Текст книги "Западный ветер или идти под солнцем по Земле"

Автор книги: Алексей Павлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Алексей Павлов
Западный ветер или идти под солнцем по Земле

Предисловие

Все течёт, все изменяется, говорил Гераклит, и множество веков прожила его, казалось бы, незатейливая мысль: нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Много воды утекло и с той поры, кода Алексей Павлов оказался на свободе, и перед ним окрылись исполненные таинственной притягательности, но и опасные пути; куда? – конечно, прочь из Йотенгейма. Многое с тех пор наполнилось уже эпическим содержанием; изменился и автор. Это теперь иной Алексей Павлов, во многом добившийся чего хотел (но об этом когда-нибудь позже), а  прежнего мы оставили в московском дворе проснувшегося весенним ранним утром в автомобиле, впервые за долгое время закутанного в чистое одеяло, и предстоял ему,  помнится, допрос в Генпрокуратуре, а сам он  был готов немедленно пуститься в путь и посмотреть любой опасности в глаза. Где-то там среди неясного прошлого видится через лобовое стекло автомобиля ВАЗ-2106 его отрешённое лицо, и говорить о нём уже легче как о постороннем, хотя и хорошо знакомом человеке, что благосклонный читатель , надеюсь, и позволит автору.

Итак...

Глава 33

Через несколько дней свободы Павлов наконец поверил, что повторно арестован не будет, по крайней мере в ближайшее время, и сладкий яд прощания с родиной стал медленно как дым проникать в душу. Кто ты теперь – арестант. А какой арестант без побега.  Какие ветры воспоминаний поднялись при этой мысли, какое жаркое дыхание свободы обожгло лицо, какие горизонты открылись! – будто после мучительно долгого восхождения, когда времени у тебя не больше часа, а ты сидишь на вершине как усталый бог, а вокруг в бесконечную даль уходят в бессмертном покое голубоватые горы, и выше тебя только небо.  И что ещё сказать, когда придёшь домой, и, в общем-то, никуда не хочется, но отныне ты не хозяин своего дома, своего времени, своей жизни; ты – з/к – до следующей оттепели,  до грядущей перестройки, когда Россия как лошадь вспрянет ото сна.

Вряд ли тогда Алексей Павлов размышлял именно так, – скорее был погружён в сон наяву, в который, однако, грубым диссонансом вторгалась Генпрокуратура, как сборище дебилов, явившихся на бал, как заноза или зловоние.

Олицетворением скверны выступал следователь Ионычев. «Как двоечник!» – сетовала на него адвокат Ирина Николаевна.

– Начинаем допрос, – важно говорил Ионычев. – Сколько у Вас, гражданин Павлов, было автомобилей?

– Это Вы по делу или из любопытства?

– Вопрос Вам задан в рамках допроса, значит по делу. Отвечать вопросом на вопрос Вы не должны. Вы обязаны отвечать по существу. Вы ознакомлены с ответственностью за дачу ложных показаний.

– Моим ответом является именно вопрос. Причём по существу. Или ответ в неугодной Вам форме является  ложным показанием? Тогда я ходатайствую о том, чтобы Вы мне предлагали вариант моего ответа, а в конце протокола мы напишем: «Со слов следователя записано верно». Ирина Николаевна прятала усмешку, а Ионычев откидывался в кресле и собирал мысли в кучу.

– Ладно, Алексей Николаевич, мы предоставляем Вам льготную возможность. Я буду задавать вопросы, а Вы можете, не отвечая устно, записывать ответы в протокол собственноручно. Хотя это и не по правилам. Так сколько у Вас было автомобилей?

– За какой период?

– За последние десять лет.

– Вы обвиняете меня, согласно  статьи 160, в присвоении чужого имущества?

– Да. Или в растрате.

– Если не ошибаюсь, пригрезившееся Вам деяние произошло в 1997 году?

– Выбирайте выражения. Ваша вина доказана.

–  Я в курсе. В ответ на моё заявление мне то же самое написал зам. Генпрокурора товарищ Хметь. Хотя я, с Вашего позволения, с выводами потерпел бы до суда. Но хорошо, по-вашему,  в 1997 году. В таком случае, Вы замечательно связали понятия пространства и времени ( помните, как сержант Иванов приказал рядовому Сидорову копать канаву от забора и до самого обеда?), и мы просто обязаны присовокупить всё моё имущество последнего десятилетия к уголовному делу 1997 года, равно как считать  это имущество присвоенным или растраченным. Позволите так и записать?

– Так у Вас же статья с конфискацией!

– Уже яснее. Вот мой ответ: все когда-либо принадлежавшие мне автомобили куплены на заработанные мной деньги абсолютно легальным путём. Где находятся эти автомобили, и сколько их,  я не помню или не знаю. Надеюсь, что столь авторитетная организация, как Генеральная прокуратура, в состоянии выяснить этот вопрос, я обращаюсь к ней в Вашем лице за помощью  и прошу выяснить, где и сколько за последние десять лет есть моих автомобилей.

– А Лексус в Лиссабоне!? – не выдерживал Ионович.

– Ну и что? – недоумевал Павлов.

– Придёт время и мы доберёмся до Вашего заграничного имущества!

– Нет у меня имущества за границей. Формально, конечно. Всё записано на разных людей, а они не российские граждане.

– Не волнуйтесь, мы вызовем и допросим этих людей.

– Неужели это в Ваших силах? – недоверчиво изумлялся Павлов.

– Да, мы это можем, – отвечал, надуваясь как Воробьянинов, Ионычев и неожиданно делал профессиональный выпад: «А почему Вы ушли из банка?! Вы – успешный бизнесмен, – почему? Какой мотив?»

– Мотив – «расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой!»

– А если серьёзно?

– Если серьёзно , то, в современной аранжировке: поплыли туманы по реке. Выходила на берег Катюша на высоком тонком каблуке».

– Не придуривайтесь. Экспертиза установила, что Вы психически здоровы. Или Вы решили симулировать? Я спросил, какой мотив.

– А я ответил.

– А вот мы адвоката спросим. Ирина Николаевна, Вы понимаете суть вопроса, заданного подследственному?

– Алексей Николаевич, следователь имеет в виду мотив Вашего поступка.

– А-а.. Мотив поступка не сложен: по собственному желанию.

– Подробнее.

– Хорошо, – послушно соглашался Павлов  и видел, как раздражение покидает следователя. – Дело в том, что всякое увольнение должно происходить в соответствии с трудовым законодательством, что означает, что  если увольняющийся принял решение больше не работать, то оно должно быть оформлено в трудовой  книжке на основании заявления  и принятого ответственным лицом решения. Если ответственное лицо не видит препятствий к увольнению, то последнее оформляется в соответствии с статьей 31 КЗОТ РСФСР.  Вы, конечно. Знаете, что РСФСР уже нету, но…

– Хватит! Трудовое законодательство нам известно. Не надо его комментировать.

–  Но Вы просили поподробнее.

– Не настолько. Ладно, пишите, сколько у Вас было автомобилей.

Так или иначе, но допрос заканчивался. Конечно, не всё так безобидно в Генпрокуратуре, и подобные речи могут дорого стоить, но – чуть-чуть интонации, немного простодушия – и вот уже задумался следователь – а вдруг ты всерьёз такой, с таким вот образом мыслей, и по-другому не умеешь.

Уйти из этого кабинета не всегда, казалось, возможно. До наручников и нового задержания здесь было полшага. Но выйдя из пещеры подворотни на Садовое кольцо и ещё не веря в удачу, сев наконец  в подошедший  (о скорей бы!) троллейбус, Павлов освобождался от наваждения.  Троллейбус был как избавитель. А далее – уже по традиции – скорее на Пятницкую, в закусочную, где много места и мало народу, стакан водки  и что-то поесть, потом второй и третий подчас стакан – и на Павелецкую в баню, а там, если повезет, компания умельцев « поддать» хорошо приготовит парилку с ромашкой или мятой – и поплывёт душа в рай, пронзённая до кости горячим мягким паром. На западе этого нет. Единственно чего не будет хватать Павлову в будущей жизни – это московской хорошей бани, воспетой ещё Гиляровским. На западе в чести сауна, чужеродная русской душе. О боги, кто бы знал, как хочется покинуть этот край. Ностальгия? Пусть расшибёт себе лоб о Бутырские тормоза. А баню мы, как храм в своей душе, построим сами.

Как говорил древнеармянский философ Давид Анахт, «об этом столько». Хватит повествовать об уродах. Последнее свидание с Иоанычевым состоялось в мае накануне так называемых праздников. Придя на допрос, Алексей застал следователя в благодушном настроении, порывавшегося поздороваться за руку. «Сегодня допрос отменяется, – задушевно сказал он. – Завтра будет демонстрация, вообще неясно, что будет в стране».  «Да, – поддержала разговор адвокат, – вчера по  телевизору выступил Утин…»

– А этот – вообще бандит! – убеждённо прервал ее следователь.

Ну, бандит и бандит, и хрен бы с ним сто раз, главное, что сегодня в троллейбус сядем без препятствий.

– А Вас, Павлов, – оживился следак, – я найду способ, как вернуть в тюрьму. До свиданья».

Глава 34

Для верности описания следует отметить, что большую часть времени после выхода на свободу Павлов проводил в больнице. Лечиться было надо, иначе никаких резких движений делать нельзя. Поэтому,  что ни день, рано или поздно, но возвращаться в больницу было нужно. ЦКБ-2 в Сокольниках была как родная. Давний приятель Геннадий, много лет назад начинавший здесь водителем, стал главным инженером и многие врачи и сёстры были знакомы по турслётам и спортивным соревнованиям, когда Павлов выступал в молодости за ЦКБ-2 как сотрудник (подставной, разумеется). Как-то раз перед стартом лыжной гонки подбежал к Генке судья, сам из врачей ЦКБ, и спросил, кто такой Павлов, что-то он его не помнит. «Уролог, – ответил Гена, – уроет – не встанешь».

– Ой, слушай, а мне-то он и нужен! Послушайте, у меня почки больные. Мне можно пить пиво? – с надеждой вопрошал дядька.

– Можно, – мудро отвечал Павлов, – но в ограниченных количествах.

– А это сколько?? Бутылка? Две?

Но Алексею дали старт, и волшебные лыжи унесли его в вихрях снега, оставив разочарованного врача без ответа.

Ах, Николай Васильевич, где моя молодость, где моя свежесть!..

Путь должным образом подготовлен не был, но сил оставаться тоже не было. Володя узнал, что Ионычев уходит в отпуск, а это означало, что критический момент близок, и Алексея для верности закроют, или что исчезновение подследственного не повлечет за собой немедленного розыска. Топтуны вроде перестали ходить по пятам. Когда Алексей указал Ионычеву на факт чересчур назойливой слежки, тот изумленно воскликнул: «Кто?!»  «Красные следопыты», – ответил Павлов, и следак не удержался от довольной ухмылки. «Вот номера машин ваших товарищей, – Алексей подал список. – А те, которые подчеркнуты, работают наиболее непрофессионально. А господа, которых я встречаю на лестнице, поднимаясь в этот кабинет, чудесным образом попадаются мне в самых разных районах Москвы, и даже в бане». Ионычев изучил список и оправдывающимся тоном заметил: «Это не мы, это ФСБ».

Сделал это Павлов намеренно, чтобы понять, может ли заметить слежку более профессиональную, поскольку уровень её после такого заявления должен был измениться, и, кончено, повысился сразу. Однажды Алексей прошёл от больницы через весь лес Лосиного острова, оставив «заряженные» часы и бандажный пояс в больничной палате, вышел на Ярославское шоссе, но не заметил и не почувствовал ничего. Сев, однако, в автобус, едущий в сторону центра, увидел тронувшийся автомобиль. По мере удаления от окраины машин прибавлялось, и все они обгоняли автобус, и только этот автомобиль ехал далеко сзади, замедляя скорость, когда автобус останавливался. Ближе к ВДНХ он подъехал близко, так как движение стало оживлённым, и объект мог ускользнуть на остановке. В машине сидели пятеро рослых молодцов с серьёзными лицами и почти одинаково одетых. Алексей не подал виду, что заметил, сходил на рынок, купил резиновые тапочки и поехал на метро в баню на Семёновскую, но не сразу, а через театр на Юго-Западе. Изучив афишу и записав, какие будут спектакли, Алексей резко поймал частника и за хорошие деньги, перекрывающие все штрафы, попросил гнать со страшной силой в баню по окружной дороге, что означало путь более длинный, нелогичный и по самому краю дозволенного подпиской о невыезде.

Развязка Киевское шоссе – окружная дорога выходила за пределы Москвы, но формально была допустима, так как иначе на окружную в нужном направлении из города не выехать. Именно эта точка интересовала Алексея: здесь можно свернуть, а можно и уехать по Киевскому шоссе. Сначала были ленивые размеренные движения перед театром, потом перебегание многополосной автострады, быстрая посадка в машину (в Москве это просто: традиция, любой отвезёт за деньги, только махни рукой) и буквально через минуту – кольцевая. Алексей был уверен: слежка, если и есть, то вряд ли на это действие отреагирует, разве что весь район в радиусе десяти километров оцеплен. Но ошибся. Отреагировала.  Выезжая на развязку Киевского шоссе  и окружной, Алексей попросил водителя не сбавлять скорость до последнего момента, как будто машина хочет выехать из Москвы. В пятидесяти метрах дальше поворота, там, где по карте было уже Подмосковье, стояла серая шестерка, возле неё шестеро коротко стриженых бойцов в кожаных куртках, несмотря на жару; правая рука каждого запущена внутрь за борт куртки; и один за рулём в машине. Двое из них уверенно двинулись наперерез машине. Вписываясь на скорости в поворот (водитель хорошо отрабатывал свои деньги), Алексей заметил, не поворачивая головы, что эти двое уже неспешно и удовлетворённо двинулись назад, вынув руку из-за пазухи.

Володя был прав: пока слежка есть, шансов нет. (А ведь расстреляли бы в упор.) Но два месяца прошло, и следить стали выборочно, это подтвердили и пробные выезды за пределы Москвы, не менее опасные, чем побег. Этим действиям предшествовало одно чрезвычайное обстоятельство. Однажды Володя сказал: «Ты ведь в баню ходишь на Семёновской?»  «Не только» – ответил Алексей. «Завтра иди на Семёновскую, с тобой хочет встретиться юрист». Алексей подумал про Ирину Николаевну и расспрашивать не стал.

Следующим днём, совершив ряд предписанных Володей действий, выглядевших просто по-шпионски, Алексей получил указание зайти в подъезд большого дома, подняться на седьмой этаж и без стука войти в указанную квартиру, в которой стояла летняя тишина, было по-московски светло и уютно. (Ах, эти московские квартиры, где ещё в мире есть в человеческих жилищах столько уюта и покоя! – они как острова в океане или приют для скитальцев, всё хорошее, что есть в Йотенгейме, живёт в московских старых квартирах), – а из кухни навстречу Павлову вышел человек с Бермуд.

Между прочим, они обнялись, хотя и бог знает, что у каждого из них было на уме.

С этого дня Павлову стало ясно, что его шанс – один из десяти тысяч, но другого нет. Володя работал на него – человека с Бермуд, который теперь взял на себя роль руководителя побега.

На Тютю-Баши мы пошли в обычном порядке. Восхождение ничем  не выдающееся, обыкновенная пятерка, а стало быть, описание маршрута никто не читал. На вопрос, кто знает маршрут, все отшучивались: маршрут логичен – прямо вверх. Ну и дошутились. В прошлом году ездили в Азию, от Кавказской переменчивой погоды отвыкли, а теперь в утреннем тумане что-то перепутали, залезли не туда, куда надо, впереди «бараньи лбы» – гладкие зализанные ледником скалы да ещё с натёчным льдом, здесь вообще никто не ходит. Правда, скал этих не так много, метров сто, а там уже что-то разумное виднеется. Надо возвращаться, а время упущено, начинать маршрут снова снизу значит ночевать на стене. Засмеют, маршрут однодневный. А кто виноват? Павлов. Вызвался лезть первым и залез как отец Фёдор. Шесть человек собрались на скальной полке под карнизом и пригорюнились: вниз неохота, а вверх тем более, а на Павлова и глаза бы не глядели. «Ну и что дальше?» – угрюмо произнес Шурик Смирнов, глядя в сторону.  «Ничего. Покурим и полезем, – со всей дурьей башки заявил Павлов. – Смотри не сдёрни, верёвку выдавай совершенно свободно. Сам отвяжись. Если что, верёвку брось, всё равно не удержишь». Шурик кивнул и послушно отвязался. Надев кошки, сдвинув в угол рта сигарету, чтоб не тёрлась о скалы, Павлов полез. Ощущение – будто лез по ледяному стеклу с зазубринами, которые и нащупывал зубьями кошек, а пальцами рук цеплялся скорее за воображаемые, чем настоящие, зацепки, и отчётливо понимал: шансов почти нет. Но всё же как-то пролез – восемьдесят метров ни одной трещины, ни одного крюка, верёвку надвязали, одной не хватило, спасла какая-то отчаянная целеустремлённость или судьба вкупе с незабываемым восхождением на Кушкаю в Крыму. Но тогда, что на Кавказе, что в Крыму, это была блажь, дурь, азарт или что-то ещё не слишком значимое. Можно было и не лезть, ничего бы в этой жизни сильно не изменилось.

А вот теперь – лезть было надо, и Павлов снова почувствовал, что один микрон твердыни отделяет его от смертельного полёта вниз. Итак, подводил итоги Алексей, пока Володя рядом, всё, скорее всего, будет в порядке, но в ловушку приведёт тоже он. Значит, нужно вовремя уйти от обоих, а пока без них и захочешь – не обойдешься.

Глава 35

В ту ночь в Москве было тепло и звёздно, дышалось легко и хотелось надышаться Москвой вдоволь, навсегда. Алексей купил на Ленинском проспекте бутылку коньяку и, держа её в руке, пошёл пешком на Мосфильм, домой. Красные следопыты уже привыкли к тому, что если бутылка куплена, то будет выпита; Ионычев не удивлялся, когда Алексей, пердварительно с вечера заложив за воротник, опаздывал на допрос, даже относился с пониманием. Когда Володя вносил залог в пятьдесят тысяч долларов в кабинете Сукова, генерал искал в шкафу бланк приходного ордера, который так и не был найден, а вместо бланков из шкафа посыпались пустые бутылки.. Что поделать, генерал без стакна как без погон, да и звёзды у него должны бы быть  на погонах в стакане.

…Но это была  последняя ночь в Москве, и Судьба была рядом, её могущественная сила стесняла дыхание. Как хотелось остаться ещё…

Пролежав полночи без сна на кровати, Алексей встал, оделся в новую одежду, прошёл в соседнюю комнату, где спала мама; в свете торшера у неё было счастливое умиротворённое лицо, она, казалось, почти улыбается. Алексей замешкался, боясь и подойти и уйти, но, заметив, что она просыпается, тихо  пошёл прочь. Больше они не виделись.

Возможно, людские души могут странствовать, особенно пребывая в Бардо и временно переселяться в животных и людей. Однажды в Праге Алексея остановила на улице пожилая женщина и долго разговаривала с ним, а он не мог избавиться от наваждения, что говорит с матерью. И тогда он подумал, что она, наверное, умерла. Так оно и было.

Опаснейший момент – выход из подъезда. Если следят, не уйти. Бегом по закоулкам, чащам, тропинкам и оврагам в пойме реки Сетунь, переход через реку по единственной трубе (минуя мосты). Темно и тихо как не в городе. Но с детства всё знакомо до мелочей. Индикатор надёжности – ощущение. Вот уже пройдена безлюдная во все времена железнодорожная станция Москва-сортировочная. Взойдя по откосу и пробравшись через чащу, Алексей выходит из долгой темноты на окраину Кутузовского проспекта. На площади Победы светло, молодёжь в белых рубашках отмечает выпускной вечер, теперь уже ночь. Сколь чисты и безмятежно спокойны их лица. Что жизнь готовит им? Однако мысли прочь, внимание! Но – нет даже лёгкого беспокойства, хотя внутренний радар работает на пределе. Наверное, всё в порядке. Володя на условленном месте, в чёрном пежо, одет в новую военную форму, с ним его жена. Володя не спешит. Алексей смотрит ему в глаза. «Не бойся», – отвечает Володя, пока я рядом, с тобой ничего не случится». Ясность полная. Ну, поехали. Каскад виражей, потом медленная проверочная езда с небольшими выездами из Москвы. «Всё нормально, – говорит Володя, – эту машину не знает никто, хоть и старенькая, но чистая».

А потом утреннее шоссе, прямое как стрела, с дремучими лесами по сторонам, и ни души на дороге, ни одного поста. А ведь именно здесь – в наручники – и в обратном направлении. Или в лес под вечную сень деревьев. Но Алексей поверил в то, что услышал, а когда в деревеньке в несколько домов остановились у Володиного отца, то и выпили, и закусили, и костёр разожгли, а потом пошли в лес за земляникой. Ну что ж, прощай и ты, русский лес. Казалось, прошло много часов и дней,  но длился тот же самый день, и в захолустном приграничном посёлке, уже среди полей, Алексей пересел  в старенький ИЖ-комби. Два украинских хлопца ничего не спрашивали, говорили коротко и напряжённо. «Какая ситуация?» – спросил Володя. «Сегодня здесь нельзя. Попробуем у Белого поля». Белое поле оказалось мокрым после дождя, проехать по размытой дороге трудно. Вышли из машины, прошли немного – одна грязь, скользко как на льду.

«Что будем делать?» – спросили хлопцы.  «Что будем делать?» – спросил Алексея Володя. «Поедем», – ответил Алексей, прислушиваясь к отдалённому колокольному звону: земля под ногами начинала гореть.  «Надо переждать», – мягко говорит Володя. «Нет», – отвечает Алексей.  «Ну, что ж, я поехал через пропускной пункт. Встретимся на шоссе на Украине. Давай деньги мне, так будет надёжней».

О господи, всё понятно. Пятнадцать тысяч долларов Алексей отдаёт Володе и, не имея с собой вообще ничего, быстро садится в машину, так же быстро в неё запрыгивают хлопцы и с треском мотора берут старт в поле.

Будь здрав, создатель этого автомобиля, не всякий джип проедет  там, где проехал этот запорожец. Вдруг дорога ныряет в распадок и дальше идет круто вверх. По суху – без проблем, сейчас скорее не проехать, чем проехать. Короткое быстрое совещание, Павлов рвётся за руль, но хлопцы непреклонны: «Мы отвечаем за Вас головой». Двое выходят из машины, а водитель, набирая скорость, летит вниз в овраг, его заносит на глине, он отчаянно вертит рулём, по-прежнему жмёт на газ, по инерции и со страшным рёвом мотора ползёт вверх и на последнем вздохе, когда кажется, что сейчас поползёт назад и вниз,  – выезжает наверх. Алексей с хлопцем, скользя, задыхаясь и едва не падая, догоняют машину, запрыгивают на ходу – останавливаться нельзя, тронуться с места будет трудно. Неожиданно начинается сухая дорога, настолько сухая, будто дождя не было никогда. Хлопцы останавливаются, оглядываются по сторонам.

– Что случилось?

– Мы здесь первый раз, не ясно, куда ехать. Дорога раздваивается.  Или на погранпост или на Украину.

Колокола переходят в набат. В глазах темно и разум гаснет.

– Смотри! – кричит хлопец.

По левой дороге навстречу летят красные жигули. Водитель рвёт газ и уходит по правой, выбор сделан сам собой. Жигули пробуют ехать по полю наперерез, не получается, но быстро догоняют ИЖ по дороге. В машине четверо парней.

– Я выпрыгиваю! Попробую спрятаться в лесополосе! – кричит Павлов.

– Еще рано! – ожесточённо отвечает хлопец, выжимая полный газ и с трудом вписываясь в дорогу.

За запорожцем поднимается такой шлейф пыли, что видимость сзади нулевая, а дорога – две стёжки под каждое колесо. Через несколько минут или часов измученный ИЖ выезжает на вечернее шоссе. Жигули отстали. Опять вопрос, где Украина, где Россия. Хлопцы снова выбирают правый вариант и через час машину тормозят автоматчики на украинском посту ГАИ. Ни жив, ни мёртв, смотрит Павлов, как машину окружают менты с автоматами, как уводят водителя на пост, считают пассажиров, достают бумагу, что-то пишут. Были и ещё будут на пути Алексея такие моменты, но чудо происходит буднично и спокойно: водитель возвращается, автоматчики, не спрашивая документов у пассажиров, уходят, можно ехать дальше. А через пару километров на обочине стоит с зажжёнными фарами Володина машина, а сам он протягивает Алексею пачку долларов и улыбается.