не осилили. Стыдно напиваться, зная, что Лиза рядом и наблюдает. Не потеряв человеческого облика, я предложил остановиться, и мои собутыльники согласились.

Белкина быстро развезло, и он рассуждал исключительно на философские темы.

– Время странно сжимается. Не находите? Мы будто вступили в чёрную полосу: сперва я влип в историю, затем Секира сбивает грузовик, и он попадает в реанимацию, наверняка заглянув на тот свет. А сейчас случилась совсем страшная новость: кончает с собой подруга моего старого друга. Оборвётся ли эта жуткая цепь? Вырвемся из чёрной полосы? Не хочется думать, как в том старом анекдоте: «Вы знаете, сэр?! Оказывается, это была ещё белая полоса, а чёрная впереди». Притча во языцех. Герману повезло меньше всех. Он потерял самого близкого человека. Вряд ли кто-то из нас может похвастаться подобным.

– Год назад у меня умерла собачка, – встряла Адель.

– Сравнила! Собачка! Ты бы ещё припомнила всех мух, которых ты шлёпнула мухобойкой. Наступила чёрная полоса. Великая депрессия…

– Я бы не связывал эти события, – говорил я.

Что может сравниться со смертью любимой? Даже если Секира и Белкина размажет по стенке «КамАЗ», я бы всё равно не поставил их в пятёрку самых значимых сцен из моей жизни. Мнимая смерть Лизы – единственное событие, достойное скорби и вселенского уныния, а на всё остальное плевать с самой высокой колокольни.

– Всё связано. Я фаталистка, – утверждала Адель.

Выслушивать её каббалистические заключения не было никакого желания.

– Смерть мухи и смерть человека связаны. Каждая живая тварь связана с другой живой тварью. Так и в Писании сказано, а Писанию надо верить. Чему же тогда верить, как не Писанию?

Так мне пришлось прекратить хождения по дебрям пьяных размышлений, покинув их утомительное общество, не прощаясь. Пусть Лиза поймёт меня и не обижается. Я думал лишь о ней и не собирался выслушивать бред двух напившихся маразматиков. Белкин тут же вскочил и, качаясь, но придерживаясь за стулья, попрыгал за мной. Наедине с Адель он боялся остаться. Чем-то и она его пугала, чем-то оттолкнула и повергла в смятение. В итоге Адель осталась наедине с собой. Нам всё равно.

На третий день, когда похмельный синдром угас и появился трезвый взгляд на прошедшие события и свою участь, мне позвонил следователь Звонарёв.

Признаться, я ждал его звонка. Сыскные псы так просто не отвяжутся, да и сам Цербер предупреждал, что у него длинный список вопросов. Я же безоговорочно решил, что начну вести собственное расследование её смерти, буду следовать оставленному посланию и обязательно разгадаю тайну. Два дня меня никто не беспокоил, и Лиза не выходила на связь, а Адель словно канула в Лету.

Я надеялся обрести свободу, но следователь вернул меня в суетный мир, назначив встречу, но не на допросе в прокуратуре. Формально ко мне не придерёшься, и о моем алиби Звонарёв был оповещён. Дело шло к закрытию. Никаких улик, кроме тайн и загадок – уголовное дело не заведёшь. А если и заведёшь, то пора закрывать – глухарь, как выражаются оперативники. Как мне удалось так чисто замести следы? Без влияния нечистой силы и помощи Лизы явно не обошлось.

Навязчивый и принципиальный следователь сдержал обещание и пригласил меня на очную ставку, от которой я не мог отказаться, что означало бы мою вину и чистосердечное признание. Не в убийстве, конечно, но в сопричастности и пособничестве, в сокрытии значимых фактов и улик. Мне предстояло во что бы то ни стало расставить со следователем все точки над i.

Звонарёв предложил отобедать в «Муму». Слишком попсовое место, но на оклад следователя не разгуляешься, а скорее, это для конспирации, и я представителю правосудия не перечил, иначе себе дороже выйдет. Где ещё общаться с нашим правосудием, как не в «Муму»? Символичное место и символичный бренд. Мне предстояло превратиться в Герасима и притвориться глухонемым или перевоплотиться в невинную собачонку и камнем залечь на дно. Одно из двух.

Пройдясь по стойке с узкоглазыми поварами, я вспомнил себя в далёкой школьной столовой, где покупал щи и гречневую кашу с котлетой. «Щи да каша – пища наша», «Поел – убери за собой», словно напоминали плакаты, соответствуя духу «Муму», но к их чести посуду убирали специально обученные люди, что есть несомненный плюс.

Напрасно я набрал полный поднос жратвы. Умный Звонарёв ограничился прохладительными напитками. Я же точно от волнения проголодался. Первый раз общаюсь со следователем в качестве свидетеля, а, возможно, и подозреваемого, но об этом он не заикнётся. Мне известно, как общаться с оперативниками и адвокатурой – говорить надо неопределённо, ни да, ни нет, всегда неточно, всегда с натяжкой: не помню, не знаю – лучший ответ в таких ситуациях. Всё сказанное может быть использовано против меня – об этом я также предупреждён и тактику выбрал правильную. И если не в идеале, то старался следовать выбранной линии поведения. Нутром чуял, что она самая верная, самая заковыристая. С волками жить – по-волчьи выть, и если следователи волки, то почему бы и мне не облачиться в их шкуры.

Звонарёв поджидал меня под карнизом, где приличное расстояние от соседей, но в шумном зале «Муму» нас и так никто не услышит. Неужели на это и рассчитывал старый волчище, используя проверенные методы?

–  Вы не так уж удручённо выглядите после похорон, – заметил он, когда я раскладывал поднос на столе.

– Стараюсь. Жизнь продолжается. Но от депрессии мне не избавиться.

– Она очень была близка вам?

– Лиза? Наверно, раз мы жили вместе.

– Вы ничего странного не замечали в её поведении и поступках?

– Знаете, она сама была с прибамбахом. Это меня и увлекало.

– Вам нравятся странные женщины?

– И не странные тоже. Я вообще люблю женщин, но Лизу любил особенно. Собирался сделать ей предложение. На днях состоялся бы юбилей нашего знакомства. Но отпраздную юбилей я уже без возлюбленной.

– Вам не кажется, что и это весьма необычно?

– Стечение обстоятельств. Трагическая случайность.

– И только?

– Послушайте, уважаемый гражданин Звонарёв! Если вы обладаете ценной информацией, то поделитесь со мной! Я готов оказать посильную помощь следствию. Вы думаете, мне по фигу, когда любимая кончает с собой в преступном борделе? И я ещё сдерживаю себя и не рыдаю вам в жилетку. Поверьте, я очень чистоплотный и сентиментальный человек.

– А чем вы занимаетесь?

– Вам наверняка всё известно. Я занимаюсь музыкой.

–  Вы музыкант?

– Я занимаюсь её раскруткой – промоутер. Организую концерты, гастрольные туры. А так у меня ни слуха, ни голоса. Но это сейчас далеко не главное. Опустим подробности.

– Судебно-медицинская экспертиза показала, что у вашей избранницы обнаружены…

– Прошу вас, не продолжайте. Уважаемый эксперт обо всём успел доложить. Я его за язык не тянул – это его сугубо личная инициатива.

– Значит, вы в курсе?

– В курсе чего?

– Что ваша девушка, скорей всего, занималась коммерческим сексом.

– Я не верю в это.

– Но как она оказалась в подпольном притоне?

– На этот вопрос должны ответить мне вы.

– А вы мне ничего не должны ответить?

– Если б я знал. Я был бы полным идиотом, если б предполагал, что моя Лиза была невинной бедной овечкой. И полнейший дурак понял бы, что она жила двойной жизнью. Но до вчерашнего дня я не имел об этом ни малейшего понятия. В каком-то смысле смерть – это расплата за её грехи. Я верующий человек и вижу некую предопределённость. Ничего просто так не бывает.

– Это схоластика.

– Это жизнь.

– Раз так, я открою один секрет. Её смерть – не первый казуистический случай. В Москве за последние полгода покончили с собой при весьма странных обстоятельствах больше десяти женщин. И половина из них были найдены в подобных злачных местах с похожим антуражем и стилем. Всё повторялось с примерной точностью. И все девушки были весьма недурны собой.

– Не так много для десятимиллионного города. Тот же ваш потрошитель хвастался большим числом самоубийц.

– Но и не мало.

– Возможно.

– А что это за татуировка была на спине вашей возлюбленной?

– Обычный рисунок. Непонятный иероглиф: змея – символ мудрости, и непонятный набор букв – тоже какой-то символ. Что-то из буддийской философии или нечто подобное.

– Она нанесла её при вас?

– Нет. При нашей встрече Лиза уже имела тату. А что?

– У нескольких самоубийц были точно такие рисунки.

– Это модно. Или теперь вы скажете, что это не случайно? Я отвечу – это схоластика. Вы скажите – это жизнь?

– Это голые факты.

– Возможно.

– Как же вы целый год прожили с женщиной, но так ничего о ней не узнали? Ни о её прошлом, ни о её родителях?

– Сам удивляюсь! Я слишком сильно её любил, что её прошлое меня не особенно волновало. Кстати, на похоронах объявился её дядя. Некто Игнат Миндаль. Может, он прольёт свет на её тёмное прошлое? Он оставил свои координаты. Запишите? А то я их удалю. Неприятный тип этот дядя. Несколько лет не видел племянницы, а живёт в соседнем округе. Вам не кажется это странным?

– Это нам решать, что кажется, а что нет. От его данных я не откажусь. Черкните?

– Я продиктую. Не ношу шариковых ручек.

Без стыда и угрызения совести я сдал дядю. Пусть отдувается за меня. Перевести стрелки – самый простой выход, но и дядя был очень причудливый, явно не от мира сего. Он Лизин родственник и пусть берёт ответственность, а следователь от меня отстанет. Дядя Игнат должен многое знать – следователь расколет его и покопается в прошлом Лизы. Сомневаюсь, что дядя знает больше, чем я, но это займёт время, а я успею исчезнуть.

Долгие разговоры ни о чём начинали угнетать. Я решил спрятаться, сменить телефон и не встречаться с занудным Звонарёвым повторно. И он допустил ошибку, сообщив о серии самоубийств женщин с похожими татуировками. Я всегда догадывался, что в её тату скрыт зловещий неуловимый смысл, но пусть эта серия самоубийств не доказана, и я не видел их нательных рисунков, но в том что-то есть, раз даже материалист и проповедник атеизма Звонарёв ухватился за данный факт, а оперирует он исключительно фактами.