332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Птица » Демократия по чёрному (СИ) » Текст книги (страница 10)
Демократия по чёрному (СИ)
  • Текст добавлен: 31 декабря 2020, 05:30

Текст книги "Демократия по чёрному (СИ)"


Автор книги: Алексей Птица






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13 Палач

Он родился в столице султаната Борно, городе Кукава, в семье одного из приближенных к султану придворных, из племени какури, которое в незапамятные времена мигрировало к озеру Чад. Звали его Кат. Был он небольшого роста подростком. Сухощавым, со светло-коричневой кожей, с приятными, но излишне резкими, чертами лица. Очень подвижный, он хотел стать воином, но по своей комплекции мало подходил для этого.

Тем не менее, он всегда просил отца и старших братьев научить его владеть копьём и саблей. В совершенстве овладел метанием ножей, но пойти дальше этого, мешал возраст и субтильное телосложение.

Семья у него была большая. Помимо отца, у которого было пять жён, было множество братьев и сестер, и почти все гораздо старше его. Он не смог сдружиться ни с кем из них, но зато подолгу возился с маленькой сестрёнкой Ами. Которая любила протягивать к нему свои смуглые ручки и кричать, бгатик, бгатик.

Тогда он подхватывал её на руки и кружил, с наслаждением слушая радостный и звонкий смех. Так продолжалось недолго, ведь детство проходит чересчур быстро, уступая место взрослой жизни, которую никто и не звал. И всегда это происходит, как правило, через неоправданную жестокость. Через три года, когда ему исполнилось уже шестнадцать, а его любимой маленькой сестрёнке 8 лет, на султанат Борно напал Рабих.

Война шла с переменным успехом, и в ней участвовали все мужчины его семьи, кроме него. Наконец, Рабих стал побеждать, разбил войско султана, и напал на столицу султаната город Кукава, где жил Кат.

Весь день и всю ночь бились защитники города, пока не погибли почти все, отдав столицу на разграбление и поругание. С невысоких стен города лилась кровь, гремели выстрелы старых винтовок, слышался звон сабель и ржание немногочисленных коней. Всё это перекрывалось криками людей, сцепившихся между собой.

Рабих взял город, и отдал его на разграбление своим воинам, а после стёр, оставив о нём только воспоминание у немногих выживших. Кат осознал катастрофу, когда до порога дома добрался смертельно раненый отец, и не в силах сказать даже слова, отдал ему жестом отчаяния свою саблю, переходившую от отца к старшему сыну.

Кат весь внутри похолодел. Отец умер, а саблю передал ему, самому слабому и молодому из всех мужчин его семьи. Значит все остальные, мертвы?!

Схватив саблю, он бросился внутрь дома, спасать любимую сестрёнку. Вокруг царила паника и истерика. Женщины метались из комнаты в комнату, спасая вещи, и не понимая, что пора спасать уже души. Обезумев, они не знали, как поступить. Кат знал!

Схватив в охапку плачущую малышку, он побежал прятаться в одну из пристроек, где их и нашли солдаты Рабиха. Сестрёнка в ужасе вскрикнула, услышав шум и крики насилуемых и убиваемых беззащитных женщин. На крик, в пристройку, заваленную всяким старым хламом, ворвался один их воинов и начал искать. Задержав дыхание, они вдвоём сидели в углу, притаившись, словно две маленькие мышки. Это не спасло их.

Удар сабли откинул солому и истлевшие от старости тряпки. Ещё один удар разбил треснувший огромный глиняный кувшин, за которым они прятались. Радостный крик воина был прерван отчаянным ударом сабли Ката. Схватившись за распоротый живот, воин истошно заорал, призывая к себе других. Они бросились бежать. Держа за руку сестрёнку, Кат помчался через весь двор. Со всех сторон на них оборачивались бородатые и смуглые воины Рабиха, были среди них и негры, но не менее кровожадные.

Сестрёнка не успевала перебирать ножками за лёгким и выносливым Катом, а он не мог её долго тащить. Их загнали в угол и стали убивать.

– Аааааа, – дикий крик маленькой девочки, разрывал уши Ката. Вне себя от отчаяния, он бросился в последнюю атаку, защищая сестрёнку. Удар сабли оцарапал руку высокому воину. Ответный удар выбил отцовскую саблю из руки подростка, и уже готов был разрубить голову, когда Кат извернулся нечеловеческим движением, и прыгнул назад, закувыркавшись по земле.

Девочка закричала в страхе за него. Второй воин оскалившись, полоснул её саблей, разрубив тщедушнее детское тельце напополам. Брызнула кровь во все стороны, также брызнуло кровью и сердце Ката, разорвавшись напополам, вместе с телом сестрёнки.

В тот момент, когда умерла она, умер и он. Схватив кинжал, он, что было сил, швырнул его в убийцу сестрёнки. Кинжал, совершив один оборот, ударил в грудь воину, проткнув его насквозь. Тот упал замертво.

Выхватив метательный нож, Кат швырнул его в другого воина, попав ему в плечо, дальнейшего он не осознавал, проткнутый несколько раз саблей, и весь располосованный ею, он, истекая кровью, остался лежать там, где настигли его удары сабли.

Что послужило причиной того, что он остался жить, он не знал и не задумывался никогда. Наверное, его череп оказался слишком крепким, а тело готовое к ранам. А может, боги позаботились о том, чтобы он отомстил. Он потерял много крови, был без сознания, почти не дышал, когда наутро, немногочисленные оставшиеся в живых горожане стаскивали трупы в высохшую от зноя саванну, где выкопали свежие братские могилы.

До него в тот день очередь не дошла. Трупов было много, а могильщиков слишком мало. Он очнулся ночью, от прохлады, накрывшей его росой, выступившей на запекшихся от крови губах. Облизав живительную влагу шершавым от сухости языком, он смог сдвинуть с места своё тело.

Всю ночь он полз, собирая росу со всего, чего только можно. Страшно хотелось есть. Ему повезло, он нашёл порванную и затоптанную в пыль суму одного из защитников города, в которой был кусок высохшего сыра, жёсткая сухая лепёшка, с куском вяленого мяса, и тыквенная бутыль с водой.

Насытившись и напившись, он пополз дальше, и своим телом нащупал закопанный в землю метательный африканский нож, с причудливыми отростками лезвий. Утром он затерялся в сухой жухлой траве саванны, постепенно переходящей в полупустыню, и снова потерял сознание до ночи.

Так он и двигался дальше понемногу, питаясь пойманными мелкими животными, ящерицами и змеями, а также найденными яйцами страуса. На третьи сутки, он смог встать и двигался пешком, пока не добрался до небольшого ручья, чьё русло густо заросло колючим кустарником, ставшим ему надёжным убежищем на многие месяцы.

Через полтора месяца, когда его раны, изуродовавшие всё тело, зарубцевались, он отправился в город, чтобы найти тело сестрёнки и увидеть, что стало с городом.

Его и раньше жилистое тело, стало высохшим, как у отшельника, ведущего полуголодный образ жизни, или как у узника концлагеря. Только бешеный огонь в глазах, больше похожий на блеск глаз сумасшедшего, выдавал в нём живого человека, выжившего там, где все остальные погибли.

Всё о чём он думал, это была месть. Только месть двигала его вперёд, только ради неё он жил, только она служила ему пищей. Его сердце умерло, а тело его не волновало вообще. Только мозг, анализируя полученную информацию, работал в экстренном режиме, направляя тело и волю в нужное русло.

До города он добрался через сутки. Стоя на пепелище, глядя на остатки когда-то высоких стен, стоявших здесь ещё со средних веков, он не плакал. Дикие звери давно уже растащили остатки несчастных, которые не были вовремя захоронены. И его тело, не найденное утром, также посчитали утянутым дикими зверями.

Сестрёнка погибла, так же, как погибли и все его родные, удобрив сухую африканскую землю своею кровью и плотью. Настал и его черёд поливать её… но не своей, а уже чужой кровью. Ему нужна была пища и оружие. С одним ножом, он мог убивать только мелкую дичь, крупная была ему недоступна.

Копаясь в развалинах, он надеялся найти что-нибудь из оружия, думая, что воины Рабиха, и так были нагружены награбленным добром, чтобы тщательно просеивать землю и искать потерянные в битве клинки.

Он был прав. Двое суток он тщательно обыскивал место, бывшее когда-то столицей султаната Борно. Его добычей стало широкое лезвие от копья, два ножа, кинжал и старый бронзовый хопеш, брошенный, вероятно, из-за того, что был никому не нужен, после получения гораздо лучшего оружия.

Забрав все находки, а также, чудом оставшиеся целыми, глиняные чашки и несколько высохших бутылочный тыкв, он засобирался обратно, в свои кустарники. Воевать со змеями и тушканами, и учиться убивать. Так жил он полгода.

Благодаря звериной интуиции, и поистине железному здоровью выжившего вопреки всему, он значительно окреп, и уже не походил на ожившую мумию, сходство с которой придавали ему давно истлевшие на нём тряпки, бывшие когда-то дорогой одеждой.

Его бурнус был потерян ещё в бою, может он и смягчил удар сабли, как и плотный халат из верблюжьей шерсти. Остальная одежда давно развалилась, и он ходил в травяной юбке.

Его чутьё охотника обострилось до невозможности, так, что он даже слышал полёт мухи це-це, готовившейся его ужалить, и шуршание королевского скорпиона, пробиравшегося по земле в поисках своей добычи. А ведь мухи це-це летают, практически, бесшумно, в отличие от обычных домашних мух, которые своим надоедливым жужжанием выводят из себя людей.

Окрепнув, он покинул безлюдное место, мимо которого не проходили люди. Вся окрестная местность обезлюдела, благодаря опустошениям, нанесённым войском Рабиха. И он пошёл в сторону, в которую ушли его кровные враги. Ноги его не знали усталости, а мозг выдумывал кары и казни, которым он был готов подвергнуть своих врагов. Руки делали и сооружали различные ловушки, которые подсказывал ему его изощрённый мозг.

Кат шёл, скрываясь и буквально растворяясь в саванне. За время дикой жизни, он многому научился, а особенно, прятаться. Дойдя до одного из селений, в котором находилась застава воинов Рабиха, он затаился, рассматривая их жизнь, а потом стал нападать.

Нападал он, как правило, ночью. В селении стали пропадать, один за одним, воины. Их находили, но без головы, с отрубленными конечностями, с вырванным сердцем, почками и печенью.

Одному повезло, он остался жив, хоть и был сильно ранен, его просто вовремя спохватились, но рассказать он всё равно ничего не смог. Уходя, Кат отрезал ему язык. Оставшиеся в живых, воины попытались устроить облаву на неизвестного врага.

Их было десять, а он один. Но все они погибли, преследуя его. Кто-то оступился, попал в яму и сломал ногу, и был добит позже. Кто-то поранился о ядовитый дротик, внезапно вылетевший из кустов, кто-то попал в волосяную петлю и погиб, пытаясь сбросить её, поранившись об острые ядовитые шипы, разбросанные рядом. Оставшиеся впали в панику, и были уничтожены, когда бежали в ужасе назад, ударами в спину.

Собрав их оружие и вещи, Кат ушёл. Вскоре, по окрестным деревням, а потом и в близлежащем небольшом городе, стали поговаривать о безвестном мстителе, убивавшем с особой жестокостью воинов Рабиха.

Раббих вызвал к себе Аль-Максума.

– Что творится в моих землях, Максум? Или я больше не хозяин их? Тысячу дней я потратил в бесполезных усилиях по завоеванию этих земель, и теперь безвестный демон, в обличье человека, посмел бросить мне вызов.

– Возьми две сотни воинов и выследи его. Поймай и приведи мне его живым или мёртвым, но только не отрезай его голову, это удовольствие оставь мне. Ты слышал, Аль-Максум?!

– Да, мой господин, я услышал вас. Слушаюсь и повинуюсь. Да продлит Аллах ваши дни! О… повелитель!

Собрав воинов, Аль-Максум отправился на поиски мстителя. Искать его долго не пришлось, и вскоре они уже загоняли человеческую дичь. Шакал долго сопротивлялся, и был уже почти пойман, когда, вдруг скатившись на дно небольшой ложбины, он исчез, как будто, сквозь землю провалился.

Они искали, пока не опустилась ночь, и заночевали недалеко. Продолжив наутро поиски, они смогли найти небольшую, хорошо замаскированную, лёжку, выкопанную в земле, но враг бесследно ушёл, оставив на память двух мёртвых часовых, убитых ножом. Рядом с их телами, лежали аккуратно прислонённые к телу их отрезанные головы.

Порыскав по округе, и неделю пылая от ярости, они ни с чем вернулись обратно.

Дождавшись ночи, Кат покинул заготовленное заранее убежище. Он давно ждал, когда его начнут искать, а дождавшись, ловко ушёл от преследования, и отправился на юг, к Мамбе. Он тоже ненавидел Рабиха, по крайней мере, он так слышал, значит, мог ему помочь в отмщении. Вскоре его следы затерялись между линией горизонта и вечерним африканским небом.

Когда Момо доложили о прибывшем неизвестном воине, он изрядно удивился. Увидев того, кого к нему привели, он был поражён его спокойно– бездушным видом. У этого человека было не затравленно-испуганное выражение лица, как у гонимого охотниками дикого зверя, скорее, это был философски настроенный, по отношению к окружающему миру, монстр, желающий только одной цели. И этой целью была – месть.

Человек, по имени Кат, пришёл в Банги не просить о помощи. Он пришёл предложить свои услуги по уничтожению отрядов Раббиха, круживших вокруг границ территории Банги. Момо со скептицизмом смотрел на одинокого воина, вооружённого старым кавалерийским карабином, неведомыми путями попавшим в руки одного из солдат Рабиха, а потом и в руки Ката.

Копьё свободно лежало на сгибе его левого локтя. На поясе, свитом из переплетённых между собою стеблей лиан, висел, весь в остатках сине-зелёных окислов, бронзовый хопеш, на котором, если присмотреться, можно было заметить пятна запёкшейся крови, и остатки человеческой кожи и волос.

Большой кожаный мешок за его спиной выделялся очертаниями округлых предметов. Кат появился в городе неведомо откуда, и неведомо как. Пройдя незамеченным всеми окрестными патрулями, секретами, и заставами, расставленными во всех направлениях, и несущими круглосуточную службу.

Остановленный уже недалеко от хижины Момо, он был препровождён к нему с определённой опаской, но без ненужной агрессии. Кат, словно излучал вокруг себя спокойствие и уверенность в том, что он не нападёт, если к нему не будет применена сила.

– Кто ты такой, и что ты хочешь, – спросил у него Момо, исказив в гнусной и жестокой ухмылке своё лицо, надеясь напугать пришельца. Это ровным счётом никак не повлияло на выражение лица незнакомца.

Диалект, на котором говорил незнакомец, был другим, и Момо с трудом понимал его, но земли султаната Бонго были соседними, и найти переводчика из местных негров не составило большого труда.

– Я палач. Вы люди чернокожего вождя, по прозвищу Мамба?

– Я его военный вождь. Зачем он тебе?

– Не зачем. Раббих – враг Мамбе. Я – враг Раббиха. Мамба и я – друзья!

Скинув со своей спины мешок, Кат вывалили из неё страшный груз. Подскакивая, по земле покатились отрезанные с особой жестокостью головы солдат Раббиха, умершие кто как. По одним было видно, что их муки при смерти были невыносимы. Другие умерли во сне, а кто-то в битве.

– Это подарок Мамбе! Я знаю, он собирает головы своих врагов и нанизывает их на пики. У меня одно условие, голова Рабиха будет моей. И за это я готов воевать на его стороне до конца.

– У меня есть свой отряд, но у меня мало воинов. А у Раббиха их много. Дайте мне воинов, и я принесу вам тело Раббиха, без головы. Мамба будет доволен, он станет сильнее. Ты будешь доволен, ты станешь сильнее. И я буду доволен, моя месть свершится. Но у меня мало воинов, а у Раббиха их много. Дайте мне воинов, – и он по второму кругу стал выпрашивать себе воинов.

Из дальнейших расспросов Момо выяснил, что у Палача был свой отряд, который состоял из семи оборванцев, вооружённых копьями и мечами. Винтовка же была только у него. Тем не менее, своим небольшим отрядом, Палач и его люди нагоняли страх на все территории, занятые Раббихом, что лежали к северу от Банги, нападая исподтишка, и убивая солдат Раббиха с особой жестокостью.

Момо задумался. Совсем недавно он отправил радостную весть, вернувшемуся из дальнего похода Мамбе, об обнаружении мелких прозрачных камней в речных отложениях многочисленных речек, протекавших к западу и югу от Банги.

Их обнаружили белые пришельцы, рыскавшие в поисках алмазов и золота, вместе с приданными им воинами Момо. Там же были найдены и выходы мелких золотых жил. Жилы были скудные и немногочисленные, но благодаря упорству и большому количеству людей, привлечённых для добычи, могли обеспечить намывку золота больше ста килограмм. Алмазов же было много, особенно часто среди них встречались очень крупные и редкие чёрные алмазы.

Всю добычу Момо отправил с курьером и охраной Мамбе, и теперь ждал его реакции и одобрения. Территории вплотную подходили к немецкому Камеруну, в сторону которого вела уже довольно большая протоптанная тропа, грозившая обернуться в скором времени караванным путём.

Значит, пришло время воевать с Раббихом, и, как учил Мамба, для этого необходимо было напасть первым. Но у Момо было ещё немного воинов, какие-то жалкие полторы тысячи человек, с двумя исправными орудиями и пулемётом. Те три тысячи пленных угандцев, что прислал ему Мамба, были необучены и чурались их, считая пока ещё врагами.

– «Терпение и труд, всё перетрут», – процитировал вслух слова Мамбы Момо, и решился дать людей Палачу, всех, которых тот пожелал отобрать для партизанской и диверсионной войны с Раббихом.

Кат медленно шёл вдоль построенных воинов, время от времени прислоняя свою правую ладонь к груди очередного воина. Он уже отобрал себе солдат из всех людей, которые были в Банги. Оказались в его отряде и угандцы.

Момо сначала думал, что отряд у Палача будет большим. Но Кат отбирал людей по одним, только ему видимым, критериям, и не признавал ничье мнение, кроме своего. Желание воина, самого Момо, или непосредственного начальника человека, которого он отобрал, не имело для Палача никакого значения.

Прикосновение сухой, жёсткой, как кора дерева, ладони к груди, и воин, сам того не желая, делал шаг вперёд, где застывал, глядя испуганными глазами в бездушно-оценивающие зрачки глаз невзрачного заморыша, одним взглядом, ломавшего волю человека, а судя по его повадкам, умевшего и одним ударом убивать свою жертву, не испытывая никаких угрызений совести.

Отряд получился численностью в триста сорок один человек, был вооружён всем доступным оружием, и приступил к тренировкам, которые проводил Палач. Через месяц, отряд ночью сорвался с места ночёвки и растворился в саванне, простиравшейся в сторону озера Чад.

Утром, ни следов людей отряда, ни самого отряда, нигде не было видно, и только слухи, самые чёрные слухи и ужас, стали расползаться по всем жилым местам, вокруг озера Чад, и бывшего султаната Борно.

Глава 14 Артиллерийский завод

Феликс фон Штуббе шёл по Невской набережной и вдыхал давно позабытый холодный и влажный воздух Санкт-Петербурга. Его давно уже ждал в гости брат Герхардт фон Штуббе, чтобы обговорить серьёзные дела и показать своих дочек, которые родились и почти выросли, но так и не видели своего родного дядю.

Герхард фон Штуббе встретил с распростёртыми объятиями и крепко обнял младшего и непутёвого брата, но всё равно, горячо любимого и долгожданного.

Проведя в гостиную, он представил его своей семье: дочкам, никогда и не видевшим родного дядю, и жене, уже изрядно подзабывшей внешний облик деверя. Поприветствовав друг друга, они чинно расселись за большим круглым столом, приступив к негромкому разговору, о прошедших стороной событиях.

Девочки смотрели с открытыми ртами на непривычно загорелого мужчину в гражданском платье, с бесцветными цепкими глазами и гордым хищным профилем, так не похожим на профиль их отца. Человека, хоть и жёсткого, но добродушного, с круглым гладким лицом, и окладистой бородой, переходящей в густые бакенбарды, кустившиеся по щекам рыжим цветом.

Трапеза сначала проходила в торжественной атмосфере, но потом, мужчины пригубив несколько рюмок водки из запотевшего графина, расслабились, и беседа перешла в более интересное для девочек русло.

Опьянев, Феликс начал рассказывать о своих приключениях, заинтересовав рассказом не только девочек, но и дражайшую супругу Герхарда. Теперь все три представительницы прекрасной половины человечества широко открыв рот, внимали его рассказам.

Рассказ прыгал с одной темы на другую, пока вскользь не задел чернокожего вождя Мамбу. Здесь всё семейство оживилось и стало засыпать его вопросами.

– А вот в газетах пишут… А говорят, он людоед! А…

Феликс резко заскучал и, прекратив разговор, замкнулся в себе, не желая продолжать беседу в таком ключе. Брат, заметив это, забрал его наверх, проведя в свой кабинет, который находился на втором этаже небольшого частного особняка, на окраине Санкт-Петербурга.

Кабинет был уютен, и дышал строгой простотой изысканных кресел, стульев, и небольшого кожаного диванчика, предназначенного для редких гостей и знакомых.

Расположившись на нём, рядом друг с другом, они приступили к серьёзному разговору о своём будущем.

– Феликс, ты уверен в этом вожде, и в перспективах сотрудничества с ним?

– Нет, Герхард, не уверен!

– Так какого же …

– Герхард, когда ты живёшь в Африке, ты никогда и ни в чём не уверен. Это Африка, а не Россия, и уж тем более, не Германия. Мне трудно объяснить тебе всё. Просто поверь мне на слово.

– Я разбогател на сотрудничестве с этим вождём, и ни разу не пожалел об этом. Я поверил в него, и разбогател. Поверь и ты в него.

– Хорошо… тебе виднее, Феликс. Где ты хочешь строить завод?

– Завод и фабрику, Герхард. В Астрахани.

– Зачем? Зачем, Феликс?

– Мне посоветовал так вождь.

– Феликс… с какого дерева ты упал, с этого… как его там… африканской акации?

– Возможно.

– Я предлагаю завод построить в Нарве. И море совсем рядом, и рабочих легко найти, и столица недалеко.

– Нет.

– Ну, хорошо, но не в Астрахани. Там очень жарко, и мало европейского населения. А местные, ногайцы и калмыки, просто не приспособлены к труду рабочих. Они неграмотны, и с трудом понимают русский язык. Предлагай другие варианты.

– Что ты предлагаешь? А много ли грамотных среди русских? А рабочих? Те, что есть, уже работают на других заводах и фабриках, а новых тяжело найти, и это такое же безграмотное крестьянство, с нулевым техническим уровнем развития, как и скотоводы калмыки с ногайцами.

– Хорошо, давай тогда вместе подумаем. Если не возле Балтийского моря, и не возле Каспийского. Тогда где?

– А что у нас за река находится между ними. Волга?

– Волга! Если ты, Феликс, настаиваешь на своём предложении. Давай построим артиллерийский завод в Самаре, или Саратове.

– А табачную фабрику?

– А табачную фабрику, как раз, выгоднее построить в Астрахани.

Через две недели, основательно побегав по разным конторам и покорпев над картой железнодорожных путей и водных магистралей Российской империи, они, наконец, определись с городом, в котором решили заложить завод.

Это оказался нынешний город Маркс, тогда называвшийся Баронском, но немецкие колонисты, которые и основали его, называли свой город Екатериненштадт.

Там жили, в основном, поволжские немцы, также, как и в окрестных фольварках и многочисленных посёлках. Рядом находилась судоходная Волга, по которой доставлялось оборудование и стройматериалы для постройки завода. А поволжские немцы были технически грамотны, ответственны, и обладали огромной работоспособностью.

В беседе с Мамбой Феликс узнал о железобетоне, но, естественно, не поверил. При строительстве завода он решил опытным путём проверить предложение Мамбы, и с удивлением понял, что Мамба, в очередной раз, не ошибся.

Строительство пошло гораздо быстрее, а конструкции стен стали надёжнее. Денег, вырученных за изумруд, а также накопленных ранее, хватило и на строительство табачной фабрики. В планах было ещё строительство текстильной фабрики, фабрики по производству пороха и патронов. Но ни денег, ни сил на это пока не было.

Но табачную фабрику они построили не в Астрахани, а опять же, в Баронске. Уже по прибытии в город, они обнаружили там остатки старой табачной фабрики, а в окрестностях города активно выращивали табак, который шёл даже на экспорт.

В постройке табачной фабрики личное участие не понадобилось. Один из купцов первой гильдии, Амуров Тимофей Иванович, заинтересовался её строительством. А узнав про Мамбу, решительно захотел иметь долю в этом предприятии, изыскав возможность прямых поставок табака на фабрику, не только из окрестностей Баронска, но и из-за границы. Это был, кстати, не старовер. Староверы на дух не переносили табак, и не желали связываться с бесовским зельем.

Были найдены местные «кулибины», которым было дано задание на изобретение сигаретного фильтра, по схеме, и из похожих материалов, описанных Мамбой.

Фабрика была построена в кратчайшие сроки, всего за четыре месяца, а через два начала выпускать первые сигареты. Фильтр был изобретён и запатентован, и не только в России, но и в Германии, а дальше сигареты, в особенности тонкие, дамские, стали распространяться по всему миру.

Их было несколько видов:

– Лёгкие, под названием «Ночная Африка», с изображением полуобнажённого силуэта чёрной женщины.

– Дорогие сигареты для джентльменов, различных видов и размеров, с общим названием «Приключение», с изображением одинокой пальмы на фоне океанского берега, на сделанной из плотного глянцевого картона пачке. На экспорт отправлялись сигареты с английским названием «Adventure» и «Independence».

И самые простые, с демократичной ценой, из самого дешёвого табака, либо, из остатков дорогого, назывались просто, «Вождь» и блистали изображением головы негра в перьевом уборе, на чёрно-белой глянцевой пачке.

Также производились и другие виды табачных изделий.

Первый вид, это махорка, выращенная в Воронежской губернии, и обозначенная, как «Дым Отечества», продававшаяся в пачках и нарезкой. А выращиваемый здесь табак, с добавкой кубинского, шёл на папиросы с названием «Чёрный русский».

Поставки кубинского табака наладил, опять же, Феликс, воспользовавшись своими старыми связями, в частности, через Вильнера и американских партнёров. Сигареты приобрели бешеный успех, и за три месяца полностью окупили расходы на строительство табачной фабрики, которую пришлось даже немного расширить.

Полученные доходы позволили достроить завод и принять прибывшего изобретателя Сэмюэля Макклейна с семьёй, и чернокожего изобретателя Бенджамена Брэдли, также прибывшего со всем семейством. Увы, сегрегация между ними, и здесь имела место быть. Но, они и не пересекались друг с другом.

Макклейну был куплен дом, в недалеко расположенном Саратове, здесь же была построена мастерская для его изобретений, с возможностью работать, как на ней, так и на уже построенном заводе.

А Брэдли был готов довольствоваться и малым. Ему всё нравилось: и то, что на него и его чернокожую семью, хоть и обращали внимание, но совсем не так, как это было в САСШ, и то, что здесь никого не интересовал цвет его кожи, и то, что никто не пытался выгнать его из купе поезда, или из каюты теплохода, мотивируя тем, что чёрным здесь не место.

Он никому не уступал места в кафе или на вокзале. Все только дивились цвету его кожи и говорили: «Смотри, арап!» И это не могло его не радовать. Его всё устраивало, кроме погоды. Но, тёплая шуба жене, и овчинный полушубок ему и его детям, спасли положение.

Так что, белые мухи, начинающие летать уже в октябре, нисколько не испугали его. Наоборот, они лишь подтверждали его мысли о правильности сделанного выбора, и он с жаром принялся за любимое дело, изобретение паровых машин и различных механизмов.

В помощь ему было выделено пять мастеровых, и много местных изобретателей, которые временами появлялись у него, пытаясь научиться работе с паровыми машинами, либо научить его чему-либо своему, и стимулировать интерес к своим идеям. Жизнь завертелась волшебным калейдоскопом, а молодость неожиданно опять вернулась к нему.

И изобретения посыпались, одно за другим. Паровые прессы, инструментальные ножницы, резаки, и прочие изобретения стали получать патенты, благодаря протекции Герхарда фон Штуббе, служившего в Михайловской артиллерийской академии, и находя применение на артиллерийском заводе фон Штуббе.

Герхард, по долгу службы, вращался в высоких кругах, и уже готовился стать полковником. В немалой степени этому способствовали и экзотические подарки, привезённые Феликсом.

Завод ещё достраивался, когда Феликса из этой суеты вырвало письмо от Луиша Амоша, пришедшее из Дуалы, с просьбой приехать в Камерун и помочь наладить связи с американцами, а также решить множество появившихся проблем, с Германской колониальной администрацией. Разобраться с грузом пришедшего каравана, и помочь ещё в тысяче мелких вопросов, которые Луиш не мог решить самостоятельно. В письме также содержались намёки на важную информацию, полученную от Мамбы.

Феликс и сам думал, что наступила пора кратковременно вернуться в Дуалу, чтобы передать всё новым людям. Продать дом, попрощаться с губернатором, и узнать все последние новости, а также степень его возможного влияния на них. Противоречивые слухи доходили до него из Африки.

Истерия против Мамбы и его жестокости, поднятая французской прессой, докатилась и до России, и была подхвачена местной прессой. Но, поднятая французами шумиха, быстро сошла на нет.

Простой люд не читал газет, а значит, и не знал ничего об этом. Просвещённая публика любила экзотику, и составила об этом своё собственное впечатление. Дворянство и царская семья придерживалась сходным с французами негодованием, но особо не усердствовала в этом.

В Африке намечались далеко идущие события, происходящие вокруг Итало-Абиссинского конфликта, и все силы и средства были направлены туда.

Шумиха, поднятая прессой, одновременно переключала внимание читающей публики на незначительного африканского вождя, и в то же время, возбуждала интерес к самой Африке, подготавливая почву для поддержки эфиопов.

В этом плане с Россией была солидарна и Франция, которой не нравилось усиление Италии в северной части Африки. И она субсидировала поставки устаревших российских берданок армии Менелика II.

Всё это изрядно настораживало Феликса, и он чувствовал, что ему надо подальше держаться сейчас от Африки, но, в то же время, держать руку на её жарком пульсе.

Пароход увозил его, сначала в Германию, а потом в Дуалу, куда он прибыл через полтора месяца, как вошёл в свою каюту в порту Санкт-Петербурга. Не успел он сойти на берег в Дуале, как его сразу же перехватили люди губернатора Йеско фон Путткамера, и сопроводили прямо в его кабинет, в здании Имперской колониальной администрации.

Луиш, в сопровождении подозрительного вида спутников, только и смог проводить его взглядом, не решаясь «отбить» из рук чиновников колониальной администрации. Проводив до здания, они остались ждать его в большом и прохладном холле на первом этаже.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю