Текст книги "Создатель балагана"

Автор книги: Алексей Верт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Тем временем долгий путь по кривым улочкам окончился там, куда беглецы и стремились – в порту. Капитан, все так же крепко придерживая дрожащего Гераклида и демонстрируя милую акулью улыбку Корпсу, привел их к одному из пирсов.

Сначала мошеннику подумалось, что никакого корабля там нет, а стало быть – капитан намеревается попросту пристрелить обоих беглецов, а тела скинуть в воду. Вот уж действительно – спрятать там, где Парокл не найдет. А если и найдет, то ничего не сможет предъявить парочке трупов. Юлиус даже приготовился в случае чего сразу прыгать в воду, чтобы избежать выстрела. Море, конечно, не переплывешь, но всегда можно попробовать где-нибудь скрыться.

Они подошли ближе, и стало видно, что корабль все же есть. Только он был не надводный, а подводный. Над волнами высился открытый люк, во тьме которого мерцали две пары глаз.

– Оно живое! – испуганно вскрикнул Гераклид.

– Ага, конечно. Живое. Двадцать живых и пятьдесят потенциальных трупов, – капитан хмыкнул, и глаза его сверкнули. – Это подводная лодка-таран. Процент выживания экипажа после каждого выезда чрезвычайно низок. Здесь у нас самый сброд, девушки. Ну, и конечно же, пятьдесят рабов. Педали крутить, за двигателем присматривать. Я так понимаю, лодка гибнет чаще не от тарана, а от взрыва двигателя или от кракена, который очень полюбил местные воды.

– Тогда зачем она вам, мой друг? – удивился Юлиус такой недальновидности. Впечатление идиота капитан не производил.

– Надо же куда-то сбрасывать отходы. Весь тот мусор, который остается, еще может послужить. А новую лодку сделать – раз плюнуть.

«Раз плюнуть?» – Корпс похолодел, представив как, кем и из чего может быть сделана подводная лодка.

– Хорошо, и куда она нас повезет? – спросил Гераклид.

– Я так понимаю, куда педали будете крутить, – капитан выхватил пистолет еще раньше, чем Юлиус даже попробовал дернуться в сторону воды. – Не советую прыгать, красавица. Там хватает всякой хищной дряни. Да и стреляю я с лету и не раздумывая. Нырнешь уже трупом, а потом тебя просто раздерут на части.

Корпсу ничего не оставалось, кроме как последовать своевременному совету. На свист капитана из корабля выскочили два матроса. Судя по виду, действительно именно «мусор пиратского общества».

Гыгыкая и норовя ущипнуть, они обыскали «девушек». Очередные деньги Парокла перекочевали к капитану. «Это судьба какая-то», – подумал Юлиус отстранено. По счастью, пираты не обратили внимания на шифры, а это сейчас было самое важное.

– Ну, прощайте, девочки, – помахал рукой довольный пират и оставил на беглецов на попечении матросов, которые тут же загнали «девочек» в подводную лодку.

Внутри было затхло, темно, сыро и отвратительно пахло. Но больше всего Юлиусу не понравился чей-то вкрадчивый голос, который раздался, едва только мошенник появился.

– Ну, это, здравствуй, предатель, вот мы и поквитаемся, что ль.

Глава десятая.

Двигатели и шестеренки

Под ногами хлюпала жижа. Не какая-нибудь морская вода, дождевая лужа или грязь. Жирно блестящая в свете тусклых фонарей субстанция, в которой смешались масло и горючее для двигателей, объедки с камбуза, трудовой пот и слезы. «Куда же без них на рабской галере», – пробормотал Юлиус после того, как Гераклид три часа прорыдал. С одной стороны, мало приятного, когда тебя вытянут по спине жестким канатом, дадут пинка, определят на самую неудобную скамью – неровную и с занозами – и прилюдно объявят изгоем, с которым постесняется заговаривать даже корабельная крыса. С другой стороны, самому Юлиусу намяли бока в углу, пока пираты не отогнали матросов, а Малыш Билли успел на прощание шепнуть: «Это только начало». Продолжением стала половину чурбака вместо скамьи – и крутись, как хочешь.

Но мошенник при этом не унывал. Он пытался устроиться поудобней, чтобы синяки и кровоподтеки ныли поменьше. Вдобавок, хотелось вздремнуть, хотя бы полчаса, но на чурбаке не получалось, а лезть в мерзкопахнущую лужу не было никакого желания. И всё же, ворчал Юлиус больше для порядка.

– Подумаешь, заперты в деревянной посудине под водой и в компании людей, которые меня ненавидят. Подумаешь, тяжелый физический труд. Но ведь живы же! Хотя…

Корпс не мог понять, зачем на полностью механизированной лодке такое количество живой рабочей силы. Когда их вели по коридорам, мошенник успел заметить огромные паровые машины и двигатели, для управления которым хватило бы не пятидесяти рабов, а трех-четырех смотрителей. Лодка была из той породы изобретений, которые оказываются в разы удобней и продуктивней своих предшественников. По какой-то неведомой Юлиусу причине так обычно везло исключительно изобретениям, которые использовались для разрушения. Всё, что использовалось в созидании, было на порядок сложней.

В общем, картинка не складывалась. Это либо значило, что их везут убивать —сложным способом, как говорится, через Гадес в Афины. Либо есть какая-то другая причина, узнав которую можно выбраться из этой передряги.

Рядом с размышляющим Корпсом заунывно, на одной и той же ноте, стонал Гераклид. Причем стонал что-то стихотворное. Юлиуса поначалу это раздражало, но в конце-концов он ухитрился все-таки задремать. Всего лишь на пару минут, пока Гераклид не умудрился слишком далеко вытащить из уключины и уронить себе на колени весло. Скульптор сразу же взвыл, будто получил смертельный удар.

– Слухай, болезный, у тебя мамашу случайно не Сиреной звали? – дружелюбно поинтересовался ближайший к Гераклиду матрос и отвесил ему подзатыльник.

– Нет, скорее, это, Цербером, – предположил Биллис, вслушиваясь в поднявшийся скулеж. – Ты сам-то вообще кто? Мужчина или щенок, что ль?

– Женщина, – прошипел Юлиус, у которого от этого ора раскалывалась голова. – Если судить по одежде, в которой он пришел сюда – точно женщина.

– Тебе лучше заткнуться, – отмахнулся Биллис. – Разговаривать с тобой никто не желает.

– Мой друг, ты ведь разговариваешь…

– …молчать! – скомандовал надсмотрщик. – Прекратить болтовню.

Огромный верзила, которому потолок лодки царапал макушку, бешено завращал одним глазом. Второй прикрывала повязка, и можно было только догадываться – его нет, или же просто такой способ самовыражения, за который верзилу предсказуемо звался Циклопом.

– Ты! – он ткнул пальцев в Юлиуса. – Не хочешь грести – будешь ползать! Собери здесь всю эту грязь!

Циклоп кинул в мошенника тряпку, которую тот сумел перехватить. Однако, отвлекшись на кусок ткани, Корпс пропустил ведро, которое летело следом. Оно ударило мошенника по голове, и со всех сторон раздался радостный гогот.

Почему-то обидней всего было то, что смеялся Гераклид. Казалось бы, его мнение не должно было что-то значить для Юлиуса, но вот поди же. На какой-то момент гнев захлестнул мошенника, лицо перекосило, и захотелось надеть это ведро на голову Гераклиду, чтобы затем отстучать на нём марш римских легионеров. Но Корпс сдержался. Он старался не решать проблемы силой, к тому же, это унижение могло принести пользу в дальнейшем.

Молча, с подчеркнутым достоинством и показным энтузиазмом, мошенник принялся собирать грязь под ногами тряпкой и выливать в ведро. Когда оно наполнилось, Юлиус повернулся к Циклопу.

– А это куда?

– Пей! – заржал тот, но потом нахмурился. – Вон там, в соседнем отсеке есть дыра. Туда и выливай. И чтоб мигом назад!

Провожать мошенника надзиратель не стал. Старые добрые цепи на руках и ногах не были проблемой для Юлиуса – замки-то простые. Но вот что делать потом, спрашивается? Куда можно сбежать с подводной лодки? Давление за стенками такое, что человека тут же расплющит. Да и в случае бунта всегда можно просто закрыть парочку отсеков, и пусть оставшиеся там мучаются от голода и жажды, пока не станут мирными и послушными. Нет уж, пока не возникнет идеи, как распорядиться свободой, не стоит и помышлять о побеге.

Между тем, в соседнем отсеке оказалось еще двое надсмотрщиков. Заметив Юлиуса, они презрительно скривились.

– Еще одна шестеренка нашего главного двигателя, – пробормотал конопатый и рыжеволосый пират.

– И не говори, – подхватил его горбоносый друг. – Совсем старый Харистерос с ума двинул. Превратил лодку в мусорную свалку. И таких же мусорщиков понабрал.

– Вот-вот, – конопатый вздохнул, а затем взгляд его упал на Корпса. – Что уши развесил? Двигай сюда.

Мошенник покорно подошел и тут же получил сильный удар ногой под дых. Юлиус согнулся, выронив ведро, а собранная грязь расплескалась по полу. Надсмотрщики добавили еще пару ударов ногами по ребрам, а затем развернулись и вышли из отсека.

– Точно – падаль и мусор, – пробормотал горбоносый.

– Не доверяю я этим механизмом, люди надежней, – словно передразнил кого-то конопатый и сплюнул. – Убрать за собой не забудь, тварь.

Корпс бессильно шипел от злости, пытаясь восстановить дыхание. Он предполагал, что его будут бить, но все равно не сумел как следует подготовиться. Никакой ловкости не хватит, если два быка топчут проворного лиса. Скованного, ко всему прочему.

Впрочем, мучения были пережиты не зря – кое-что удалось узнать. Капитан, судя по всему, был человеком старой закалки. У лодки имелся двигатель, но использовали людей, потому что боялись, что этот двигатель не выдержат. Возможно, что не зря, ведь пират, который их сюда определил, упоминал, что подобные суда часто тонут.

Но в большей степени Юлиуса занимала возможность сыграть на чужих страхах. Вот только для этого Корпсу понадобится помощь и перемирие с Биллисом.

За этими размышлениями мошенник не заметил, как собрал грязь. Вылив ее в дыру, о которой говорил Циклоп, Юлиус мрачно усмехнулся – у него появился план.

Вернувшись в отсек с рабами, Корпс не пошел на свое место. Шипя от боли в ушибленных коленях и держась за ноющий бок, он прямиком направился к Малышу Биллису. Будь на месте Юлиуса человек, меньше знакомый с побоями и передрягами, он, пожалуй, сначала решил бы отсидеться, помолчать и дождаться, когда капитан отойдет и подобреет. Поймать подходящий момент и лишь тогда заговаривать. Но, когда есть план по спасению себя и соратников, глупо заботиться о целостности собственной шкуры, тем более что она и так уже была изрядно попорчена.

– Капитан, всего один вопрос.

– Никаких…

– Есть ли смысл, вытащив утопающего из воды, снова сталкивать его за борт?

Биллис смерил Юлиуса тяжелым взглядом с головы до ног.

– У тебя, это, совсем ум за разум заплыл, что ль?

– Нет, – мошенник качнулся – взад-вперед. – Мой друг, я бы ни за что не стал обрекать спасенного на смерть. И никто из ваших матросов не стал бы. И капитан Биллис тоже не опустился бы до такого. Так ведь?

– Положим, что так.

Заставь собеседника хоть раз согласиться с твоими словами, и дело наполовину сделано.

– А если сравнить корабли с людьми? Вы не забыли, что я спас «Танцующего» от кракена, вовремя заметив бегущего крысенка? Предлагаю подумать – какой мне смысл губить ваш корабль, если за несколько часов до этого я поспособствовал его спасению? Я не оправдываюсь и не отрицаю своего поступка. Мой друг, я всего лишь предлагаю подумать – может, это было не уничтожение корабля, а спасение команды?

Юлиус подметил, что Биллис открыл было рот, чтобы возразить, но так и не прервал мошенника. Наоборот, махнул рукой, продолжай мол. Поэтому Корпс заторопился, выкладывая все свои соображения:

– Посмотрите, мы здесь вместе, почти в полном составе. А сколько осталось бы в живых после абордажа? И – положа руку на сердце – смогли бы мы выиграть столкновение? Да, мы проиграли, зато мы живы. А пока человек жив, у него всегда есть возможность продолжать бороться…

– Ты не прав! – вот тут Юлиус оказался весьма обескуражен. Он ожидал подобной реплики от любого из матросов, но только не от толстой трюмовой крысы, именуемой Гераклидом. Однако тот поднялся со скамьи, приосанился и продолжил. – Есть вещи абсолютные, и нельзя смотреть на них, сравнивая с другими. Люди говорят, что ты предал их! А предательство не имеет оправданий, если только его мотивом не была возвышенная любовь – а ты на нее не способен, увы, – так вот, оно ставит клеймо на несчастного и…

– У меня сейчас, это, череп расколется, – Биллис угостил Гераклида одним из самых грозных взглядов.

– Вам чего, не ясно? – заорал Циклоп. – Вы чего, совсем охамели, да? Ну-ка быстро хлебальники закрыли свои! И работаем, работаем! Ты, – он ткнул пальцем в Гераклида. – От тебя больше всех шума и никакой пользы. Хватай ведро и тряпку и вперед, работать!

Обиженный Гераклид явно собирался что-то возразить. Но вид бешеного глаза надзирателя, а заодно и его огромных кулаков, быстро отбил всю охоту до разговоров. Аквус уныло схватил тряпку и принялся кое-как возить ее по полу, получая ежесекундные советы от Циклопа, который вознамерился «научить работать руками, а не ртом!».

Юлиус преисполнился к надзирателю уважения. Все прошлые обиды были забыты. А уж если ему удастся действительно хоть как-то повлиять на Гераклида, то Корпс готов был записать Циклопа в мифические герои.

К тому же, отвлекшись на Аквуса, надзиратель дал возможность мошеннику спокойно обсудить все с Биллисом. Юлиус повернулся к капитану, который выглядел задумчивым, и заметил:

– Между тем, мой друг, я собираюсь не отмываться словами, а предложить дело, которое спасет нас из этого плавучего гроба.

– Это хорошо, – кивнул Биллис. – Думаю, в твоих словах что-то есть. Не пойму только на кой ты связался с этим безумцем? – капитан кивком указал на ползающего по полу с тряпкой Гераклида, – Родственник, что ль? Если так – не завидую. Ну ладно, давай, говори, что придумал.

Юлиус Корпс хитро улыбнулся, склонился над ухом экс-капитана Биллиса и начал быстро рассказывать, поминутно оглядываясь на Циклопа. В процессе рассказа капитан то бурчал, что «это невозможно», то задумчиво качал головой, то восклицал «А ведь может сработать, что ль!» и тут же закрывал себе рот широкой ладонью.

В итоге, к тому моменту, когда Гераклид закончил собирать грязь с пола, Юлиус уже сидел на своем месте и изо всех сил старался не дать гаденькой улыбочке появиться на лице. Надзиратель, конечно, не был интеллектуальным дарованием, но чувство самосохранения у подобных личностей развито неплохо. И если рабы вдруг начинают гаденько ухмыляться, то стоит усилить готовность.

Между тем Биллис по цепочке передал указания остальным рабам, среди которых были как члены его бывшей команды, так и матросы с других судов, волей судьбы оказавшиеся в этом огромном подводном гробу. Когда все было готово, оставалось только ждать возвращения Гераклида. Юлиус не сомневался, что свою роль тот сыграет превосходно, даже абсолютно о ней не подозревая.

Так и случилось. Едва только Гераклид показался из соседнего отсека с пустым ведром, как на него тут же набросился Циклоп:

– Ну что, прогулялся? А теперь садись и вперед, работай!

– Я не могу, – трагически возвестил Аквус. – Я устал. Я хочу спать. Я хочу есть. Я хочу в ванну…

– А я хочу, чтобы он заткнулся, – подхватил Юлиус.

– А я хочу танцевать! – заорал Биллис.

И тут же со всех сторон остальные подхватили на разные голоса.

– Хочу нормальных и человеческих условий!

– Требую создание рабского профсоюза!

– Финики! Не могу жить без фиников!

Единственный глаз Циклопа завращался с бешеной скоростью. Надзиратель издал громогласный вопль и подскочил к одному из рабов, которому тут же достался мощный удар в ухо. Тот простонал:

– Хочу иметь возможность врезать в ответ!

Циклоп носился по отсеку и раздавал удары направо и налево, но ничего не помогало. Рабы продолжали требовать и отказывались грести дальше. Пользуясь воцарившейся суматохой, Юлиус ловко вскрыл замок на кандалах отмычкой, которую предусмотрительно сунул в волосы по типу заколки, еще когда «превращался» в женщину. Слава Гермесу, в этот раз пираты много чего не нашли при обыске. Стоило отдать им деньги, как энтузиазм сразу иссяк, и они ограничились лишь формальным осмотром, не заметив отмычки и – слава богам! – шифры.

Выскользнув из отсека, Корпс короткими перебежками от укрытия к укрытию направился к двигателям. Несколько раз приходилось вжиматься между переборок, когда пираты проходили мимо. Один из подслушанных разговоров позволял надеяться, что план работает.

– Этому одноглазому идиоту ничего нельзя доверить, – шипел и брызгал слюной некто со старческим дребезжанием в голосе.

– Вы правы, капитан, – отвечал ему обладатель спокойного тона. – Но, все же, давайте запускать двигатели.

– Рано! Рано, Крайсис. Я должен полностью убедиться, что мы потеряли контроль над машинным отсеком.

– Машинный отсек – это место, где находится двигатель, капитан.

– Ты со мной спорить будешь? Ты?! Пиявка сухопутная, которая только и понимает, что в дурацких шестеренках! Люди – вот наш двигатель! А то, что предлагаешь ты – в любой момент может сломаться или вообще отправить нас всех на воздух!

– Люди – это тоже не более чем дурацкие шестеренки, – все так же спокойно заметил тот, кого называли Крайсис.

Затем двое спорящих отошли слишком далеко и продолжение разговора мошенник уже не услышал. Выждав еще пару секунд, он скользнул дальше.

«Если люди и шестеренки, то эти шестеренки вам поперек горла встанут», – мрачно подумал Корпс.

Наконец запах машинного масла, витавший в воздухе, усилился. Как и увеличилось количество грязи под ногами. Стараясь бесшумно ступать по этой чавкающей жиже, мошенник вступил в святая святых любого корабля – машинный зал.

Двое скучавших механиков сидели к Корпсу спинами. Один что-то рассказывал другому. Должно быть нечто забавное, потому что второй периодически начинал хохотать и хлопать себя по коленям. Во время очередного приступа смеха Юлиус прошмыгнул внутрь зала и спрятался за огромным двигателем. Здесь уже можно было не бояться выдать себя лишним звуком, потому что, даже находясь в спокойном состоянии, машина шипела паром, а внутри раздавалось какое-то мерное постукивание.

«Так-так-так, посмотрим что у нас здесь? – мошенник пристально вгляделся в двигатель. – А что если мы вот здесь немного подкрутим, а вот здесь слегка раскрутим, а?»

Честно говоря, Юлиус не очень разбирался в механизмах. Примерно так же, как Гераклид в поэзии, живописи, театре и прочем. То есть – не разбирался абсолютно. Однако, привыкший находить слабости в людях, а затем их грамотно использовать, мошенник собирался поступить таким же образом и с двигателем.

Он прошелся по механизму с виртуозностью лучшего диверсанта. Нигде не применял грубую силу, полагаясь лишь на свою уверенность, что любая машина – весьма тонкая и чувствительная штука, подобная музыкальному инструменту. И если одна струна фальшивит – это еще можно проигнорировать. Но если фальшивят несколько, то слушать эту какофонию практически невозможно…

В итоге, двигатель на вид ничем не отличался от себя самого пятиминутной давности. И только Юлиус Корпс знал, где и что было изменено. «Надеюсь, я действительно запомнил все, – поежился мошенник от неприятной мысли. – И надеюсь, что я сделал достаточно для отказа механизма, но недостаточно для того, чтобы мы все взлетели на воздух. Лозунг „смерть лучше рабства“, я, пожалуй, оставлю кому-нибудь другому»

Выглянув из-за двигателя, Корпс практически тут же вжался обратно в нишу между ним и стеной. Суровый старик в надменной позе стоял прямо у входа.

– Хватит ржать без дела! – заорал он.

Голос был знаком. Кажется, именно разговор этого человека и некоего Крайсиса Юлиус совсем недавно подслушал. Стало быть, в машинное отделение пожаловал капитан.

– Таки а шо делать-та? – протянул один из механиков с акцентом. – Всю поездку без дела сидим-та. Хоть языки разминаем-та.

– Сейчас будет вам дело, – зловеще пообещал капитан. – Ну-ка, быстро заводи двигатель. А не то нас течением снесет на скалы!

– Будет сделана-та. Шой-то вы сразу кричать и орать-та. Спокойна сказали-та. Мы сделали-та. Ерунда же.

Юлиус меж тем сосредоточился на другом – скалы. «Это очень нехорошо-та. Это надо поторопиться-та. А не то плохо будет-та, – подумал он, копируя акцент механика и стараясь запомнить его, чтобы использовать, когда будет притворяться каким-нибудь деревенщиной.

Парни встали, преувеличенно медленно и с видимой ленцой, один направился к машине у противоположной стены, а другой – к тому самому двигателю, над которым только что потрудился Юлиус. И за которым тот, к слову сказать, до сих пор прятался. Мошенник запоздало подумал, что попадись он сейчас – и план может провалиться. Капитан вряд ли не заподозрит неладное, обнаружив в машинном отделении беглого раба.

Но механик, не глядя, крутанул по очереди три вентиля, подтянул какую-то гайку огромным ключом, звонко стукнул им же по железной махине, проведя рукой в десятке сантиметров от носа скорчившегося Юлиуса, и махнул рукой товарищу. Тот в ответ крикнул: «Запустили!» На этом нелегкий труд работников машинного отделения закончился: они синхронно зевнули и направились обратно в центр зала, намереваясь опять сесть.

– Стойте! – капитан, видимо, не понял этого маневра.

– Шой-то, только запустили, и вдруг останавливать-та?

– Нет, олухи! Я имел в виду не двигатели, а вас! Вы что, не собираетесь следить за ними?

– А чего за ними следить? – в разговор вступил второй механик, основательно и задумчиво ковыряясь при этом в ухе. – Они ж – машины. Включил и забыл. Сама надежность.

Именно в этот момент «сама надежность» по правому борту чихнула, выплюнула струю пара и следом за ней выстрелила тремя гайками. Одна из них за малым не угодила капитану по лбу. Двигатель натужно закашлял. «Как будто подавился», – отстранено заметил Юлиус, в голове которого металась теперь только одна мысль – лишь бы не было взрыва.

Тут подводную лодку тряхнуло, пол встал на дыбы, и Корпс улучил момент, чтобы покинуть излишне опасное место возле двигателя и переползти в дальний угол зала.

– Глушите двигатели! – вопил капитан.

– Откалибруйте машину! – командовал в унисон ему из коридора голос Крайсиса.

– Выродок Никты, ты когда в последний раз узлы проверял? – ругал механик своего товарища, а тот пытался сохранить равновесие на брыкающемся полу и изливал потоки брани, перемежающейся редкими приличными вставками «-та».

Над дверным проемом зажглось красно-желтое табло со словами: «Авария! К выходу». Механики вмиг закончили переругиваться и устремились прочь, бесцеремонно оттолкнув по дороге капитана.

Тот стоял, задрав голову к светящимся буквам, и будто не мог понять, что от него требуется. В коридорах завывала сирена, слышался топот бегущих ног.

«Отлично, просто отлично! – приговаривал Юлиус, потирая ладони. – Убирайтесь быстрее. И не вздумайте заботиться о рабах». Хотя мошенник зря беспокоился. Во-первых, морские разбойники никогда не отличались чрезмерным человеколюбием, а во-вторых, спасательных шлюпок – или что у них тут? деревянные кадки? – никогда на всех не хватало. Радужную картину панического отступления портил только капитан, столбом застывший в дверях.

Юлиус уже начал раздумывать над тем, как именно придется обезвреживать неожиданную помеху и куда ее потом девать, но тут позади капитана вырос Циклоп и протрубил ему в самое ухо:

– Уходим!

– Но лодка…

– Утонет или разобьется о скалы! Остался последний спасательный батискаф, уходим!

– Проклятые железяки! – капитан стукнул кулаком по стене так, что гул от удара был слышен даже сквозь визг и рев неисправного механизма. – Я знал, что им нельзя доверять! Что они погубят корабль! Нет ничего надежней…

Удаляющиеся голоса пропали в каше звуков машинного зала. Юлиус пополз вдоль стены, охая от боли в отбитых ребрах, осторожно высунул голову в коридор и осмотрелся. Пусто.

Теперь ему предстояло самое трудное. Вернуть двигатель в рабочее «состояние-та».

– Ибо скалы, – хмуро пробормотал мошенник, поднялся и, держась за стену, зашагал к машине.

Юлиус крутил вентили и гайки, подтягивал кожаные ремни, переводил какие-то стрелки и горячо надеялся, что в команде Биллиса найдутся умелые лоцманы и механики, которые потом смогут довести лодку, куда требуется. Сам же мошенник чувствовал себя гораздо лучше приспособленным к работе с людьми, а не с шестеренками.

…

– Где карта, Биллис? Мы успеваем? – Юлиус выбрался через узкий люк на верхнюю палубу и встал по ходу движения лодки, крепко вцепившись в перила и щурясь от соленых брызг.

Рулевой недолго ворчал о том, что среди рыб и водорослей вести судно не обучен, ему вторил лоцман – мол, барашки волн над головой вовсе не то, что облака. Поэтому на следующий день после победного избавления от пиратов было решено плыть на поверхности и лишь в случае опасности нырять. Механики хором с кочегарами утверждали, что лодка может погрузиться всего за несколько секунд, и буквально надышаться не могли на мощный и прекрасный машинный зал.

То тут, то там над волнами взлетали гладкие спины дельфинов. Малыш Биллис курил трубку и глядел по сторонам с таким хозяйским видом, будто он был виноградарем, а море – его угодьями, протянувшимися от горизонта до горизонта.

– Карта у крикливого толстяка, – проговорил он, вытащив трубку изо рта. – Его заинтересовали, эти, морские чудовища, нарисованные у подножья Геракловых столбов. Он утверждает, что сам рисовал таких, только раз в десять лучше, что ль. Но и без карты на Кипр мы успеваем завтра, к вечерней заре.

Мошенник кивнул и подумал, что снова придется импровизировать. Причем не в одиночку, а с Гераклидом Аквусом в нагрузку, которого команда наотрез отказалась оставлять на подводной лодке. Не помогли даже искренние и очень лживые уверения Юлиуса в том, что этот нелепый человек, несмотря на всю кажущуюся бесполезность, приносит счастье. «Тебе-то счастье сейчас нужней, – криво усмехнулся кок, до сих пор не простивший Гераклиду воровство еды. – Вот и забирай его с собой».

И вместо того, чтобы по заранее составленному плану втереться в доверие к инспектору по науке, который, по сведениям Фавна, должен сейчас быть на острове и готовить визит к алхимикам, Юлиус будет вынужден действовать топорно и на «авось пегас вывезет». Он попытался прикинуть так и эдак, последовательно примеряя к Гераклиду роли глухонемого ученого из Афин, приехавшего для обмена опытом, слабоумного племянника, прибывшего на остров для возвращения разума, и даже голема, созданного всего год назад, но уже пришедшего в негодность и требующего алхимической калибровки. Но все напрасно. Воображение тут же услужливо предлагало Юлиусу массу возможностей по позорному разоблачению, которыми не преминет воспользоваться толстяк.

Нет. Нужен был план, сразу выносящий Гераклида за скобки. Или хотя бы за пределы алхимической твердыни, которая, по слухам, изобиловала охранниками и ловушками. Просто оставить его в городе? Если поэту с нежной душой и трепетным сердцем не найти занятия, которое выставит его значимым и нужным в собственных глазах – пиши пропало.

С другой стороны… Обрывки плана, закрутившиеся в голове у Юлиуса, напоминали самые незамысловатые, грубые и далекие от истинной эстетики мошенничества его юности. Когда он был еще недостаточно опытен и пресыщен обманным ремеслом.

– Подстеречь его на подходах… Что может быть важнее, чем охранять поверженного врага… Подстрахуемся веревкой… Хорошей веревкой!…

Когда мошенник, бормоча, спускался обратно в люк, ему на мгновение показалось, что над водой раздается шепчущий смех океаниды Тихе. Хотя, возможно, это была просто болтовня дельфинов.

Глава одиннадцатая.

Алхимики и Афродита

В помещении пахло алхимиками. Флер из паров ртути, едких запахов селитры и серы витал в воздухе, и к нему примешивалось еще что-то – неизвестное, но наверняка столь же специфическое и уж точно неприятное.

В помещении виднелись следы деятельности алхимиков. Немытые колбы и реторты; пожженный в нескольких местах широкий деревянный стол; закопченные пол, стены и даже потолок; почти на всех свободных поверхностях пиктограммы, написанные корявым и неразборчивым почерком, и разгадать их шифр не представлялось никакой возможности. Трактаты и книги были разбросаны тут и там, пестря множеством закладок, в роли которых иной раз выступало нечто совсем для этого не приспособленное – к примеру, гвоздь или огромный нож.

В помещении стояли двое алхимиков, переминаясь с ноги на ногу.

Оба в длинных плащах из толстой грубой ткани, сандалиях и выпуклых очках с фиолетовыми стеклами. Один был темноволос, с длинным носом и толстыми губами, у второго – русые волосы и часть правой щеки обожжена. Ростом – почти одинаковы.

– Инспектор? – спросил длинноносый.

Их собеседник, до этого занимавшийся осмотром помещения, меланхолично кивнул. Алхимик продолжил:

– Меня зовут Брацис, я руководитель группы исследований. Это мой помощник – Кроос.

Инспектор поначалу вновь кивнул, в этот раз уже скорее рассеянно, а потом, будто спохватившись, уточнил:

– Группы исследований чего?

– Не понял, инспектор – мотнул головой толстогубый Брацис.

– Что именно вы исследуете?

– Миф об Афродите. Рождение из пены. Многие думают, что это красивая метафора или поэтический оборот, однако мы всерьез рассматриваем возможность создания человека необычных свойств из специальной пены. И тут группа столкнулась с проблемами, ради которых, собственно, вас сюда пригласили. В последнее время, инспектор, волнами на берег выносит мертвых младенцев.

– И?

– Это весьма необычно, разве не так? – подал голос хмурый Кроос.

– Разумеется, мой друг, но хотелось бы больше информации, – инспектор строго посмотрел на русоволосого помощника. – Волны выносят на берег мертвых младенцев. Да, это странно, не спорю. Но, я думаю, дело ведь не ограничивается этим?

– Вы правы, инспектор, – Брацис подал знак молчать, и Кроос еще больше нахмурился. – Помимо этого участились разговоры о том, что вскоре должна родиться и сама Афродита. Что младенцы – суть предвестники ее появления. Только прекрасная женщина и настоящая богиня сможет подняться из пены во всем великолепии, как это рассказываются в легенде. Разумеется, что нигде, кроме как здесь, в Пафосе, этого произойти не может. Подобные разговоры ходят и среди алхимиков.

Ну? И? – инспектор выделил каждое слово. – Что вы хотите от меня? Чтобы я засвидетельствовал этот факт? Чтобы я его опроверг? Чтобы выяснил, кто скрывается за всем этим? Мой друг, я вас не понимаю. Вы рассказываете какие-то байки и до сих пор не сообщили, ради чего я сюда приехал.

В воцарившемся молчании Брацис и Кроос переглянулись.

– В городе пропадают дети, – осторожно сказал Брацис. – А потом их, абсолютно бескровных, выбрасывают волны. Нам кажется, что речь идет не о рождении, а о жертвоприношении. Некто хочет разбудить зло, когда-то успокоенное Посейдоном. По легенде – кровь разбудит зверя, и он будет пытаться получить ее вновь любыми способами, что станет причиной многих разрушений. Мы думаем, дело именно в морском звере, а легенда об Афродите появилась для отвода глаз.