Текст книги "День назначенной смерти"

Автор книги: Алексей Макеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

На столе появились чай, кондитерские изделия, и Максимов начал ненавязчиво приводить беседу в нужное русло. Женщина подвинула к нему табуретку, овеяв запахом изысканного сухотравия. На нормальные духи ей, кажется, хватало, на колготки, обнажившиеся почти до пояса благодаря закинутой ноге. Случайно, понятно. В глазах у женщины искрился томный блеск. Да, они приглашены завтра на новогоднюю вечеринку к Кравцовым. Обязательно пойдут. Пусть Влад слюнями подавится, глядя на их великолепие. А почему, собственно, Коляша нанял частного сыщика? Боится чего-то? Интересно, чего, томный блеск на минуточку уступил место пламени любопытства.

Максимов тщательно фильтровал информацию, отделяя правду от вымысла, а гипотезы – от фактов. Складывалось впечатление, что блондинка чего-то недоговаривает. Не оттого, что хочет скрыть, а оттого, что не знает, чем данная информация может заинтересовать сыщика. Она и вправду не могла понять, зачем Кравцову частный детектив. Отчаянно строила из себя простушку, но так ли это на самом деле? Альбину Виктория любит, но относится к ней с легкой завистью, что и понятно. У Альбины ведь сбылась ее (Виктории) мечта! Да, Кравцов в последнее время ходит смурной, начал выпивать, но мало ли какие проблемы у человека. Может, на работе неприятности. Альбина же спокойна, не психует. Честно говоря, Викторию поведение Кравцова не беспокоит, а если и нашел он себе любовницу, то не беда, поматросит и бросит. Главное, что мужчина хороший. Естественно, она слышала от Альбины про брючный, тьфу, брачный контракт, исходя из которого Кравцову нежелательно бросать семью. Ну, как откуда слышала? А разве это тайна?..

В конце концов Максимов отключил половину чувств, краем уха фиксировал словесный водопад, низвергающийся из глубин блондинки, а думал о другом. Она повествовала о том, как лихо заработал денег Кравцов на умопомрачительную квартиру, о том, как не один десяток дизайнеров и оформителей легли в ней костьми. О пугливой домработнице Саше, которая трудится, как пчелка, и получает за приход тысячу рублей (муж родной бы столько получал…). О нарядах, которые неработающая Альбина меняет каждую неделю. О том, какой умница Кравцов. Он воспринимал ее слова через какую-то наклонную призму и остро чувствовал беспокойство. Он не знает чего-то крайне важного. Почему никто об этом не говорит? Ни Альбина, ни Виктория. Он не получил от блондинки никакой информации, но уверился, что пришел сюда не зря. Не так уж шизофреничен Кравцов в своем страхе перед завтрашней вечеринкой. Волнение засасывает. Еще бы определиться, от чего оно проистекает.

– Спасибо вам большое, Виктория Дмитриевна, мне пора, – Максимов поднялся. – Очень жаль, что у вас проблемы с мужем, это образуется, вот увидите.

Ее лицо в момент изменилось. Он не успел дойти до вешалки и снять дубленку, дыхание в затылок остановило. Максимов обернулся, и женщина в расстегнутом одеянии (когда успела?) свалилась ему в объятия. Он сделал вид, будто страшно удивлен, разве что-то предсказывало данный финал? Но это не спасло – напор был жестким и энергичным. Он попятился, утонул в висящих на крючках шубах. Отступать-то некуда. Да и не по-мужски будет выглядеть отступление. Возбуждение рвало ее на части, стоило лишь перейти рубеж интимности. И он невольно оказался там же. Взял ее за узкую талию, сжал, как эспандер.

Она стонала, как в роддоме. Вцепилась ему в пиджак, начала выкручивать пуговицы. Ее трясло уже самым откровенным образом.

– Господи, да что же мы стоим, – она схватила Максимова за лацкан и потащила куда-то за проем, в темноту, надо полагать, в спальню, где имелась если и не кровать, то что-то на нее похожее, располагающее нужной площадью и уровнем мягкости. «Ну и ну, – растерянно думал Максимов, покорно повинуясь чужой воле. – Действительно, почему бы не присесть? Любвеобильная семейка… Поаккуратнее бы надо с этими экзерсисами и эквилибристикой».

– Падайте, Константин, мы уже пришли, – задыхаясь от эмоций, кусая ему рот, бормотала Виктория Дмитриевна. – Так и быть, не буду спрашивать, какими болезнями вы переболели в детстве.

Неисповедимы пути сыщика после двух непредвиденных сексуальных встреч. После первой его слегка укачивало, после второй – основательно шатало. Похмелье возвращалось. Любопытный назревает Новый год, уныло думал сыщик, выбираясь из мрака нелюдимых панелек на освещенную дорогу. В такси удалось немного расслабиться. «Константин, вы бесподобны… – стонала «на посошок» Виктория, обвиваясь вокруг него, уже одетого, вьющимся сорняком. – Я буду ждать с нетерпением завтрашней ночи. Ведь мы увидимся на вечеринке у Коляши?»

Она ни капли не боялась внезапного вторжения непутевого мужа. Надо признаться, Максимов выступил неслабо. Он старался. Женщине понравилось. Все болячки вылезли уже после. Он покинул такси у искрящего огнями «СуперМага», исполненный решимости купить хорошего пойла и выпить перед сном. Имеет он право сделать себе подарок? А потом опять на такси и домой. Тем более процедура быстрая.

Но, войдя в супермаркет, Максимов ужаснулся. Постоянно забывает, что завтра Новый год, и даже в преддверии ночи народ пополняет закрома. Универсам кишел двуногими! Трещали кассы, бегали нарядные девочки в желтых чепчиках и красных фартуках. Мельтешили люди, пораженные приступом покупательского запоя. Тяжело вздохнув, он взял корзину и отправился по крайнему ряду. Штормило основательно. По пути следования он зацепил кого-то локтем, влетел в тележку, толкаемую краснощеким здоровяком, отпрянул и очень некстати наступил на ногу симпатичной женщине в горностаевой шубке, та взвизгнула от боли.

– Ради бога, не хотел, простите, девушка, дорогая… – взмолился Максимов, преданно глядя ей в глаза, – ну, хотите, ударьте меня по щеке, и я тут же подставлю другую?

«Чего это со мной?» – подумал он изумленно.

Молодая женщина сморщила вздернутый носик, посмотрела на него – просто жуть как неодобрительно.

– Да ну вас, в самом деле, молодой человек. В следующий раз под ноги смотрите. И не пейте так много.

– Да я уже сутки не пил, – обиделся Максимов.

– Значит, крепко выпили сутки назад, – женщина фыркнула ему в глаза и поплыла своей дорогой.

– Спокойно, Ипполит, спокойно, – забубнил под нос сыщик. Не надо бросаться на людей.

Через несколько минут он опять увидел горностаевую шубку. Курносая особа в глубокой задумчивости бродила вдоль стеллажей с конфетами. Ей чем-то приглянулась маленькая коробочка с золотистой картинкой, она вертела ее и так, и эдак, ища, по-видимому, и не находя срок годности. Максимов взял со стеллажа бутылку дорогого виски, побрел обратно. По дороге завернул в мясной отдел – вряд ли Маринка догадалась купить мяса.

По прошествии времени он стоял около кассы. Краем глаза обнаружил, что курносая пристроилась через два человечка от него, продолжая пребывать в задумчивости. Он почувствовал, как в ногах появляется упругость. «Это судьба, – подумал сыщик. – Бог любит троицу, и отпереться невозможно. Постарайся обойтись без секса. Неужели это так сложно?»

Он отдал деньги за покупку, отошел от кассы. Начал шебуршать пакетом, перекладывая виски.

– А у вас безалкогольный шоколад есть? – поинтересовалась женщина у кассирши. – Ну, чтобы без рома, без коньяка, без ликера, без шампанского? Простенький такой?

– Извините, простенький в киоске, – процедила кассирша.

Максимов тянул время. Женщина стояла рядом и ковырялась в покупках. Распечатала коробку, сунула конфетку в рот. Нетерпеливая какая.

– Господи, что это?

– А что это? – проявил здоровое любопытство Максимов.

Она вздрогнула.

– Боже, это опять вы. Представляете, в коробке не хватает трех конфет. Впрочем, нет, уже четырех. Ну что за моду взяли.

Максимов вытянул шею.

– В самом деле. У вас серьезные неприятности.

– Не то слово, – дама сокрушенно вздохнула. И внезапно на нее снизошла откровенность: – Со среды неприятности. Как покатится, так уже не остановишь. Началось с того, что в доме разбился любимый сервиз «Фудзияма».

– Весь? – ужаснулся Максимов.

– Всмятку, – подтвердила курносая. – Сколько раз подмечено – неприятности начинаются со среды.

– Неспроста, – согласился Максимов. – В среду Иуда предал Христа: этот день является предвестием крупной гадости в четверг. А в пятницу Иисус принял страдания и мучительную смерть на кресте. Тоже тот еще денек.

– Новый год в пятницу, – обнаружила женщина, посмотрев на собеседника как-то иначе. – У вас могучий коэффициент интеллекта?

– Маленький, – засмущался Максимов. – Но на жизнь хватает.

Женщина вспомнила про конфеты, посмотрела на открытую коробку.

– Давайте сходим пожалуемся, – предложил Максимов. – Только не поможет, скажут, что вы сами съели. Не думаю, что это зло творят на фабрике, их худо-бедно контролируют. Готов поручиться – работа местных голодающих. Давайте я вас лучше кофе напою?

– Где? – удивилась женщина.

– Там, – кивнул Максимов на примыкающее к залу заведение.

– Вы живете в этом районе? – спросила женщина.

– Я в этом районе даже не бываю. Заехал купить бутылку виски. Но уверен, здесь варят бесподобный кофе.

– Странный вы какой-то, – пробормотала женщина. – Но забавный. Не в органах работаете?

– Нет, – Максимову до смерти надоело выступать в роли частного сыщика. – Я скорее по научной линии. Большой специалист по материалам и сплавам. Диссертацию сочиняю об усовершенствовании и эргономической доводке метода шнековой интрузии.

– Как вы сказали? – удивилась собеседница.

– Это не лагерный жаргон, простите. Это когда пластмассу тянут.

– Какую еще пластмассу?

– Да любую. Характер плотности пластмассы зависит от плотности газового облака и качества экструзионного гранулята.

«Чего это я несу? – подумал он. – Вроде сопроматом по башке не били».

– Жуть, – сказала женщина. – Ведите меня скорее к вашему кофе. Только на ногу не наступайте. И перестаньте врать.

Эти десять минут в компании с женщиной пролетели незаметно и оставили в душе незаживающий след. Вокруг нее витал ореол приятности. Единственная дама за резиновый день, не имеющая отношения к работе! «Наш Костя, кажется, влюбился, – заключила бы коварная и дальновидная Екатерина. – В третий раз за отчетный квартал». Ему просто хотелось сидеть рядом с этой женщиной и ничего не делать. Как приятное завершение безумного дня. Смотреть, как она потягивает кофе мелкими глоточками, иронично поглядывая на него зелеными кошачьими глазенками, беззащитно худенькая, с одинокой ямочкой на левой щеке, симпатичным вздернутым носиком, остреньким подбородком, который периодически прячется за отложным воротником пушистой кофточки.

– Как жаль, – разглагольствовал Максимов, – что вы меня так бестактно раскусили. Хотелось побыть нормальным человеком, отдохнуть от этой ненавистной профессии. Ну что ж, готов представиться – Арчи Гудвин, Майк Хаммер и Лью Арчер в одном лице – с поправкой на заснеженную территорию. Гроза неверных жен и мужей. К прохожим не пристает (только к очень хорошеньким). Свободномыслящий, до сорока, легкий на подъем, не страдает экстравагантностью. Приятный во всех отношениях – каким бы отношением ни повернулся. Неистощимое чувство юмора и нестандартный, но не асоциальный, взгляд на вещи. Может драться, может думать. Не всегда, правда, думает, когда дерется, но это детали. Благодаря деталям иногда получает по голове. Но нечасто – физиономия практически не исковеркана. Умеет практически все, даже дочь родная подтвердит (только не мыть посуду, выносить мусор, мыть пол и стирать белье). Почему бы нам не встретиться послезавтра в том же месте, в тот же час?

– А почему же не сегодня? – подняла ресницы Ольга, именно так она назвалась.

– А сегодня мы уже встретились, – подумав, обосновал Максимов. – А завтра я работаю. В ночную, так сказать, новогоднюю смену.

– Бедненький, – посочувствовала женщина. – За что же вас так?

– За деньги. Долго объяснять, Оленька.

– Простите, Костя, с вами очень приятно, но мне уже пора, – женщина виновато улыбнулась и посмотрела на часы.

– Самая распространенная ложь на этом свете! – воскликнул Максимов. – Фраза «Очень приятно!»

– Согласна, – засмеялась Оленька. – Но если бы она всегда означала наше отвращение, мы бы уже не жили. Оставьте свой телефончик, Костя, я позвоню.

Он продиктовал.

– А разрешите, я вас сфотографирую? – попросил Максимов, доставая мобильник. – А дома загоню в компьютер и сделаю вас рисунком рабочего стола.

– Не надо этого делать, – переменилась в лице женщина.

– Почему? – Он застыл с вознесенной рукой. Помявшись, бросил телефон рядом с чашкой.

– Не хочу, – объяснила она лаконично и исчерпывающе.

– Не буду занудствовать, – пожал плечами Максимов.

– Не обижайтесь, – она поднялась и натянула вязаный берет, расшитый по периметру цветными пуговицами, в котором смотрелась очень эротично. – Боюсь вас расстроить, Костя, – вот придете вы домой, перенесете снимок в компьютер, сядете наслаждаться моим изображением, а меня там нет.

Прозвучало не очень-то оптимистично.

– То есть вы привидение, – уточнил Максимов. – Маленькое симпатичное привидение. Без мотора.

– Вроде того, – улыбнулась Оленька. – Но я не виновата, просто жизнь так устроилась. Удачи вам, сыщик. Ждите звонка.

Она ушла, взмахнув полами горностаевой шубки. Ушел и день, богатый на события. Он вытянул вискарь из хрустящего пакета, вскрыл, сделал щедрый глоток, пока не грянула тоска высокая…

31 декабря

Весь день прошел в бессознательном просмотре телевизора. Мог бы и не включать, сидел бы и пялился в пыль на экране. Периодически отключалось сознание, однако поза от этого не менялась – он умел, как рыба, спать с открытыми глазами. В армии научили, а в милиции закрепил.

– Мариша, – объявил он дочери еще с вечера, – горько плакал мой Новый год. Ухожу с тяжелым сердцем на работу. Так что думай, у какой подружки будешь отмечать. А теперь хорошая новость – не успеют отгреметь праздники, как мы сделаем ремонт в твоей комнате, перетянем чехлы в машине и апгрейдим твой старый комп. А это подарок, извини, что раньше срока, – и вручил серьезно озадаченному ребенку последнюю модель плеера с кучей кнопочек и «лентяйкой». За что и получил взамен «гавайскую» байковую рубаху, с успехом заменяющую зимнюю кофту и все, что под ней.

Незаметно рассвело, незаметно пролетел день. Попрощалась и ушла Маринка. Минутная и часовая стрелка встретились на цифре шесть. Он чувствовал себя пустой бамбуковой удочкой, на которой болтается свинцовое грузило. Достал из бельевого шкафа вчерашнюю бутылку, символически плеснул в стопку, включил елку. Сел и остро почувствовал одиночество. Не любил Максимов Новый год. Печальный какой-то праздник. Ворошишь в памяти страницы и спотыкаешься через одну. Хочется туда, где был, и понимаешь, что ни разу не вернешься…

– Командир, формально я готов, – позвонил в начале седьмого Вернер. – А у тебя как дела? Подобрал ключики к фигуранткам?

– Фомкой вскрыл, – чистосердечно признался Максимов.

– А вот это по-нашему, – одобрительно крякнул Вернер. – Только Лохматову не говори, а то расстроится. Хотя Лохматик и сам, как выясняется, не промах. В три часа звонил, сказал, что в киношку намылился – последнее развлечение перед работой.

– Вы бы выспались, что ли, – перебил Максимов.

– Мы уже не можем, – возмутился Вернер. – Мы работать хотим как проклятые, командир. Как ты думаешь, за восемь часов управимся?

Он закрыл глаза, потому что наплыл туман. Неуклюже закончив беседу, Максимов откинул голову и начал воображать миллион объективных причин, почему ему так плохо.

Предчувствия не лгали. Это празднование Нового года, в котором он не принимал участия, запомнилось Максимову надолго. Время прессовалось, как плитка марихуаны. Чувства отмирали. Но поначалу все было прилично. На площадке между этажами прозябал звероподобный охранник (фирма «Колонтарь», с коей лавочка Кравцова имела официальный договор) и смотрел на идущую троицу, как на мясо для пулеметной очереди.

– Командир, мы же свои в доску, – с мукой на лице сказал Вернер, – открывай, не парься.

– Агентство «Профиль», – достал лицензию Максимов. – Работаем по особому приглашению. Сверься с мнением начальства, дружок.

Дуболом скупым жестом притормозил троицу, добыл рацию. Сверлил взглядом, одновременно выслушивая мнение начальства. Распахнул «врата» и без особых церемоний отрывисто определил подбородком: проскакивайте.

– Проходите, пожалуйста, Николай Витальевич вас уже ждет, – встретила детективов блистательная Альбина Дмитриевна. Она была сегодня королева бала – умопомрачительное вечернее платье переливалось мириадами снежинок, волнующе подчеркивая изгибы тела. Шикарные волосы струились по плечам. Вернер срочно проглотил язык и смотрел почти с ужасом. Лохматов косился на Максимова с завистью – от этого молодого пройдохи не могло укрыться, каким взглядом одаривает богиня угрюмого начальника. Приятно вспоминать, что с этой августейшей особой ты вчера лежал в одной постели.

– И все бы зашибись, – бормотал потрясенный Вернер, входя в невероятной кубатуры обиталище, – кабы не потребность работать. Командир, тебе не кажется, что в этих лабиринтах мы заплутаем, как в тайге?

Время раннее, гости еще не съехались. Кравцов спустился со второго этажа. Бледный, на губах дрожала улыбка. Одет по форме «все свои» – минус туфли на ногах и две расстегнутые пуговицы.

– Чертовски рад вас видеть, Константин Андреевич. И вас, разумеется, господа…

– Вы еще живы, Николай Витальевич? – не без сарказма улыбнулся Максимов, отвечая на вялое рукопожатие. – Неужто обманывают предчувствия?

– Зачем вы издеваетесь, Константин Андреевич? – Кравцов завлек его под лестницу и сделал губы трубочкой. – Состояние и так, признаюсь честно, мерзопакостное, а тут еще вы.

– Не для того меня наняли, чтобы щадить мужские чувства, – спокойно отозвался Максимов. – Расслабьтесь, Николай Витальевич. Если вас пытаются подколоть, то исключительно для вашего же блага. Занимайтесь своими делами, скоро гости придут. А мы уж сами сориентируемся.

– Держите, – Кравцов пугливо посмотрел по сторонам и сунул Максимову сложенный конверт. – Здесь все, как договаривались…

Конверт был изрядно пухл. Даже совестно как-то. Отчего же на душе так паршиво? Он проводил взглядом исчезающего в круговой анфиладе Кравцова.

– Так-так, – возбужденно дышал в затылок Вернер. – Поймали, можно сказать, с поличным. Чего так мрачен, Константин Андреевич? Совесть гложет? А как насчет несоразмерности оплаты вложенному труду? Может, намекнешь, какие бабки в теме?

– А позвольте вопрос, Константин Андреевич? – дышал в противоположное ухо Лохматов. – Как скоро мы начнем делить наши деньги?

– Мужики, – резко повернулся Максимов, – боязливо мне что-то. Давайте поработаем на совесть? Верхний ярус нужно перекрыть – постараюсь уговорить хозяина. Ходите по квартире, вникайте в обстановку. С появлением гостей не спускать глаз с Кравцова. Кто-то из нас постоянно должен держать его в поле зрения. А также всех людей, с кем он контактирует. Напрягитесь, мужики, бабки стоят усилий!

Время текло и превращалось в ничтожно малую величину. Беспокойство пилило, как сварливая жена. Альбина порхала по дому, бросая приторные взгляды известно куда, но на критическую дистанцию не подходила. Неуклюжая Саша с трудом поспевала за хозяйкой. Чудаковатый наряд остался в прошлом, в новогоднюю ночь приходящая работница сделалась сущей горничной из приличного семейства: черное платье, фартук в обтяжку, волосы помыты и стянуты на затылке шелковым бантом, на лбу искрились бисеринки пота. Неприкаянным зомби шатался Кравцов, делал попытки приложиться к черному сосуду из мутного стекла, но попытки недемократично пресекались Максимовым. Тогда он начал таскать со стола колбасу. Чавкал, как троглодит, заглушая страх из нутра. Максимов ловил обращенный на Кравцова брезгливый взгляд супруги. Она демонстративно с ним не разговаривала. Огромный стол накрывался в «английской» гостиной, на установку коего мобилизовались звероподобный ангел с бейджиком «Колонтаря» и два бойца из агентства «Профиль». Расстилалась скатерть-самобранка… Часовая стрелка неумолимо приближалась к десяти, включился плазменный телеэкран, и гостиная наполнилась воплями отвязанных «мошенников», еле различимых в залпах конфетти и хороводе компьютерных снежинок. Лохматов не спускал глаз с объекта. Затюканная Саша со скоростью молнии таскала блюда – от кухни до гостиной немалое расстояние. Ее уже покачивало.

– Давайте мне вот этого гуся, – щедро предложил свои услуги Максимов, объявляясь на кухне. Протянул руки к огромному блюду, увенчанному новогодним жертвенником.

– Что вы, – испугалась Саша. – Этот гусь еще сырой. Я должна поставить его в духовку ровно в пять минут первого. А если опоздаю хоть на минуту, Альбина Дмитриевна мне голову отрежет.

– Тогда давайте что-нибудь попроще, – он окинул взглядом выставленные на подоконнике разносолы и выбрал продолговатую «лодочку» с заливным налимом. У рыбины были огромные, объятые ужасом глаза. Ну и попала же она в переплет.

– Не хотите попробовать? – спохватилась Саша. – Это заливная рыба, между прочим, никакая не гадость. Она очень вкусная… – домработница смутилась, ловя на себе пристальный взгляд, пухлые щечки зажглись румянцем, очки запотели.

– Спасибо, Саша, попозже, – улыбнулся Максимов. – Неужели всю эту прорву еды приготовили вы одна? Это же дивизию кормить до полной победы.

– Почему же одна, – совсем смутилась домработница. – Альбина Дмитриевна помогала. Знаете, какая она классная повариха?

– И вы спокойно относитесь к тому, что остались без праздника?

– Но вы же тоже остались, – достойный ответ. – А мне, к вашему сведению, хорошо заплатили. За вчерашний день тысячу рублей и за сегодняшний полторы. – Она даже не пыталась скрыть своей гордости. Богатство, конечно, сказочное. Максимов сделал удивленное лицо и стал отчаянно завидовать.

Второй этаж деликатно перекрыли. Подняться в кулуары было можно при условии встречи с мрачноватой гориллой, которая будет ходить за тобой тенью и в конце концов обратит в бегство. Съезжались гости – стартовала прелюдия большой пьянки. Альбина Дмитриевна менялась в лице и улыбалась всем подряд, вплоть до ненавистного мужа. «Дорогая Альбиночка, вы сегодня просто супер», – восхищались очарованные гости мужского пола и даже женского, хотя им было крайне неприятно это делать. Кравцов тусовался в компании приглашенных, куда деваться? Звучала немецкая речь, перемежаемая ломаными русскими междометиями. «А у нас сегодня охрана?» – делал вид, что приятно удивлен, толстоватый господин в сером костюме и льняной водолазке. «Это вынужденная мера, Дмитрий Сергеевич, – разводил руками жалко улыбающийся Кравцов. – Клаус Зейдлих – слишком важная фигура. Да вы не волнуйтесь, эти парни отлично воспитаны и почти незаметны»… «А вы неважно выглядите, дружище», – хлопал Кравцова по плечу обладатель ранней седины – писаный красавчик от-кутюр. «Неужто снова общались с Бахусом?» Улыбались наряженные Вика с Владом – они сегодня были само обаяние, хотя и касалась изредка чела Влада угрюмость при взгляде на «незаметного» сыщика. Вика же открыто строила глазки. Максимов понял, что придется нелегко, и внес коррективы в первоначальный план. Диспозиция была следующей: рекламно сияющий Вернер подпирал вешалку в прихожей, временами выбираясь в свет, Лохматов курсировал между кухней и Вернером. Максимов координировал работу и избегал провокаций. Помимо упомянутых, в доме находились два дуболома – на втором этаже квартиры и за дверью.

– Делать нечего, Николай Витальевич, – шепнул на ухо сыщик хозяину дома. – Представьте мне заочно гостей.

Кравцову пришлось прервать пустую беседу с зеленоглазой шатенкой, не чурающейся аперитива. Особа не обиделась, у нее были ненатурально вздернутые ресницы и трепетное отношение к мужскому полу. Ее интересовали все без разбора: Максимов, Вернер, широкие гориллы и даже зеленый пацан Олежка Лохматов, похожий на охранника примерно так же, как на священника.

Полученная информация сливалась любопытному Вернеру (Лохматов подслушивал). Блондинка и брюнет – любимая родня Кравцовых Виктория и Влад. Прекрасная блондинка не работает, а брюнет трудится главным снабженцем захудалой конторы под крылышком Управления железной дороги. Полноватый субъект в сером костюме и водолазке – партнер по бизнесу, – некто Холодов. Зарубежный клиент – Клаус Зейдлих – пышнотелый «пум-пурум», хохотунчик, выпивоха, явно не красящий солидную немецкую нацию. Молодой секретарь и переводчик Клауса Зейдлиха – робкий смазливчик, раздающий улыбки во все стороны («Без понятия, как его зовут», – лаконично отрекомендовал Кравцов). Господин с благообразной ранней сединой – заместитель Кравцова Каварзин Павел Яковлевич. «Голубоватый», но способный руководитель финансового отдела – Кеша Мейр, бросающий украдкой призывные взоры на робеющего секретаря. Стайка особей противоположного пола: зеленоглазая шатенка, резвая пампушка с пепельными локонами и убойной дозой силикона в полуобнаженном бюсте («Силикон не просто украшение, командир, – шептал умиленный Вернер. – В Бразилии недавно бабу из пистолета подстрелили, в упор – пуля в силиконе застряла, легкое ранение, представляешь?»). Третья – хорошенькая дама бальзаковского возраста, неясного рода занятий – с любимой фразочкой: «Опля…» и шаловливой улыбкой. «Молодой ее не назвать, это точно, – задумчиво комментировал сие созданье искушенный детектив, – но бледная изюминка в ней, безусловно, имеется». – «И не пытайте, Константин Андреевич, – вяло шептал Кравцов. – Я этих баб впервые вижу, не наши они. Понимаю, неприлично, но я сам советовал Холодову позаботиться о досуге Зейдлиха, он вроде бы не голубой, а этот дурак и рад стараться. Да не проститутки они, не волнуйтесь, не станет он уж совсем палку перегибать».

Его не волновало, что подумает Альбина. А Альбина ни о чем не думала, она была сама любезность и гостеприимство. Непринужденный смех разливался колокольчиком. Гости провожали старый год. Горели торшеры по углам гостиной. Бодрой пчелкой курсировала Саша. Водка и вино струились в граненые хрустальные бокалы. Изредка кто-то выбывал из компании, шел в туалет. Надрывался плазменный телевизор. Без пяти одиннадцать посреди экрана появился мужчина в черном пальто, поздравил россиян с Новым годом. Вроде рано (не научились в Москве считать часовые пояса).

– Командир… – пошатываясь, приблизился к Максимову приблатненный Холодов. – Джинчика для затравки? Да не менжуйся, дерябни, Новый год как-никак. – Он держал в потных руках початый сосуд и фужер на долгой ножке.

– Спасибо, – отвернулся Максимов. – Не положено.

– Да кончай ты дуру гнать, положено – не положено, – обиделся партнер, обходя по кругу, – на каждое «нет» имеется свое «да», понял, в натуре? Ну, давай, драбалызни…

Конфликта удалось избежать. Нетрезвого партнера подхватил под локоть бледный Кравцов, увел, что-то выговаривая на ухо. Время двигалось рывками. Человека в черном сменил кремлевский циферблат. Гремел сомкнувшийся хрусталь. Хохот, разноголосица.

– А в Кемерово уже наступил! – воскликнула пепельная кукла с бюстом крошки Андерсон.

– …Придется вам, герр Зейдлих, десять дней терпеть, пока Россия нагуляется, – рокотал седовласый Каварзин. – Деваться некуда, другого пути нет. Такие уж у нас законы…

– Да отчего же! – восклицал «голубоватый» начфин. – Вовсе нет! Разве мы вся Россия? Уж подпишем контрактик, не волнуйтесь, выделим денек. И проводим вас на суверенную Украину.

– Где царит оранжевая мгла… – зловеще рокотал Каварзин.

– Найн, найн… – махал пухлой ручкой состоятельный виновник торжества, – почему оранжевый мгла?.. Это не есть верно… Я бы сказал по другой – не оранжевый мгла, а оранжевый ды-ымка… – фриц тянул букву «ы», и компания заливалась подобострастным смехом.

И снова невразумительная полифония. Секретаря отправили на задние ряды, немца оккупировали зеленоглазая шатенка и пепельная кукла; третью даму ненароком потянуло на Каварзина. Кеша Мейр вместе со стулом подпрыгнул к смазливому секретарю, который поначалу не видел в том подвоха. Альбина энергично ворковала с Викой. Влад глотал водку, что-то сварливо говорил Кравцову…

Можно выйти, перекурить. Максимов сделал знак. Чип и Дейл заспешили на помощь…

Ко второму пришествию гостиную разрывало от хохота.

– Как мудро, Ларочка, что вы его бросили, – вытирал слезы Каварзин. – Отдохнете месячишко – раны душевные залечите. Ведь грамотно брошенный муж всегда возвращается, как бумеранг.

– Предлагаю, господа, смастерить «Королеву Анну» – очень элегантный коктейль, – активизировался Кеша Мейр, потирая ладошки. – Шотландский виски, виноградный сок, немного вишенки, ликера – и обязательно кружок апельсина на край бокала. Я не эстет, как говорится, но усиленно рекомендую. А вот и компоненты.

Доверчиво хихикал туповатый секретарь, не понимая, что прямым ходом движется в мышеловку. Это было бы занятно наблюдать, не будь так противно. Но Кравцов по-прежнему был жив, и это в глубине души озадачивало. Хотя и не интриговало. Максимов терпеливо ждал, пока минутная стрелка сомкнется с часовой на цифре «двенадцать», и пьяный рев возвестит о пришествии Нового года…

А Кравцов по-прежнему был жив. Кто бы сомневался.

Он был ужасно бледен, прятался в салате, но салата было мало, а Кравцова слишком много. Абсурд же в том, что никто не замечал его подавленного состояния, веселье набирало обороты, телевизор надрывался, горничная Саша в сбившемся переднике меняла блюда. Толстый немец уже нахрюкался до того, что одной рукой пытался обнять сразу двух женщин, которые восторженно визжали, а другой норовил похлопать по попке пробегающую Сашу.

Максимов удалился на кухню, хоть минуту побыть вне дурдома. Вооружился салфеткой, вытянул из блюда с заготовленной для проглотов дичью симпатичную ногу. Но успел лишь пустить слюну. Под нестройный вопль: «А где же Дед Мороз со Снегурочкой?!» – открылась дверь, и сыщик вздрогнул, словно его застукали на месте злодеяния. Снова Саша, работящая душа? Но теплые руки обняли его за плечи, и белокурые пряди защекотали висок.

– Костя, милый, я так соскучилась по тебе…

«А разве мы уже на «ты»? – застряло, как кость, в горле. – Разве пара половых контактов – повод к фамильярностям?» Но подвыпившая Виктория была сильна и настойчива. Требовала свидания. Она вцепилась ему в губы, обвила ядовитым плющом, сжала шею. Он утонул в океане запахов: от корицы и шампанского до потного аромата страсти. Сыщик чувствовал себя, как болванка в слесарных тисках. Ломота в позвоночнике и вполне логичное покалывание ниже пряжки. Он уже готов был уронить ароматную ногу, чтобы заключить Вику в тугие, бескомпромиссные объятия, бросить на стол и… познакомиться еще ближе, но, по счастью, она еще не совсем свихнулась – склонять его к сожительству на чужом кухонном столе. Провела языком по щеке и, тяжело дыша, отстранилась.